Третье сентября

Глава 1

Примерно за неделю дедушка стал часто спрашивать Настю:

— Настенька, а какое сегодня число?

— Двадцать седьмое августа, дедушка, — ответила внучка и с характерным звуком сорвала очередной лист с отрывного календаря.

— Хм, ещё неделя, — многозначительно произнёс дед.

Он уже не видел ни календаря, ни даты на нём, ни вообще что-либо, но ему было важно, чтобы внучка обозначала для него числа. Именно так и никак иначе. Он привык, что всю жизнь в доме есть отрывные календари, которыми активно пользуются по назначению. Дедушку успокаивал звук рвущейся бумаги.

Настя уже несколько лет ухаживала за незрячим родственником. Её мама и папа были нечастыми гостями старика: они много работали. А студентка Настя могла себе позволить проводить время с любимым дедушкой.

Он старался не доставлять неудобств близким, редко о чём-то просил, по возможности, всё делал самостоятельно. Но были необходимые задачи в жизни старика, с которыми своими силами справиться он уже не мог. Поэтому чаще всего готовила ему внучка, иногда дочь; убиралась в доме тоже Настя, она же следила за тем, чтобы всё вокруг всегда оставалось на своих местах. Иначе дедушка мог просто потеряться в пространстве или не найти нужной вещи. Совсем не найти.

Сегодня Настя оторвала лист от календаря без напоминаний деда. Он услышал и спросил:

— Настенька, какое сегодня число?

— Первое сентября, дедушка. День знаний.

— О, — издал он длинный звук, — помню, помню. Помню, как ты, нарядная и очень довольная, с бантиками и букетом, который был больше тебя, бежала на линейку. Я всегда искал тебя среди других ребят.

— А потом покупал мне что-то сладенькое, — подхватила внучка, — чтобы мозги работали хорошо, как ты говорил, — Настя засмеялась.

Дедушка тоже.

Внучка поправила старику подушку, когда он приподнялся на кровати, подала руку, помогая встать, и отвела на кухню обедать.

Через пару дней дед снова спрашивал, какой день, но в этот раз по-особенному. А когда Настя ответила, что третье сентября, воспрял, сел ровно на кровати, попросил у внучки расчёску и помочь переодеться в его лучшую рубашку и костюм.

Настя выполнила все просьбы.

— А ведь третьего сентября мы расстались с ней, — дед уселся обратно на диван и внезапно заговорил.

— С кем? — поинтересовалась Настя.

— С моей первой любовью. Я не рассказывал?

— Нет, — осторожно ответила внучка.

— О! Какая это была любовь!

Мы познакомились с ней у театра. Она ждала там какого-то кавалера, но тот не пришёл. Тут я решился подойти к ней, когда время уже было ближе к спектаклю, а она стояла и заметно нервничала.

Мы сидели далеко друг от друга в зале, но после я подошёл к ней снова и продолжил знакомство. Она не была уверена, может ли себе это позволить, но потом сама мне позвонила на домашний телефон, который я дал ей в надежде на чудо, и сказала, что больше не вместе с тем пройдохой.

Я был невероятно счастлив! Даже не представляю, что было бы, если бы они помирились.

Я родился в обычной семье, а она в очень обеспеченной. Однажды её родителей отправили в длительную командировку в Париж. Она сообщила, что едет с ними, ведь были каникулы.

Я перестал есть, боялся, что всё лето без неё — значит, что она найдёт себе иностранного гражданина, а меня забудет. Мужики на заводе посмеивались надо мной, пытались кормить, но перестали смеяться, когда я чуть случайно не отпилил себе руку. Так переживал!

И она вернулась! Мы встретились с ней у того же театра. Она благоухала духами и привезла мне открытку с Эйфелевой башней. Мы снова были вместе.

И вместе мы были долго. Очень долго. И я любил её. А потом она ушла. Третьего сентября… — из незрячего глаза старика выкатилась слеза.

— Но, дедушка! Ведь бабушка тоже умерла третьего сентября!

— Да, Настенька, да, она ушла.

Они оба замолчали. А потом Настя заметила, что дед опёрся на стену у кровати и не двигался. Он сидел с открытыми глазами, которые, казалось, что-то увидели впервые за долгое время. И улыбался.

Настя подошла к окну и открыла форточку. Она не стала сразу звонить во все службы — знала, что бабушка не одобрила бы такую спешку.

Бабушка всегда неспешно собиралась на прогулки с дедом, подбирала наряды, поправляла деду вечно вздыбленные воротники. Эти двое каждую секунду создавали свой мир, где существовали только они одни: мир появлялся там, где они проходили, и исчезал прямо за их спинами.

За окном проехала машина, из которой громко играла музыка, и Настя услышала ту самую песню, которая уже много лет знаменовала эту дату:

«Третье сентября — день прощанья,

День, когда горят костры рябин.

Как костры, горят обещания

В день, когда я совсем один».

— Ты больше не один, дорогой, — повернулась Настя к дедушке, — больше не один.