Тыквенный Спас

Глава 1. Синяя тыква

— Хеллоуин — не наш праздник, — сказала мать, убирая со стола, — мы не будем его отмечать.

И тут, конечно же, началось…

— Фу, отстой…

— Это потому, что он буржуазный?

— Все отмечают, одни мы как лохи…

— А что такое Хеллоуин?

— Гы, буржуйка!

— Буржуйка — это печка, дебил.

— Сама дебилка!

— Надо отмечать праздники той страны, где живешь.

— Отсто-ой…

— А чо у нас такая скучная страна?

— А какие у нас праздники?

— А что такое Хеллоуин?

— Мы будем отмечать Тыквенный Спас.

— Ф-у-у-у…

— А как его отмечают?

— А что мы будем делать?

— Он религиозный что ли? Я не буду.

— А кого он спас?

— У нас будет праздничный ужин. Запечем большую тыкву и тыквенный торт сделаем, с мёдом. Очень вкусный.

— Ненавижу тыкву!

— Скукота!

— Просто поедим — и весь праздник что ли? То ли дело Хеллоуин!

— А что такое Хеллоуин?

— Хеллоуин — это когда все наряжаются в оживших мертвецов и шляются по городу как дебилы.

— А зачем?

— Не слушай её, она дура. Хеллоуин — это когда все делают разные интересные костюмы и идут на тусовку, а дети собираются в компании и ходят по соседям, говорят им «сладости или гадости?» И им сладости дают.

— Какие-то уродские колядки.

— Сама уродка.

— А если не дадут?

— А если не дадут, им двери яйцами закидывают или по-другому хулиганят.

— Это что ли праздник хулиганов?

— Это Хеллоуин! Когда из тыквы делают Тыквенного Джека. Свечку внутрь вставляют, получается фонарь.

— Чтобы не было страшно?

— Да он страшный, этот Джек.

— Это ты трусиха.

— Я боюсь…

— Не бойся, мы не будем делать Джека. Вам что, сладостей мало?

— Гыы, он просто любит делать гадости.

— Кто делает гадости, тот гаденыш.

— Ну ты достала!

— Аааа, пусти!

— Отвяжись от меня!

— Ааааа!

— А ну, тихо все! Не то призовёте Синюю Тыкву.

— Тыквы не бывают синими.

— Вы что, до сих пор не слышали про Синюю Тыкву? Даже не знаю, рассказывать или нет…

— Это страшная история?

— Очень страшная.

— Хочу-хочу-хочу!

— Рассказывай!

— Я боюсь…

— Не бойся, ещё ничего не рассказали же, иди сюда.

— Все готовы слушать? Тогда сидите тихо и не перебивайте. Синяя Тыква вырастает из обычного тыквенного семечка. Если его посадить ночью, в новолуние. Поливают её тоже ночью, под лунным светом. Днём прикрывают от солнца большими листьями. Растёт такая тыква очень большая и очень бледная. Не зеленая и не оранжевая, почти белая. А вместо семечек у неё — чёрные тараканы!

— Фууу!

— Черных тараканов не бывает!

— Не фу, а толерантнее надо быть, невежда. Они такие же тараканы, как мы, только черные. Ну и крупнее раза в три. Или пять.

— Такие огромные?!

— Это тараканы-великаны что ли?

— Они совсем-совсем чёрные, полностью?

— Полностью, от усиков до лапок. Антрацитово-чёрные.

— А что они там делают, внутри тыквы?

— Тыкву жрут, что там ещё делать…

— Мне дальше не рассказывать, сами всё знаете?

— Рассказывай, рассказывай, мы молчим! А ну быстро заткнулись все!

— Черные тараканы выедают тыкву изнутри до тонкой корочки. Потом они прогрызают несколько отверстий в кожуре и выходят наружу.

— А они к нам не придут?

— Нет, тихо ты.

— Тыква высыхает, твердеет и становится тонкая и очень-очень лёгкая. Настолько лёгкая, что может летать.

— Не сможет, она всё равно тяжелее воздуха.

— Может она парусит, за счёт формы?

— Тихо вы!

— И вот, когда наступает полнолуние и сияние ночного светила окутывает землю, тыква накапливает в себе лунный свет, становится мертвенно синей и тихонько взлетает. На боку её чернеют пятна, которые складываются в зловещее лицо, а в руках у неё — тапок!

— У тыквы нет рук!

— А тапок — есть! И он такой огромный, что может прихлопнуть пятнадцать тараканов за раз!

— Нас как раз пятнадцать…

— А мы-то причём? Других мест что ли нету?

— А куда она летит?

— Она ищет тех, кто не любит тыкву и не отмечает Тыквенный Спас!

— А мы же отмечаем?

— Ты иди свой хеллоуин отмечай. А потом тебя Синяя Тыква вместе с Джеком-фонарём и прихлопнет.

— Мне стра-а-а-ашно-о-о-о-о…

— Не хнычь, чё как маленький.

— А-а-а-а-а-а-а-а!

— Не плачь, малыш, — отозвался дедушка, который всё это время чем-то скрипел у себя в уголке за письменным столом. — Синяя Тыква уже прилетала.

— И что?

Дед потянулся за каким-то предметом — и детвора сбилась в пугливую кучку, маленькую и жалкую, морально готовую, что сейчас их дед обернётся чудовищем — и всех съест!

— Я превратил её в синее перо. Вот, посмотри. Очень мягко пишет, весьма рекомендую попробовать.

Глава 2. Синее перо

Ты ещё здесь, бледнолицый читатель? Синее Перо доволен: пусть он отбыл в царство духов, но мысль его живее всех живых и не закончила свой бег по тропе понимания!

Хорошо, что перьев у деда много. В основном плакатные, правда, зато порисовать успели все. Кто порисовать, кто чего написать, кто перемазаться. Тушь, конечно же, разлили. Оттирали долго с плачевным результатом. Зато весело. Было весело. Пока младший не ухватил кисть. Её дед давать не захотел.

Младший в капризы ударился, старшая пыталась его увести, чтоб спать уложить, но бесполезно, он у нас упрямый. Тогда дед сказал, что кисть не любит капризных.

— У каждой кисти есть свой характер. Иногда капризный.

— Как у неё может быть характер, это же деревяшка?

— Ха, она не любит конкуренции! Понял, шкет?

— А что на ней написано?

— А сколько у тебя кисточек? Я тоже хочу!

— Каллиграфическая кисть — не просто деревяшка. Деревянная у неё только ручка, чаще всего — из бамбука.

— Бамбук — это трава, я читал!

— Дальше идёт обойма, с её помощью к ручке прикрепляется волосяной пучок — та часть, которой рисуют.

— Это чьи-то волосы?! Фу-у…

— Давай из твоих волос кисточку сделаем?

— А давай из моих, а чё, прикольно же!

— У тебя сильно кудрявые, лохматая кисть получится.

— А из твоих вообще не получится.

— А чё ты сразу?

— Сам чё!

— Каллиграфическая кисть имеет особое строение. Мастер тщательно и очень аккуратно собирает пучок из ворса разных животных. И характер животного передаётся инструменту.

— Если из её волос кисточку сделать, она вообще рисовать не будет, только пыль смахивать.

— Ага, и буковки писать.

— Заткнитесь вы уже!

— Для изготовления кистей используют свиную щетину, ворс козы, пони, кролика, белки, волка и даже медведя.

— Кисть из козы тебя забодает!

— Ха-ха, а из пони лягаться будет?

— Эта из медведя, и она вас задерёт!

— А из свиньи хрюкает что ли?

— Я хочу из белочки.

— Эта кисть — очень редкая. Она сделана из крысиных усов!

— Из усов кисти не делают!

— А ты откуда знаешь?

— Откуда у крысы столько усов?

— Может, это не из одной крысы?

— Это была крыса Якубовича!

— Может, крысы сдают свои усы в какой-нибудь приёмный пункт? У них же не одни усы на всю жизнь, они же меняются?

— Ты ещё скажи, что они в парикмахерскую ходят, чтобы побриться.

— Дурак, это барбершоп называется.

— От дурака слышу.

— Заткнитесь, дебилы. Это Гаммельнский крысолов!

— А причём тут Крысолов? Он крысиные усы не собирал.

— Он играл на дудочке и крысы за ним ушли.

— Ага, в барбершоп.

— Он их всех утопил, вообще-то. Ему горожане заплатили.

— Крысы поди не дураки, чтоб топиться. Музыку послушали и ушли.

— Они не могли уйти, это была колдовская музыка.

— Они по одному усу ему сдали — и он их отпустил. Потом усы китайцам продал, они кисточек наделали и все продали. Профит!

— А Крысолов два раза наварился что ли?

— Почему два раза?

— Ну сперва у горожан деньги взял, потом за крысиные усы юанями.

— А если ещё на процент с продаж договорился — то трижды!

— Ничего себе!

— А что вы хотите, это бизнес.

— Да не было никакого Крысолова, сказки это всё.

— А усы откуда?

— Мышиный король, вот откуда.

— А он был?

— А он есть. У мышей так-то тоже усы. И все они — подданные Мышиного короля! А значит, платят налоги.

— Усами, что ли?

— И усами тоже. Что мы знаем о мышиных налогах? Только одно — деньги не пахнут.

— А ты их нюхал? Может пахнут.

— Может и нюхал, тебе-то что?

— Тихо все! Что это за звук?

Все замолчали, в наступившей тишине был отчетливо слышен треск древесины, разгрызаемой огромными зубами неведомого чудовища. Звук усиливался, приближался, и наконец — в плинтусе образовалась дыра. Дыра быстро увеличилась в диаметре, что-то щелкнуло, хрустнуло, из провала высунулась здоровенная крысиная морда.

— Пиццу заказывали?

Глава 3. Извините, пожалуйста

— Пиццу заказывали?

— Н-нет…

— Жаль-жаль, — крыса выбралась из дыры и грузно затопала по старому дощатому полу. — Может, тыквенный торт есть?

— Н-нет… Мы ещё не пекли, собирались только, к празднику…

— Странно, странно… Ну, а меня тогда зачем вызывали?

— М-мы не в-вызывали…

— Простите, пожалуйста, а вы кто?

— Я фольклорный элемент, предъявите документ!

— Ой, у нас нету… у нас же нету?

— А может нарисуем по-быстрому?

— Ага, щас, печать ты тоже нарисуешь?

— А что такое колёрный документ?

— Да пошутил я, пошутил насчёт документа, присказка такая. Да-а, с фольклором у вас не очень. Читаете, наверное, мало? Непорядок-с…

— Вы что ли из Министерства образования?

— Ни в коем разе. Я четвертый магистр Ордена Друзей Гамельнского Крысолова! Претендент на престол Мышиного Короля 3456-й очереди, что, между нами, не так уж и далеко. И внучатый племянник Мастера Сплинтера, если вам это о чём-нибудь говорит.

— Простите, пожалуйста, что мы вас не узнали…

— Великодушно прощаю! Можете называть меня попросту — Остапом Ибрагимычем.

— Здра…оста.твуйте.имович…ич…

— Что так нестройно? Экая стыдоба. Вы хором поёте вообще? Надо чаще практиковаться. Ну-ка, давайте-ка ещё разок, динамичнее: «Здравствуйте, Остап Ибрагимович». Три-четыре!

— Здравствуйте! Остап! Ибрагимович!

— Во-от, другое дело. Молодцы! Здравствуйте и вам. Вольно. Ну, рассказывайте, зачем вызывали.

— Мы не…

— Мы не специально, это случайно вышло.

— Наверное…

— Само получилось, мы не хотели…

— Простите за беспокойство, мы больше не будем.

— Что значит «не будем»?! Тут праздник, я слышал, намечается, торт тыквенный, а вы — не бу-у-удем!

— Ой…

— А как…

— Окажите нам честь, уважаемый Остап Ибрагимович, примите наше приглашение разделить с нами праздничный ужин на Тыквенный Спас. Мы постараемся испечь торт побольше…

— Ну, раз вы так настаиваете, правила Ордена не позволяют мне отвергнуть столь любезное приглашение. Постараюсь заглянуть к вам на огонёк. Я буду очень стараться успеть! Так-то у меня много дел, сами понимаете. Однако, ближе к делу. Надо выяснить, как вам удалось меня призвать. Да ещё ненамеренно. Очень редкий случай, да-с. Вспоминайте, что вы тут бурно обсуждали, кого поминали всуе.

— Гамельнского Крысолова!

— Мышиного короля!

— Якубовича ещё…

— Китайцев.

— Крысиные усы.

— Усы-то вам зачем?

— Дед сказал, что эта кисточка из крысиных усов. Извините.

— Эта, что ли? — крыс ловко сцапал со стола кисточку, поднёс, ощерившись, к своему страшному зубастому рту и… оглушительно чихнул. — Проклятая аллергия.

— Будьте здоровы!

— А-апчхи! Спасибо. Вы молодцы, ишь как стройно все вместе. Отличный хор у вас получится, ещё гастролировать будете. В продюсеры, что ли, к вам пойти?

— Остап Ибрагимович, вы же не съедите нашу кисточку?

— Я совсем что ли дурак, химозу китайскую жрать?

— Так это не крысиные усы?!

— Это, мои лапушки, — крыс ловко расплющил круглый волосяной пучок в широкий веер и снова собрал, пригладив острый кончик, — типичная смешанная кисть. В середине пучка синтетика для жёсткости и упругости, по внешнему краю коза и немного кролика, длинные волосинки, возможно, барсук и самая малость хорька, которого они почему-то называют красным волком. И всё это прокрашено жёстким химическим составом, на который у меня аллергия. Не говорите никому, прошу вас.

— Про кисточку?

— Про аллергию. Это серьёзный удар по моей репутации: у крыс не бывает аллергии, у нас повышенный индекс выживаемости. Если пойдёт слушок, моя очередь на престол может сильно подвинуться.

— Мы не скажем!

— Мы никому-никому вообще никогда!

— Мы умеем хранить секреты!

— Можете на нас положиться, Остап Ибрагимович!

— А что такое аллергия?

— А вы рисовать умеете?

— Киса, скажите мне как художник художнику: вы рисовать умеете? — крыс почему-то подмигнул деду, потом лихо, в несколько движений, изобразил рядом с детскими почеркушками тыкву и что-то приписал. Щелкнул хвостом и исчез в дыре, откуда ранее появился.

Глава 4. Ой, снег, снежок

— Он тебе подмигнул?!

— Ты что-то знаешь!

— Ты его знаешь?

— Он тебя знает?

— Это ты его вызвал?

— А кто будет заделывать дыру в плинтусе?!

— Киса? Где киса? Мы заведём кошечку? Ура-а-а-а!

— Это был розыгрыш?

— А Остап Ибрагимович ещё придет?

Дед, долго сдерживавший смех, затрясся, сложился пополам и уполз под конторку. Из обрывков фраз, которые он сумел из себя выдавить между всхлипами, удалось понять две вещи:

1. Ося не нуждается в приглашениях, но очень любит их получать.

2. Эффектное появление — его конёк.

3. Сюрприз — его второе имя.

4. Дыру он непременно и даже с удовольствием заделает, если только вы сумеете доказать, что это он её прогрыз. Что маловероятно.

Четыре вещи получилось? Ну, значит, четыре. Проблема, однако возникла серьёзная.

— Ты хоть понимаешь, что на дворе не май-месяц? Конец октября, вообще-то. Из дыры дует. Не сегодня-завтра температура понизится, сквозняк нас всех доконает. И будет у нас вместо праздника один большой карантин с летательным исходом.

— А куда мы полетим?

— О, мы куда-то полетим?

— А что такое каротин?

— Каротин в морковке, а нам грозит карантин. Это когда вообще никуда не пускают.

— Так мы и так никуда не ходим. И не летаем…

— Куда полезли? А ну отошли от дыры!

— Да мы посмотреть только…

— Так, тихо. Дыру можно залатать. Пленкой хотя бы. Нам же главное, чтобы сквозняка не было? Плёнку на скотч посадим — дуть не будет.

— И где мы плёнку возьмём?

— Мусорный пакет сгодится, тащи его сюда.

— Я скотч принёс!

— Молодец, с дальнего угла, осторожно, по краешку лепи.

— Пакет ровнее натянули!

— Тут не хватает.

— Ну как не хватает-то, перекосили, значит. Ладно, не отлепляй уже, скотча добавим просто. Пусти, я сам. Сгодится.

— А если Остап Ибрагимович придёт, как он теперь к нам попадёт?

— Не парься, его деревянный плинтус не остановил, пакет уж точно не остановит.

— Он ещё одну дыру прогрызёт, видал, какие у него зубищи!

— А давайте ему записку напишем, чтобы он больше ничего не грыз?

— И как передадим?

— На плёнку с той стороны приклеим. Он прочитает и не будет грызть.

— Плёнку не трогать!

— Тут сбоку дырочка маленькая. И через неё слышно. Только не видно ничего.

— Что там тебе слышно?

— Оно поёт.

— А ну подвинься. Тихо!

— В лу-у-унном сия-а-аньи…

— Про луну чего-то…

— Сне-е-ег серебри-и-ится…

— Снег… А что такое снег?

Вот тут дед из-под конторки вылез. Вид у него сделался лирический и скорбный. Настолько серьёзный, что все замолчали и на него уставились.

— Снег — это, ребятки, самое красивое, что бывает. Он манит своей первозданной белизной, горним светом, безупречностью форм и бесконечностью пространства. Есть мнение, что до начала времен был только снег, а больше ничего и не было. Настолько он самодостаточен. И настолько же опасен.

— Почему?

— Потому что ступивший в белое безмолвие не возвращается обратно. Это конец пути.

Осмыслить значимость дедовых речей не успели, потому что в плёнку с наружной стороны что-то вмялось и отскочило. И снова попыталось проникнуть в дом. И снова. Скотч держался по периметру в целом, но с краю отошёл. В щель пролезло странное существо. У него была синяя морда, синий то ли плащ, то ли мешок, то ли скукоженные в гармошку крылья, волочившиеся подобно истрепанному шлейфу.

— Жареный, выходи!

Глава 5. Магическая баллистика

— Что вам нужно?

— Свет! В конце тоннеля! Я его видел. Я к нему шёл. Очень медленно шёл… И не успел. Какая-то с-с… пардон, не при детях… его погасила. Какое коварство! Какое сокрушительное фиаско…

Незваный гость дернулся всем нелепым телом, упал и остался недвижим.

— Что это?

— Не что, а кто.

— Что-то я такого кта ни разу не видел…

— Оно плохо пахнет.

— Не то слово.

— Оно умерло?

— Это мы его убили?

— Я понял. Оно на свет ползло, а мы дыру в плинтусе закрыли — и стало темно.

— Мы теперь убийцы?!

— Куда труп денем?

— Разговорчики! Сейчас добудем живой воды и всё поправим.

— А она реально бывает?

— А если оно оживет, вдруг оно кусачее? Может, не надо?

— А где мы будем добывать живую воду? Можно я тоже буду добывать?

— Нельзя! В шкафчике, на заветной полочке, в нашей маленькой кладовочке, куда вам — нельзя! Понятно?

— Поня-а-а-а-атно…

— Только вот запечатана она крепко-накрепко, и без правильного заклятия её не открыть… Дед, дай-ка мне магический артефакт, конфискованный у наших хулиганов.

— Это же моя рогатка!

— Это у тебя она рогатка, а у меня — магический артефакт и прибор дистанционного вскрытия!

— Ну почему?!

— Потому что ты пока не разбираешься в баллистике.

— В чём?

— Точка приложения, сила воздействия, траектория с поправкой на ветер и правильно рассчитанный момент. За мной не ходить, во избежание случайных травм и осколочных ранений. Всем ждать здесь!

Мать скрылась в кладовке, оставив семейство в напряжённом ожидании. Примерно через минуту раздался оглушительный взрыв — и все упали, закрыв голову, будто их суровый прапорщик гонял и натаскивал как зелёных новобранцев. Кто-то даже под диван умудрился упасть.

Взрывов больше не было. Наступившая тишина сулила сиротство и скорую гибель.

Глава 6. Федорино горе

На удивление никто не хныкал. Идти в кладовку на поиски желающих не случилось. Масштабы трагедии остались неоцененными.

— Никто не ушибся? Молодцы. О, даже под диваном! Пять баллов за ловкость и находчивость. Ну, где тут наш страдалец?

Мать возвратилась с красивым стаканчиком, наполненным, предположительно, живой водой, и кусочком огурца на вилочке.

— Трёхлитровка бахнула? — аккуратно спросил дед.

— Пришлось немножко помочь.

Несколько капель волшебного средства, влитые в покойника, привели его в чувство. Он зашевелился, синяя морда съехала набок, оказавшись маской.

— Горин?! Опять нализался, алкаш проклятый!

— Владычица Федора, благодетельница, кефир в кружке оставила, трехдневной выдержки — эликсир, пища богов, услада для желудка!

— Опять посуду мыть перестала, ничему её жизнь не учит! Что за тряпьё на тебе?

— Эт-то не тр-ряпьё! Попрошу без оскорблений! Это костюм... ик… Можно мне ещё хлебнуть этого чудесного напитка? Ммм, огурчик великолепен. Вы вернули меня к жизни, я ваш навеки.

— Вилку отдай, чудовище. Зачем пришёл?

— И-извините, а больше огурца нету? Молчу, молчу, рассказываю. Я шёл к детишкам… Ой, а детишки уже здесь? Детишечки, сейчас мы будем водить хоровод. Сейчас ваша Снегурочка ся-а-адет… Ой, мешок с подарками, он же у Деда Мороза. Должен быть. Да, точно. Сейчас мы позовем Деда Мороза, и он принесёт подарки. Жареный, выходи, мы тебя сейчас вызывать будем!

Мусорный пакет зашуршал, слегка прилипнув к скотчу и, ругнувшись, в щель пролез ещё один таракан.

— Что случилось? Все целы? Уф-ф, я чуть кони не двинул. Дайте что-нибудь хлебнуть, а? Горин, я не нанимался бегать за тобой по всем этажам. Сюда вот ты зачем попёрся?

— Пс-с… Жареный, где мешок? Мы уже работаем утренник, переодевайся и тащи подарки, дети ждут.

— Дети подождут, до Нового года ещё два месяца. Ты костюм только померить просил, куда тебя понесло? Извините, накладочка вышла, сейчас я его домой отведу.

— Стоя-а-ать!

Тут народ вышел из ступора и просто лавину прорвало.

— Ты на этой неделе один день дома был, тебя дети скоро узнавать перестанут!

— Ура-а-а, папа!

— Папа, ты уже вернулся из командировки?

— Папа, а почему ты жареный?

— Папа, а что ты нам принёс?

— Папа, а где тебя жарили?

— Папа, а кто тебя жарил? Тебе было больно?

— Никто меня не жарил. Ну дайте попить!

— А что, у соседей тебя больше не поят? Пойло кончилось?

— Тебе что, для папы живой воды жалко?!

— Кажется, это не совсем живая вода…

— Просто воды дайте, у меня ноги отваливаются, я сейчас умру от обезвоживания.

— Лучше всё-таки живой…

— Пей, папочка, не умирай.

— Папа, а почему оно называет тебя жареным?

— Ну давай, расскажи детям, почему ты Жареный. Считай, без отца растут, хоть что-то знать будут.

— Не начинай…

— Дети, ваш отец — чемпион!

— Горин, заткнись.

— Он самый быстрый, самый ловкий и честно заслужил своё имя! В лучших индейских традициях!

— Мы что, индейцы?

— Тише ты, индейская традиция — за особые заслуги давать имя.

— Я тоже хочу имя!

— Перехочешь.

— Да у тебя прямо личный летописец завёлся, как я посмотрю.

— Горин, заткнись.

— Вы можете гордиться своим отцом, он обошёл в забеге четырёх претендентов на звание Жареного!

— Горин, надень маску обратно и топай к Федоре, там будем праздновать.

— А что мы будем праздновать?

— Федорино горе мы будем праздновать. Иди-иди, пока кефир без тебя не выпили.

— Р-разрешите откланяться, премного вам благодарен. Федора, любовь моя, я иду! Не мой кружку, Федора! Твой паладин уже в пути…

Глава 7. Чемпион

— Папа, не уходи!

— Я быстро-о-о-о…

— Ага, быстро, как всегда…

— А папа же вернется?

— Папа опять в командировку?

— А почему папа жареный?

— Папа спортсмен? Раз он чемпион?

— А что такое претедет?

— Ну, в каком-то смысле чемпион. Насчёт спорта — не знаю, что и сказать…

— Расскажи-расскажи-расскажи!

— Ура, папа чемпион!

— Да тихо вы.

— Да нечего тут особо рассказывать. Эти дурни, папа ваш с дружками, забаву себе придумали: ходили в ресторан и там жареным луком прикидывались.

— Это как?!

— А так. В тарелки посетителям падали. Кто дольше всех продержится, тот и выиграл. Чемпион ваш в последний раз аж из ложки выпрыгнуть сумел. И убежать. Теперь вот и бегает…

— Ух, ты…

— Вот это да-а-а…

— Папа крутой!

— Папа — чемпион!

— Я буду как папа!

— Ты! Не будешь! Как! Папа!

— Ого, и правда быстро вернулся.

— А чо-о?

— А сам-то? А нам нельзя?

— Я тоже хочу чемпион!

— Папа, ты всех победил!

— Да лучше б проиграл…

— А чо-о-о?

— А почему-у?

— А что стало с теми, кто проиграл?

— А что бывает с жареным луком в супе?

— Фу-у, ненавижу лук…

— Его откладывают на край тарелки?

— Ну, кто-то и откладывает…

— Нам-то почему нельзя? Я тоже быстрый!

— Да я ещё быстрее!

— А я самый ловкий зато!

— Потому что любишь кататься — люби и саночки возить!

— А ты возишь что ли?

— А что такое саночки?

— Вожу! Ещё как вожу! В четыре смены вожу без продыху! Ты думаешь, так легко четыре семьи содержать?!!! У меня нет ни выходных, ни отпусков, ни праздников, ни сна нормального! Да лучше б я сдох в том супе!

Тут у папы случилась форменная истерика, и, дабы не хватил его Кондратий, маме пришлось отпаивать его то ли живой водой, то ли чем ещё, попутно поясняя, что четыре дополнительных семьи — семейному счастью не помеха, что бросать семьи погибших от собственной дурости товарищей — последнее дело, что в жизни всегда есть место подвигу, особенно, когда этот подвиг — бытовой. Сложнее всего геройствовать именно в быту, но мало кто это понимает. Дети вот тоже не поняли.

— Папа, а мы у тебя основные или дополнительные?

— Э, так мы чо, не родные?

— И какие мы тогда? Третьи? Пятые?

— Может вообще четвертые!

— Пятые, точняк. Наша очередь последняя, поэтому он всегда в командировке.

— Бедный папа, дайте ему поспать…

— Да родные вы. Вы как раз родные.

— Ага, ты небось всем так говоришь.

— Говорю всем, а что делать? Ты бы кого выбрал, чтоб обидеть? Но родные — вы. Не веришь, у матери спроси.

— Так, фомы неверующие, всем спать! Утро вечера мудренее.

— А фомы это…

— Я сказала спать!

Что ж, это был долгий, насыщенный событиями и уже почти предпраздничный день…

Глава 8. Заключительная

Тыквенный торт удался на славу. За праздничным столом собрались все, Горину даже графинчик с огурешным рассолом загодя поставили. Однако, он пришёл совершенно трезвым, долго извинялся, расшаркивался, обещал покончить с вредным пристрастием и более не навевать квартирной владелице крамольных мыслей. Вроде той, что посуду каждый день мыть не обязательно, и так сойдёт, и вообще, кто её там видит. Пообещал даже присмотреть Федоре порядочного кавалера, чтобы был хоть какой-то повод поддерживать в квартире порядок.

В разгар застолья скотч на плинтусе затрещал - и в дыре показалась уже знакомая морда в черной «косынке» из мусорного пакета.

-- Пиццу заказывали?

-- Здра-авствуйте, Остап Ибрагимович!

-- Ося, молодец, давай к столу.

-- Мы вас жда-али!

-- Дядя Ося, покатай меня на горбушке!

-- А у меня для вас сюрприз! – крыс волочил за собой картонную коробушку, расписанную иероглифами. Есть подозрение, сам расписывал. – Уверен, вы никогда такого не пробовали.

-- Это пицца?

-- Пицца?

-- Уррааа, пицца!

-- Груша и сыр горгонзолла на тончайшей корочке, абсолютный эксклюзив.

-- Ух, ты!

-- Ну что вы, Остап Ибрагимович, не стоило утруждаться.

-- Стоило, стоило!

-- А что такое грыгазола?

Когда всё было съедено, выпито, разрисовано, обмусолено, обфукано и похвалено, стало тише, домочадцы расползлись по углам, изредка переругиваясь и перешептываясь, создавая неповторимую атмосферу домашнего уюта в большой семье. Дед сидел за любимым письменным столом, Ося примостился у стопки всяких бумаг, перекатывая хвостом ручки, кисти и держатели для перьев. Мелкий, чтоб не прогнали, тихонько притулился за деревянной тушечницей.

-- Хорошо посидели.

-- Да, мне тоже понравилось. Рад, что ты пришёл.

-- Они славные. Особенно, пока за усы не дёргают.

-- Ты проявил небывалое терпение.

Главные разговоры начинаются с несущественных мелочей, к ним подбираются осторожно, причувствываясь к моменту, к умонастроению собеседника, к тишине, в которой одинаково приятно и молчать, и говорить… к паузе, которую любезно предоставляют друг другу, чтобы продлить период покоя, не касаясь главного, до точки невозврата.

-- Я не знал, что ответить, когда пригласили на следующий Тыквенный Спас. Как скажешь, что следующего у них не будет? Что для них всё закончится уже зимой…

-- Проблема не в них. Им не дано иного – и они не видят в том трагедии. Для тебя ведь это уже третья зима?

-- Ну, до весны поди дотяну… Будешь по мне скучать?

-- Конечно.

-- А вот и не успеешь! Я быстренько на следующий круг, крысята же быстро растут. Подрасту, наберу мышцы и авторитет – и снова тебя найду. Не пройдёт и полгода! Что для тебя полгода?

-- В моём возрасте не угадаешь. Может и ничего, а может всё.

-- Что-то мне не нравится твоё настроение, ты давай это… - крыс занервничал. – Не хандри, слышь? До весны перекантуемся, а дальше лето – и вот он я.

-- Да нормально я, не переживай, Ося. А ты, значит, категорично настроен опять в крысы? – Дед засмеялся: – Когда Карни Мата дала своему народу возможность перекантоваться в крысином воплощении, она не предполагала, что вы не захотите обратно.

-- Тогда ипотеки не было. И ЖКХ.

-- Да тоже поди всякого добрища хватало.

-- Наверное… - Крыс помолчал. – Человек – это груз ответственности. За всю планету. А я не хочу отвечать за последствия решений, которые не принимал. За весь этот бардак. У меня лапки!

Крыс демонстративно развернул в стороны аккуратные пятипалые, похожие на старушачьи, ручки. Дед протянул указательный палец – и они с Осей обменялись тёплым дружеским рукопожатием.

-- Ты больше, чем крыса…

-- Ну ладно, - Ося опять занервничал, - вот ты человек. И что? Сидишь тут в подобии жилья, извини уж, я же много где бываю и много чего вижу и слышу. Никто к тебе не приходит. Пенсии хватает только чтоб самому не подохнуть да тараканам стол накрыть. Кстати, ты в курсе, соседи думают, что ты со своими мозговыми тараканами беседуешь?

-- Да пусть их. В каком-то смысле они может и правы. – Дед улыбнулся своей мягкой, печальной улыбкой – и крыс опять занервничал.

-- Может, тебе чёрного таракана подогнать? Для разнообразия? Знаю одно местечко.

-- Нет, спасибо. Экзотариум разводить опасно. Нельзя привлекать лишнее внимание. Район у нас хоть не элитный, но «на квадратный метр жилплощади всё равно четыре акулы». Не успеешь чихнуть, как окажешься на улице. А я в бомжах долго не протяну. Не то здоровье уже.

-- Обломаются! – крыс уже буквально подпрыгивал на столе. – Я, если что, стаю призову. Не захотят связываться, будут попроще объект искать. Паразиты – они же везде одинаковые, всегда ищут легкую добычу. Им же не квартира нужна, им деньги нужны. Навар. Поменьше вложить – побольше получить. И быстро. А тут быстро не получится. Ты не станешь лёгкой добычей, понял?!

-- Да понял я, понял. Спасибо, друг.

-- Я преемника подыщу на время своего отсутствия. Заранее найду. Приведу, познакомишься.

-- Приводи, конечно.

-- Вот опять, насчет «человеком». Чем я тебе помогу человеком, да ещё маленьким? Вот сам подумай, чем? А может, решим проблему радикально? Может, ты к нам? Быть крысой не так уж плохо.

-- Жить по закону джунглей?

-- Когда ты крыса, это не обидно…

-- Не знаю, как сказать, Ося… Если мы все в крысы подадимся, кто будет человеком?

-- А можно я? – подал голос мелкий, вдруг посмевший себя обнаружить – и сразу стушевался. Дед и крыс захохотали в голос. Пытались сдерживаться, чтобы не напугать таракасика своей бурной реакцией – и не могли остановиться.

-- Ну ты выдал!

-- Ну молодец!

-- Ты правда думаешь, что готов?

-- Ты уверен?

-- Не уверен. Но я же могу попробовать?

-- Понимаешь, какая штука, - крыс посерьёзнел, - если ты не готов, ты просто умрёшь ещё в младенчестве, так толком ничего и не поняв.

-- Зато я буду тем, кто хотя бы попробовал. Небось, обратно в тараканы меня завсегда примут.

-- Пожалуй…

-- Дед, а когда я стану человеком, ты подаришь мне своё синее перо? Не плачь, дед, я буду очень аккуратно с ним обращаться.