Тишина сибирской Тайги

Глава 1

— Они снова идут. Мне очень жаль. — прошептал с сожалением, как приговор, Ветер.

— Сделай, что сможешь... — ответила я, и голос мой был не шелестом — это был стон. Стон Земли, которая больше не могла держать себя в руках. Мои кроны дрожали. Мои корни плакали. Я поднимала из своих глубин не вздох — а предсмертный хрип.

Человек снова шёл в мои владения, в мою жизнь. Вторгался. И с каждым годом он делал это всё кощунственнее, всё беспощаднее. Люди... Они переступили черту между территорией человека и моей территорией. И я знала: сегодня кто-то умрёт. Либо человек. Либо последний из моих детей. Либо я.

Самые смелые и величественные мои сыновья уже шли защищать меня - свою мать. Они вставали у него на пути. Они пугали его, путали следы, правдой и неправдой, страхом и смелостью загоняя человека либо обратно в его дом, либо туда, откуда он уже не выберется. Но с каждым годом их становилось всё меньше. Моих детей. Моей плоти. Моего дыхания. Я чувствовала, как они уходят. Как их души отрываются от меня, как листья, умирающие с засухой.

Человек убивал меня. Истреблял. Он приходил в гости и делал больно. Он нёс за собой шум. Он нёс свою грязь. Он мусорил. Он срубал мои деревья — не для жизни, а для наживы. Он поджигал их — то по глупости, то чтобы другому не досталось. Его ружья целились даже в маленьких — просто чтобы позабавиться. Его руки и техника строили дома отдыха и рехабы там, где веками жили звери. Он внедрялся в мои недра, словно копался в кишках. Вертолёты летали систематически — то развлекая туристов, то ища новые места для лыжных трасс. Рыбаки перестали оставлять добычу моим хозяевам. А мои реки... стали отравлены золотоискателями. Во мне больше нет рыбы. Нет еды для животных. У меня больше нет сил.

Я умирала. Медленно. Беззвучно. Каждый день — по кусочку.

Человек удивляется, почему этой осенью так мало грибов... Ругается в пьяном бреду, когда приезжает с рыбалки пустым, потратив так много денег на бензин и не получив взамен ровно ничего.. Не понимает, почему в этом году к нему, на его территорию вышли мои сыновья-медведи! Потому что вы отняли у них дом. Они шли, чтобы показать вам, что вы наделали! Но они не знали, что не найдут у человека понимания. Не найдут приюта. Не найдут еды. Они не знали, что они не вернутся домой. Их усыпят. Вечным сном. А их последний вздох снимут на видео и отправят по всему свету. "Так им и надо, совсем обнаглели", — скажет человек.

Тогда скажи это же, когда мой брат — Ветер обрушит на тебя старое дерево в тот момент, когда ты осмелишься пойти воровать мои последние дары! Вспомни эти слова, когда великий Ураган начнётся внезапно и уронит вертолёт, который будет полон избалованных и равнодушных туристов! Повтори эти слова ещё раз, когда Ночь спрячет от жизни ещё одного таёжного незваного гуляку, когда ты психанешь и кинешь свой острый нож в древо молодой сосны из-за того, что не набрал полную корзину грибов этой осенью. Прошепчи это с благодарностью, когда какого-нибудь осознанного человека, которого вывезли в святые земли Тайги на ретрит, укусит ядовитая змея, чтобы прогнать из него всю его наигранность и показать, что нет в его действиях никакой настоящей осознанности.

Я думала об этом, я повторяла это вслух и моим словам, моим эмоциям вторила вся Природа. Она бушевала. Она шумела и дрожала вместе со мной, метаясь в злости, в негодовании, в великом отчаянии.

Раньше меня защищали Шаманы. Они молились о моём благополучии. Они соединяли меня, Природу и Богов. Они дышали со мной, жили со мной. Мы были частью одной жизни. И никто не смел идти в Тайгу без благословения Шамана! А теперь... Шаман привозит сюда всех подряд, чтобы вместе пожечь "ленточки очищения" и попросить для них побольше заработков для дальнейшего отдыха...

Шаманы умерли. Мои дети умирают каждый день. И вместе с ними умираю и я.

— Ах, если бы вы могли восстать! Если бы души ваши поднялись и снова встали на мою защиту! — закричала я. И это был не крик. Это был вой. Вой всего живого, что осталось. Вой корней, что больше не держат землю. Вой в гуле птиц, которые больше не знают, куда лететь.

Я готова умереть. Я готова сгореть. И в этом мне поможет сестра — Молния. Она ударит прямо в моё сердце. Она воспламенит моё тело — уже не святое для человека. Я сделаю это сегодня. Во сне. Сейчас.

Я унимаю дрожь земли — той, что дрожала всё это время. И засыпаю под темнотой наступившей ночи. Ночи, в которую снова идёт человек.

Я слышу его смелый босой шаг. Он лёгкий. И даже нежный. Мои дети-птицы притаились. Мои дочери-лисицы что-то шепчут за спиной идущего. Я слышу, как человек садится на Землю и... обнимает меня? Он... поклонился мне? И обнял руками. Моя Земля словно покрылась мурашками, а камни задрожали. Мои дети затихли.

Я открываю глаза. Женщина, такая же мудрая, как мои века, но такая же молодая, как моя когда-то озорная душа... она. Это она обнимает меня. И это она прямо сейчас тихо, как колыбельную, поёт мне свою песню. В этот момент мои ручьи, как слёзы, стали сбегаться издали всё быстрее, сюда, к ней, а брат Дождь вместо меня и вместе со мной пустил первые капли. В этой песне она восхваляет Духов. В своих словах она призывает Богов на помощь Природе! На помощь... мне... моим... детям...

Моя Земля словно покрылась мурашками, а камни задрожали. Мои дети затихли.

Я долго не могу двигаться, не веря ни во что, разучившись верить хоть кому-то. Но потом...

— Ты — моя мать, Тайга. И я тоже — мать. Я защищу тебя. И вместе мы защитим мой род.

И я обняла её в ответ. Нежным ночным тёплым Дождём. А она пролила на меня свои слёзы. И своё молоко. В ритуале, который я разрешила ей провести в моём сердце. Чтобы она ожила. Чтобы я жила. Чтобы мы обе могли дышать.

Почему я говорю "ожила"? Потому, что она та, кого я призывала в своих молитвах. Та, кто давно умер на моей земле, но вернулся. Я узнала её. Она была из тех, кто помнит. Из тех, кто не забыл, как разговаривать с Богами, с Духами и со мной - с Природой. Её руки, её голос, её слёзы, её молоко — всё это я считала потерянным навсегда. Да. Это она. Потому, что она не просила у меня даров. Она принесла мне себя. Свою боль. Свою усталость. Свою любовь. Она — та, кто связал себя и меня клятвой защищать друг друга перед Богами.

И весь чужой, человеческий шум, копившийся во мне веками, стоящий, звенящий в моём сознании, — исчез.

Она сказала, что её имя — Ти Шина. Я обняла её ещё крепче. Мои корни, которые дрожали от усталости, начали тянуться к ней и сплелись с её длинными волосами, что распластались по моей земле. Мои ветви, которые плакали от боли, начали склоняться над ней, укрывая от эмоционального плаксы братца - Дождя. Я чувствовала, как её дыхание становится моим дыханием. Как её кровь начинает течь по моим рекам. Как её слёзы становятся моей росой.

— Ты пришла, моя Тишина, — прошептала я, и голос мой был не стоном — был благословением.

Она улыбнулась. Её улыбка была как первый свет после долгой ночи. Как первый шаг ребёнка на ещё живой земле. И я поняла: мои дети не умрут сегодня. И я не умру сегодня. Я не сгорю. Я буду жить. Все мы - будем.