Тучи в голубом

Глава 1

28.10

Лиди всегда была в чисто-белом платье, мягким и лёгким, как пёрышко. Она в этом чудесном одеянии улыбалась так, что, глядя на нее, хотелось верить в счастье и бесконечность.

Я тогда, кажется, тоже была в платье или халате, не помню точно, но то, что одеяние у меня было голубого цвета помню отчётливо. Мы с ней иногда подолгу сидели в нашем домике у моря и просто пили вместе чай, наблюдая за чайками за окном.

У нее была большая кружка голубого цвета, а у меня белого, но поменьше. Мне всегда становилось так весело и смешно от контраста, и я постоянно предлагала Лиди поменяться кружками. Но на это предложение она лишь кидала мне весёлую улыбочку и быстро-быстро мотала головой.

Я никогда не смела возражать.

Она всегда рассказывала мне о чем-то. Ее жизнерадостное лицо я помню отчетливо. Не помню ни единого момента, когда она выглядела поникшей.

После долгих разговоров, длившихся порой и по семь часов, мы с ней отправлялись на берег моря. Нам приходилось одеваться чуть теплее, там всегда было очень холодно.

И мы сидели уже там, под темно-голубым небом. Туч почти что никогда не было, а когда и были, то они предвещали грозу. Мы разговаривали и смеялись над пустяками, говорили об облаках, звездах и любви, лежа на песке.

В один из таких дней она схватила меня за руку и подняла с песка. В тот день было много-много белых, как платье Лиди, облаков, а море было на удивление очень спокойным.

Мы кружились с ней в танце, под песню, которую никто никогда не слышал; она была известна и понятна только нам обоим.

Наши движения были нелепыми, хаотичными и слишком странными, и, наверное, из-за этого я ощущала именно в этом танце с ней лёгкость и свободу.

Каждой секундой, проведенной в свободе, я была обязана ей. Лиди всегда была тем, в ком я так сильно и отчаянно нуждалась.

Но все хорошее в один день заканчивается.

То утро, я помню, тоже было солнечным, в небе висели белые, огромные облака, а море было тихим.

Когда я, зевая, хотела обнять Лиди, уткнуться носом в ее волосы, которые пахли чем-то, чему я не могла дать название, и, вздохнув его, поцеловать ее в нос, чтобы она привычно сморщилась и отвернулась, а я приобняла ее сзади. Я вообще никогда не разбиралась в запахах, но всегда знала, что её запах был особенным.

Шлейфом запах Лиди следовал за ней же, и я всегда находила ее по нему. Иногда она уходила далековато от нашего домика в поисках чего-нибудь интересного, а я искала ее весь день, чтобы в конце, уже вымотавшаяся, обнаружить ее у ближайшего грота.

Я никогда не обижалась на такие ее поступки, все интересные места она умела находить, мы потом сидели возле них или даже в них и болтали обо всем уже не в домике, а там.

Вот и в тот день. Запах Лиди был везде и въелся буквально во все в том домике, особенно в постель.

Но все равно какое-то тревожное чувство меня тогда одолело.

Сейчас, да и тогда, наверное, я не могла и не могу ее осуждать за это. Мы не были ничем друг другу обязаны, а познакомились мы и то случайно.

Но почему-то, тогда, я, сидя у моря, думала о ней. И почему-то сердце у меня болело. Не буду скрывать, оно и сейчас болит. Но тогда боль была невыносимая, а я не могла понять отчего она.

Она ушла. А у меня осталась ее кружка, голубого цвета, постель, пахнущая ею, и танец, который она решила, видимо, подарить мне напоследок.

Я не виню ее ни в чем и не злюсь на нее. Она имела право уйти, ничего не сказав.

Как мы и хотели, мы залечили раны друг другу, и больше нам нечего было бы делать рядом.

Теперь, сейчас, сидя и пытаясь восстановить в памяти те волшебные дни, которые прошли слишком быстро, она возникает у меня в памяти лишь как образ какой-то нимфы.

Я забыла ее черты лица, я забыла ее голос, я забыла почти что все, что связано с ней.

Но я до сих пор помню ее запах, который до сих пор не могу ни с чем связать, и цвет неба, когда мы танцевали вместе под ним.

Тучи в голубом поистине прекрасны.

Я все еще жду тебя, Лиди.