Трое: Мы все потеряли

ТРОЕ Мы все потеряли повесть

ТРОЕ

Мы все потеряли

повесть

Я сидел за столом и смеялся над шутками Жени. Аня, сидевшая напротив, тоже не могла сдержать смеха. Шкварчащее масло добавляло шума в наш весёлый разговор.

— Ну-с! Почти готово! — сказал Женька, снимая сковороду.

Аня рассказывала, как сегодня опозорилась в автобусе.

— Я ей говорю: женщина, садитесь.

— А она чё? — спросил я.

— А чё она. Посмотрела на меня как на дуру и стоит дальше. А я ж девочка воспитанная, — Анька задрала голову выше, — настаиваю: вы же в положении, вам нельзя стоять…

Анька разразилась смехом. Мы с Женькой не понимали, что происходит, и спустя минуту она выдала:

— Так она была не в положении!

Тут и мы с Женькой покатились.

После этого Женька разложил нам еду по тарелкам. Котлеты с пюрешкой и маринованным луком.

— Ничего себе! А чего ты вдруг решил нас так побаловать? — сказал я.

— Ну так, прощальный ужин ведь! Школа закончилась, экзамены сданы. — Женька сел на стул. — А значит, все мы поедем в большой город из этой дыры.

— Во-во! Я уеду в столицу и стану главной актрисой страны! — сказала Анька, набивая рот.

Я дал ей щелбан.

— Ага. Актрисой погорелого театра ты будешь.

— Эй, эй, не стоит так говорить, — спокойно сказал Женька.

— Ну сам посуди, Жень. Быть актрисой — это какая-то детская мечта. Вот у меня-то она, прямо скажем, перспективная! Я хочу быть инженером. Буду ходить по цеху и делать умный вид, — я ударил себя ладонью по груди. — Вот так вот.

— Ну конечно! Только вот дураков никто не слушает, — Анька показала мне язык.

— Да я тебя щас как тресну!

Я вскочил со стула. Анька привстала тоже, держа перед собой вилку.

— Да кому ты треснешь!

Женька, не вставая, схватил нас обоих за руки.

— Ребят, прекратите.

Мы с Анькой сразу же сели на место.

— А ты, Жень? Кем будешь, куда поедешь? — спросила Анька.

Мы посмотрели на него в ожидании. Он ответил, ничуть не меняясь в лице:

— Я думаю остаться здесь… Хочу стать поваром, открыть свой ресторанчик. Чтобы стать поваром, особо учиться не надо.

— Но почему здесь? Переезжай в большой город да открывай свой крутой ресторан, — возразил я.

— Давай оставим этот разговор на потом. — Женька взялся за вилку. — Доедайте всё, а то больше ничего не приготовлю.

Так мы и просидели весь вечер, вспоминая всякие незначительные моменты из нашей жизни.

Чуть позже мы с Анькой собрались домой. Нам было немного не по пути, но отпускать её одну я не хотел и вызвался проводить.

Какое-то время мы шли молча. Я всё хотел сказать, что она мне нравится, и никак не мог: боялся её испугать. Молчание прервала Анька.

— Ты заметил, что Женёк какой-то странный сегодня? — сказала она, чуть меняясь в лице.

— Вроде нет. Каким был всегда, — я не понял, о чём она.

— Ладно, забей.

Мы дошли до её дома. Постояли у ворот, начали прощаться, и, когда я уже отошёл, она меня окликнула:

— Сева! Не забудь! Завтра ночью идём жарить картошку на костре!

Я показал ей большой палец.

* * *

На следующий день мы снова собрались втроём. Весь день слонялись без дела, а под вечер ушли на поляну. Развели костёр, расселись вокруг. Женька завернул картошку в фольгу и закопал в угли.

— Та-а-ак! — Анька понизила голос. — Время страшилок!

Мы с Женькой знали, что Анька боится страшилок больше всех, и всё равно каждый раз она требовала их сама. Деваться было некуда, а по этой части я мастак — поэтому начал первым.

— Когда-то прямо на этом месте, прямо под нами, — я сделал голос ниже, — было кладбище!

Анька задрожала и придвинулась ближе к Женьке.

— И говорят, по сей день здесь можно услышать, как плачет маленький мальчик. А всех, кто пытался ему помочь, тут же утаскивало под землю.

Анька сидела как на иголках, зажав уши ладонями. Как только она закрыла глаза, я тихо зашёл ей за спину и схватил за плечи.

— БУ-У-У!

Анька заорала во всё горло, обернулась и пнула меня ногой в живот. Я скукожился, Женька усмехнулся, а Анька ещё долго кричала на меня и тыкала пальцем в голову.

Наконец мы отсмеялись. Женька достал из рюкзака тёплую кофту и натянул её, хотя ночь стояла тёплая. Мы с Аней переглянулись, но спрашивать ничего не стали. Костёр осел, и повисла тишина, которую вдруг прервала Анька.

— Так, мальчишки, давайте пообещаем, — сказала она. — Что бы ни случилось, мы всегда останемся вместе. Втроём.

— Обещаю, — сказал я.

— Конечно. Пока смерть не разлучит нас, — Женька усмехнулся.

Фраза показалась нам забавной, и мы, довольные, принялись выколупывать картошку из углей тонкими палочками. Сидели долго, встретили рассвет. Я оглянулся на Аньку и подумал, что красивее девушки не встречал. Мы с ней вместе с самого детства, даже дольше, чем с Женькой, — он присоединился позже. Но даже так я боялся всё испортить.

Мы собрали за собой мусор и медленно пошли обратно. На улице не было ни души, в воздухе стояла тишина. Женька свернул первым — ему было в другую сторону.

— Пока, ребят. Ещё свидимся, — сказал он и неспешно пошёл домой.

Мы с Анькой шли до её дома — я, как обычно, вызвался проводить. У порога она сказала:

— У меня есть небольшой секрет. Хочу поделиться им с тобой.

— А почему именно со мной? — не понял я.

— Ну ты придурок! Мы же друзья, — Анька пнула меня по коленке.

— Ай, ай! Дура, ты чего делаешь!

— Ой, да иди ты, — она уже закрывала дверь.

Я придержал её и посмотрел ей прямо в глаза.

— Говори. Я слушаю.

Она прислонилась к стене, опустила голову.

— Кажется… я влюблена в Женьку… — голос её задрожал.

Я не знал, что ответить, но всё же сделал невозмутимое лицо.

— Ну так и что?

— Ну… как мне ему признаться? Какие девушки ему нравятся? — спросила Анька.

— Уф, ну я даже не знаю, честно говоря. Мы о таком не разговаривали. Но думаю, ты ему тоже нравишься, — подбодрил я.

Она вся засияла, обняла меня и юркнула домой.

Мы даже не попрощались. Я шёл домой один. Я подозревал это и всё равно не хотел принимать. Аньке нравится такой, как Женя, — сильный, честный, добрый, — а не я. Я не хочу портить ей жизнь. Если она и правда любит Женю, я помогу ей. Хочу, чтобы она была счастлива, даже если сам от этого пострадаю.

* * *

С того дня прошло две недели. Конец июня был близок. Сегодня мы, как обычно, договорились собраться и пройтись по посёлку. Мы с Анькой сидели на лавочке недалеко от школы и ждали Женьку. Его не было уже около часа, и звонки он не брал. Мы начали переживать.

— Может, он занят? — лениво сказала Анька.

— Ну как занят! Договаривались же, — нервно ответил я.

— Да ладно тебе, посиди подожди. Женька просто так никогда не опаздывает.

И то верно. Женька был очень пунктуальным, и такое с ним было впервые. Мы решили его не тревожить — мало ли, мамка отругала или батя. Так и просидели молча в телефонах до конца дня, а потом разошлись по домам. До Женьки мы дозвониться так и не смогли.

По дороге домой мимо меня проехала скорая. Я не придал ей значения — у нас тут вечно какие-то происшествия, вечно кто-то из местной алкашни устраивает дебош, вот и сейчас, думаю, то же самое.

Дома меня ждал борщ, который я смаковал только так, попутно дразня Аньку в общем чате. Потом лёг на кровать и стал засыпать, держа телефон у груди. Тут-то мне и позвонил Женька.

— Алё? — сказал он.

— Алё, Женька, ты чего пропал? — сразу спросил я.

— А, извини. Я просто уехал с мамой в город, только сейчас вернулся.

— Ну ты даёшь! Мы же переживали!

— Извини, извини! Мне пора спать, увидимся!

Не успел я ответить, как он сбросил трубку.

Как только я проснулся, сразу написал в чат. Анька с Женькой уже вовсю переписывались, я лишь вклинился. Договорились встретиться на часок — потом Женька опять уезжал с мамой в город. Я умылся, быстро оделся и вышел на кухню. Там сидела сестра — она вернулась с ночного дежурства, работает в больнице медсестрой.

— Сева! — сказала она. — А ты почему…

Я перебил её:

— Извини, сестра, мне некогда! — и рванул к двери, закрыв уши руками.

Сестра любит надо мной подшучивать, поэтому я стараюсь её избегать.

Мы встретились у школьных ворот и не спеша дошли до пляжа, где из кустов вырезаны динозавры. Атмосферное место, а с Анькой, которая на них залезает и сваливается внутрь, — вдвойне.

— Эй, дубина, — сказал я Аньке, пока Женька бросал камушки в озеро. — Веди себя повзрослее. Женька, может, не любит таких.

Анька резко встала и сделала серьёзное лицо, мастерски не замечая, что вся в пыли. Медленно подошла к Женьке сзади, и они о чём-то долго говорили. Я решил не мешать, сходил к вагончику с мороженым, взял на троих. Возвращаясь, я увидел, как они сидят на берегу и Аня положила голову ему на плечо. Я был рад и расстроен одновременно. Картина мне не очень нравилась, поэтому я прервал её мороженым.

— Мороженку будете, дурачки? — сказал я.

Мы втроём сели у берега и молча смотрели на закат, облизывая мороженое.

В какой-то момент Женька поднялся и сказал, что ему пора. Аня хотела проводить его, но он отказался — ей ведь в другую сторону, да и скоро ночь.

Мы с Аней шли обратно. На её лице читалась грусть. Женька и правда вёл себя странно, но я, как друг, могу его понять — у меня тоже бывает хандра. Я проводил её и не спеша дошёл до дома. Всю дорогу она не проронила ни слова.

Дома, на диване в зале, сидела сестра. Она подошла ко мне и положила руку мне на плечо.

— Слушай сюда, Сева… — она сделала паузу. — Твой друг Женька неизлечимо болен. Сходи проведай его завтра.

— О какой болезни ты говоришь? Я виделся с ним сегодня, с ним всё хорошо, — ответил я.

— Я многим рискую ради тебя, братишка, — сказала она и погладила меня по голове. — Навести его завтра. Ему будет приятно.

Сестра ушла. Я сел на диван и опустил голову. Я не понимаю, что мне делать. Рассказать Ане? Тогда она расплачется и побежит к нему. А не сказать я тоже не могу — получается, обреку её на страдания. Как быть? Мне так больно от одного этого. Нет. Сначала я поговорю с Женькой. Завтра навещу его.

* * *

Утром я, не почистив зубы и даже не умывшись, отправился в больницу. На стойке узнал, что Женька в 204-й палате, и медленно прошёл к нему. Я открыл дверь — Женька был лысый. Ещё вчера он был с волосами, а сегодня его уже обрили.

— Эй, лысая башка, как дела? — сказал я, подходя к койке.

— Откуда? Откуда ты узнал? — Женька опешил.

— Почему ты не рассказывал?

— Потому что не хочу, чтобы вы меня жалели. Я хотел быть для вас опорой, на которую можно упереться… Но судьба сложилась так.

Голос его дрожал, казалось, он вот-вот заплачет.

— Жень, а если тебе на голову колготки надеть — будешь похож на зайку?

Сквозь скупую мужскую слезу Женька улыбнулся и даже хихикнул, а я стоял и улыбался, глядя на него.

— Ты чё, потоп решил устроить? — сказал я. — Давай успокаивайся, а я схожу узнаю, можно ли тебе выйти.

Я слышал, как он сопит, когда выходил. Я подошёл к медсестре. Сегодня его, конечно, не выпустили, но разрешили выйти завтра. Я вернулся к Женьке — он был спокоен, будто ничего и не было.

— Жень, сегодня не пустили, но завтра можно будет, — сказал я, присаживаясь на стул у койки.

— Ну ладно, тогда завтра погуляем, — ответил он.

Мы болтали о том о сём, вспоминали прошлое и отлично провели день. Мне всегда было интересно говорить с ним вот так, один на один.

— А где Анька? — спросил Женька.

— Она сегодня, кажется, поехала на пробы. У неё же мечта — стать актрисой.

— Надеюсь, у неё получится, — ответил он.

Мы просидели до самого закрытия. Я медленно шёл по тёмным переулкам, и на душе было то ли спокойствие, то ли пустота — я сам не понимал. Завтра Женька всё расскажет Ане, и она, я уверен, будет очень расстроена. Ничего не поделаешь, судьба.

Дома меня встретила семья. Вечер был тёплый, и весь день был окутан теплом и заботой — я впервые ощутил это от семьи. После ужина я ушёл к себе, лёг и попытался уснуть. Это было тяжело — после всего, что случилось, — но ближе к утру я всё-таки заснул.

* * *

Утром телефон разрывался от звонков. Приоткрыв один глаз, я увидел, что звонит Анька. Стоило поднять трубку, как меня оглушил её крик.

— Я ПРОШЛА! — во всё горло крикнула Анька.

— Поздравляю, — неохотно сказал я.

— Вот придурок! — она бросила трубку.

Я медленно одевался, поглядывая в телефон. В общем чате Аня с Женей договаривались о встрече. Я, конечно, шёл с ними — Аня сегодня угощала.

Встретились мы как обычно, у школьных ворот. Глядя на Аньку, можно было подумать, что мы разбудили древнего демона счастья. Она лезла то ко мне, хлопая по плечу, то к Женьке, теребя его за руку, и рассказывала, как круто прошла отбор.

— Ты бы видел, Женька, как я классно сыграла эту беззаботную девчушку! — сказала Анька.

— Да тебе и играть не надо, — сказал я с ухмылкой.

— Да я тебя сейчас!

Она погналась за мной, а я, хихикая, побежал к кафешке, в которой Анька обещала нас угостить. Мы весело зашли внутрь, ели, болтали, смеялись — всё как всегда. Вдруг Анька заметила, что Женька в шапке.

— А чего ты в ней? — спросила она.

Женька молча стянул шапку. Он ничего не говорил, она ничего не понимала, мы молчали. Аня — нет.

— Зачем ты побрился? — сдерживая смех, спросила она. — Ты похож на обезьянку!

Женька так и не ответил, и я молчал.

— Сева, ну скажи же! — говорит она мне.

— Ань… я скоро умру, — тихо сказал Женька.

Лицо Ани изменилось — даже не знаю, как это описать. В тот миг она словно не хотела ничего слышать.

— Если это шутка, то неудачная, — сказала она.

— Нет, Ань… Я бы так не шутил.

— А почему ты раньше не сказал? — зло спросила Аня. — Ты совсем идиот? И когда узнал Сева?

— Я узнал вчера, — ответил я.

— Я не хотел вас беспокоить, — спокойно сказал Женька.

— Не этого ты хотел.

Аня взяла свой стакан и плеснула Женьке в лицо. Встала из-за стола и быстро вышла. Не сказав ничего.

Мы с Женькой сидели и молчали — говорить было нечего. Женька взял салфетки и вытер лицо.

— Возможно, она права, — тихо сказал он.

На этой ноте мы и разошлись. Слишком много всего случилось за день, и я даже не знал, как быть. Я пошёл домой. Женька скинул смс, что больше выйти не сможет — теперь только у себя в палате. «Ясно», — ответил я, добрался до дома, принял контрастный душ и лёг спать, размышляя над этим днём.

* * *

Прошло почти две недели. Каждый день я просил Аню прийти к Женьке помириться, говорил, что он не держит на неё зла. Но она, чувствуя свою вину, понимая, что не права, боялась к нему идти. И всё же сегодня я её уговорил — сестра сказала, что ему осталось по меньшей мере пять дней. Я и сам редко его навещал и даже не знал, в каком он состоянии.

Мы с Аней встретились у школьных ворот, которые почему-то нервировали меня. Медленно шли к больнице. Я понимал, что там произойдёт, и что в их примирении я буду лишним, — найду момент выйти, когда всё уляжется.

В больнице мы сидели в комнате ожидания: в палате были родители Женьки. Я слышал, как они плачут, и как сидящая рядом Аня сопит, сдерживая слёзы.

Спустя полчаса, как только родители ушли, вошли и мы. Наш жизнерадостный друг лежал прикованный к кровати, исхудалый и бледный. Аня присела рядом и положила руку ему на грудь.

— Привет… Женька… — сказала она с паузами.

— Привет, — вяло ответил он, будто выдавливая из себя это слово.

— Ты такой дубина, — еле сдерживая слёзы, сказала Аня. — Если бы… если бы ты сказал раньше… мы бы успели больше. Больше всего.

— Наклонись, — сказал Женька.

Аня послушалась. С трудом подняв руку, он положил её ей на голову и медленно погладил. Я понял, что тут лишний, и тихо вышел, слыша за спиной только плач Ани.

Я потерял счёт времени. Со временем плач за дверью сменился смехом. Когда Аня вышла, она сияла, и я был рад, что они помирились.

Мы шли домой молча. Проходя мимо школы, Аня сказала:

— Я призналась ему.

Я посмотрел на неё, ожидая продолжения.

— Он отверг мои чувства, — то ли плача, то ли смеясь, сказала она. — Вот же не пруха.

Мы вместе посмеялись. Я был и рад, и разочарован одновременно.

Когда Аня ушла домой, а я вернулся к себе, мама сказала, что завтра едем в город подавать документы. Я лишь кивнул.

На следующий день, пока я подавал документы, в общем чате Аня прислала фотку — она сидит рядом с Женькой. Сегодня я к ним не попаду, значит, схожу завтра. Приехал я под ночь и сразу завалился спать. Ближе к трём часам ночи мне позвонила старшая сестра и сказала, что Женька умер. Внезапно.

Я был раздавлен. Мне так хотелось увидеть его ещё раз — но я поставил поступление выше друга и потерял его.

Я не знал, что мне делать. Я был противен сам себе и не находил места. Виня себя, я не пришёл на похороны. Аня писала, звонила — я не отвечал. Мне было стыдно, и я понимал, что поступаю неправильно. Не отвечал я и в следующие дни. Прошла неделя, Аня перестала звонить, а я готовился к экзаменам.

Каждый день я не нахожу себе места из-за того, что не пришёл проститься с другом. И по той же причине не могу смотреть в глаза той, кого люблю. Середина августа выдалась для меня удачной: я поступил на бюджет и даже зарекомендовал себя на грант. Медленно возвращаясь домой, чтобы отпраздновать это с семьёй, я снова получил звонок от Ани. Я понял, что тянуть больше нельзя — моё молчание сделает нас чужими.

Я поднял трубку и услышал тихий, спокойный голос.

— Сегодня в пять, кафе «У дяди Вани». Я буду ждать, — сказала Аня и бросила трубку.

Я никогда не слышал её такой серьёзной. Будто говорила вовсе не она.

В пять я пришёл в кафе. Аня сидела за столом, угрюмая, скрестив руки на груди. Я подсел к ней.

— Привет? — сказал я.

— Привет, — холодно ответила она.

— Слушай, извини, что так.

Я попытался оправдаться, но Аня влепила мне пощёчину — такую, что я пару секунд не мог прийти в себя.

— Через два дня я уезжаю в столицу. Буду сниматься в новом фильме, в главной роли, — сказала она, сверля меня взглядом. — Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего. Но раз уж мы когда-то дружили, я решила тебя предупредить.

— Я понял. Поздравляю.

Я смотрел на стол, опустив голову, и понимал, что передо мной уже не та девчушка, а взрослый человек, которого все бросили. Мне очень жаль, но я никак не могу выдавить из себя ни слова. Я по-прежнему люблю её.

— Ты правда больше ничего не хочешь сказать? — спросила она.

Я лишь покачал головой.

— Ладно. Тогда прощай. Надеюсь, у тебя всё получится, — с этими словами Аня вышла.

Настроение было испорчено. Я взял угли и пошёл на то самое место, где мы втроём когда-то кидали картошку в костёр.

Стояла поздняя ночь. Я сидел один и смотрел на небо. Тепло костра давало ощущение, будто Женька и Аня рядом и мы сидим тут все вместе.

Я улыбался, но почему-то по лицу прокатилась слеза. Я быстро смахнул её и снова стал смотреть на небо. Ушёл только под утро — когда тлеющие угли потрескивали и гасли один за другим.