Цена меридиан

Однажды ночью

Однажды Дин пошёл на пляж.

На встречу люди, красивый пейзаж.

Все прохожие были, как под копирку:

Одна на всех гримаса и та же улыбка.

А природа слепила своей красотой:

Было так ярко: неприятно порой.

Как будто иллюзия: странно всё так,

Но глаз оторвать невозможно никак.

Дин долго идёт к своей цели насущной,

Встречая прохожих, бесцельно идущих.

Но кто они? Он не видел их раньше.

Вдруг все соседи незнакомыми стали?

Но это не важно, ведь скоро… вот-вот

До заветного пляжа он мигом дойдёт.

И вот Дин на месте: красота небывалая

Закат, берег, море; волна пляж накрывала…

«Закат? Но как так встало светило?

У нас бы луну сразу солнце сменило» —

Подумал вдруг Дин, вопрошая всё вслух —

«Так это всё сон?» — и огляделся вокруг…

Улыбки прохожих сменились на злобу,

Все взгляды уставились на одну цель —

Ею был Дин, готовый к отпору,

Но страхом накрыло, словно это метель.

Звуки утихли, всё стало мрачно,

В том числе лица людей из кошмара.

Рты все раскрылись, глаза выпали — страшно,

Дина тяжесть, тем временем, вся поглощала.

«Ещё чуть-чуть и я умру!» —

Подумал мальчик в пустоту.

Как вдруг почувствовал он, как

Тело падает назад…

В холодном поту с учащённым дыханием и пульсом Дин, наконец, просыпается от кошмара. Но первое, о чём он подумал: «Да! У меня получилось увидеть закат! Я и не знал, что он такой красивый…»

Добро пожаловать обратно

Не успел герой проснуться, как тут же ночь сменилась днём, а значит он проснулся как раз перед первым завтраком. Дин прошёлся от своей минималистичной комнаты по минималистичному коридору к минималистичной ванной комнате, чтобы умыться и почистить зубы белой зубной пастой, нанесённой на белые щетинки белой зубной щётки.

— Иремдинн, пойдём кушать!

Больше звать тебя не буду:

Нужно сразу слушать! — донеслось из минималистичной кухни от отца.

— Иду-иду! — ответил Дин, вытираясь белым полотенцем.

На столе лежала белая тарелка, в которой лежала яичница без желтка и варёный рис. Доев свой первый за день завтрак, Дин с превеликим нежеланием начал собираться в школу.

Наш фантазёр жил в частном доме под номером семьдесят семь на улице Равновесная, где были только чёрные или белые дома. Тогда как напротив была улица Клякса, где дома были только самых ярких цветов.

Проходя мимо чёрно-белых домов с одной стороны и до тошноты красочных с другой, Дин вспоминал параграф из истории о своём городке, чтобы убить скуку.

Этот город-государство, наш родной, незаменимый,

Основал давным давно один народ незнаменитый.

Раньше видели все в нас лишь одну странность,

Другие завидно назвали её «крайность».

Мы только день и ночь всегда любили:

Днём вся работа, ночью спать ложились.

А когда бывал закат или рассвет,

То мы были дома, будто нас нет.

Сейчас огромной лампой наш город оснащён,

Чтоб восхищаться только ночью или днём…

«Как могу, так и учусь,

но вот бы

Отец сказал хоть раз: горжусь» — подумал про себя Дин.

Невыносимо

Иремдинн зашёл в класс и увидел, как лучший друг сидит за партой и аккуратно раскладывает учебники и тетради. Дин подошёл к нему и тут же захотел рассказать ему о сне.

— Ты не поверишь, что я увидел!

Это был мир, где красивый закат,

Но меня, вдруг, из сновидений похитил

Очень страшный, пугающий, жуткий кошмар.

— Забудь этот сон, ему тут не место.

Это табу, и неинтересно мне, честно.

Боюсь, принесёт это беды серьёзные,

Так что хватит, пока не стало всё поздно.

— Почему ты не хочешь увидеть закат?

Уверен, тебя бы растрогал тот вид.

Но ты всё противишься, отступаешь назад,

А согласись, любопытство искрится внутри!

— Пойми же, дружище, мне и так хорошо.

В стена́х городишка уютно, тепло.

Зачем же ты рвёшься, подвергая опасности

Себя. Приведу пример для наглядности…

— Не сто́ит. Я понял твой взгляд.

Похоже я бессилен перед чарами города.

Никто и не хочет увидеть закат,

И ты в том числе, «друг» очарованный.

Так, Иремдинн закончил, наконец, очередной школьный день. Теперь он ждёт конца этого дня, чтобы поскорее вернуться к своему закату, пускай он только во сне. Съев положенный третий завтрак за день, Дин лёг спать, не дожидаясь ночи. Он долго не мог заснуть, но не от света, а от мыслей о том, как за один день он обрёл мечту, но потерял друга.

Но другого и быть не могло

Уснув, наконец, Дин погрузился в сон, который он так долго ждал.

Опять эта школа, сидеть на уроке,

Когда мог бы уже бежать по дороге

К своей мечте о золотой середине

В этом полном крайностей мире.

Зато есть у меня близкий мой друг,

Ему можно довериться, если недуг

Охватит всю душу мою… Как тут…

Монолог резко прервался, так

Как Дин вдруг задумался вновь:

«Опять я во сне? Никак

не увидеть закат цвета кровь»

И всё, как в тот раз:

Искажённые лица сейчас

Вот-вот нападут, отключат

Ото сна, как было вчера.

Но что-то не так: падение

Закончилось Дину мгновением,

Когда видел он отражение

Своей собственной души.

— Ну здравствуй, хозяин тела!

Представлюсь: перед тобою твой дух.

Я хотел предложить тебе дело:

Разговор лишь на пару минут.

Ты только представь: великая тьма,

А в ней лучик света преяркого.

Значит светом, так уж и быть, буду я,

А тьмой будешь ты. Доволен метафорой?

Так к чему я: нет смысла делить

Что-либо на чёрное с белым.

Предлагаю тебе этот мир изучить,

Вместо света и тени стать серыми!

— Соглашусь, но есть одно но!

Я от рифмы устал, да печально,

Что был бы убит давным я давно,

Если б не так говорил изначально.

— Оправданий можно придумать — не счесть,

А ты докажи, чего стоят слова,

Которыми ты бросаешься здесь,

Иначе падёт убеждений стена.

— А знаешь, ты прав! Как никак ты — это я. Наконец, я расскажу о себе! Я расскажу о том, как…

— Ты не путай храбрость с бесстрашием,

Твоя правда тоже верна:

Если хочешь ты смерть напрасную,

То рассказывай, о чём душа.

Не успел Дин ответить себе что-либо, как его тут же разбудила ночная суета. Он выглянул в окно с белыми рамами и увидел человека, бегущего с фонариком от удивительно опрятных, несмотря на погоню, законников.

«Может, он тоже начал говорить без рифмы?» — подумал про себя Дин, перед тем, как обратно лечь спать.

Поиск родственной души

Проснувшись, Дин отдёрнул белое одеяло, направился в минималистичную ванную, где… на этот раз нанёс на щётку цвета снега светло-жемчужную пасту. Затем он отправился завтракать на обычную кухню цвета молока. В седой тарелке, как обычно, лежали бледный рис и яичница.

Как вдруг пелену разрушила капля желтка, которая спряталась от глаз отца, готовившего завтрак. Весь мир застыл в ожидании реакции Дина, будто это проверка на прочность. Взгляд замылился, но в то же время уставился на эту аномалию.

«Ого! Капля так похожа на ярко-жёлтый дом напротив! Нет. Теперь, как мой закат! Или…» — подумал про себя Иремдинн, но тут он осознал, что смотрит на тот самый ночной фонарь, пробегающий под окнами.

Дин и не заметил, как издал нервный смешок, на что сразу же обратил внимание его отец.

— Что тебя вдруг рассмешило?

Так ты не съел ни одной ложки!

Ешь, пока всё не остыло!

Был бы ты как я… Эх, не поможет!

Но сын промолчал, подавив улыбку. Очередной упрёк заставил съесть всё, в том числе и каплю более яркого тёплого света на сияюще белой тарелке.

Выйдя из дома, Дин уже продумал план: вместо школы отправиться на поиски незнакомца с фонарём. Написав письмо в школу от лица родителей, он со спокойной душой мог прошерстить окрестность под своим окном.

На месте он обнаружил следы погони и, тщательно поискав, нашёл капли воска, вылетевшие из разбитого из-за погони фонаря. Они вели в сторону леса. Собравшись с духом исследователя, Дин отправился в глубь. Его посещали разные мысли о том, что это могут быть обычные преступники, за которыми не за зря гонялся страж порядка, но почему-то уверенность в том, что это тот, кто тоже говорит без рифмы, перевешивала чашу весов в сторону леса.

Шаг, шаг, шаг. Дин пробирался вглубь и вдруг… законники! Ну конечно! Если мальчишка смог отыскать след беглеца, то специально обученным людям это тоже под силу!

Обходя, Дин вдруг почувствовал дежавю. Он же здесь был! Проходя дальше по тропе из воспоминаний, мальчик всё больше убеждался, что ему тут всё знакомо. И, наконец, оно! То, ради чего была протоптана эта тропинка, — пляж. Это всё из сна! И что это значит? Вещий сон? Такого не может быть! Но заката не было…

Хруст веток. Шелест кустов. Оттуда вышел приятный на вид мужчина в… странной одежде. Она казалась обычной под покровом ночи, но сейчас Дин ясно видел бледный оттенок оранжевого, как облака при закате. Беглец без лишних слов, а лишь мимикой и движениями указал мальчику следовать за ним. Дин также молча согласился.

Те, кто понимают

Как это обычно и бывает, в городах полных запретов есть общество, собирающееся, чтобы восстать или просто поддерживать друг друга. Жители заброшенных катакомб, вход в которые находится в пяти минутах от места встречи Дина и незнакомца, относятся ко вторым.

На удивление, место это было уютно обставлено мебелью, которой Дин ещё никогда не видел. Всё было выполнено… просто? Но при этом не в минимализме. Кресла были с виду удобные и разрисованы мелками — дело рук детей. Журнальный столик был сделан из древесины с характерным узором вместо однотонного куска пластмассы. На стенах висели обои, но не те, которые продают в магазине, а такие, что кажется, будто ты в тёплом берёзовом лесу. Но идиллию любопытства прервало перешёптывание.

— Новенький?

— А не мал ли он для этого места?

— Он очень похож на…

Незнакомец в бледно-оранжевом вошёл, встал посередине комнаты отдыха и затих. На это молчание с других комнат начали приходить ещё люди, а те, кто изначально был в помещении, поняли без слов и начали внимательно слушать.

— Я представляю вам… — тут он понял, что даже не спросил имя мальчика — представься — произнёс он шёпотом, невзначай повернувшись к Дину, чтобы не потерять лицо.

— Иремдинн… — неловко произнёс новенький.

Комната снова заполнилась ещё большим шёпотом из-за прибывших людей, как тут же успокоилась под взглядом оратора.

— Ну, это не дело. У нас принято давать друг другу подходящие нам прозвища, например, я — Закат… Говоришь, тебя Иремдинн зовут?

— Н-ну да… — тихо и всё также неловко сказал Дин.

— Так-с… Значит будешь… — он окинул взглядом комнату в поисках подсказки, но ничего не нашёл, поэтому стал перебирать варианты, отталкиваясь от имени — Имреди… Нет! Мирдени… Тоже не то! Мериди… Меридиан! Вот оно!

Комната зашелестела, но уже одобрительным шёпотом, отчего Дин почувствовал облегчение, позабыв о новом имени.

— Так что же тебя сюда привело? — спустя время спросила одна из жительниц.

— Я просто шёл по следу и…

— Нет, я спросила: что тебя сюда привело, а не кто и как!

— Сон! — недолго думая, чуть ли не прокричал Меридиан.

— Это то, что я хотела услышать! Ты один из нас! — в этот момент одновременно кивнула вся комната.

Но Дина не покидало чувство, что это не он один из них, а они, как он.

«Они всё равно ведут себя, как наверху! К чему эти поддакивания? Даже у них нет своего голоса… Нужно это поменять!» — думал про себя Дин.

— Почему вы прячетесь здесь? — громко спросил внезапно для всех ранее застенчивый мальчик.

— Разговоры без рифмы запрещены, полутона запрещены, нейтралитет за…

— Нет, я спросил: почему вы прячетесь, а не что запрещено! — Меридиан неожиданно для себя заговорил по-командирски.

Но Закат не мог молча смотреть, как его авторитет затмевает какой-то мальчишка.

— Да как ты смеешь! Думаешь мы не пытались? Лучшего из нас — Рассвета очаровала поверхность. Он захотел забыть нас… Себя настоящего; он единственный, кто… Был как ты… Но как мы можем довериться тебе? Тебе на вид и четырнадцати нет! Забудь, это не игрушки.

— А я устал сидеть здесь! — из толпы кто-то заступился за мальчика.

— И я! Я тоже! — подхватили остальные.

— Что же ты наделал… — сказал Закат, но его уже не было слышно из-за бурного обсуждения, вместо привычного перешёптывания.

Доброе утро

Чтобы не было подозрений, Дин поспешил домой, не зная, что по дороге его заметили законники, искавшие ночного беглеца.

На следующее утро, предвкушая составление плана по отмене запретов вместе с новыми друзьями, мысли Меридиана прервал долгий звонок в дверь, нарушавший распорядок дня. Дверь отворилась, а за ней стоял законник.

— Чем могу помочь, уважаемый?

Вроде бы совсем не нарушаем мы — начал отец.

— Не хотел бы отнимать я время ваше,

Сын здесь? Видали мы его на пляже.

И в школе не было мальца,

Записка явно не отца!

— Не может быть, с чего бы вдруг?

Совсем отбился он от рук…

— Не спешите вы ругать,

Вопросы нужно мне задать.

Для этого пройдём в участок,

Где всё займёт от силы час то.

— Ну хорошо, так уж и быть.

Дин! Тебя хотят спросить!

— Иду-иду! — ответил Дин, страшась последствий.

Участок находился почти рядом со школой, но для Меридиана путь туда вместо привычных пятнадцати минут продлился вдвое больше. Все эти пятнадцать минут прошли в гробовой тишине: законник хотел поговорить в специальном кабинете без лишних глаз и ушей всегда любопытных зевак.

Пришли. Дин присел. Напротив присел тот самый законник. Тускло, но достаточно светло, чтобы разглядеть в лице человека напротив неполностью искажённое лицо из сна.

— Мы видели тебя, идущего из места,

Где оборвался след преступника, но вместо

Того, чтоб всё нам рассказать,

Ты довольный пошёл спать!

— Так совпало, не судите!

Ну... захотел я прогулять… простите!

— И ритм колеблется, смотрю я!

Значит врёшь, тогда спрошу ка

Ещё раз, чтоб наверняка:

Так где же логово врага?

— Я не знаю, говорю же!

Хочу домой, где будет лучше!

— Хорошо. Не хочешь так?

Пущу ка на тебя собак!

Побежишь к своим дружкам,

Всех прикончим прямо там.

— Что мы вам сделали? Прошу, не делайте этого! Лучше… лучше…

— Смотрю, прорезалась душа,

Голос предателя, хотя

В ней нет искусства, обаяния.

Что скажешь в своё оправдание?

— Хватит вам мне угрожать! Вы не пытаетесь понять! Вы убивать только и можете:своё «я» на ноль тогда умножите!

— Ты прав: угрозы не помогут...

Дело даст мне ту дорогу!

Законник привёл мальчика и свой отряд с собаками к лесу и приказал Дину бежать.

Погоня

Стая голодных овчарок с пеной из клыкастой пасти уже готова рвать и кусать, но законник, назначивший погоню, ждал. Он ждал, когда Дин почувствует надежду на спасение и сам приведёт их к месту предателей.

Спустя тридцать секунд прозвучала команда, и отряд со свирепыми от голода собаками отправился вслед за мальчиком. Меридиан, тем временем, обнаружил ту самую тропинку, но когда он на неё вышел, то услышал громкий лай. Значит нужно бежать быстрее. Всё дальше и дальше он перебирал ногами по тропинке так быстро, как могло его тело. И вдруг…

Запыхавшиеся из-за формы «стражи порядка» выпустили цепи, державшие собак. И они начали догонять ещё быстрее. Дин перестал оборачиваться, а лишь начал бежать сверх своих возможностей. И он наткнулся на пляж. Он успеет до катакомб! Но он побежал в другую сторону. Собаки догнали.

Иремдинн как мог отбивался от прожорливой стаи, но в их глазах мальчик был лишь едой, а не целью, которую нужно просто остановить.

Подоспевшие законники наблюдали картину, которую никогда не забудут. Они лишь хотели, чтобы мальчик привёл их к остальным, а в итоге… Они лишь застали, как его вопли и крики стихли.

На крики пришли и люди из катакомб под предводительством Заката и Рассвета, рассказавшего о том, как его сына забрал законник.

Несмотря на стражу Рассвет и Закат застрелили собак и подбежали к мальчику… точнее к тому, что от него осталось. Рассвет не успел попрощаться; сказать, что он специально оставил пятнышко желтка; сказать, как он гордится, что Дин унаследовал любовь ко всему, а не одной из крайностей… Не успел рассказать, что это он показал мальчику закат, когда он был совсем малыш, и что на самом деле это был не сон…

Ради чего?

Общественность узнала. Не важно как, но она узнала о всех беззаконных методах «законников». Всех причастных посадили на пожизненное. Большую лампу над городом разбили. Все перестали говорить рифмой. Люди из катакомб приучили всех искать золотую середину и не осуждали тех, кто захотел остаться при старом порядке. Так улицы Равновесная и Клякса соединились в одну улицу Меридиана. Дома пополнились разнообразием красок, полутонов, мебели, еды.

А всё началось с того, как лучшие друзья: Закат и Рассвет случайно постирали вместе ярко оранжевую и белую накидки.

Как итог, Дин был похоронен на пляже и теперь он каждый день наблюдает желанные закат и рассвет. Кто знает, как бы повернулась судьба общества, если бы он поддался эмоциям и побежал к катакомбам.