Уничтожить действие немецких диверсанантов

Пролог

Я стоял и курил у дома, где засел мой командир, а точнее — отец. Меня поставили на охрану. Меня уже достало постоянно стоять смирно, офицеры то выходят, то заходят. На улице жара нереальная, солнце светит прямо в рожу. От этого я больше похож не на славянина, а на китайца, глаза вот реально так же заузились. Гимнастёрка вся промокла до ниточки — бери и рви силой, всё равно от тела не отклеить. Хорошо, что скоро вечер: солнце зайдёт за дом, и я окажусь в тени.

Только поляки эти не нравятся мне, смотрят как на скот, который на убой ведут. Наверное, три года с немчурой понравилось сидеть, а вот с нами — капут! Я бы хоть немного водички хлебнул из того колодца, что в десяти метрах. Да только отец запретил из него пить, говорит, мол, отравлен. Да какой он отравлен, не сосчитать, сколько солдат пили из него утром и сколько в обед. Но я сын капитана, безоговорочно должен слушать его приказы. До сих пор не могу понять, как мне вообще удалось пойти служить. Он бы с меня шкуру спустил, если бы узнал, что я в сорок третьем тайно убежал учиться. Маме рассказал, ему — нет. Наверное, как только заметил пропажу сына в отпуске, места себе не находил. А мне ещё и не повезло: тот, кто проводил тренировки в учебке, был таким суровым мужиком, никому не пожелаешь. У него по линейке форма должна была быть надета, обувь — чтобы блестела. А после учебки нас поставили в строй, отец прошёлся мимо меня и как будто не узнал, чужой. А потом к себе позвал и, наверное, вечность читал мне лекции.

Опа, кто-то идёт. Наглый такой офицер, глаза бегают. Надо бы проверить, точно ли свой. У нас-то пароля нет, а если начнёт лепетать, что не знает или не помнит, вот тогда всё с ним и ясно станет, с этим офицерушкой.

— Стой! Пароль! — крикнул я.

— Какой, мать твою, пароль! Мне срочно, пропустите меня! — кричит он.

— Причём здесь мать моя? Мне приказ — никого не пускать без пароля, — вполне спокойно ответил я. Видно было, что глаза у офицерчика совсем забегали.

— Пароль?..

— Да, пароль! — отрезал я.

Он вдруг замахнулся, дал мне кулаком сверху по каске и зло бросил:

— Нет у нас никакого пароля, пудришь мне мозги тут!

— Простите, товарищ офицер! Больше такого не повторится! — вытянулся я смирно. Сильно бьёт, в голове аж звенит.

— Прощаю. Молодец, исполняешь службу. А теперь дай пройти, — усмехнулся он и уже двинулся вперед, но я снова его остановил.

— Простите, товарищ офицер, но я должен проверить ваши документы!

— Да ты замучил уже меня! — он небрежно протянул мне книжку.

Я открыл её, и то, что я там увидел, повергло меня в шок. В документах всё сходилось, кроме одного. Офицера Бердникова убили месяц назад. Тогда кто это? Нет, ну я понимаю, могут быть одинаковые имена. А вот жена? Ну не поверю, что у них одна и та же жена! Это не наш человек!

— Хорошо, вот ваши документы, — я взял их в левую руку, а правую незаметно перенёс к винтовке, снимая её с предохранителя. Он уже развернулся, чтобы идти, как я рявкнул: — Стоять, сволочь! Руки вверх! Хенде хох, если по-нашему не понимаешь!

Он поднял руки, а я ловким движением ноги повалил его, подсекая под колено.

— СЮДА! ЗДЕСЬ ДИВЕРСАНТ! ИЛИ КТО ОН, МАТЬ ЕГО, ТАКОЙ! — заорал я во всё горло, не заметив, как тот нащупал камень и швырнул мне прямо в лицо.

В глазах всё побелело. Я рухнул на землю. Сквозь пелену увидел, как немец бросился бежать. Подполз к своей винтовке, вцепился в неё руками, быстро прицелился. Клац — выстрел! Он вскрикнул и упал на землю, я попал ему в ногу. Голова немного кружилась, но это ничего, пройдёт, до свадьбы заживёт! Надеюсь, у меня она вообще когда-нибудь будет. Голова сильно болела, кровь заливала глаза.

Я поднялся и заковылял к немцу. Около него уже столпилось много народу. Он пытался встать и бежать, но простреленная нога давала о себе знать. Пришли в деревню к утру, а тут уже к полдню — покушение, или что он там делать собирался... Меня тошнило, ходить было невыносимо тяжело, кажется, на то, чтобы встать по тревоге в учебке, я и то меньше сил тратил. Слух стал как под водой, ноги подкосились, и я рухнул.

Проснулся я в санитарной части. Голова была туго перевязана. Ночь тёмная, на улице дождь барабанит. Кто-то хрипит, кто-то храпит, а кто-то — уже не важно. Что я вообще здесь делаю? Я же был в деревне... Наверное, неслабо мне башню тряхнуло этим камнем. В палату зашла молодая женщина. Медсестра!

— Вам нельзя вставать! А ну бегом в кровать! — высоким, звонким голоском прикрикнула она. Голос был такой красивый, что я аж улыбнулся.

— Что улыбаешься? Бегом в кровать, я сказала!

— Есть в кровать! — я попытался сделать «кругом», как нас учили, и чуть не рухнул — голова дико закружилась.

— Вы мне тут ещё упадите! Я же вас не подниму сама, придётся людей звать!

— Хорошо, ради вас не буду, — я увидел, как она слегка улыбнулась. Хоть бы я ей нравился... Такая бы семья была. Вот она, моя истинная любовь, но её нужно добиваться. — Мне бы поскорее в часть вернуться, а то нечестно тут бока отлёживать...

Я не успел договорить, как она перебила:

— Послушай, сейчас тебе нельзя никуда возвращаться, понимаешь? Нельзя. Ты ранен, и никто не знает, что у тебя с головой, прости уж за выражение. Тебе нужно поспать, — ответила она мягко.

— Ладно, я надеюсь, скоро вернусь в строй!

— Я тоже на это надеюсь. Выздоравливай, боец, ненаглядный ты мой. Тебе набираться сил надо, чтобы поскорее поправиться. Кстати, это приказ, ты меня понял?

— Слушаюсь, выздоравливать! — я повернулся на бок к стене и закрыл глаза.

Сон не шёл, ну никак. Глаза закрыл, полежал — всё без толку. Хотя нет, что-то странное произошло, как только я закрылся от света. Холодно так стало, чересчур холодно. Я хоть и накрылся покрывалом, ничего не помогало. Да и чувство такое появилось, будто кто-то пристально следит. И звуки других раненых вдруг исчезли.

Я услышал шаги. Резко, как никогда, дёрнулся в сторону — и вдруг оказался в форме, в тот самый день, в ту же жару. И тот самый офицер передо мной, только лицо у него страшное: одного глаза нет, другой вывалился и висит на честном слове, во рту черви. Мне не по себе стало, а двигаться не могу. Он идёт, пристально смотрит, как мне показалось, прямо в душу. Медленно так... А товарищи мои на земле лежат и молиться начали на каком-то странном языке. Меня всего трясёт, но я не могу даже слова проронить. Ко мне подходит этот офицер, и начинается тот же сценарий:

— Стой! Пароль! — только голос у меня звучит как из-под воды. А товарищи смотрят на меня как на мясо — жареное, вкусное.

— Какой, мать твою, пароль! Мне срочно, пропустите меня! — всё та же фраза, но такая рваная. Кажется, если бы корова научилась говорить, и то приятнее бы вышло.

Дальше всё то же: пароля нет, удар по каске, документы... Только вот всё начало меняться, когда я по привычному сценарию попросил документы. Рот офицера оскалился, раздвинулся до ушей, он засунул в него руку и достал тот самый камень из злополучного дня. Только в этот момент винтовки у меня не было, и вместо крика из горла вырвалась тишина. Он швырнул в меня камень, и я упал. Меня схватили бывшие товарищи и потащили куда-то. Я пытался отбиваться, но всё было тщетно. Меня закинули в какой-то подвал, где лежал убитый отец с разбитым лбом — точно в том же месте, где рана у меня. Я посмотрел на потолок, и он обрушился на нас осколками, которые были точь-в-точь как тот самый камень.

Я вскочил с кровати, ощупал себя и успокоился — уже был рассвет. На меня со злобой смотрели несколько солдат с соседних коек.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Да уж, орать всю ночь не каждый горазд...

— Простите, парни, кошмар приснился. Если что, будите меня ночью, — постарался я разгладить обстановку.

— Мы тебя полночи будили, все попытки коту под хвост!

— Я надеюсь, такого сегодня не повторится. Я надеюсь... — отходя от ужаса, пробормотал я.

— Поверь, мы-то как на это надеемся! — буркнул самый здоровый и бывалый в нашей палате, мясистый такой. Не то что я — кожа да кости, жердь ходячая.

Тут дверь скрипнула, и в палату вошёл офицер:

— Где у вас тут расположился Алексей, сын капитана Кузнецова?

Майор пожаловал какой-то. Я приподнялся:

— Я здесь, товарищ майор!

Он посмотрел на меня, встал смирно и произнёс:

— Рядовой Кузнецов! Приказом командующего фронтом вам присуждена награда от 24.06.1944 года — «Орден Славы»! За успешное задержание немецкого диверсанта и за ценную информацию, которую мы получили в ходе его допроса! Спасибо за службу! — он отдал честь, а я просто выпрямился. — Сегодня в четырнадцать часов жду вас около входа в госпиталь, проведём короткую церемонию награждения.

— Так точно, товарищ майор! — я всё так же стоял прямо.

Майор развернулся и вышел. Тут я вспомнил, что хотел спросить, выбежал из палаты и окликнул его в коридоре:

— Подождите, товарищ майор! У меня вопрос!

Он обернулся, а я еле доковылял до него.

— Я спросить хотел... как там моя рота?

— Рота? Присядь, пожалуйста, — его голос заметно изменился, стал тише.

— Твоя рота... тут такое дело, — он запнулся.

— Да ну не томите! Что с ней?!

— Как бы тебе помягче сказать...

— Да говорите уже скорее! — я вскочил со стула.

— Нет твоей роты, — майор отвернулся, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Как нет? А где она?

— Нигде её нет.

— Да вы можете не говорить загадками? Скажите прямо, что с ней? Расформировали, объединили, переформировали? Что с ней, не томите! — мой голос срывался, слова вылетали то спокойно, то испуганно.

Он аккуратно взял меня за плечи и усадил обратно.

— Уничтожена твоя рота... — майор глубоко вздохнул.

— Как уничтожена? — глаза моментально стали влажными.

— Вот так. Немцы при штурме почти всех положили...

Не успел он договорить, как я перебил его, наплевав на всю субординацию:

— Но вы говорили «всех», а теперь — «почти»! Как это понимать?! — я уже полностью выходил из себя.

— Ты не дал мне договорить, дослушай. Остальных расстрелял заградотряд как дезертиров...

— Сволочи... — тихо, почти про себя выдохнул я. — Всех убью. Всех, кто тронул мою роту! А как на счёт моего отца? Что с ним?!

— Твоего отца привезли сюда. Где он сейчас — мне неизвестно. Нашли его в лесу, бредил про какое-то новое оружие немцев, которое испепеляет всё одним залпом. Танки, блиндажи и всё такое.

— Я смогу с ним увидеться?

— Нет. СМЕРШ каждую пылинку обшмонает, кучу раз допросит и всё равно не пустит. Да они ему кровать от клопов чистили, чтобы не покусали, и тот не умер через лет семьдесят.

— Черт... — едва уловимым голосом сказал я. — Как думаете, я скоро его увижу?

— Не знаю, скоро или нет. Форма твоя лежит в раздевалке, если не знаешь где — спроси у Зинки, вот она как раз идёт, — он махнул рукой, закуривая сигарету.

Я посмотрел в ту сторону. Там была она, та самая медсестра, что приходила ко мне ночью.

— Малой, ты чего застыл-то? — майор вытянул меня из мыслей.

— А? Ничего, так, про своё задумался, — едва заметная улыбка показалась на моём лице.

Она, увидев меня, тоже улыбнулась. Я подскочил и направился к ней.

— Так, кто тебе разрешал покидать палату, а хуже того — вставать? — мгновенно сменила она тон на строгий, как только я подошёл.

— Простите меня... Приходите сегодня к моему награждению. И где тут раздевалка, скажите, пожалуйста, — я всё ещё был как в тумане, умиляясь её красоте.

— Я что-то не поняла, тебе кто разрешил туда идти? Тот майор? Так я ему прямым языком сказала, что ты никуда не пойдёшь! Раздевалка — третья комната после твоей палаты. А зачем тебе? Или он уже форму туда просунул?

— Ну пожалуйста! Прошу, разрешите, ну чуть-чуть! — я стал казаться себе маленьким пятилетним мальчиком, который умоляет маму отпустить его поиграть с друзьями.

— Ладно, но ненадолго. Пошли, я тебя заведу.

— Спасибо огромное! — но радость длилась недолго. Я опять вспомнил своих погибших товарищей, и на душе стало невыносимо тяжело.

Прошло несколько часов. Церемония у входа длилась всего несколько минут, но те слова, что майор Чекрыжин мне сказал во время вручения ордена, до сих пор никак не укладывались в голове. Какое ловить диверсантов? Какой сержант? Мне, сыну капитана, который сейчас находится под присмотром СМЕРШа? Какая ещё собственная рота? Мне тут в госпитале к зиме ещё как минимум сказали сидеть! Что же он собирается делать? Неужели действительно повысить меня в должности?

Слова про охоту за шпионами и собственное подразделение наконец-то начали складываться в голове. Он хочет повысить меня, но всего за одного пойманного солдата? Это как-то странно, с одной стороны. Да и я, если честно, не готов к этому. Да и не готовился совсем.

Зина, как всегда, перевязывала мне голову, бормоча что-то себе под нос. Внутри меня всё сжималось, руки слегка тряслись. И всё-таки я решился сказать:

— Слушай, Зин, тут такое дело... — смущённо пролепетал я тихим голосом.

— Откуда ты знаешь, как меня звать?

— Да рассказал мне один человек...

— Майор?

— Да...

— Понятно. Так что ты хотел?

— В общем... Я... Я хотел признаться, что... В общем, ты мне...

— Зинка! Там ещё привезли раненых из роты Кравцова! Бегом помогать! — в палату ворвалась врач, женщина лет пятидесяти, полная такая.

Всё обломала мне, а я так долго готовился! Зина тут же убежала. Я подошёл к окну — к окну, из которого доносились крики раненых и команды медиков. Меня трясло. Не понимал от чего: то ли от злости на сорванный момент, то ли от страха, что я впервые в жизни попытался открыться кому-то в своих чувствах.

Только вот один из раненых на носилках во дворе кого-то мне сильно напомнил. Так это же Сашка! Из нашей роты! Что он тут делает?!

Я забыл про все запреты, которые мне давала Зина, и рванул вниз по лестнице. В голове опять отозвалось дикой болью, но я терпел. Мне нужно было к нему. Хоть бы он не был без сознания, прошу, Господи... Хотя нам запрещают верить, я всё равно верю в Бога.

Сашка действительно был в сознании. Зина хотела было что-то сказать, преградить мне путь, но, увидев мою решимость, промолчала.

— Саша, что случилось в тот день?! — затараторил я, склонившись над ним.

— Танки наши прибили... где-то через час после того, как тебя увезли без сознания, — хрипел Саша. — И примерно через пять часов после прибытия танков немцы начали атаку. Там было оружие у них... страшное, короткое. Один залп — и немцы выбрасывали его, стреляли только по танкам почему-то. Наши им ничего сделать не могли, их было слишком много, да ещё и это оружие жуткое... Мы с остатками роты, после того как заградотряд большую часть отступающих расстрелял, в лес разбежались. Несколько парней и отец твой. Заградотряд его ранил, и он приказал мне пробиваться к своим. Потом я наткнулся на роту Кравцова, и меня со всеми ранеными забрали. Отца твоего в ногу ранило. А меня немцы срезали очередью по обеим ногам, когда я с горки спускался. Раненых было бы меньше, если бы не... Немцы-то в нашей форме были! Мы сначала думали — свои, оружие опустили, а они стрелять начали! Мы вроде бы всех их потом положили... Водителю одного санитарного грузовика голову в мясо разнесло... Ты не представляешь, как там было страшно!

Саша расплакался. Мне было чертовски его жаль после всего, что с ним произошло. С другой стороны, меня грела мысль: скоро меня выпишут, и я смогу за них отомстить.

Вечером меня опять перевязывали. И я понял, что должен наконец-то признаться Зине.

— В общем, Зина... помнишь то, что я хотел тебе сказать сегодня днём?

— Ну да, тогда меня ещё Людка забрала.

— Так вот, что я хотел сказать... В общем... Я тебя... люблю... — сердце словно перестало биться. Секунду назад мне было тепло, а теперь внутри всё сковал холод.

— Серьёзно? — тихо спросила она.

— Да... Это взаимно?.. — от страха я боялся произнести лишнее слово.

— И я тебя люблю, Алексей... — её голос был удивительно мягким. Она поцеловала меня прямо в губы. Это был мой первый поцелуй.

Спустя семь месяцев.

За это время меня отправили в специальную учебку для тех, кто ловит диверсантов. Меня повысили в звании. Выдали, правда, не целую роту, как обещал майор Чекрыжин, а отряд из десяти человек — но ребята попались шутники ещё те.

Сейчас мы ехали на грузовике туда, где последний раз была замечена пеленгация вражеских радистов. Разве я просил, чтобы меня назначили искать диверсантов? Война уже к концу подходит, мы — асы тыла. Отца, кстати, вернули к службе.

Ваня, один из моих бойцов, упорно смотрел в одну и ту же точку за бортом, постоянно двигая головой, во что-то всматриваясь в лесной глуши.

— ДИВЕРСАНТЫ! ЗАСАДА! — завопил он.

И в ту же секунду по нашему водителю прилетела пуля. Грузовик

резко занесло, повело юзом и с грохотом перевернуло. Тело отозвалось ужасной болью, а вокруг уже вовсю гремели взрывы.