Уходя, оглянись

Глава 1

Я замерла, услышав знакомый скрип половицы. Прохлада окутала плечи – в доме всегда было прохладно, даже в самый жаркий июльский полдень, и эта прохлада не имела ничего общего с охлажденным кондиционером воздухом. Она обнимала мягко, как обнимает тень старого дерева, когда прячешься под его крону от палящего солнца.

Еще один шаг, и половицы отзываются тихим вздохом. Веранда осталась за спиной, солнечный свет падает на нее косыми столбами, полными пылинок, но в комнаты не проникает, останавливаясь на пороге.

В доме три комнаты и кухня, самая маленькая – моя, хотя раньше в ней жила мама с сестрой и двумя братьями.

Помню, как просыпалась в той комнате каждое утро, и солнечный свет лежал на полу длинной золотой дорожкой. Я открывала глаза и первым делом видела ковер на стене: замысловатый узор, который я знала наизусть, каждую вытертую нитку и каждую завитушку. В полудреме эти завитушки оживали, сплетались в причудливых зверей и птиц, а потом распадались, стоило моргнуть. Рядом с ковром висела вышивка в рамке – девушка в старинном русском платье. Дедушка вышил ее сам, и я часто пыталась представить, как его большие пальцы, привыкшие к веслам и рыбацким снастям, держали тонкую иглу.

В той комнате стояла самая удобная кровать во всем мире. Перина высокая, пышная, подушки перьевые, и когда я зарывалась в них лицом, мир исчезал. Я спала до обеда, и никто меня не будил, сквозь сон слышала, как хлопает дверь гаража – это дедушка вернулся с озера. Слышала как позвякивает цепью пес во дворе, а бабушка негромко переговаривается с соседкой в огороде. Звуки долетали приглушенно, обволакивали и убаюкивали.

Дедушка вставал затемно, в три или четыре часа, когда за окнами еще висела густая предрассветная синева, я ни разу не видела, как он уходит, только слышала краем сознания осторожные шаги в коридоре. К моему пробуждению он уже успевал съездить на рыбалку и вернуться.

Помню, как выходила на крыльцо, и босыми ступнями ощущала нагретые на солнце бетонные ступеньки.

А дальше – калейдоскоп из цвета, запаха и ощущений. Запах копченой рыбы и опилок, рыбья чешуя, прилипшая к доскам настила, сверкающая на солнце. Колорадские жуки в банке с керосином. Мальки в железной емкости и серебристые тени в прогретой воде. Темно-рубиновый джем из красной смородины и кисло-сладкий спазм в скулах. Липкая от вишневого сока, вытекающего из горячего вареника, ладошка. Лай собаки и звон цепи. Банный жар, забивающий дыхание, и холодный малиновый компот, растекающийся внутри. Бабушкины розы в маленькой вазе, и расползающийся по комнате аромат. Дедушкин голос и шелест карт в его крупных руках, мой смех, когда удавалось выиграть партию: «Это тебе на погоны, деда». Медленные бабушкины шаги. Пыльные столбы света на веранде. Горячая земля согревает ступни, пока стоишь и щуришься на солнце.

Воспоминания всегда накатывают разом, толкаются, дерутся за место в памяти – цвет, запах, тепло, вкус, – и отступают так же внезапно, оставляя меня в дверном проеме дальней комнаты.

Сейчас здесь пусто. Ковра на стене нет, вышивка исчезла, кровать пуста, перину и подушки убрали. Окно без занавесок смотрит в заросший огород.

Я прислушиваюсь к тишине, наполненной воспоминаниями, стоя на пороге комнаты и почти вижу дедушку, дремлющего на диване под громкий звук телевизора. Футбольный матч идет своим чередом, комментатор выкрикивает фамилии, а дедушка спит, запрокинув голову, и карты, в которые мы так и не доиграли последнюю партию, рассыпаны на диване. Еще минута – и он проснется. Я почти слышу его голос, почти вижу, как солнечный свет дробится в седых волосках на его руке.

Чудится, что я слышу медленные бабушкины шаги на кухне и звон посуды.

Дом полон ими. Они в скрипе половиц, в цветочных шторах, в узоре на выцветших коврах. Они в тишине, что полна отзвуками прошедших лет.

С улицы доносятся голоса – новые жильцы принесут сюда чужие привычки, чужие занавески, чужие летние вечера. Я же смогу увезти только горстку воспоминаний.