Тот, кто показал свободу

Глава 1

1

Темно… и страшно…

Тьма всегда порождает страх. Когда перестаёшь видеть свет, темнота проникает внутрь тебя и начинает рисовать свои невообразимые, безумные и пугающие образы. Реальность растворяется во тьме, а вместе с ней — и время, и пространство, и всё, что ты когда‑либо знал…

Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как исчез свет. Я ничего не вижу и не слышу. Рядом нет никого и ничего, кроме страха, разрастающегося с каждой минутой. Всё растворилось в один миг… Но когда произошёл этот миг? Уже не помню… Ничего не помню… Никого не помню… Кто я? Где я? Почему всё это происходит? Зачем? Как долго будет длиться? Когда наступит конец? Я не знаю… Ничего не знаю…

Я пытаюсь подняться. Под ногами чувствуется твёрдая поверхность. Это первое, что я могу наконец почувствовать. И что дальше? Шаг. Под ногой твёрдая земля. Ещё шаг. Ещё. Куда я иду, если ничего не видно? Но я продолжаю свой путь. Шаг за шагом я иду в никуда…

***

Не знаю, как долго я уже иду, но второе, что я начинаю чувствовать, — это усталость. Настало время отдохнуть. Ложусь и закрываю глаза. Вот только ничего не меняется от этого.

Я сплю или уже нет? В этом месте сложно отличить одно от другого. Тем не менее надо продолжать мой путь. Почему я так считаю? Кто знает… Это единственное, что я сейчас могу сделать.

Шаг за шагом, и ещё шаг… и ещё… и ещё один… Я иду и иду, но так и не могу никуда прийти, ведь здесь нет ничего, кроме этой холодной и пугающей темноты. Холод… Почему, как только я начинаю думать о нём, мне сразу становится холодно? Это третье, что я начинаю чувствовать в этом месте…

***

Монотонность. Одно и то же. Постоянно. Я иду, затем отдыхаю и снова иду. Возможно, я иду по кругу, или вообще топчусь на одном месте, или же эта тьма попросту бесконечна. Я не могу этого узнать.

Я вновь открываю глаза. Не знаю, в который раз я совершаю это бесполезное действие, ведь всегда, независимо от того, открыты они или нет, я вижу только темноту. Но сейчас что‑то не так. Тьма уже не такая пугающая. Может быть, это из‑за той маленькой светлой точки, что вдруг появилась вдали. Надо узнать, что это… Что‑то ещё не так. Чувствую. Я чувствую нечто новое — четвёртое или пятое в этом месте, я уже не помню. Но это что‑то совсем иное. Такого не было раньше. Всё смешалось в голове. Это от радости. Точно. Радость. Это то, что наполнило меня при появлении этого маленького лучика надежды. Надежда. Так вот, значит, как. Эти новые чувства нравятся мне намного больше, поэтому я не хочу, чтобы они исчезали.

***

Сколько я уже бегу? Почему эта точка не приближается? Она так далеко? Или просто я не могу её догнать? Я начинаю ощущать, как загоревшиеся во мне новые приятные чувства начинают остывать. С каждым шагом всё холоднее и холоднее. Всё медленнее и медленнее… холоднее и холоднее…

Я останавливаюсь, ложусь и закрываю глаза. Нет никакой светлой точки, нет никакой надежды, нет никакой радости… нет ничего… Интересно, а есть ли вообще «я»?

***

Луч света рассекает тьму. Такой приятный и тёплый. Хочется полностью раствориться в нём. Приятный сон. Вот только я уже не сплю, ведь мои глаза широко открыты.

Он и правда здесь, прямо передо мной. Я протягиваю руку и чувствую его тепло. Теперь я вижу свою руку. Вроде самая обычная рука, ничего особенного, но это первое, что я вижу после долгого скитания в темноте.

Делаю несколько шагов, и вот я уже полностью нахожусь в светлом кругу. Глаза, не привыкшие к свету, начинают болеть. Я оглядываюсь, но дальше моего маленького круга ничего не видно. Но, несмотря на это, мне всё равно стало немного легче, ведь теперь, открывая глаза, я могу вернуться к свету.

***

Сколько же времени прошло? Сколько я уже сижу на своём маленьком островке? Отчаяние вновь подступает ко мне маленькими шагами. Да, я больше не во тьме, но теперь всё, что я делаю, — это сижу на одном месте.

Я боюсь идти дальше. Вдруг, как только я сделаю шаг, мой лучик поглотит темнота? Страшно. Так страшно. И грустно. Я так хочу вырваться отсюда! Но как? Как мне это сделать?

***

Что‑то коснулось моей щеки. Что‑то очень маленькое и лёгкое. Но тем не менее волна страха охватила меня. Что это? Неужели здесь есть ещё что‑то или кто‑то, кроме меня?

Страх сменяется интересом и небольшой надеждой. Я напрягаюсь, стараюсь активировать на максимум все свои чувства, чтобы не пропустить Это (кто бы или что бы это ни было). Вот что‑то мелькнуло в полумраке, на границе тьмы и света. Исчезло. Я оглядываюсь. Ничего… Я жду, но ничего нет. Может, мне всё это просто показалось? Или же Это просто не любит свет? А может, испугалось меня? А может…

Бабочка! Прямо над моей головой! Так, значит, здесь и правда есть кто‑то, кроме меня! Мне становится так радостно и так легко, будто я прямо сейчас превращусь в бабочку и смогу покинуть это место.

***

Теперь не так страшно. Только скучно. Мне нечем занять себя, ведь кроме меня и бабочки ничего нет. Спустя долгое время бездействия я решаюсь покинуть мой маленький светлый островок и отправиться в путешествие.

Странно, но даже когда мой лучик остаётся позади, тьма не настигает меня в полной мере. Она изменилась: теперь она не такая густая и пугающая. Будто краски вокруг слегка разбавило белым — этого не хватало для дневного света, но мрак уже не был таким плотным.

Всё равно кругом ничего не видно, поэтому я держу руки вытянутыми перед собой — кто знает, что может поджидать меня в этом месте?

Видимо, мои опасения были не напрасны: спустя какое‑то время мои пальцы касаются чего‑то холодного. Я немедленно отдёргиваю руку. По спине пробегает холодок, а сердце за пару секунд разгоняется до бешеной скорости.

Но тут мозг начинает брать контроль над чувствами и не даёт мне возможности сбежать без оглядки, как можно быстрее и как можно дальше. Я осознаю, что то, до чего мне случилось дотронуться, неживое. Скорее, это было похоже на сталь или на какой‑нибудь металлический предмет.

Я осторожно протягиваю руку, а в голове вдруг возникает мысль: «Может, это выход?!» Я касаюсь предмета, пытаясь понять, что же это такое. Это прут, железный прут диаметром в несколько сантиметров. Я поднимаю руку всё выше и выше, но не могу найти его окончание. Видимо, он намного превосходит меня по высоте. Интересно, зачем он здесь?

Но вот самое интересное: стоило мне только слегка отвести руку в сторону, как она тут же врезалась в точно такой же прут. Значит, он здесь не один. Я направляю свою руку вправо и насчитываю ещё штук пять точно таких же прутов. Я не останавливаюсь и иду дальше. Весь мой путь усеян бесконечным (я теряю счёт на 309) числом одинаковых железных прутьев.

Что всё это значит? Неужели они здесь повсюду? А следовательно, меня заперли в какой‑то гигантской клетке? Эта мысль сразу же вызывает волну печали. Даже если здесь и есть выход, то как мне его найти среди бесконечных железок, да и к тому же в темноте?!

***

Я бреду в темноте. Мне уже всё равно, куда я приду. На душе так тяжело, так тоскливо, что того и гляди сердце разорвётся на части. На глаза наворачиваются слёзы. Безысходность. Она поглотила меня целиком. Она начинает разъедать меня изнутри. Всё то, что вселяло в меня хоть какую‑то надежду, в один миг разбилось о железные прутья бесконечной клетки.

Что мне теперь делать? Если я не могу выбраться отсюда, значит, я навеки останусь в плену этого жуткого места? Как же больно. Как же я хочу выбраться отсюда! Мне даже не важно, что будет ждать меня снаружи, — только бы покинуть это место.

Мне тяжело дышать. Грудь сдавило изнутри. Я начинаю задыхаться. Падаю на колени. Слёзы больше не текут по моим щекам.

***

Когда я открываю глаза, то понимаю, что лежу буквально в трёх шагах от моего островка. Значит, мне совсем чуть‑чуть не хватило сил добраться до него. Я поднимаюсь и направляюсь прямо в центр моего лучика. Мне кажется, что он стал больше. Возможно, это всего лишь игра воображения, но тем не менее теперь я могу спокойно прогуливаться внутри светлого пятна.

Сделав несколько кругов, я резко останавливаюсь. Я вдруг замечаю, что на границе света и тьмы из твёрдой земли мне навстречу вытянулся маленький цветок. Его не было здесь раньше. Неужели он вырос за время моего небольшого путешествия? Теперь это уже не важно. Я сажусь рядом с цветком и долгое время не свожу с него глаз, будто стоит мне хоть на секунду отвлечься, и он тут же растворится в темноте.

***

Всё своё время я провожу, сидя рядом с цветком и наблюдая, как он растёт. Я больше не хочу никуда идти и ничего искать. Вдруг я побреду в поисках выхода и, не найдя ничего, кроме железной клетки, не смогу вернуться назад. Что мне тогда делать? Снова блуждать в темноте? Я больше не хочу в неё возвращаться.

Я слышу какой‑то звук. Я не могу понять, откуда он доносится и что вообще означает. Он тихий и успокаивающий и совсем меня не пугает. Наоборот, я чувствую, как внутри меня просыпается интерес. Я поднимаюсь и иду в ту сторону, откуда доносится этот звук. Добравшись до границы света, я останавливаюсь (мне пришлось идти намного дольше, чем в последний раз). Звук раздаётся откуда‑то из темноты.

Я делаю один шаг и понимаю, что снова всё изменилось. Нет больше резкой границы между тьмой и светом. Видимо, мой лучик стал разрастаться и смешался с темнотой. Теперь, даже покинув моё пристанище, я продолжаю видеть.

Поэтому я сразу замечаю источник звука. Это маленький ручеёк. Я не могу разглядеть, откуда он берёт начало и где оканчивается. Зато перебраться через ручеёк было несложно — достаточно было просто перешагнуть.

Я опускаю руку в воду. Она ледяная. Рука мгновенно начинает замерзать. Это так непривычно. Ещё я замечаю, что около ручья растут цветы, точно такие же, что и мой. Только они намного больше. Мне почему‑то становится грустно, и в ту же секунду я набираю воду в ладони и со всех ног бегу к моему цветку. Я хочу, чтобы он тоже был большим и красивым.

Не всю воду удалось донести до моего маленького друга, но тем не менее даже тех ничтожных капель хватило для того, чтобы он взбодрился и поднял свою прекрасную голову. Этот мягкий жёлтый цвет его лепестков так мне нравится, что я ещё не один раз бегу к ручью, чтобы наполнить свои руки ледяной водой. Я хочу, чтобы он продолжал жить. Когда я возвращаюсь в последний раз, то замечаю, что на моём цветке разместилась бабочка. Та самая, она вернулась к нам.

***

Теперь мне есть чем занять себя. Хотя мой цветок и не требует какого‑либо особого ухода, я всё же стараюсь изо всех сил, чтобы он рос и становился всё более прекрасным.

Теперь мне уже не так страшно гулять по округе. Конечно, далеко я стараюсь не уходить, но путь до ручья стал для меня настолько знакомым, что я даже не замечаю, как преодолеваю его. Сколько раз мне уже довелось его пройти… Порой я просто сажусь на берегу и любуюсь мирным и едва слышным течением воды. Какое‑то непонятное чувство зарождается во мне в такие моменты. Кажется, будто это что‑то необычное, но в то же время настолько знакомое и родное, будто когда‑то, может, в другой жизни, вся моя деятельность и заключалась в том, чтобы вот так спокойно и безмятежно любоваться водой.

Странно это. Мне кажется, я уже начинаю привыкать к этому месту. Оно становится более приятным. Меня уже не пугает темнота, которая, на мой взгляд, с каждым днём рассеивается всё больше и больше. И даже железные прутья уже не такие страшные. Теперь мне кажется, что они, наоборот, даже дают какое‑то ощущение защищённости и надёжности. Ведь кто знает, что может оказаться по ту сторону решётки?

***

Я уже начинаю чувствовать боль, поэтому достаю руку из воды. Какая же она всё‑таки ледяная. Будь она хоть немножко теплее, и не только рука — всё моё тело тотчас же отправилось бы в плаванье. Но что поделать? Хорошо, что он вообще здесь есть, этот прекрасный маленький ручеёк.

— Ледяная водица! Аж до костей пробирает!

«Это точно». Стоп. Кто это сказал?

Я резко вскакиваю и с безумным удивлением замечаю сидящего неподалёку от меня человека. Он сидит возле ручья и пытается отогреть покрасневшие мокрые руки.

— Что это с тобой? — спрашивает он удивлённо. Видимо, моя реакция его озадачила. А я тем временем всё продолжаю стоять неподвижно и глядеть на него во все глаза.

— У тебя всё в порядке? Если я тебя напугал или отвлёк от важного дела, то извини, — он произносит эти слова с мягкой улыбкой, будто и правда пытается загладить свою вину. А я так и не могу произнести ни слова.

— Ладно, не буду тебе мешать. К тому же это, наверное, твоё тайное местечко, в котором для постороннего места нет, — сказав это, он поднимается и направляется вдоль ручья, прочь от меня.

— Стой! Подожди! — крик сам собой вырывается из моего рта. Мой голос… Не помню, чтобы мне доводилось с кем‑то разговаривать в этом месте, поэтому меня поначалу он даже поражает. Он кажется мне таким чужим, мой голос.

Человек останавливается и поворачивается ко мне. На его лице играет всё та же извиняющая улыбка.

— Так ты всё же умеешь разговаривать!

— Да. Только вот… Что это за место? Кто ты? — мои вопросы звучат как‑то резко, будто я не говорю слова, а бросаюсь ими в этого человека.

— Это место? Я? — он задумывается, начинает смотреть по сторонам, будто пытаясь найти ответ, но всё же продолжает молчать.

— Почему здесь клетка? И темнота эта? Есть ли здесь ещё кто‑нибудь или что‑нибудь? — я продолжаю бросаться вопросами, только вот мой собеседник, видимо, не собирается на них отвечать. Он становится всё более задумчивым, всё более озадаченным. И тут меня посещает мысль, что, может быть, он так же, как и я, вдруг очутился здесь непонятно как и непонятно откуда и теперь не имеет ни малейшего представления, что это за место и что здесь происходит. Может быть, и так, но почему тогда он так спокоен? Почему не бросился ко мне с диким восторгом, что встретил, наконец, кого‑то ещё, кроме себя? Значит, он что‑то знает? Или нет? Или что?

Я продолжаю смотреть на незнакомца, ожидая, наконец, хоть какого‑нибудь ответа. Но ответа нет.

— Почему ты ничего не говоришь мне? — я не выдерживаю и нарушаю тишину.

— Почему не говорю? Просто я понятия не имею, что тебе сказать, — ничуть не возмутившись, абсолютно спокойно отвечает мой собеседник.

— Не знаешь, что сказать? То есть ты не знаешь, что это за место?

— Место как место. Я не знаю, как его правильно назвать, — он просто пожимает плечами и продолжает смотреть на меня.

— Назвать? Зачем его называть? Просто скажи, что это такое и как мы здесь оказались и зачем? — я начинаю понемногу злиться.

— Нууу, я не совсем понимаю, что ты хочешь у меня узнать, но это место… — он на пару секунд задумывается, — мы просто живём здесь. И всё.

— Мы? Так ты здесь не один?

— Конечно нет, — он продолжает улыбаться, но теперь на его лице читается снисхождение. — Если хочешь, пойдём со мной, я тебя со всеми познакомлю. А то твоя жизнь в одиночестве тебя совсем с ума сведёт.

— Познакомишь… со всеми… — я шепотом повторяю эти слова. Вот как, здесь есть и другие люди. Значит, я всё‑таки смогу попрощаться с одиночеством. Я чувствую, как по моим щекам текут слёзы.

2

Когда я открываю глаза, в лицо мне светит яркое солнце. Сколько уже времени?! Я вскакиваю с кровати и начинаю суетливо бегать по комнате в поисках часов. Да куда же они делись? Всё время стояли на столе, а сегодня вдруг исчезли. И вот, когда я уже ползаю на четвереньках, обыскивая все углы, раздаётся громкий звон. Сам нашёлся — под столом, накрытый ажурной тёмно‑синей салфеткой. Достаю звенящий будильник: стрелки показывают половину восьмого. Значит, мне удалось проснуться почти вовремя. Облегчённо выдыхаю и тут же замечаю возле шкафа виновника моих утренних переживаний. Полосатого, пушистого виновника.

Видимо, снова устроил ночью свои дикие гонки, жертвой которых стал мой будильник. Как же хорошо, что у меня крепкий сон. Такие невинные зелёные глаза смотрят на меня, что мой гнев сразу же испаряется. И тут раздаётся звонкое «мяу!», означающее, что пора идти завтракать.

На сегодняшний день у меня запланировано много различных мероприятий, поэтому нужно как следует подкрепиться. Думаю, мой пушистый друг считает так же. Он всюду следует за мной, путается под ногами, и пару раз я чуть не лечу на пол, споткнувшись об него. Но вот, получив свою порцию, он наконец успокаивается и приступает к завтраку. Я тоже стараюсь не терять время зря.

Закончив с едой, я одеваюсь и направляюсь в свою оранжерею, расположенную на заднем дворе. Каждое моё утро начинается с посещения этого места. Мне обязательно нужно убедиться, что всё в порядке, а если нет — то исправить это: кого‑то полить, кого‑то удобрить, кому‑то помочь избавиться от сорняков и сухих листьев. А если вдруг появится какой‑нибудь вредитель, то тут уже надо будет принимать серьёзные меры.

Я провожу за этим своим занятием три часа. После отправляюсь в магазин, чтобы закупить продукты и все возможные средства для своих растений. За последнее время мой сад довольно‑таки сильно разросся, поэтому приходится тратить на него всё больше времени, сил и средств. Но меня это ни капли не огорчает. Когда я нахожусь в своей оранжерее, среди всех этих прекрасных растений, то чувствую себя настолько легко и свободно, что даже не ощущаю и малейшей усталости. Время будто останавливается, вернее сказать, его как будто и вовсе нет.

— Прекрасный день для великих свершений! — раздаётся радостный возглас у меня за спиной в то время, как я выбираю в магазине кошачий корм. Я оборачиваюсь и вижу моего Друга. Не могу припомнить хоть раз, когда на его лице не было улыбки. Вот и сейчас он приветливо улыбается мне.

— Решил побаловать своего пушистого друга?

— Да. Может, когда он объестся, то будет вести себя поспокойнее.

Друг рассмеялся.

— Не думаю, что его это остановит.

— Попытаться стоит.

Расплатившись на кассе, мы вместе направляемся к выходу.

— Какие планы на сегодня? — интересуется Друг, аккуратно распаковывая шоколадный батончик. Он безумный сладкоежка, просто жить не может без сладостей. Мне даже как‑то пришла в голову мысль, что это и есть причина его вечно приподнятого настроения.

— Работа в саду. Сегодня надо избавить его от вредителей, — я демонстрирую прозрачный пакет у себя в руке, в котором находятся несколько упаковок средства от насекомых.

— Всё с тобой ясно, — и снова эта снисходительная улыбка. — Надолго?

— Думаю, часа два займёт.

— А потом? — мне уже понятно, что он что‑то от меня хочет.

— Потом надо уборку дома устроить.

— А…

— А потом я ещё не знаю, — прерываю очередной его вопрос. Он улыбнулся ещё шире.

— Значит, мы можем сходить прогуляться.

— Вот оно что, — я пожимаю плечами. — Если у меня останутся силы, то можно.

Он останавливается и после нескольких секунд раздумья выпаливает мне свою мысль:

— Давай я тебе помогу…

— Нет! — я резко прерываю его и продолжаю свой путь. Он направляется следом.

— Но почему? Ты всё время отказываешься от моей помощи, — теперь его улыбка поблекла, но не исчезла до конца. Может, у него просто лицо такое?

— Слушай, ты, конечно, мой друг, но в отношении растений ты… как бы сказать… вредитель!

— Э‑э‑э, я вообще‑то и обидеться могу, — он и правда произносит эти слова с обидой.

— Я просто правду говорю, а на неё не обижаются. Я же не лезу к тебе в кондитерскую.

— Я был бы не против, если бы тебе тоже полюбилась кулинария.

— Я предпочитаю быть в этом деле потребителем.

— Ну и зря. Это же целое искусство!

— Я не сомневаюсь. И ты в нём просто мастер, но вот к растениям я тебя не пущу.

— Всё ещё злишься, что я случайно скосил твои цветочки?

— Я не злюсь, просто теперь я знаю, что в моём саду максимум, что ты будешь делать, — это просто любоваться растениями.

— Ну и ладно. Я просто помочь хотел, — он останавливается, лучезарно улыбается мне. — Зайду за тобой в четыре. Жди.

Я только сейчас обращаю внимание, что мы подошли к развилке: тропинка справа идёт к моему дому, а слева — к дому моего Друга.

— Ну что с тобой делать, — выдыхаю я и сворачиваю направо.

Ровно в четыре часа раздаётся громкий возглас:

— Время для прогулки!

Я выхожу на улицу и вижу возле калитки своего Друга. Он уже во всеоружии: удобная одежда, соломенная шляпа, небольшой рюкзак, в котором наверняка запас сладостей на время прогулки.

— По тебе часы сверять можно, — говорю я, закрывая дверь дома.

— Я же говорил, что приду в четыре. А ты, я смотрю, тоже уже в полной готовности.

— Нет. Просто я иду на прогулку, а не в поход.

Мы идём по тропинке, ведущей за город. Мы живём на окраине, и, если пройти немного дальше границы города, можно оказаться в очень красивом и живописном местечке. Сначала мы встречаем множество разнообразных деревьев, а после нашему взору предстаёт просто сказочная поляна: ярко‑зелёная, идеально ровная трава и невообразимая россыпь цветов. Большинство жителей моей оранжереи — выходцы именно из этого места.

Мы часто гуляем здесь с моим Другом. У нас это вроде традиции, или как это правильно назвать? Здесь редко можно встретить кого‑либо из жителей Города, поэтому мы можем спокойно поговорить о чём угодно или просто насладиться тишиной. Обычно наши беседы сводятся к рассказам о своих увлечениях или, как мы их иногда называем, маниях.

Мой Друг работает кондитером и просто без ума от своей работы. Дело даже не в том, что он не может прожить без сладкого, просто он считает свою деятельность высшим искусством и полностью отдаёт всего себя своим творениям. Да, именно творениям, ведь то, что он создаёт, я не могу назвать иначе как произведением искусства. Его выпечка просто невообразима: даже я, не большой любитель сладкого, могу, не заметив, съесть целый торт, произведённый моим Другом. Он очень гордится своими творениями. Это и правда удивительно, что он гордится именно творениями и никогда не выставляет свой талант напоказ, не кричит на каждом углу, что он гений, хотя он и впрямь гений в своём деле. Все и так это знают, поэтому частенько можно увидеть длинные очереди в его маленьком скромном магазине.

Сегодня у него выходной, поэтому он, по сложившейся — не помню уже когда — традиции, решил провести его на совместной прогулке. Мы шагаем по мягкой траве под пение птиц, и я веду отчёт о проделанной мной за сегодняшний день работе. Друг внимательно слушает меня. Он всегда меня слушает, даже когда я начинаю долгий и подробный рассказ о растениях и всем, что с ними связано.

Сегодня мы решили сходить к ручью. Чтобы к нему попасть, нужно свернуть с тропинки и пройти через густо растущие кусты. Мы проделываем этот путь и оказываемся возле быстро бегущей прозрачной воды.

— Настало время освежиться, — друг подбегает к ручью, зачерпывает воду обеими руками и начинает жадно пить.

— Надо было меньше сладостей есть, — я подхожу и сажусь рядом с ним.

— Извини, но это моё топливо, без которого мне не прожить, — он произносит эти слова с довольно‑таки серьёзным выражением лица. Я внимательно смотрю на него, и тут он не выдерживает моего взгляда и заливается звонким смехом.

Немного отдохнув, мы продолжаем свой путь, теперь уже вдоль ручья. Если пройти немного дальше, то можно увидеть невысокий холм, поросший такой же ярко‑зелёной травой, как и на поляне. Мы проходим мимо холма, я поднимаю глаза и тут замечаю человека. Поначалу мне показалось, что это просто камень — так неподвижно он сидел, но, присмотревшись, мне становится ясно, что это всё же человек.

— Там кто‑то есть, — я толкаю Друга и указываю на вершину холма.

— Кто? Где? — он смотрит в ту сторону, куда я ему показываю. — Ого! И правда есть! Пойдём поздороваемся с ним.

Друг уже срывается с места, но я успеваю его остановить.

— Подожди, может, он занят чем‑то, а мы ему помешаем. Нельзя же так просто подойти к человеку и отвлечь его от дел.

— Каких дел? Он просто сидит там, — с невинной улыбкой констатирует мой Друг.

— Да, сидит, но, может, он о чём‑то размышляет или у него случилось что‑то.

— Вот это мы и выясним! Если что — поможем, — он снова срывается с места, и я снова ловлю его.

— Да подожди ты!

— Ну чего ещё?

— Может, ему не нужна наша помощь, и мы только хуже сделаем?

— Не попробуешь — не узнаешь. И вообще, чего это ты так напрягаешься? Если бы я к тебе тогда точно так же не подошёл, мы бы не подружились, — я замираю и отпускаю его. Точно. Он же просто так подошёл ко мне и начал беседу. С тех пор мы лучшие друзья. Сколько же времени уже прошло…

Я взбираюсь на холм вслед за Другом. И тут я вижу его. Он сидит спиной к нам и никак не реагирует на наши шаги.

— Привет! Отличный сегодня денёк, правда! — весело произносит мой Друг.

Он молчит. Мы переглянулись.

— Красивое место, часто здесь бываешь? — Друг не унимается, а я схватил его за руку и жестами пытаюсь показать, что нам уже пора идти. Но вдруг Незнакомец оборачивается и смотрит прямо на нас. Мы замираем, как школьники, пойманные учителем посреди урока за занятием посторонними делами. Я не знаю, что сказать: слова застряли у меня в горле. Его взгляд… Он такой пронизывающий, будто он может видеть меня насквозь, все мои мысли и чувства.

— Добрый день, — его голос такой спокойный и завораживающий. — Извините, я задумался и не заметил вас.

— Ой, да ничего страшного, бывает, — смеётся мой друг, а я так и не могу пошевелиться. — Ты здесь часто бываешь?

— В последнее время — да.

— Живёшь неподалёку?

— Вроде того.

Друг хочет задать ещё вопрос, но я его останавливаю:

— Хватит заваливать человека вопросами. Мало того, что мы и так его отвлекли, так ещё и допрос устроили.

— Ничего страшного, — незнакомец улыбнулся. Совсем немного, но его лицо так сильно изменилось.

— Извините, что помешали. Мы, на самом деле, просто мимо проходили, поэтому… нам пора, — я разворачиваюсь и тащу Друга за собой.

— Пока‑пока! Может, ещё увидимся, — радостно выкрикивает Друг. Я оборачиваюсь и вижу, что Незнакомец снова принял прежнюю позу: отвернулся от нас, поднял голову и продолжил смотреть на небо.

3

Сегодняшний день просто идеален для прогулки: тёплый и ясный. Именно так бы и сказал мой Друг, но, к сожалению, сегодня у него полным-полно работы, поэтому я одиноко шагаю в сторону леса. Время уже после полудня, все мои дела на сегодня успешно выполнены, поэтому мной было принято решение отправиться на прогулку, хоть и в одиночестве.

Я иду знакомой тропой сквозь волшебную зелёную поляну, мимо ручья, мимо холмов. Мне уже не раз доводилось проделывать этот путь в одиночку, и каждый раз я иду по одному и тому же маршруту, и каждый раз вижу Его.

Он всё так же сидит на вершине высокого холма и смотрит на небо. А я лишь дохожу до подножия холма (с обратной стороны, чтобы меня не было видно), стою там некоторое время, а затем возвращаюсь домой. Почему-то меня тянет в это место, будто где-то в этой ярко‑зелёной траве спрятан огромный магнит. Но, хоть я и стараюсь убедить себя в обратном, мне кажется, что причина в этом человеке.

Я не могу понять, почему Он так заинтересовал меня, ведь всё, что он делает изо дня в день, — это сидит на одном месте и смотрит в одну точку на небе. Может, Он какой‑нибудь ненормальный? Мало ли что могло случиться, и он съехал с катушек? А может, он вообще сидит и ждёт визита гостей из далёкой галактики? Кто его знает… Но мне безумно интересно узнать эту причину. В то же время я жутко боюсь к Нему подходить. Это моему Другу не составит ни малейшего труда подойти к незнакомцу и начать вести с ним беседу как со старым приятелем. Я так не могу.

***

Сегодня я, наконец, решаюсь подойти к Нему. Сильное волнение охватывает меня. Я стою позади незнакомца и не знаю, что сказать, чтобы хотя бы привлечь его внимание. Но тут проблема решается сама собой: он поворачивается и с улыбкой смотрит на меня. Какая же всё‑таки у него странная улыбка! Мне трудно подобрать слова, чтобы описать её. Его лицо становится совсем другим, и я замираю, не в силах вымолвить ни единого слова.

— Привет. Ты всё‑таки снова здесь? — Его тихий и такой спокойный голос завораживает меня ещё сильнее. Я стою и молча смотрю на Него, а Он лишь продолжает улыбаться.

— Я… э… э‑э… мм, — спустя несколько секунд я, наконец, прихожу в себя.

— Ты очень странный человек, — Он вдруг рассмеялся.

— Странный? — тихо повторяю я.

— Да, очень странный. Но не в плохом смысле, а даже наоборот. Я таких ещё здесь не встречал.

— Таких? Это каких? — я начинаю приходить в себя, и Его слова, наконец, достигают моего разума. Странный человек? И это мне говорит тот, кто целыми днями сидит и пялится на небо! Конечно же, я оставляю свои мысли при себе.

— Ты только не обижайся, — Он как будто прочёл мои мысли, — уверен, ты думаешь обо мне точно так же.

— Не то чтобы… — мне стало даже как‑то неловко.

— Да я всё понимаю. Нечасто здесь встретишь чудака, который сидит каждый день на одном и том же месте без дела.

— Наверное… — я просто не знаю, что ему сказать. Чувствую себя неловко. И зачем меня сюда понесло?

— Знаешь, я на самом деле не такой уж и бездельник, каким кажусь. Просто моя работа пока на этапе планирования.

— Планирования? — о чём это он?

— Тебе интересно? — Он лукаво улыбается мне. Видимо, заметил, что меня переполняет любопытство, и теперь играется со мной.

— Ну… да, так… немного…

— Тогда присаживайся! — Он указывает на место рядом с собой. Я смотрю на него и понятия не имею, как правильно поступить. Может, лучше вообще сбежать, пока не поздно?

— Да не бойся ты! Я всё тебе расскажу. Просто так будет удобнее общаться.

Я, постояв ещё несколько секунд, делаю осторожные и жутко нерешительные шаги в сторону Незнакомца. Вот я присаживаюсь рядом с Ним, и, наконец, наши лица оказываются на одном уровне. Он смотрит мне прямо в глаза, и мелкая дрожь пробегает по всему моему телу. Этот взгляд. Как же горят его глаза! Я будто и вправду вижу в них огонь. Мне становится немного не по себе.

— Видишь ли, мой план предельно прост: я хочу сломать её, — вдруг произносит Он, отведя взгляд.

— Её? Ты о чём? — недоумеваю я. О чём Он говорит, что тут ломать‑то?

Он снова смотрит на меня, и его лицо выражает искреннее удивление.

— Сломать клетку. Что же ещё?

— Клетку?

— Да.

— Какую клетку?

Теперь его очередь изумлённо смотреть на меня. Хотя моё удивление всё же побольше его будет.

— Ты правда не понимаешь, о чём я говорю?

— Нет, не имею ни малейшего представления, — спокойно отвечаю я.

После этих моих слов он начинает громко и звонко смеяться. Я даже вздрагиваю от неожиданности и продолжаю смотреть на него как на безумца. Спустя несколько минут, проведённых мною в ожидании окончания приступа смеха моего собеседника, он, наконец успокоившись, произносит:

— Извини, но ты и правда странный человек.

— Что? Я странный?! — тут я уже не выдерживаю и начинаю возмущаться вслух.

— Да, ты — чудак, да и только, — всё ещё посмеиваясь, произносит он. И в момент, когда я уже вскакиваю, чтобы продолжить возмущаться, двигаясь при этом в сторону дома, добавляет: — Тебе хоть раз доводилось видеть настоящий мир вокруг себя?

Его слова загоняют меня в тупик. Я прекращаю свои возмущения и просто смотрю на него непонимающим взглядом.

— Ладно, видимо, ты и правда живёшь в полном неведении.

— О чём ты… — Он поднимается с земли, прерывая мой вопрос. И когда его глаза оказываются на уровне с моими, в них снова загорается тот обжигающий огонёк.

— Посмотри на небо.

— Зачем?

— Просто посмотри, — звучит категорично, как приказ, и я, не в силах ему сопротивляться, медленно поднимаю голову в сторону неба.

Я ощущаю, как земля уходит у меня из‑под ног. Чувство нереальности происходящего затмевает моё сознание. Я не могу пошевелиться и отвести взгляд от железных прутьев, перечёркнувших синее небо надо мною.

— Не может быть… — я медленно перевожу взгляд вправо, но картина не меняется: всё те же прутья, насколько хватает обзора, заслонили собою всё пространство.

— Как видишь — может, — слышу я со спины спокойный голос.

— Но тогда почему?

— Почему они были незаметны раньше? Дай‑ка подумать… Вероятно, потому, что тебе ни разу не доводилось видеть этот мир настоящим, таким, какой он есть, — прозвучало после непродолжительной паузы.

— Но как же так? — я, наконец, нахожу в себе силы оторвать взгляд от неба и рассеянно перевожу его на человека рядом со мной.

— Вижу, тебе непросто это принять, — Он мягко улыбается и кладёт руку мне на плечо. — Но это абсолютная истина, от которой не сбежишь. Мы заперты в огромной клетке, прутья которой от самой земли и до бескрайнего неба сдерживают нашу свободу. Люди, живущие внутри, поглощённые своими мыслями и погрязшие в череде обыденности, не обращают никакого внимания на клетку у себя над головой. Удивительно, не так ли?

— Да, — еле слышно произношу я, — я тоже вижу её впервые.

Тут я вздрагиваю и испуганно смотрю на Него.

— Почему я сейчас её вижу?!

— Потому что я её тебе показал.

Его лёгкая усмешка и плавные движения, когда он убирает свою руку с моего плеча, почему‑то делают ситуацию ещё менее реальной. Мне начинает казаться, что я брежу. Может, в оранжерее меня укусил какой‑нибудь паук, яд которого вызывает сильные галлюцинации? И на самом деле нет никакой клетки в небе, а я просто стою на холме один и разговариваю сам с собой?

— Думаю, тебе нужно время, чтобы это принять, — сказав это, Он направляется к спуску с холма. — Давай встретимся здесь же через пару дней? Время выбирай любое.

Я так и не могу сдвинуться с места, а в это время Его силуэт уже давно растворился среди зелени здешних холмов.

4

— Ты хорошо себя чувствуешь? Вид у тебя довольно убитый, — отправив в рот очередную ложку мороженого, поинтересовался мой Друг.

— Да, всё в порядке, просто спалось сегодня не очень.

— Котяра снова решил устроить безумный забег?

— Да, вроде того.

Ночью мне действительно почти не удалось поспать, вот только виной тому был не кот, а разрывающие мою голову мысли.

— Эх, а я думал, что твой сон не так легко нарушить, — вздыхая, произносит Друг, соскребая со дна стакана остатки мороженого.

— У моего кота талант к совершенствованию навыков разрушения.

Друг начинает звонко смеяться, после чего приступает к поеданию следующего блюда. Как и обычно, именно он вытащил меня из дома, чтобы насладиться новыми сладостями в его любимом кафе. Сегодня у них в меню появились новые десерты, которые спустя некоторое время после нашего прихода сюда уютно разместились на столике перед моим Другом. Трое из них уже были поглощены, теперь на очереди шоколадное пирожное с каким‑то «особенным» кремом и парфе с фруктами и ягодами, которые выращивают в небольшом садике, расположенном на заднем дворе этого кафе.

— Ммм, и правда, крем у них делают по особому рецепту, — его аппетиту, как всегда, можно только позавидовать.

Мой друг и правда удивительный человек: несмотря на то, что он сам — талантливый кондитер, способный из простых ингредиентов сотворить настоящий шедевр, он не упускает возможности попробовать что‑то новенькое, приготовленное другими мастерами. Причём в этих его действиях нет никакой корысти или тайного умысла: он глубоко уважает своих коллег и проявляет неподдельный интерес к их творениям.

Кафе, в котором мы сейчас обедаем, — одно из любимых заведений моего друга. Он хорошо знаком с владельцем, да и со всем персоналом тоже, поэтому атмосфера тут всегда достаточно дружелюбная. Помимо этого, следует отметить и само расположение, которое тоже сыграло не последнюю роль в выборе моего друга. Это небольшое кафе с уютной летней верандой находится на возвышенности недалеко от черты города, поэтому отсюда открывается панорамный вид на долину, расположенную у подножья холмов. В тёплое время года мы частенько посещаем места, подобные этому, где можно не только утолить голод, но и насладиться красотой природы. Вот только сегодня мне далеко не до живописных пейзажей. Кроме того, я не могу заставить себя лишний раз взглянуть на небо. Вот и приходится пялиться либо в стол, либо на сидящего напротив меня любителя десертов.

— Ты что, не будешь доедать? — удивлённо проговорил Друг, глядя на моё развороченное и съеденное лишь наполовину пирожное.

— Не, думаю, с меня уже хватит, — я отодвигаю тарелку в его сторону.

— Что‑то и правда с тобой не так, — произносит он, приступая к поеданию моей порции.

— Да всё хорошо, говорю же, спалось сегодня не очень хорошо.

— Не похоже на недосып.

— А на что тогда похоже?

— Будто в твоей голове застряла какая‑то назойливая мысль, которая не даёт тебе покоя, — он говорит об этом спокойно, не отрываясь от своего важного дела, а вот у меня по спине пробежал холодок. Каким бы безмятежным и порой даже легкомысленным оптимистом ни был мой друг, было у него одно неочевидное качество, которое было трудно связать с его лёгким характером. Порой мне казалось, что он видит меня насквозь. Не скажу, что у меня было много секретов от него, да и что мне особо‑то скрывать? Но если меня начинало что‑то беспокоить, то, как бы сильно мне ни хотелось это скрыть, мой друг всегда заметит, что что‑то не так. Вот и сейчас он видит. Не пытается выпытывать, говорит обо всём как будто между прочим, но он точно всё понимает. Может, всё из‑за того, что актёр из меня никудышный.

Мне не хочется от него что‑то скрывать, но то, что меня беспокоит, прозвучит как полный бред. Как я расскажу ему об этом? Вдруг он решит, что у меня начались проблемы с головой и я попросту брежу? Конечно, можно будет перевести всё в шутку, вот только не забеспокоится он тогда обо мне ещё сильнее.

— От тебя сложно что‑то скрыть.

— Просто я тебя очень давно знаю.

— Вот как. А если я скажу что‑то безумное и буду утверждать, что это абсолютная истина, что тогда?

— Говори, не думай, что сможешь меня этим удивить или напугать, — он уже расправился с пирожным и посмотрел на меня своими тёплыми улыбающимися глазами.

— Тебя, может, и не напугаю, а вот мне как‑то не по себе.

— Это из‑за того человека? — внезапно произносит мой друг. Я замираю, глядя на него во все глаза.

— Я так и понял, ты действительно немного не в себе после встречи с ним, — по его спокойному тону и лёгкой улыбке я не могу понять, какие чувства он на самом деле испытывает по этому поводу. — Не знаю, что он тебе сказал, но это сильно зацепило тебя. Если не хочешь говорить, я не буду выпытывать. Просто знай, что если всё же захочешь поделиться тем, что тебя беспокоит, то я обязательно всё выслушаю, не сомневайся в этом.

— Да в этом и не могло быть никаких сомнений. Дело не в том, что я не доверяю или сомневаюсь в тебе. Просто это и правда безумие какое‑то.

Он продолжает смотреть на меня, и, хотя его лицо озарено вечной улыбкой, в глазах виднеется едва заметное беспокойство. Да, мы слишком долго дружим; возможно, ещё немного — и вовсе будем читать мысли друг друга.

— Ты прав. Дело в нём, вернее, в том, что он мне открыл, — я не смотрю на своего друга. На небо тоже не смотрю, поэтому мельчайшие детали и узоры на скатерти стола отпечатываются в моём мозгу, как и слова, которые я произношу.

Я уже не могу остановиться. Как бы бредово это ни звучало, как бы испуганно ни смотрел после этого на меня мой Друг, я не прекращу свой рассказ, пока поток слов не смоет с моей души этот тяжёлый груз.

5

— Почти вся моя сознательная жизнь прошла в этом городе. Мы переехали сюда, когда мне было лет семь. Тот день хорошо мне запомнился. Было холодно и темно. Это первые мои воспоминания об этом месте. Район был новый, домов построено совсем ещё немного. Ни деревьев, ни цветов, ни зелени — была зима. Улицы пустынные и безлюдные, почти всегда темно. Как же мне было жутко в такой обстановке. Выходя на прогулку, мне было не по себе, поэтому обычно дальше ступеней нашего дома мне не хотелось никуда идти. Родители заняты новой работой и обустройством жилья. А я — я одинокий ребёнок, сидящий на ступенях этого большого и жуткого дома. Кажется, именно тогда перед моими глазами впервые появилась эта клетка.

— Так, значит, я не ошибся, — он улыбается, не сводя с меня глаз. На протяжении всего моего рассказа он ни разу не отвёл свой взгляд.

— В чём?

— В том, что ты сможешь меня понять и увидеть этот мир таким, какой он есть на самом деле.

— И когда ты это понял?

— При первой нашей встрече, — в его глазах появляется уже знакомый мне огонёк.

— И каким же образом? Мы же даже ни о чём таком не разговаривали. Да и инициатором тогда был мой друг.

Он снова говорит загадками. Может, ему нравится ставить меня в такое положение, когда я совсем ничего не понимаю.

— Так‑то да, но тогда я почувствовал, что ты именно тот человек, который сможет разделить со мной это бремя, — он закрывает глаза и умиротворённо ложится на траву. А я продолжаю растерянно на него смотреть. Мне до сих пор сложно понять этого человека: его мысли, его образ жизни, его слова — для меня неразрешимая загадка. Но по какой‑то причине я из раза в раз прихожу в это место, на вершину этого самого холма, и провожу своё свободное время с этим странным человеком.

Что‑то меня притягивает сюда. При этом мне сложно описать свои чувства. Это и интерес, и тяга к чему‑то необычному, и не покидающие меня настороженность и смятение. Чего я хочу от этого общения? Я так и не могу понять до сих пор.

— Так почему она пропала? — он внезапно оборвал поток моих мыслей.

— Кто?

— Клетка. Почему она стала невидимой для тебя?

— Почему…

Ответ на этот вопрос мне был неизвестен, ведь сами воспоминания о клетке всплыли в моей голове совсем недавно. Проснувшись вчера утром после очередного тяжёлого сна, мне захотелось воссоздать его в своей памяти. Детали пришлось восстанавливать достаточно долго, но потом меня всё же посетило озарение: этот сон я вижу уже не в первый раз! И в нём была клетка. Клетка, сдерживающая меня в тёмном и незнакомом мире. Мне всегда было не по себе от этих снов, но обычно к утру они рассеивались в моём сознании, как утренний туман с лучами яркого солнца.

Он продолжает безмятежно лежать на траве. Его глаза закрыты. Не знаю, может, он уснул и не слышит моих слов, но я продолжаю свой рассказ. Так даже немного легче. Будто исповедь в никуда.

— Каждый день эта жуткая клетка мелькала перед моими глазами. Поначалу из‑за неё мне даже страшно было выходить из дома. Но больше всего меня поражало то, насколько спокойны были родители. Казалось, они совсем не замечали этот зловещий стальной купол, простиравшийся над нашими головами. В какой‑то момент мне даже стало казаться, что это просто галлюцинация — плод моего воображения и не более того.

И вот однажды мне всё‑таки хватило смелости выйти за пределы нашего двора. И, конечно же, моей целью была клетка. Мне было безумно страшно. Помню, как меня охватила дрожь, а ноги почти перестали слушаться. Тот путь до места, где стальные прутья вонзались в землю, показался мне бесконечно долгим, хотя идти было не так и далеко — всего лишь к началу соседней улицы. С каждым шагом приходилось подавлять в себе желание развернуться и убежать домой, крепко‑накрепко запереть за собой дверь и больше никогда не покидать своё надёжное убежище. Но ещё сильнее страха было любопытство. Может, всё дело в возрасте, ведь дети более отчаянные и готовы полезть в пугающую неизвестность, лишь бы утолить свой интерес.

И вот она оказалась в паре метров от меня. Всё это казалось мне лишь дурным сном, который стал явью лишь тогда, когда моя рука коснулась стальных прутьев. Их холод был реальным. Это не было иллюзией или миражом. Но почему тогда родители не обращали на них никакого внимания? Тогда мой детский разум пытался лихорадочно найти хоть какой‑то ответ на этот вопрос. Скорее всего, утешительной мыслью стало то, что это норма для этого места, просто мне забыли сообщить об этом.

— И тебе не было интересно спросить об этом у родителей? — я медленно перевожу взгляд на сидящего рядом со мной человека. За время моего рассказа он успел поменять позу и теперь снова пристально смотрел на меня с таким выражением лица, будто ничего увлекательнее он не слышал в своей жизни.

— Их спокойствие и равнодушие к этой клетке сбили меня с толку. Мне не хотелось выглядеть просто глупым ребёнком, задающим вопросы об очевидных вещах, — произнеся это, я понимаю, что как раз‑таки глупым ребёнком я остаюсь до сих пор.

— Так когда всё изменилось? — он подаётся вперёд, и расстояние между нами немного сокращается. Я же продолжаю сидеть на своём месте без каких‑либо движений.

— Всё стало меняться с приходом весны. После той моей небольшой прогулки мне было уже не так страшно выходить за пределы нашего двора. Мой маршрут всё чаще проходил вдоль железных прутьев. Помню, у меня даже была попытка их сосчитать.

— И сколько их было? — он всё ещё не отводил от меня пристального взгляда.

— Вроде до трёх сотен удалось добраться. Да это и не важно особо. Дальше мне уже было страшно ходить, — удивительно, что его интересуют такие подробности. — К тому же была зима: солнце и так являлось редким гостем, так ещё и темнело рано, а ходить в темноте рядом с этими странными прутьями — то ещё приключение.

Весной всё изменилось — стало светлее и не так мрачно. Теперь можно было пройтись немного дальше. Конечно, прутья были и там, но не только они. Это тоже довольно яркое воспоминание: в один из таких более солнечных весенних дней мне на прогулке повстречалась бабочка. Для меня тогда это было настоящим чудом, ведь кроме бетона и грязи в том месте мне больше ничего и не попадалось на пути. Будучи ребёнком, было сложно удержаться, чтобы не пуститься вслед за ней. И после этой погони бабочка решила отдохнуть на лепестках маленького жёлтого цветка. Не знаю, что поразило меня тогда сильнее: встреча с живой порхающей бабочкой или наличие этого крохотного растения, пробивающего себе путь к солнцу сквозь бетон и грязь. Мне это показалось каким‑то чудом. И, конечно же, мне захотелось во что бы то ни стало это чудо сохранить. Вот так у меня и появилось новое занятие — уход за цветком. С возрастом это переросло в настоящее дело жизни: я и по сей день занимаюсь выращиванием растений.

Я смотрю на своего спутника — он увлечённо рассматривает травинку, которую бережно держат его пальцы. На его лице лёгкая улыбка, а вот взгляд где‑то совсем далеко, будто ни травинка, ни я не существуем сейчас в его мире.

— После мне довелось открыть для себя ещё одно место, — неважно, где сейчас его мысли, я всё же хочу окончить свой рассказ. — Однажды мне захотелось изменить свой маршрут и пойти в совершенно незнакомый мне район. Всегда было интересно, что находится за чертой нашего квартала. Родители не сильно ограничивали меня в передвижениях, скорее дело было в моих личных опасениях. Поэтому достаточно было лишь преодолеть себя, чтобы узнать, что бесконечному бетонному лесу был конец, а дальше находился совершенно другой мир.

Меня сильно удивил расстилавшийся перед моими глазами пейзаж: небольшой луг, уже начинающий покрываться свежей зеленью, а за ним — небольшой ручей с прозрачной, бегущей куда‑то вдаль водой. Такой вид был настолько непривычен для меня в то время, ведь на протяжении тех томительных зимних месяцев мне доводилось лицезреть совершенно другую картину. Кажется, первым, что пришло мне в голову, было убедиться в реальности увиденного, поэтому мои руки немедля погрузились в ледяную воду ручья. С тех пор почти каждый день мой путь был именно в то место. А потом мне повстречался он. Тот, кто по сей день является моим лучшим другом.

Я замолкаю, поднимаю глаза к небу — там всё так же красуется уже привычная мне клетка. Действительно, почему она тогда исчезла? Тогда, когда в моей жизни появился друг. Когда появилось занятие, которое дарило мне радость и наполняло мою жизнь смыслом. Тогда, когда это место стало мне…

— Видимо, дело в привычке, — я вздрагиваю, когда слышу его голос, а потом понимаю смысл его слов, которые стали лишь продолжением моих мыслей. — Как только это место стало для тебя комфортным и привычным — клетка исчезла. Хотя правильнее сказать, что исчезла она лишь в твоих глазах. Так‑то она никогда не покидала своё место.

— А что будет, если её разрушить? — мой вопрос звучит так тихо, но почему‑то мне кажется, что он ждал его всё это время.

— Что будет, когда клетки не станет? — и правда, его голос звучит более воодушевлённо. — На самом деле — я понятия не имею, что тогда будет.

Он заливается звонким смехом, а я почему‑то не решаюсь даже посмотреть на него.

6

Прошло не так много времени с тех пор, как мой мир перевернулся с ног на голову. Но, по моим ощущениям, будто вся моя жизнь была одним сплошным безумием. Я уже не понимаю, что в этом мире правда, а что нет. Да и кто эту правду придумывает? Да и в целом — кто создал такой мир, где ты не можешь верить ни себе, ни тому, что тебя окружает?

Тот кошмар мне больше не снится, потому что я почти не сплю. И днём, и ночью мою голову разрывают на части мысли и сомнения. Я не могу ни на чём сосредоточиться. Даже моя оранжерея стала понемногу превращаться в дикие джунгли. С Другом мы тоже стали видеться реже. Его это сильно беспокоит, но и навязывать свою компанию он не спешит. Удивительно даже: обычно он мог сам за меня решить, каким образом будет проходить моё свободное время, и меня это вполне устраивало. Сейчас же он очень тактичен, будто ждёт, когда же я наконец приду в норму и наша жизнь вернётся на круги своя. Он дал мне время. На что же я его трачу?

Я хочу понять, как так получилось, что в разные периоды моей жизни клетка то появляется, то исчезает. Если это какое‑то душевное расстройство, то почему Он тоже её видит? Могут ли быть одинаковые галлюцинации у двух людей сразу? Признаться, этот вопрос был мной изучен в местной библиотеке. Но ничего подобного среди страниц справочника по психическим расстройствам не было. Так что же тогда происходит? Он сказал, что причина в моём отношении к этому месту. Моя привычка спрятала от меня эту жуткую клетку, а потом, когда меня ткнули в неё носом, она появилась вновь.

Дверной звонок звучит слишком громко. Я вздрагиваю от неожиданности и продолжаю дальше сидеть на краю кровати.

— Если не откроешь — я выбью дверь! — раздаётся знакомый голос. — Я не шучу!

Он действительно на это способен, поэтому я медленно поднимаюсь и бреду к входной двери. Мой питомец оказывается в разы быстрее меня и молниеносно мчится в прихожую, начиная громко мяукать.

— Иду, иду, угомонись! — он продолжает звонить, а меня это безумно раздражает.

— Ну наконец! — громко восклицает мой друг, как только распахивается дверь.

Недолго думая, он проскальзывает в дом — видимо, боится, что я захлопну перед ним дверь, но у меня и в мыслях такого не было. Уж кто‑кто, а этот человек точно не желает мне зла.

— Ты меня, конечно, извини, но мне всё это уже жуть как надоело, — выпаливает он сразу, а я продолжаю стоять на месте и молча смотреть на него. Мы даже не поприветствовали друг друга.

— Я прекрасно понимаю, что тебя вся эта ситуация выбила из колеи и ты никак не можешь это переварить, но я больше не могу просто тихо смотреть со стороны, как мой лучший друг страдает в одиночестве!

Никогда раньше мне не доводилось видеть его таким. В его глазах стояли слёзы. Теперь я чувствую себя ещё более паршиво: довести до слёз столь позитивного человека — это насколько злостным негодяем надо быть.

— Послушай, давай ты хотя бы по‑нормальному в дом зайдёшь, — я кладу руку ему на плечо, пытаясь немного успокоить. Он на секунду замирает, глядя мне в глаза. У меня внутри всё сжимается от этого взгляда: так непривычно видеть столько печали в глазах этого неуёмного оптимиста. Сколько мы дружим, он всегда был для меня словно луч солнца, который согревал и подбадривал меня в самые тяжёлые времена.

— Присядем и спокойно поговорим, — я отвожу его в гостиную и усаживаю на диван рядом с собой. Он же, словно послушная марионетка, следует за мной, не сопротивляясь.

— Ты прости, что я с таким напором, — тихо произносит он, поднимая взгляд на меня, а потом его голос становится громче, и в нём отчётливо слышится отчаяние. — Просто я больше так не могу! Я всё понимаю: ты взрослый человек и вправе самостоятельно решать, с кем общаться, с кем проводить время, и, конечно же, только ты вправе выбирать, во что верить и какому пути следовать. Вот только после общения с тем человеком мне больно на тебя смотреть! С каждой нашей новой встречей ты становишься всё задумчивее, всё тревожнее и, конечно же, печальнее. И мне так плохо от того, что я ничем не могу тебе помочь.

— Тебе не стоит так переживать. Мне правда не хотелось тебя нагружать, — я пытаюсь выдавить улыбку, но это даётся мне с большим трудом. Он продолжает смотреть на меня своим грустным взглядом. Я замечаю, как его пальцы вцепились в край кофты — видимо, он всеми силами пытается сдержать их дрожь.

— Я сюда пришёл не для бурных сцен и выяснения отношений, — его голос звучит спокойнее и более твёрдо. — Я уже для себя всё решил: если тебя так сильно беспокоит эта дурацкая клетка, то я помогу её уничтожить!

Его слова и решимость, с которой они были произнесены, поражают меня до глубины души. В то же время по спине пробегает холодок: Он именно этого и хотел. Последние наши встречи проходили за обсуждением различных способов уничтожения клетки. Мы прикидывали, какие материалы нам понадобятся и сколько на всё это уйдёт времени.

Это так обескуражило меня, что я не сразу обращаю внимание на одну важную деталь. Всё это время меня занимали мысли и переживания о загадочной клетке, и мне так ни разу и не пришло в голову задать очень важный вопрос.

— А ты её видишь?

На мгновение в комнате повисает тишина. Только тиканье часов и мирное мурчание кота, устроившегося у ног нашего гостя, немного оживляют эту безмолвную картину. Я чувствую, как внутри меня всё напряглось. Я жду его ответа как приговора.

— Вижу, — его голос тихий и спокойный, но меня окатывает волна жара. Даже дыхание начинает сбиваться.

— Почему ты молчал?! — мой крик, полный отчаяния, обескураживает не только Друга, но и сорвавшегося с места кота. — Я же тут буквально с ума схожу, считаю себя совершенно поехавшим человеком!

— Я думал, ты и так знаешь, — он даже немного напуган моей реакцией и теперь обеспокоенно смотрит на меня.

— И как давно? — в моём голосе чувствуется обида. Тот факт, что он знал и держал меня в неведении, пробуждает во мне неподдельную злость. Таких чувств к нему у меня ещё не было ни разу.

— После твоего рассказа, тогда в кафе.

Тут мой гнев испарился, будто кто‑то в моей голове щёлкнул невидимым переключателем. Точно: передо мной клетка появилась тогда, когда Он мне рассказал о ней. Значит, и в случае с моим другом произошло то же самое.

— Извини, просто как‑то не заходило об этом разговора…

— Всё нормально. Это ты меня извини. Так и должно быть.

— С тобой всё в порядке? Твоё лицо такое бледное.

Нет, не в порядке. Как я могу чувствовать себя хорошо, когда мой лучший друг из‑за меня оказывается втянутым во всё это безумие? Если бы тогда мной не был заведён тот разговор, если бы только мне удалось лучше сдержать свои эмоции, он не увидел бы эту проклятую клетку.

— Если винишь себя — прекращай заниматься такими глупостями. — Я и правда для него — открытая книга.

— Разве это глупости?

— Да. То, что ты так сильно пытаешься навесить на себя чувство вины.

— Эх, мне бы твой оптимизм.

— Да пожалуйста! Мне для тебя ничего не жалко! — и вот та самая, столь знакомая мне, улыбка озаряет его лицо. Мне и правда становится намного легче лишь от его присутствия здесь, рядом со мной.

7

— Удивительный человек твой друг, — не сдерживая своей странной улыбки, произносит человек, чьё присутствие в моей жизни перевернуло её с ног на голову.

— Я знаю.

— Так он и правда собирается нам помочь?

— Да.

— Значит, он готов пойти на всё ради тебя. Это дорогого стоит.

Сегодня было ветрено, и ярко‑зелёная трава на вершине холма то и дело превращалась в гладкое одеяло под натиском воздушных потоков. Мы встретились на нашем обычном месте и теперь обсуждали подробности предстоящего дела. Ещё раньше нами было принято решение уничтожить клетку, и тогда мы затруднялись с построением чёткого плана действий, ведь совершить это вдвоём означало посвятить этому всю свою жизнь. Масштаб работы был явно нам не под силу, поэтому данная задача казалась неразрешимой. Но Он никогда не отчаивался и каждый раз предлагал новые пути реализации нашей задумки.

Тогда мне казалось, что я нахожусь на тяжёлом для меня перепутье: с одной стороны, мне страстно хотелось уничтожить эту ненавистную мне клетку и, наконец, увидеть, что же скрывается за её зловещими прутьями. С другой стороны, усталость и тревога склоняли меня отказаться от этой безумной затеи и вернуться к своей обычной жизни. Ведь, если моя теория верна, в таком случае со временем клетка снова исчезнет с моего поля зрения, и всё будет, как и раньше.

Но теперь всё изменилось. В нашей задаче появилась переменная, которая круто меняла ход действий. К нам присоединился ещё один соучастник. И если кому‑то покажется, что один человек ничего не сможет изменить, то можно с уверенностью сказать, что этот кто‑то просто не знает моего друга. Он и правда удивительный человек. И самое поразительное в нём то, что он искренний и настоящий, что хорошо видят и понимают другие. Именно поэтому к нему тянутся люди.

Он сможет убедить других помочь. В этом его сила. Не знаю, сколько именно человек он сможет привлечь, но могу с уверенностью сказать, что шансы на успех нашего дела выросли в разы. Стоило только нам с ним объясниться и понять друг друга. Уже в тот раз, когда после нашего сложного разговора мы сидели на моей кухне, он поведал мне свой план. За кружкой чая мы обсудили, сколько человек он сможет собрать для уничтожения клетки. Признаюсь, меня поразила его решимость. Одно дело предлагать мне свою помощь как моральную поддержку (признаюсь, именно так поначалу и был воспринят его душевный порыв), и совсем другое — расписать реальный план действий с привлечением большого количества людей. Все мои сомнения насчёт надёжности такого подхода были тут же развеяны его уверенностью и оптимизмом. Он сказал, что приступит немедленно, ведь ему хочется как можно скорее со всем этим покончить и вернуться к нашей прежней жизни.

Вот только будет ли она прежней? Этот вопрос беспокоил меня больше всего. Ведь никто из нас не знает, что ждёт нас по ту сторону. Я даже предположить не могу, чем это всё обернётся. Единственное, что успокаивает, — это потоки радости и надежды, исходящие от человека, расположившегося рядом со мной на вершине холма в этот ветреный день.

***

У меня никогда не было сомнений в моём друге, но то, что я вижу сейчас, превзошло все мои ожидания. Даже недели не прошло с нашего с ним разговора, и за это время он смог собрать такую толпу. Не знаю, каким образом он преподнёс информацию о клетке и идею об её уничтожении, но люди послушались его и согласились помочь нам.

Сегодня утром меня разбудил стук в дверь. Время было раннее, и меня поразило, что кому‑то вздумалось в такой час ходить по гостям.

Конечно же, это мог быть только один человек. Эта мысль была первой и казалась единственной возможной. Так и было, но только отчасти. На пороге моего дома стояли два человека. Это был самый неожиданный дуэт, который не мог мне представиться даже в самых бредовых фантазиях.

— Ты что, ещё спишь?! — вместо приветствия воскликнул мой друг.

— Я думал, сегодня ты и вовсе забудешь о сне, — с мягкой улыбкой произнёс стоявший рядом человек. Мою же голову от удивления покинули все мысли и слова.

Да, именно сегодня был тот самый день — день, когда мы планировали приступить к осуществлению нашего плана. Всё было готово, вот только кто бы мог подумать, что они придут ко мне вместе! Когда они вообще успели объединиться? Мне всегда казалось, что мой друг недолюбливает того человека. Неужели он и правда готов на всё ради меня? Эта мысль сильно тронула меня, поэтому на моём лице, помимо моей воли, промелькнула лёгкая улыбка.

— Для того, кто так жаждал избавиться от клетки, ты слишком долго собираешься, — послышался весёлый голос из гостиной, пока в моей комнате шли лихорадочные сборы. Как назло, когда ты спешишь (а тебя ещё и подгоняют в это время), все нужные вещи растворяются из поля зрения, а комната превращается в хранилище ненужного хлама.

— Всё, можем идти, — звучит уже в гостиной мой запыхавшийся голос.

И всё же как было непривычно видеть этих двоих, мирно сидящих на диване и обсуждающих моего кота, который расположился между ними. Теперь ещё и он примкнул к этой сюрреалистичной картине. Странно, что меня беспокоили такие мысли, ведь мой мир сошёл с ума ещё несколько месяцев назад.

— Тогда в путь! — в Его голосе звучало столько надежды и воодушевления, что мне захотелось последовать за Ним, куда бы он ни сказал.

Будь что будет! Сегодня мы точно реализуем наш план по уничтожению клетки!

***

Дела идут достаточно хорошо, хоть и не так быстро, как мне думалось поначалу. Когда мы только начали, народу было раза в три меньше, но любопытство взяло верх и над остальными жителями, поэтому сейчас почти каждый, проживающий в этом городе человек, вносил свой вклад в нашу свободу. Это и правда поразительно: ведь изначально никто из них ни разу не видел эту клетку и даже не подозревал о её наличии. Но стоило кому‑то о ней рассказать, как у человека будто пелена с глаз спадала, и вот уже перед ним во всей красе расстилался этот безумный купол. Да, всё точно так же, как и было со мной.

Многие задавались вопросами: «Откуда она взялась?», «Кто и зачем её построил?», ну и, конечно же, самый важный вопрос: «Что будет, когда мы её сломаем?». И хоть ответов никто не знал (даже Он), все были уверены, что уничтожить клетку необходимо, ведь одно её существование противоречит здравому смыслу и тревожит покой каждого, кто видит перед собой стальные прутья.

— Таким темпом уже к закату управимся! — прокричал мой друг сквозь шум ломающихся прутьев. Мы работали рядом, помогали друг другу и периодически обменивались теориями о будущем без клетки. Что же касается Его, то он тоже трудился неподалёку. Вот только кроме фраз, касающихся непосредственно выполняемой работы, от него ничего не было слышно. Он был слишком сосредоточен на деле. Ещё бы, ведь именно Он положил начало всему. И хоть его лицо сохраняло сдержанный и непроницаемый вид, мне почему‑то казалось, что внутри он ликует.

***

Вот и наступает тот самый момент. Миг, когда последний прут падает на землю. Шум от его падения эхом разносится по окрестностям. И тут наступает тишина. Будто кто‑то приказал всем замолчать. Жители города молча осматриваются, обводя глазами пространство, где совсем недавно чернели прутья огромной клетки. Её больше нет. Мы свободны. На душе становится так легко. Так радостно. Вот только где‑то глубоко внутри запряталось какое‑то неприятное чувство. Нет, ему тут сейчас не место. У нас же получилось, мы все вместе сделали такое важное дело!

— Ну вот и готово! — раздаётся звонкий голос рядом. Я улыбаюсь в ответ моему другу. Вот только сейчас я хочу увидеть другого человека. Интересно, что же чувствует тот, кто сильнее кого‑либо в этом городе жаждал уничтожить клетку?

Я осматриваюсь по сторонам, пытаясь отыскать Его. Но его нигде нет. Странно, он же всё время был рядом с нами, куда он подевался?

— Ищешь своего приятеля? — конечно же, моё замешательство не скрылось от глаз Друга.

— Да, хотелось поздравить его с успешным окончанием работы, — я пытаюсь вести себя непринуждённо, но внутри начинает зарождаться тревога. — Куда же он ушёл?

— Может, в туалет захотел?

— В такой момент?

— Ну, это дело такое, оно моментов не выбирает, — мы смеёмся, но я чувствую, что на самом деле нас сковывают одинаковые переживания.

— На этом, получается, всё? — раздаётся из толпы.

— Видимо, да.

— А что должно было случиться?

— Не знаю. Видимо, ничего.

— Тогда какой смысл тут торчать? Любоваться видами?

— Ну да, за клеткой ничего особенного и нет — обычный пейзаж, каких полно за городом.

Люди начинают понемногу расходиться. Как же это всё странно. Мы стоим и как завороженные смотрим им вслед. Я не могу избавиться от чувства, которое перекрыло всю радость от проделанной работы. Разочарование. Оно рекой разливается внутри моей души. Я не знаю, что мне теперь делать. Столько времени меня терзал водоворот из смутных чувств. Моя жизнь превратилась в безумие, и казалось, что этому не будет конца. Теперь же я стою на руинах моих страхов и не чувствую ни капли облегчения.

— Пойдём, я жутко устал, — Друг кладёт руку мне на плечо. — Я приготовлю что‑нибудь особенное.

— Да, — только и могу вымолвить я и молча следую за ним.

8

В этот тихий летний вечер я сижу на веранде дома моего друга. На улице собралось много народа — сегодня в городе праздник. День освобождения. Вроде так его назвали. Друг, как и обещал, приготовил много угощений, поэтому все радостно обступили длинный деревянный стол, накрытый во дворе его дома. С улицы до меня доносятся звуки музыки, шум разговоров и вспышки смеха. Кажется, праздник всем пришёлся по душе намного больше, чем совершённое днём дело.

Да, мы сделали важное дело — подарили себе свободу. Вот только почему мне так и не стало легче? На душе — пустота. Неужели мои ожидания были слишком завышены? Хотя… а какие вообще у меня были ожидания? Чего мне хотелось? Чтобы клетка исчезла и жизнь снова вернулась на круги своя. Так почему же, когда всё так и произошло, мне так паршиво?

— А, вот ты где! — дверь на веранду резко распахнулась, и на ступенях образовался знакомый силуэт.

— Ты чего тут в темноте сидишь?

— Кажется, силы окончательно покинули меня, — мой голос и правда звучит слабо — всё‑таки усталость дала о себе знать.

— Это неудивительно, день был очень насыщенным, — он садится на соседнее кресло. — Столько всего произошло. Я удивлён, что у других сил навалом — там даже танцы устроили.

— А что насчёт тебя?

— Ну, танцевать я точно не намерен, — его слова сопровождаются смехом, который внезапно обрывается тишиной.

— Он так и не нашёлся?

Я вздрагиваю: в темноте эти слова звучат даже как‑то зловеще. Мне очень не хотелось думать об этом. Посреди всех моих переживаний одно мне хотелось запрятать как можно дальше: человек, с которого всё началось, просто исчез, не сказав никому ни слова.

— Нет, хотя, мне кажется, его особо никто и не искал.

— Вот как… Ну да, сейчас у всех другие заботы.

— Как думаешь, почему он ушёл? — мои слова становятся неожиданностью даже для меня. Я не вижу лица своего друга, но ощущаю его обеспокоенный взгляд на своём лице.

— Не знаю. Он — странный человек. Я так и не смог его понять.

Праздник завершился уже глубокой ночью. Хорошо, что в нашем городе так много добросовестных людей, которые после бурного веселья с не меньшим энтузиазмом принялись убирать за собой последствия праздника.

***

Встреча с моей кроватью произошла уже далеко за полночь. Друг предлагал мне остаться у него, но мне как воздух требовалась тишина и уединение.

Сейчас, лёжа в кровати, я пытаюсь унять поток мыслей, которые, подобно карусели, крутятся у меня в голове. Мне казалось, что сон накроет меня гораздо быстрее, но, несмотря на усталость, я всё ещё бодрствую.

Сегодня был тяжёлый день. Да и вообще в последнее время столько всего произошло. Мне просто нужно немного покоя. Завтра я проснусь под громкое мяуканье кота, требующего свой завтрак. Затем пойду в душ (после того, как покормлю кота) — там окончательно проснусь. Далее настанет очередь и моего завтрака. После всех утренних дел пойду наводить порядок в своей оранжерее. Точно, там же сейчас невесть что творится! Все эти заботы с клеткой привели к тому, что мой чудесный сад начал превращаться в дикие заросли. Да, работы будет полно.

Переделав все дела (ну или большую их часть), пойду повидаться со своим другом. Надо будет сходить вечером в какое‑нибудь интересное местечко, там и поужинать. Так, мало‑помалу, жизнь и вернётся к своему привычному темпу. И неважно, какой странный человек мне ещё повстречается на пути, — я буду защищать дорогой моему сердцу мир. Хватит с меня всех этих тайн и загадок.

9

Если открою глаза, то увижу лишь темноту. Эта мысль не даёт мне покоя. Но я так и не решаюсь убедиться в правдивости моих ощущений. Я сплю или уже нет?

Я вскакиваю от резкого грохота и не понимаю, в какой реальности нахожусь. Вокруг темно, поэтому я не сразу осознаю, что лежу в своей кровати. Что случилось? Звук будто от взрыва. К тому же мне показалось, что дом ещё и тряхнуло. Это что‑то снаружи. Что‑то происходит.

Я поднимаюсь с кровати, пытаюсь найти в темноте выключатель от лампы, но он, как назло, куда‑то запропастился. Аккуратно, чтобы ни во что не врезаться и не наступить на кота (интересно, куда он делся?), подхожу к окну. Сердце начинает ускорять свой темп, когда я дотрагиваюсь до плотной шторы. Почему у меня такое плохое предчувствие? Стараясь откинуть жуткие мысли, я отодвигаю плотную ткань занавески.

Видимо, я всё ещё сплю. Другого объяснения для того, что я вижу за окном, просто быть не может. Алая вспышка ослепляет меня. Как только глаза привыкают к свету, я пытаюсь оглядеться и понять, что происходит. Всё небо озарено лучами красной луны. Никогда прежде мне не доводилось видеть такой огромной, неестественной и зловещей луны. Будто кто‑то включил над нашим миром громадную фитолампу (интересно, мои растения ощущают то же, что и я сейчас?). Я стою и заворожённо смотрю на алый мир за окном.

Вдруг снова раздаётся грохот. Я резко задёргиваю штору, чувствую, как начинает дрожать рука.

Спустя минуту после того, как шум стих, я решаюсь вновь посмотреть в окно. Теперь причина становится мне ясна: со всех сторон небо стало затягивать чёрными тучами, внезапные звуки — это всего лишь раскаты грома. Ну вот и нашлось объяснение этому жуткому грохоту. Страх тут же улетучился. Теперь можно попробовать вернуться ко сну.

Вот только почему дрожь никак не пройдёт? Почему мне так неспокойно? Разве может луна быть такой большой и красной? А эти тучи? Уж слишком они чёрные и зловещие.

Комнату перечёркивает алой вспышкой, за которой следует ещё более сильный раскат грома. Я забираюсь с головой под одеяло — какой‑то животный страх зарождается внутри моего тела. Я будто напуганный зверёк, которому хочется забраться в самое дальнее и тёмное место, где эта жуткая гроза не сможет его достать.

Очередная вспышка алой молнии и раскат грома. Только сильнее. Намного сильнее предыдущих. Я чувствую, как мой дом трясёт. Отовсюду раздаётся звук падающих на пол предметов. Неужели ещё и землетрясение? Или это молния расколола землю на части?

Тряска усиливается. Я понимаю, что одеяло не спасёт меня от рушащихся стен, поэтому бегу в прихожую. Где же кот? Я зову, но его нигде нет. Как только я успеваю залететь под столик в коридоре, стены моего дома начинают рассыпаться.

***

Как же тесно, и дышать тяжело. Я пытаюсь пошевелить руками и ногами — вроде все конечности целы. Надо выбираться. Как же страшно. Сердце колотится как сумасшедшее. Мой дом развалился, и теперь мне нужно выбраться из‑под его обломков. Нужно собраться, отбросить панику. Вроде серьёзных повреждений у меня нет, я могу двигаться, да и боли почти не чувствую. Всё же тот торговец на рынке ремесленников не соврал — столик и правда оказался на удивление крепким.

Аккуратно отодвигая со своего пути обломки стен, я стараюсь выбраться наружу. Повезло, что стены рассыпались на довольно небольшие куски, поэтому мне не составляет труда убрать их со своего пути.

В лицо ударяет порыв ветра, смешанный с пылью, которая совсем недавно была частью моего жилища. Как только моё тело оказывается на свежем воздухе, я пытаюсь вздохнуть полной грудью. Рёбра немного побаливают, но не критично. Не думаю, что на них есть серьёзные повреждения. Пробую подняться на ноги. Тело почему‑то не хочет мне в этом как следует помогать. Голова кружится, да и глаза болят от попавшей в них пыли.

Вот я принимаю вертикальное положение, тыльной стороной ладони протираю глаза. Несколько холодных капель ударяют меня по щекам. Теперь я могу осмотреться. Небо всё так же затянуто чёрными тучами, сквозь которые местами просачивается алый свет, делающий окружающую меня картину ещё более зловещей и нереальной. Мне начинает казаться, что меня занесло в параллельную реальность — на руины чёрно‑красного города, разрушенного вспышками ужасающей молнии.

Всего лишь одна стена, бывшая когда‑то частью кухни, осталась на своём месте. Остальные же покорно склонились к земле. Оранжерея превратилась в дикий сад, сбросив с себя стеклянный купол. Больно смотреть на обломанные стволы и стебли моих подопечных.

В этот миг в моей голове закрадывается жуткая мысль. Я пытаюсь отогнать её подальше, но при этом замираю, даже дышать перестаю, чтобы сосредоточить свой слух на максимум. Но сколько я ни стараюсь, ни мяуканья, ни даже малейшего стона я не слышу. Надеюсь, что кот успел убежать из дома: они же чувствуют такие вещи. Упорно пытаюсь убедить себя в этом. Надо что‑то делать, капли становятся всё настойчивее.

Не придумав ничего лучше, я направляюсь в сторону дома моего Друга. Сейчас мне надо хоть с кем‑то поговорить. А он уж точно поможет пережить даже такое бедствие. С ним всегда спокойнее, даже когда мир начинает рушиться в буквальном смысле.

По пути мне попадаются лишь руины — такое чувство, что ни один дом в моём квартале не уцелел. Может, здесь и был эпицентр землетрясения? Ещё немного — и покажется дом моего друга. Интересно, он тоже разрушен? Или ему повезло чуть больше? Было бы неплохо, если бы второй вариант, так как дождь уже потихоньку промочил мою пижаму.

Вот и дом Друга.

Вернее, то, что от него осталось.

Тут даже одна стена не устояла. Небольшой уютный домик, пропитанный ароматом свежей выпечки, превратился в груду камней. Интересно, где сейчас Друг? Он бы точно первым делом побежал ко мне. Но по пути он не повстречался. Хотя в этой темноте, может, мы просто не заметили друг друга? Странно, вряд ли он бежал бы молча. Его возгласы можно услышать задолго до того, как появляется возможность заметить его самого.

Я прогуливаюсь вдоль развалин дома, в котором несколько часов назад стоял шум и гам от празднования важного события. Какая‑то мимолётная мысль проскакивает в моей голове, но я даже не пытаюсь её уловить. Где же мой Друг? Почему мне становится так тревожно?

Как во сне, я карабкаюсь на груду камней. Как только я останавливаюсь, яркая вспышка озаряет небо и всё пространство вокруг меня.

Чувствую, как земля уходит из‑под ног. Откуда вообще взялась уверенность, что все, так же как и я, спокойно выбрались из обвалов и отправились на поиски моральной поддержки? Почему это казалось какой‑то нерушимой истиной? И почему мысли об ином исходе ни разу не посетили меня?

То, что я вижу перед собой, ещё больше убивает реальность мира вокруг меня. Действительно, такое просто не может быть наяву. Скорее всего, это очередной кошмар о скитаниях в темноте. Завтра я расскажу о нём своему другу, и он предложит мне съесть одно из его любимых пирожных, чтобы взбодриться и поднять настроение. Да, завтра я увижу своего друга, весёлого и жизнерадостного, как и всегда. И лучше не буду ему рассказывать, что в моём сне вид у него был просто ужасный: стена рухнула прямо на его кровать, поэтому правая половина его тела была погребена под завалом. Левая сторона зловеще смотрела на небо. Как хорошо, что тучи скрыли её от меня.

Дождь становится всё сильнее. Я же куда‑то иду. Слишком темно, поэтому я не могу разобрать дороги. Ноги сами несут меня в неизвестном направлении. Я стараюсь не обращать внимания на горы камней, которые совсем недавно были домами людей, среди которых протекала моя спокойная и размеренная жизнь.

Когда я проснусь, всё будет по‑прежнему. А сейчас я просто иду.

***

Почему именно это место? Я даже понять не могу, какая именно сила привела меня сюда; в голове пустота, будто из меня выкачали все мысли и эмоции. Так или иначе, прямо сейчас я стою у подножия холма. Того самого, где мне повстречался Он.

Я взбираюсь наверх. Дождь уже льёт вовсю. Трава, которая расстилалась прекрасным зелёным ковром во времена наших бесед, теперь выглядела как чёрное болото. Идти неудобно, я несколько раз поскальзываюсь, один раз даже приземляюсь на колени, но боли я не чувствую. Кажется, я вообще ничего не чувствую.

Я снова стою на том самом месте, с которого впервые увидел его. Его фигура, когда‑то недвижимо восседавшая на вершине холма, сейчас в полный рост стоит на фоне чёрно‑красных облаков.

— Я тебя заждался, — я не вижу его лица, для меня Он — лишь чёрный силуэт.

— Долго же ты. Тебя что‑то задержало?

Я молчу, не могу вымолвить ни слова. Вернее, я не знаю, как мне на всё это реагировать. Пытаюсь поймать хоть одну из своих мыслей, но они слишком хаотично роятся в голове и никак не дают себя схватить.

— Так и будешь молчать?

— Почему? — я поражаюсь этому хриплому шёпоту, исходящему из моего рта.

— Что именно?

— Почему ты ушёл?

Он вдруг начинает громко смеяться. Он всегда так смеялся, но почему сейчас у меня всё холодеет внутри, будто передо мной и не человек вовсе?

— Значит, тебя только это интересует? — сквозь смех всё же спрашивает Он.

— Ты и правда меня поражаешь. Хотя, может, ты просто не совсем в себе. Ну, это и не удивительно — перед такой картиной сложно остаться равнодушным!

— Картиной?

— Ну да. Разве не произведение искусства, шедевр, который мы создали вместе, своими руками! — он вздымает руки к небу, подставляя лицо дождю. Его возгласы такие громкие, а мне всегда казалось, что у него тихий и спокойный голос. Не знаю, что происходит, но почему‑то всё моё естество кричит, что стоящий напротив человек опасен.

— Неужели тебе не нравится? — он замирает, и мне кажется, что его глаза сверкнули в темноте.

— Нравится? Что мне может тут понравиться? — мой голос больше похож на хрип, его глушит дождь, но я точно знаю, что он меня слышит.

— Как что? Свобода!

— Да что ты такое несёшь? — кажется, я сорву голос, но больше сдерживаться не могу. — Какая ещё свобода? Ты вообще видел, что случилось в городе?!

— Нет, не видел, но для меня это не имеет значения, ведь основная цель достигнута.

— КАКАЯ ЕЩЁ ЦЕЛЬ? — кажется, я сорву голос, но больше сдерживаться не могу.

— Стой. Неужели… — тут детали пазла начинают складываться в единую картину. — Ты с самого начала этого добивался?

— Мои цели и планы тебе были известны, я ничего от тебя не скрывал.

Он делает шаг навстречу, я же интуитивно отступаю назад. Да кто же он такой? Что вообще произошло?

— Известны? Ты говорил лишь про уничтожение клетки, а про то, что город потом будет разрушен, — ни слова.

— Всё так. Меня интересовала только клетка. Ещё раз повторюсь, мне нет дела до твоего города. Единственное, что мне было нужно, — это свобода.

Не понимаю, как он может такое говорить.

— Погибли люди, почти все… Мой друг…

— Вот как. Жаль, он был забавным человеком и достаточно полезным.

— Неужели тебе абсолютно наплевать?! В тебе есть хоть что‑то человеческое? — я чувствую, как холодные капли дождя на моих щеках смешиваются с горячими слезами. Я больше не могу сдерживать свои чувства.

— Странно слышать это от тебя. Тебе ведь тоже этого хотелось, не меньше моего. Напомню, что именно тобой было положено начало всем этим событиям. Ты — организатор миссии по освобождению из заточения. Тут я могу лишь поблагодарить тебя за оказанную помощь.

Он осторожно кланяется, придерживая что‑то у груди одной рукой. А я вновь замираю, будто меня молния поразила.

— Откуда мне было знать? Ты же ничего об этом не рассказывал…

— Что за глупости? Что я должен был сказать?

— Что произойдёт такое…

Он снова начинает смеяться, безумно и до дрожи зловеще.

— Тебе серьёзно грезилось, что всё просто будет как раньше? Что не будет никаких последствий? Что ты получишь полную свободу просто так, ничего не отдав взамен?

— Мне она не нужна, — я снова перехожу на шёпот.

— Не неси чушь! Зачем тогда тебе было во всё это ввязываться?

Действительно, зачем? Какой итог мне виделся по завершению этого мероприятия? Почему‑то мной ни разу не был рассмотрен такой исход. Всегда казалось, что в моём тихом и спокойном мире просто не должно быть никаких клеток и ограждений. Он должен быть свободным, но таким же комфортным и уютным. Мир, в котором мы живём свою обычную жизнь, занимаемся любимыми делами, проводим время с дорогими людьми. Он и был таким. Пока я не встретил Его. Этого безумца, стоящего напротив меня на вершине холма.

— Что мне теперь делать? — мне не нужен ответ от него, этот вопрос скорее я адресую себе.

— Ты можешь пойти со мной, — он делает ещё шаг в мою сторону и протягивает мне руку.

— Куда?

— Не имею ни малейшего представления.

— Что? Почему снова так говоришь?

— Я не вру, и тогда не врал. Я правда не знал, что случится, если разрушить клетку. Но жажда свободы была так сильна, что мне были не важны последствия. Пусть бы мир совсем рухнул — я и к этому был готов. Так же и сейчас: я понятия не имею, что ждёт меня впереди, но моя жажда ничуть не утихла, я отчаянно хочу её, истинной свободы. Тогда я думал, что ты меня поймёшь. Я до сих пор на это надеюсь.

— У тебя были близкие люди в городе?

— Конечно.

— И тебе совсем не волнует то, что с ними случилось?

— Не заставляй меня повторять ещё раз. Странно, что ты так и не можешь меня понять, — он опускает руку и разворачивается, чтобы уйти.

— Значит, со мной ты не пойдёшь?

— Нет, — мой голос в этот раз звучит твёрдо, другой вариант я даже не рассматриваю. Этот человек ненормальный, я не могу больше находиться рядом с ним.

— Вот как. Ну ничего не поделать, — он направляется к спуску с холма, как вдруг разворачивается и кричит мне сквозь дождь: — В отличие от тебя, твой питомец сделал правильное решение.

Он гладит себя в районе груди — мне уже казалось, что там что‑то у него было, — как вдруг до меня доносится столь знакомое «мяу».

— Он сам ко мне пришёл, я никого не похищал. Ты же не можешь заставить его действовать против воли? Не беспокойся, я как следует о нём позабочусь.

Постепенно его фигура растворяется в потоках дождя. Я же не могу пошевелиться. Он прав: меня никто не заставлял, это было моё желание и моё решение. И моя вина, что всё сложилось так. Мой эгоизм ослепил меня, поэтому исход оказался таким. Я уже ничего не смогу изменить. Мой мир разрушен, никого не осталось рядом, даже солнце больше не одаривает меня своими лучами. Его больше здесь не будет. Почему‑то я точно знаю это.

***

Темно… и страшно…

Тьма всегда порождает страх. Когда перестаёшь видеть свет, темнота проникает внутрь тебя и начинает рисовать свои невообразимые, безумные и пугающие образы. Реальность растворяется во тьме, а вместе с ней и время, и пространство, и всё, что ты когда‑либо знал…

Я уже не считаю, сколько времени прошло с того момента, как из моего мира пропал свет. Вслед за ним исчезло и всё. Вокруг лишь темнота и отчаяние. Единственное, что я всё ещё могу делать, так это возводить огромную клетку, чтобы снова вернуть свет и надежду в мир, который был мне когда‑то так дорог.

Я смогу всё исправить.

Шаг за шагом.

Прут за прутом.

Я восстанавливаю то, что когда‑то было разрушено моими собственными руками.