Улитка

Глава 1

В застывшей лапше синел горелый лук. Человек разбил яйцо, и оранжевый желток смешался с липкой баландой. Чугунная сковорода покрылась обжигающими языками пламени. Город за окнами погружался в серые сумерки. Квартиру поглотили тишина и покой. Где-то в зале безразлично дергались часовые стрелки. Разогреваемый ужин начал шкворчать и брызгать жиром.

Он перенёс раскалённую сковороду на стол, не заботясь о том, что чугун прожжёт поверхность, и начал жадно поглощать пищу. Снизу еда подгорела, но сверху была всё так же холодна. Ел жадно, почти не жуя; с каждой ложкой, поднесённой ко рту, всё больше погружаясь в тревогу. Продукты подошли к концу, и скоро придётся вновь выйти на улицу… Туда, где люди и машины, собаки, вороны и бесконечные голоса. От одной мысли, что надо одеться и спуститься вниз, человек впадал в панику. Он ненавидел и боялся всего, что было за дверью, и хотел бы навсегда остаться дома один.

Съев ужин и гулко рыгнув, человек с отвращением посмотрел на рваный клочок исписанной бумаги. Список покупок был небольшим, но плотным: там было только необходимое — хлеб, консервы, крупы, макароны, дешёвая колбаса, подсолнечное масло... Всё было рассчитано до мелочей: при правильном распределении запасов одного похода в магазин должно было хватить дней на пять.

Когда? Когда пойти? Завтра утром, как только откроются магазины? Проскочить мышью через двор и успеть до основного потока людей? Нет, это слишком рискованно. Продавщица может опоздать, и придётся торчать перед входной дверью у всех на виду. Ужасно! Этого никак нельзя допустить... Он с нажимом до красна растёр бугристый лоб.

Днём тоже плохо — в это время там всегда закупаются сварливые старухи, и можно надолго застрять в очереди. Тогда остаётся вечер. За семь минут до закрытия, или лучше за пять. Собрать товар с полок я успею за две минуты, остальное — время на кассе. Надеюсь, будет рыжая. Она молчит, никогда не смотрит в глаза и пробивает чек автоматически. Да, лишь бы не толстая... Ей всегда нужно общение. От мысли, что придётся что-то говорить вслух, сковало дыхание, и в груди заныла боль от нарастающей паники. Он выпил воды и постарался успокоиться. Сегодня вторник. Значит, дежурит толстуха... Лучше поголодать, но отложить поход до среды.

Чтобы меньше думать о завтрашнем дне, он лёг спать пораньше. Но мысли о грядущем не давали сомкнуть глаз. Человек ворочался в полудрёме и никак не мог найти удобное для сна положение. Жёлтая, пятнистая подушка быстро нагревалась, и её приходилось переворачивать и взбивать. В конце концов он сдался и сел на край кровати, бездумно вглядываясь в пыльное окно. Густой налёт грязи служил лучше любых занавесок. Днём он с трудом пропускал солнечный свет, а ночью создавал абсолютное ощущение закрытости и безопасности. Безопасность заключалась не только в том, что никто не мог заглянуть в квартиру с улицы, но и в том, что из квартиры улица была совершенно неразличима. Неясные силуэты соседнего дома почти не угадывались. В этой интимной, сокрытой от мира раковине было всё и ничего: никаких пугающих новостей и звуков, никаких тревожных событий, никакой посторонней жизни и переживаний.

Человек подогнул ноги, прислонился подбородком к коленям. Это началось не так давно. Год, а может быть, два назад. Его уволили. Нет. Он не написал по собственному, никто не выгнал его за профнепригодность. Просто в один из дней он не вышел из дома. А до этого кошмар нарастал как снежный ком. Выговор за опоздания, косые взгляды, коллеги шептались за спиной, начальник не скрывал раздражения. Они выживали его всем коллективом. Ни за что, а просто так. За то, что громко сопел, кряхтел, чихал, часто курил, сильно потел от стресса и заикался на совещаниях. Он физически ощущал, что его не любят, и от этого всё становилось ещё сложнее... В критической ситуации кто-то кричит, ругается, кто-то злится и бьёт в ответ, а он молчал и старался скрыться. После работы стремительно бежал домой и закрывался в квартире, где наконец мог выдохнуть и успокоиться. В конечном итоге, спустя пару месяцев, ситуация зашла в тупик, и он не нашёл в себе сил, чтобы встать с кровати и почистить зубы.

Проснулся поздно и тяжело. От затхлого воздуха болела голова. Первая мысль при пробуждении угнетала: вечером в магазин. Надо готовиться и собираться с духом. Он умылся холодной водой и взбодрился. После чего насухо вытерся и голый подошёл к старому дамскому трюмо, отразился в четырёх зеркалах — и предстал во всём своём неприглядном виде: синее брюхо, худые ноги и дряблые ягодицы, сутулая спина, тоскливое лицо мопса. Мда... Что скажут люди, что скажут люди... Он достал синюю мятую рубашку и примерил её без брюк. Вроде ничего — может, в ней и пойду. Затем долго копошился в шкафу, ища пригодные штаны. Эти малы, эти с дырой, эти не подходят к рубашке... Он нерешительно замер, вспоминая. Затем радостно открыл нижнюю створку и извлёк чёрные джинсы. Идеально! То, что надо! Синяя рубашка и чёрные джинсы! Он вращался вокруг своей оси, рассматривая наряд. Ничего! Вполне себе можно — в таком можно и в магазин... Вспомнив про магазин, он снова скис и бессильно обрушился на кровать.

Почти десять часов до самого вечера он, голый и дёрганый, слонялся по комнатам, не находя себе места. На старом стуле торжественно висели отглаженные синяя рубашка и чёрные джинсы. Надевать которые заранее он не решился, так как знал, что вспотеет от волнения и всё испортит. Часы показали без пятнадцати... Пришло время взять себя в руки. Человек оделся и вновь встал перед зеркалом. Пересчитал наличку, подготовил скомканный пакет и произнёс заученную фразу: «Пакет не нужен. Чек не нужен». Немного подумав, добавил: «Сдачи не надо». Ненадолго встретился глазами со своим отражением и тут же перевёл взгляд. Пора. Он подошёл к двери и уверенно крутанул ручку замка. Раз, два, три. Затем снял цепь и замер. Внутренний голос выдавил: — Может, лучше завтра? Не такой уж ты и голодный.

И действительно. Есть совсем не хотелось. Может, действительно... Завтра ведь четверг... Тоже рыжая!

Он улыбнулся от неожиданного озарения и даже чуть развернулся на пятках, чтобы опять спрятаться в глубине квартиры. Но вдруг увидел в трюмо свой черно-синий, сгорбленный силуэт. Две руки, две ноги, седеющая голова на узких плечах. Никто тебя не разоблачит, никто не тронет. Всё будет хорошо. Ты такой же, как все.

Человек решительно выдохнул. Со скрипом открыл дверь и осторожно шагнул в пахнущий свежей краской коридор подъезда.