Три жизни и шанс на счастье

Глава 1

— Любимый, будешь кофе? Я приготовила твои любимые блинчики, а вчера купила баночку малинового варенья в том маленьком магазинчике на углу.

Я знала, что ты больше никогда не ответишь, но все равно спрашивала каждый день, словно выполняла привычный ритуал, который помогал моему маленькому миру не рухнуть окончательно. Я налила две чашки кофе, взяла свою и подошла к окну. Взглянула вниз, на дорогу, на то самое место. Еще недавно на обочине была припаркована наша старая Ауди, ты ждал меня в ней. Потом ее, искореженную погрузили на эвакуатор, а тебя, накрытого простыней, в машину скорой помощи. И все потому, что я опоздала. Я. Опоздала. Слезы капнули в чашку с горячим напитком. Я уже привыкла пить кофе с соленым привкусом.

— Я погладила твои рубашки и развесила в шкафу.

Наверное, это неправильно, но я ничего не могла с собой поделать. Мне была невыносима мысль о том, что на их месте может быть пустота, такая же, как в моей душе, огромная дыра, наполненная болью.

Телефон в который раз играл одну и ту же мелодию, но я не хотела отвечать, это были звонки из чужого мира, оттуда, где у других все хорошо. Они жили и даже не задумывались о том, что каждое мгновение на планете гибли тысячи людей, потому, что кто-то опоздал, или поспешил, или свернул не туда. А может, просто потерял управление, как водитель того самого злосчастного Камаза.

В дверь уже не звонили, в нее настойчиво и громко стучали. Что ж, придется открыть.

— Я тебе третий день пытаюсь дозвониться, почему не берешь трубку? — Ирка стремительно ворвалась в мой мир, нарушая его тихий болезненный покой, — ты доведешь меня до инфаркта.

Вранье, у нее крепкое сердце.

— Одевайся, тебе нужно на воздух.

Я покачала головой.

— Не хочу.

— Ты опять повесила рубашки в шкаф?

— Оставь меня в покое, Ир.

— Ни за что! Мариш, ну нельзя же так, надо жить дальше, отпусти его.

— Не могу.

— Хорошо, не отпускай, только прошу тебя, пойдем со мной.

— Куда?

— В кино, потом в нашем любимом кафе посидим.

Я поняла, она не отстанет. Пошла в спальню, сняла халат, надела джинсы и футболку, взяла с тумбочки фотографию и поцеловала.

— Я ненадолго, любимый.

Мы вышли на улицу, солнце светило так ярко, что я зажмурила глаза. Зачем этот свет, когда на сердце тьма? Я смотрела на людей и думала, почему? Почему именно ты, а не кто-то другой? В глубине души я знала ответ. Потому что я опоздала.

В темном зале кинотеатра никто не видел моего лица и я могла спокойно сидеть и думать о тебе. Я почти не смотрела на экран, я больше не верила придуманным историям со счастливым концом. В зале громко хохотали, видимо, это была комедия. Помнишь, как ты смеялся, когда мы пели в караоке? У меня никогда не было музыкального слуха и в тот раз я опять не попала ни в одну ноту. Я вспоминала все мгновения, когда мы были вместе, много-много мгновений, которые сложились в пять лет бесконечного счастья.

В зале загорелся свет и мы снова вышли на залитую солнцем мостовую.

— Два месяца уже дома сидишь, — бубнила Ирка, — может выйдешь на работу? Мы все тебя ждем. Ты же так с ума сойдешь.

Она была права, как всегда. Я молча кивнула. Мы шли по тротуару, мимо проходили люди. Такие разные: веселые, злые, задумчивые. Пока живые. Сели за столик на террасе.

— Как обычно, кофе и пирожное? — спросила Ира, — из тебя слово клещами не вытянешь.

— Я вернулась, чтобы поменять туфли.

— Что?

— В тот день, он ждал меня в машине и я уже почти спустилась вниз, а потом решила поменять туфли и вернулась назад. Я виновата.

Горькие слезы снова полились по моим по щекам.

— Мариш, ну нельзя же так, никто своей судьбы не знает.

— Я опоздала ровно на восемь минут.

— Тебе надо обратится к специалисту. Ты так себя до психушки доведешь.

Я медленно ковыряла ложечкой в тарелке, но кусок не лез в горло, потому, что там стояли слезы. Ира что-то рассказывала мне о работе, о том, что девчонки из бухгалтерии передавали мне привет, что все по мне соскучились. А я скучала по тебе. По твоим сильным рукам, которые обнимали так крепко, что у меня перехватывало дыхание. По твоим губам, которые целовали меня нежно и ласково, шептали слова любви. Я до боли, до крика хотела услышать твой голос, почувствовать твое тепло.

Ира порывалась проводить меня до дома, но я не захотела, мне надо было побыть одной. Я простилась с ней возле парка.

— Ты только трубку бери, ладно? — подруга крепко обняла меня, — а то я примчусь, ты меня знаешь.

Я кивнула и медленно побрела по аллее. Помнишь, как мы гуляли здесь с тобой, взявшись за руки, как кормили белок орешками? Почему я не родила от тебя ребенка? Зачем откладывала? Думала, еще успею. А теперь у меня не осталось ничего, кроме воспоминаний о тебе. День клонился к вечеру, я повернула домой, рядом со мной не спеша шел огромный пес, похожий на овчарку. Когда ко мне присоединился этот лохматый товарищ? Он перешел дорогу вместе со мной и остановился у подъезда.

— Ну, спасибо, что проводил.

Он сел и посмотрел на меня своими янтарными и будто все понимающими глазами. Ты всегда хотел завести собаку, а я была против. Теперь уже и сама не помню почему. Я открыла дверь в подъезд.

— Пойдем, блохастый, покормлю тебя.

Он послушно поднялся за мной на пятый этаж.

— Милый, у нас гости, — сказала я, заходя в квартиру.

Четвероногий друг жадно налегал на сосиски, а я гладила его жесткую, свалявшуюся шерсть.

— Как мне назвать тебя, приятель? Джек? Пират? А, пес?

Он оторвался от миски и посмотрел на меня внимательным взглядом. Что ж, пусть будет просто Пес.

Сегодня, впервые за два месяца, мне не было одиноко в нашей постели, лохматый зверь, которого я тщательно вымыла душистым шампунем от блох, мирно посапывал у меня в ногах.

Проснулась я рано и, изменив привычному ритуалу, быстро натянула спортивный костюм и вышла на прогулку с Псом. Прости, любимый, но я чувствую, так надо. Мы не спеша прошли по парку, мой новый приятель держался рядом, не обращая внимания на встречных собак и кошек, будто сопровождать меня было его главной миссией. Вернувшись домой, я насыпала в большую миску купленный вчера в зоомагазине корм, переоделась и взяла сумку.

— Жди меня, я приду вечером.

Пес послушно сел у двери, а я поехала в офис.

— Маринка! Ну наконец-то!

Девчонки окружили меня.

— Как ты? Держишься?

А что мне еще остается?

Игорь Анатольевич заглянул в бухгалтерию.

— Мариночка, зайди ко мне.

Я вошла в кабинет. Он обнял меня. Молча. Будто чувствовал, что меньше всего на свете я хотела сейчас слышать слова утешения, потому что нет таких слов, которые лечат смертельные раны. Нашему начальнику было далеко за пятьдесят и ко всем девчонкам в нашем отделе он относился с какой-то отеческой теплотой.

— Я рад, что ты пришла. Займешься сметой по строительной фирме?

— Да.

— Вот и хорошо.

День пролетел незаметно, но разбираясь в счетах и цифрах, я думала о тебе, о поездке на море, которую мы планировали еще зимой. Теперь ее не будет. Как не будет больше наших долгих прогулок, вечеров, когда мы, обнявшись сидели на диване и безудержно хохотали над старыми комедиями, как наших ночей, полных нежности и страсти.

Почему не рухнул мир, не разлетелся на острые осколки? Почему все так же светит солнце, машины несутся по автострадам, старушки в очередях обсуждают очередную серию глупой мелодрамы? Почему здесь все так, будто тебя и не было? Почему ты ушел, а я осталась? Тысячи "почему", на которые нет ответа.

— Тебя подвезти? — Ирка тронула меня за плечо, — или, хочешь, пешком пройдемся?

— Лучше подвези, мне надо домой, меня ждут.

— Ты опять за свое?

— Нет, Ир, меня правда ждут.

Подруга покачала головой. Знаю, она думает, что я слегка рехнулась от горя. Что ж, отчасти так оно и есть.

Мы с Псом вышли на улицу, когда уже почти стемнело и закончился дождь, внезапно обрушившийся на город, едва я переступила порог квартиры. Мы уже почти дошли до моста, когда он остановился и втянул носом влажный вечерний воздух.

— Ты чего?

Он бросился вперед и я едва поспевала за ним.

— Стой, да стой же ты!

Я поскользнулась на мокрой мостовой и с размаху плюхнулась в лужу. Ну вот, испачкала юбку и колготки порвала. Я встала и, потирая ушибленный бок, подошла к тому месту, откуда раздавался отчаянный лай. Мужчина лет сорока сидел на тротуаре, прислонившись спиной к холодной каменной плите. На бомжа не похож, одет прилично, может пьяный? Я тронула его за плечо и услышала тихий глухой стон.

— Вам плохо?

Он не открывал глаза. Я вынула из кармана телефон и набрала номер скорой помощи.

Машина приехала быстро, молодой врач пощупал пульс.

— Похоже на сердечный приступ, носилки, быстро. Вера, приготовь укол! — мужчина снова застонал, а меня словно обдало ледяной волной, я вдруг почувствовала, как к нему подобралась она, костлявая старуха с косой в черном капюшоне. Я будто увидела ее силуэт на том конце моста. Нет! Остановись! Он не твой, не сегодня! Прекрати свою кровавую жатву, хоть на день, хоть на час!

Мужчина, наконец, открыл глаза.

— Таблетки дома забыл, — произнес он, словно извиняясь, — вот, прихватило немножко.

Я взяла его за руку.

— Ничего, теперь все будет хорошо.

— Позвоните моей жене, пожалуйста, она волнуется.

— Конечно, диктуйте номер.

— Спасибо вам.

— Не мне, это он вас нашел, — я кивнула на Пса, который сидел рядом и радостно вилял хвостом.

— И тебе спасибо, дружище.

Скорая уехала, мы вернулись домой. Я закинула в стирку юбку, села на кровать и взяла в руки твою фотографию. Прости, любимый, тебя я не смогла спасти. Непрошеные слезы покатились по щекам. Пес молча подошел, положил морду мне на колени и посмотрел на меня своими янтарными глазами. Это был не просто дружеский жест, это было сочувствие.

В то утро, собираясь на работу, я включила телевизор.

— Вчера в районе Слободки пропал ребенок, девочка одиннадцати лет, она была одета...

На экране фотография. Светлые косички, голубые глаза, синее платьице в белый горошек. У меня защемило сердце, бедные родители, представляю, каково им сейчас. На работе эту новость не обсуждал только ленивый. Версии сыпались, как из рога изобилия. Как легко обсуждать чужое горе, когда тебя самого оно не коснулось.

Наши вечерние прогулки стали обычным ежедневным ритуалом, который немного отвлекал меня от воспоминаний. Мы снова бесцельно бродили по окрестным улицам, теплый летний ветерок трепал непослушную прядь моих волос, то и дело падавшую на лоб. Пес сорвался с места так же неожиданно, как и в прошлый раз. Но я уже знала, он что-то почуял.

Зверь вихрем промчался мимо старой хрущевки, к густо заросшему бурьяном пустырю. Я бежала за ним, спотыкаясь, перепрыгивая через бетонные плиты и торчащую из земли арматуру. Вот он, открытый канализационный колодец, какие-то уроды сперли крышку люка, превратив коллектор в жуткую ловушку. Теперь и я слышала детский плач, раздававшийся из черной смрадной дыры.

— Потерпи, милая, — я набрала номер службы спасения.

Девочка плакала тихо, будто последние силы покидали ее.

— Не бойся, помощь уже близко.

Спасатели подъехали быстро, а за ними и скорая из которой вышел тот же молодой врач.

— Вы прямо ангел-хранитель, — он улыбнулся мне, словно старой знакомой.

— Это не я, это он.

Пес сидел не шевелясь, внимательно наблюдая, как из люка показалось заплаканное испуганное лицо, обрамленное грязными слипшимися светлыми волосиками.

— Все хорошо, не плачь, — высокий мужчина завернул девочку в покрывало и бережно отнес в машину, потом повернулся ко мне, — вы вовремя ее нашли, еще бы чуть-чуть и...

Врач подошел к Псу.

— Можно, я пожму твою лапу? — тот осторожно ткнулся мокрым носом в протянутую ладонь.

— Умный он у вас.

Это правда.

Все уехали. Я села на корточки и прижала к себе лохматую морду.

— Ты молодец.

Он посмотрел на меня и я вдруг отчетливо поняла: он чувствует их. Каким-то непостижимым образом, он слышит своим чутким собачьим сердцем тех, кто попал в беду, их мольбы о помощи, их боль и страх. Мы возвращались домой, уже совсем стемнело. У старой липы во дворе Пес остановился снова и громко залаял, уставившись на раскидистые ветви, я подошла ближе. Там, среди подсвеченной фонарем листвы, сидел маленький серый комочек и жалобно мяукал.

— Как же ты забрался туда, малыш?

Я взглянула на Пса.

— Ну и что ты предлагаешь? Снова вызвать МЧС? Они не поедут, им людей спасать надо.

Он смотрел на меня молча своими янтарными глазами, будто выжидая, что я приму, наконец, решение. И я приняла. Бросила сумку в траву и, хватаясь за ветки, начала карабкаться наверх.

— Ничего, что я боюсь высоты? — крикнула я лохматому спасателю и мне показалось, что он пожал плечами.

Я добралась, наконец, до котенка, он был таким худеньким, что я ощущала каждую косточку под тоненькой шкуркой. Бережно прижимая его к груди, я начала спускаться вниз. Засохшая ветка впилась мне в плечо, оставив длинную алую царапину. Ничего, земля уже близко, последнее усилие и я спрыгнула в траву, чуть не подвернув ногу.

— Теперь ты доволен? — Пес весело вилял хвостом, — кажется, в нашей семье прибыло.

Сегодня ночью в кровати нас было уже трое. Мне снился странный сон.

Электронные часы у изголовья пропищали ровно двенадцать раз. Пес положил лапу мне на плечо.

— Пора.

— В смысле? — я удивленно уставилась на него.

— Одевайся. Она ждет.

— Кто?

— Почему люди задают так много вопросов?

Я молча оделась. Мы вышли из подъезда. Он вел меня глухими переулками на окраину города, к старому заброшенному деревянному дому. Сквозь маленькое окошко пробивался тусклый, едва заметный свет. Мы зашли внутрь. Деревянные половицы жалобно скрипели под ногами. В небольшой комнате с низким потолком горела одна свеча. За столом сидела женщина. Я не могла понять сколько ей лет. Она была и старой и молодой одновременно, лицо ее было прекрасно какой-то едва уловимой внутренней красотой, от которой у меня перехватило дыхание.

— Сядь, дитя мое.

Я осторожно опустилась на стул.

— Три жизни.

— Что?

— Ты спасла три жизни и за это тебя ждет награда. Такая возможность редко выпадает смертным, но ты это заслужила. Ты можешь вернуться в любой из дней своей жизни, сейчас ты закроешь глаза, подумаешь ровно минуту и выберешь в какой. Только думай хорошенько, у тебя есть лишь одна попытка. Завтра ты забудешь все, что произошло с тобой после того дня.

Я закрыла глаза. Я точно знала куда хочу вернуться.

Женщина положила свои руки поверх моих и что-то прошептала.

— Все. Теперь иди.

Я подошла к двери.

— Пес! — позвала я своего лохматого друга, но он не тронулся с места.

Солнечные лучи пробивались сквозь неплотно задернутые шторы, я сладко потянулась, рядом тихонько мурлыкал серый пушистый комочек. Я услышала шум и, накинув халатик, зашла на кухню.

— Любимая, будешь кофе? Прости, блинчики немного подгорели.

Я подошла к тебе, уткнулась лицом в любимое плечо и заплакала, сама не знаю почему. Я вдруг поняла, как безумно соскучилась по тебе. Ты гладил мои волосы, целовал мокрые щеки, прижимал к себе.

— Ты что? Девочка моя, что случилось?

— Сон, — улыбнулась я сквозь слезы, — наверное, мне приснился страшный сон.

— Все хорошо, я рядом, я с тобой.

После завтрака ты взял с тумбочки ключи от машины.

— Маришка, я жду тебя внизу.

— Хорошо, я быстро.

Я надела легкий брючный костюм, поправила прическу, втиснула ноги в черные лодочки и взяла сумочку. Я почти спустилась вниз, когда в голове возникла эта мысль. Надо поменять туфли. И почему я не подумала об этом раньше? Черная обувь совершенно не подходила к светлому костюму. Сейчас вернусь назад и надену бежевые босоножки. Я развернулась и услышала отчетливый шепот у самого уха: "Не опоздай". Взглянула еще раз на туфли. Да и черт с ними, поеду в этих. Тем более возвращаться — плохая примета.