Тим

усыпили

Его усыпили не в дверях — в дверях стояла пустота. Газ шлифовал из-под порога, сладкий, как перезрелое яблоко.

Очнулся Тимофей в вагоне поезда. Движения вагона не было — они уже стояли. Или ещё не тронулись. В вагоне, кроме него, сидели ещё двенадцать человек.

Все в серых комбинезонах с номерами. Его номер был 07.

Тимофей всегда носил волосы длинными — ниже лопаток, чёрными, с одной серебряной прядью у виска, которую он не красил специально: она появилась в девятнадцать лет, за ночь, когда умер отец. Красивое лицо с тонкими скулами — от него только вреда: люди сразу решали, что он актёр, или модель, или сын богатых родителей. Никто не решал, что он сантехник с тремя долгами и несданным жильём.

— Где мы? — спросил мужчина с номером 02, худой, с трясущимися руками алкоголика.

— Игра, — сказала женщина с номером 11, молодая, лет тридцати, с короткой стрижкой. — Вы читали условия на карточке?

— Я не читал. Мне сказали: сядь в машину, решится вопрос с долгами, — бормотал 02.

Двери вагона со скрипом разошлись. За ними — бетонный зал, как ангар, освещённый ровным белым светом. На стене — экран.

Экран ожил:

«Добро пожаловать на Разбор. Тринадцать участников. Приз: 45 000 000 рублей. Правило одно: играть, пока не объявят тишину.»

— Разбор? — Тимофей встал, волосы упали на глаза, он откинул их привычным движением. — Что за Разбор?

И тогда из динамиков зазвучал детский голос, которым дикторы на станциях объявляют остановки. Весёлый, почти нежный:

«Первая игра: Светофор. Правила простые. Зелёный — двигаетесь. Красный — стоите. Двинулись на красный — выбываете. Дойдите до чёрной линии за шесть минут.»

Посреди ангара — пустое пространство в двести метров. В конце — линия.

— А если не дойдём? — крикнул кто-то.

«Свет зажжётся,» — мягко ответил голос. — «Выбывшие помогают играть дальше.»

Тринадцать человек выстроились у стартовой черты. Тимофей оказался рядом с одиннадцатым номером.

— Меня зовут Вера, — прошептала она. — А тебя?

— Тимофей.

— Красивый, — сказала она без улыбки, глядя прямо. — Надеюсь, у тебя быстрые ноги.

«Начали.»

красный свет зелёный свет

Зелёный.

Тринадцать пар ног ударили по бетону. Тимофей бежал, не разбирая дороги, грудью ловя воздух. Метров сто он пробежал, когда зажёгся красный.

Остановка. Кто-то за его спиной остановился резче — слышно было, как стукнул коленом о бетон человек с номером 05.

Тишина. Три секунды. Пять.

Из динамиков — тот же весёлый детский голос:

«Пять номер подвинулся. Выбывает.»

05 закричал — не от боли, от несправедливости:

— Я не двигался! Я зацепился за шнурок!

— Заткнись, — прошипел 02. — Стоим, слышишь?

Из динамиков:

«Пять. Правило: выбывшие помогают играть дальше. Спасибо за помощь.»

С потолка ангара опустилась плоская панель, как диктофонная кассета, и накрыла 05. Крик оборвался не сразу — секунды на полторы он звучал уже из-под панели, глухо, будто из-под воды. Потом панель поднялась. Пятого номера не было. На бетоне осталось лишь место, чуть темнее остального.

Кто-то зашёлся рвотой. Кто-то начал отступать к вагону.

«Участник, покинувший игровое поле, выбывает автоматически,» — предупредил голос.

Человек с номером 13 — пожилой, с бородой — медленно вернулся на место.

Зелёный.

Бег. Красный. Зелёный. Бег. Красный.

Игра длилась четыре минуты, и за эти четыре минуты Тимофей узнал про себя вещи, о которых не догадывался двадцать шесть лет жизни. Что на красном у него переставало биться сердце. Что Вера, бегущая справа, на красном прикрывала глаза ладонью — ей было так легче. Что номер 02, алкоголик, был самым быстрым из всех: страх трезвит лучше любой кодировки.

Линия осталась пять метров, когда зажёгся красный.

Осталось девять человек. Двое дошли не дойдя — не уследили за временем, свет погас обоим одновременно, будто ангар вздохнул.

Потом зелёный. И Тимофей переступил чёрную линию.

«Первая игра окончена. Выживших: девять. Призовой фонд: 6 000 000 рублей.»

На экране вспыхнула цифра: 6 000 000.

голосование

Ночью — если это была ночь; в ангаре света не гасили — организаторы привели еду. Рис, вода, хлеб. Ели молча, сидя вдоль стены.

Впервые за сутки Тимофей увидел остальных вблизи. 02, оказалось, зовут Олег, бывший стоматолог, спившийся после развода. 11, Вера, — бухгалтер, влезшая в микрозаймы. 03 — парень лет девятнадцати, Даня, который играл в долг в онлайн-казино. 08 — бывший мастер спорта по боксу, Артур, с разбитой судьбой и отсидкой за драку. 13 — старик Иван Петрович, бывший учитель физики, тихий, как сам ангар. Остальные молчали, ели, глядя в пол.

— Это не игра, — сказала Вера. — Это отстрел. Мы мыши.

— Мыши с деньгами, — хмыкнул Олег. — Шесть миллионов уже накоплено. Девять человек. По лимону почти каждому, если... — он не договорил.

— Если мы не будем играть дальше, — закончил Артур. Он смотрел на Тимофея. — Они предложат голосование. Я видел такое в фильмах. Голосуем — идём домой, и деньги достаются организаторам. Не голосуем — играем дальше.

Словно в ответ, экран ожил:

«Участники могут потребовать голосования. Большинство — и игра прекращается. Все уходят без денег. Меньшинство — игра продолжается. Примечание: участники могут потребовать голосования один раз за игру.»

— Ну вот, — Артур развёл руками. — Теперь выбирайте, мыши. Домой с нулём или играть.

Они спорили два часа. Тимофей слушал и молчал, пока Вера не спросила прямо:

— Тимофей. Ты чего молчишь? У тебя дети? Мама? Долги?

Долг за квартиру. Реанимация. Мама, которую он хоронил один, потому что больше не у кого.

— Я остаюсь, — сказал он. — Не из-за денег. Мне просто... — он взял прядь волос и закинул за ухо. — Мне нечего терять. И некуда идти.

Голосование потребовал Олег. Девять человек подняли руки.

Три руки поднялись за игру: Тимофей, Артур и Даня.

Шесть — за выход.

«Голосование отклонено. Правило большинства: 6 против 3. Однако,» — голос сделал паузу, и Тимофею показалось, что даже синтезатор усмехается, — «заметьте, мыши: три из вас уже решили, что жизнь — это цена. Не забывайте об этом завтра, когда решитесь жить любой ценой.»

вторая игра

«Вторая игра: Весы. Каждый выбирает камень. Ваш камень весит 1 килограмм. Платформа весит вместе с вами. Задача: платформа с вами должна опуститься к линии. Кто коснётся линии первым — проходит.»

Девять платформ под потолком. На каждой — человек, и рядом с ним камень весом в один килограмм.

«Платформа держится на одной точке опоры. Вы можете перемещаться по платформе, чтобы менять баланс. Но помните: камень можно только отпустить вниз. Отпустить — и он падает на платформу ниже.»

— То есть мы можем сбрасывать друг на друга? — быстро сказал Даня.

«Можете. Но платформа, на которую упало больше всего камней, падает сама. Игра длится пять минут.»

Синтезатор замолчал. Девять человек стояли на девяти платформах, подвешенных под потолком на разной высоте. Внизу — линия на полу. Ниже платформ — ничего: двухметровая труба в тёмный пол.

«Начали.»

Тимофей понял правила быстрее остальных. Баланс. Точка опоры. Сместить вес к краю — платформа качается, коснётся линии... нет, платформы были горизонтальны и подвешены. Он понял, когда посмотрел на соседние платформы: они медленно, миллиметр за миллиметром, опускались — сами, от собственного веса. Задача — опуститься быстрее всех. А камни — средство ускорить или замедлить: отпустить камень вниз — и он упадёт на платформу ниже, утяжелив её.

Все начали ждать. Смотреть друг на друга. Никто не хотел первым тратить камень.

Первой двинулась платформа Ивана Петровича — он, видимо, понял физику лучше всех: тихо сел в центр платформы и стал ползти к её краю, качая её. Его платформа опустилась на метр.

— Бабка! — заорал кто-то сверху и отпустил камень вниз.

Камень ударил в платформу Ивана Петровича. Старик потерял равновесие, ухватился за край. Платформа, утяжелённая, пошла вниз быстрее.

Тимофей смотрел и думал. Думал, как мать учила его думать, решая шахматные задачи в детстве: что изменится от твоего хода через два хода?

Если он отпустит свой камень на соседнюю платформу — сосед уйдёт вниз. Если нет — его самого потопят.

Он посмотрел на Веру. Она была прямо над ним. Понял по её глазам — она тоже всё поняла. Первым делом все сбросят камни на того, кто лидирует. Иван Петрович был ниже всех.

— Иван Петрович! — крикнул Тимофей. — Не паникуй! Качайся, как качели, но дай себе встряхнуться вниз!

Он сам не понимал, зачем кричит советы. Может, потому что старик напоминал ему отца. Может, потому что хотел увидеть, работает ли план.

Старик качался. Три камня сбросили на его платформу — три человека решили ускорить его. Платформа неслась вниз. За двадцать секунд до линии Тимофей увидел, что она коснётся её первой.

«Тринадцатый номер проходит.»

Платформа с пожилым учителем мягко коснулась линии и замерла. Старик сел на неё, обмяк, и только потом Тимофей понял: тот выжил. Его платформа осталась . А остальные продолжали опускаться.

Теперь опаснее всех был Тимофей — он опустился вторым.

Он сжал камень в руке. Смотрел на платформу Дани над ним. Парень девятнадцати лет. Он знал, что Даня смотрит на него. Он знал, что если не бросит камень первым — камень упадёт на него.

— Даня, — сказал Тимофей тихо, зная, что сверху слышно. — Бросай на Олега. Он слева от тебя. Если все бросят на меня — я падаю, а потом падаете все вы, потому что мой камень уйдёт вниз и утянет кого-то ещё. Но если ты бросишь на Олега — упадут двое: он и я, и вас останется шестеро. Не шестёрка, Даня. Шестеро.

Пауза. Три секунды.

Камень упал на платформу Олега.

«Второй номер выбывает.»

Олег даже не успел закричать — платформа развернулась и ушла вниз, в трубу. Звука не было — пол проглотил его бесшумно, как вода.

«Игра окончена. Проходят: номера 02, 07, 11, 13. Остальные...» — голос помолчал. — «Остальные молодцы. Отдыхайте.»

Четыре человека стояли на платформах над трубой, с которой только что упал человек. Даня смотрел на Тимофея сверху вниз и трясся.

— Я не хотел, — прошептал он. — Я не хотел, Тимофей, он же сам...

— Знаю, — сказал Тимофей. — Ложись спать, Даня.

наутро

Наутро — или что там у них вместо утра — на экране появился новый текст:

«Призовой фонд: 6 000 000. Выбывших: 6. Каждый выбывший добавляет 1 000 000. Текущий фонд: 12 000 000.»

Шесть миллионов за сутки игры. Двенадцать миллионов в копилке. Осталось четыре человека: 07, 11, 13 и 02.

Ожидалось, что вторая игра убьёт. Но она убила одного — и замерла. Остальные четверо стали осторожнее: теперь каждый знал, что выжить можно не только скоростью, но и хитростью.

Тимофей сидел у стены, расчёсывая пальцами волосы. Вера села рядом.

— Ты спас Ивана Петровича, — сказала она.

— Я не спас. Я подсказал.

— Ты мог не кричать. Тогда он бы упал, и линию первой коснулась бы твоя платформа.

Тимофей молчал.

— Зачем ты тогда остался? — спросила Вера. — Не «некуда идти». Правду.

Тимофей посмотрел на свои руки. Длинные пальцы, тонкие, как у пианиста. Мать говорила: «Тима, с такими руками ты должен либо играть, либо лечить». Он не стал ни тем, ни другим. Сантехником.

— Мама умерла в долгах, — сказал он. — Я должен был выйти в плюс. Чтобы она... — он запнулся. — Не знаю. Чтобы было видно, что я не зря.

Вера кивнула. Потом вдруг сказала:

— У меня дочь. Восемь лет. Она живёт с отцом. Я не могу даже к ней подойти — у него решение суда. Долги — это следствие, Тимофей. Причина — я сама. Понимаешь? Я осталась не потому, что деньги. А потому что если я сейчас выйду с нулём, то вернусь в тот же дом, к той же жизни, и снова...

Она не договорила. На экране появилось:

«Третья игра: Перевес. Через час.»

перевес

Их вывели в новый зал. Прямоугольный. Вдоль двух длинных стен — четыре кабины из матового стекла, по две с каждой стороны. В центре каждой кабины — рычаг.

«Правила: каждый занимает кабину. В кабине рычаг. Рычаг тянете на себя — ваша кабина движется к стене. Рычаг от себя — движется к центру. У каждой кабины счётчик: сколько секунд она провела в центре зала. За шесть минут кабина, набравшая меньше всего секунд в центре, падает. Кабины, набравшие больше — проходят. Рычаги жёстко связаны: тянете на себя — ваша кабина тянет соседнюю к центру.»

Тимофей переварил правила за три секунды. Это была игра не на силу. На переговоры.

Кабины. Счётчики. Взаимосвязанные рычаги. Чтобы выжить — нужно, чтобы твоя кабина провела мало времени в центре. То есть ты должен держать её у стены. Но тяни рычаг на себя — и соседнюю кабину притягивает к центру. То есть тебе выгодно , чтобы кто-то тянул на тебя .

— Это дилемма, — пробормотал Иван Петрович. — Кооперативная игра с дефектным равновесием.

— Чего? — сказала Вера.

— Если все будут молчать и не трогать рычаги — все кабины останутся в центре, все наберут максимум секунд, и... ничего не упадёт? Нет, — старик нахмурился, — упадёт та, у кого меньше всех. А если все одинаково — ничья. Им нужен проигравший.

«Начали.»

Первые сорок секунд никто не двигался. Четыре кабины висели в центре, счётчики равномерно ползли вверх.

Потом кабина Веры дернулась к стене — кто-то дёрнул рычаг. Тимофей понял, кто: Иван Петрович. Старик решил играть честно — тянуть себя к стене, но это притянуло Веру к центру.

Счётчик Веры рвался вверх быстрее остальных.

— Вера! — крикнул Тимофей. — Тяни на себя! Противодействуй!

— Если потяну — я притяну Даню к центру!

— Даня и так в центре! Выравнивай!

Она дёрнула. Её кабина пошла к стене, Даню потянуло к центру ещё сильнее. Счётчик Дани обогнал её.

Пять минут осталось. Даня молчал в своей кабине, счётчик его полз вверх, он ни разу не дёргал рычаг — он просто тупо смотрел на цифру.

Четыре минуты. Тимофей понял: Даня собирается сдаться. Он пассивен, он не тянет рычаг ни в какую сторону, значит, другие решают его судьбу.

— Даня! — Тимофей ударил по стеклу кабины. — Даня, слушай меня! Тяни рычаг к центру! К центру, слышишь? Если все будут тянуть к стене — твой счётчик выиграет, ты упадёшь. Но если ты тянешь к центру — ты притягиваешь соседнюю кабину к центру, и у неё счётчик растёт! Делай это! Постоянно! Пусть они отвечают!

Даня дёрнул рычаг от себя. Кабина Ивана Петровича — соседняя с ним — дернулась к центру.

Старик закричал. Его счётчик сравнялся с Даниным.

Три минуты. Иван Петрович дёрнул на себя — свой счётчик замер, а Верин пошёл вверх. Она ответила. Тимофей тянул на себя, притягивая кабину Ивана Петровича, компенсируя Веру.

Это стало пляской. Четыре человека в четырёх кабинах, четыре рычага, связанные как нервы. Счётчики мигали. Никто не хотел падать, и поэтому каждый дёргал рычаг, и поэтому каждый мешал другим.

За десять секунд до конца счётчики показывали: Даня — 158 секунд. Иван Петрович — 156. Вера — 149. Тимофей — 141.

Даня и Иван Петрович были в зоне риска.

Последние пять секунд Даня закричал и дёрнул рычаг на себя с силой, какой не дёргал всю игру. Его кабина рванула к стене — и кабина Ивана Петровича рванулась к центру.

Финиш.

Счётчики замерли: Даня — 158. Иван Петрович — 163. Вера — 149. Тимофей — 143.

«Тринадцатый номер выбывает.»

Иван Петрович не закричал. Он просто посмотрел на Тимофея через матовое стекло — Тимофей видел его смутную тень — и сказал, вроде бы в стекло, вроде бы в комнату:

— Играй, сынок. Я всё понял в последнюю минуту. Даня — он не думал. Он просто...

Кабина упала в шахту, как лифт с обрезанным тросом.

Тишина.

«Третья игра окончена. Выживших: 3. Фонд: 15 000 000.»

мм

Их было четверо, когда врача-анестезиолога из спящего вагона привели в зал.

Нет — их было трое. Вера, Даня и Тимофей стояли у стены, а четвёртым оказался сам Олег, номер 02, которого они считали мёртвым. Он выжил: платформа не упала в шахту, а смялась, заклинившись в трубе на уровне минус два. Организаторы достали его через сутки — и теперь он стоял перед ними, с перебинтованной рукой, с глазами человека, который видел, как под ним открывается тьма.

«Финальная игра. Платформы.»

Зал был огромный — как пропасть. Пол исчез. Под ними на глубине тридцати метров — бетон, серый и ровный, как могильная плита. А над пропастью висели платформы: шесть каменных плит, разных размеров, соединённых между собой узкими мостиками. В центре — большая круглая платформа с кнопкой.

«Правила: последний, кто останется на платформах, забирает весь фонд. Сойдёте с платформ — упадёте. Упадёте — проиграете. Мостики рвутся, если на них больше одного человека одновременно. Игра начинается. Удачи, мыши.»

Динамик замолчал. Дверь за их спинами закрылась.

Тридцать секунд все стояли, не двигаясь. Смотрели друг на друга через пропасть.

Первым двинулся Олег.

Он не бежал к кнопке. Он бежал к Дане.

Мостик под ними треснул, выдержал — Олег был один. Он врезался в Даню на узкой плите, ударил его коленом в живот, поймал за ворот комбинезона и — не раздумывая, толкнул в пропасть.

Крик Дани длился очень долго. Дольше, чем крик пятого номера под панелью. Дольше, чем должно было быть.

— Один, — сказал Олег, вытирая руки. Его голос звучал ровно, слишком ровно. — Я всю игру боялся. А теперь не боюсь. Знаете, почему? Потому что уже падал. Падение — это просто. Страшно то, что до .

Тимофей смотрел, как Даня исчез внизу, и в голове у него отключилось что-то. Не сердце — сердце бешено колотилось. Отключилось что-то другое. Место, где обычно жил страх.

Он побежал.

Мостики рвались под его ногами — он не прыгал, он летел , перескакивая через трещины, волосы хлестали по лицу, серебряная прядь сверкала. Олег успел развернуться — и Тимофей ударил его не кулаком, а всем весом, в плечо, как учил когда-то двор, в тринадцать лет, когда он ещё ходил в секцию, пока мама не заболела.

Олег пошатнулся. Успел схватиться за Тимофея — и оба качнулись над пропастью.

Вера.

Вера была уже на их платформе. Она не била никого. Она схватила Тимофея за комбинезон и дёрнула на себя, на середину, а Олег, потерявший опору, отпустил руки.

Он не закричал. Он смотрел на них сверху вниз всё падение — Тимофей был почти уверен, что видел в его глазах облегчение.

Два человека. Две платформы. Тридцать метров до бетона.

конец, 1 части

Они остались одни. Тимофей и Вера. Победитель и победитель — а должен был остаться один.

Динамик ожил:

«Осталось двое. Особое условие финала: достаточно, чтобы один из вас добровольно сошёл с платформ. Второй забирает всё. Или... можно просто подождать. Мостик между вами рухнет через десять минут. Так интереснее.»

— Тимофей, — сказала Вера. Она не смотрела на мостик. Она смотрела на него. — Слушай меня. Мне тридцать один год. У меня дочь, которую я видела два раза за два года. У меня был муж, долги, микрозаймы, кредиторы под дверью. Я пришла сюда, потому что там внизу меня уже не существовало. Я была там пустой.

— Вера...

— А ты, — она продолжала, как будто не слышала, — тебе семнадцать. Ты только начинаешь. У тебя будет ещё сто жизней впереди, и я видела, как ты играешь: ты спасал Ивана Петровича, ты вытащил Даню в «Весах», ты не сбросил ни один камень ни на кого, кроме... — она запнулась. — Ты не убийца, Тимофей. И я не дам тебе им стать.

— И что ты предлагаешь? — голос у него сорвался. — Чтобы я стоял и смотрел?

— Я предлагаю, — она села на край своей платформы, свесив ноги над пропастью, и улыбнулась. Впервые за все дни — улыбнулась, — чтобы ты через пятьдесят лет, расчёсывая свои седые волосы, вспомнил ту дуру Веру с игры и порадовался, что она была дурой.

Мостик между ними затрещал. Пять минут.

Тимофей сел напротив. Тоже свесил ноги.

— Помнишь, я спросил в первый день, зачем ты остался? — сказал он. — Ты сказала правду. Теперь моя очередь. Я остался не потому, что некуда идти. Я остался, потому что когда мама умерла, я стоял у реанимации и думал: вот она всю жизнь отдала мне, а я ей не смог дать даже нормальные похороны. Я пришёл сюда купить ей памятник, Вера. До смешного маленькая цель. А теперь у меня есть шанс купить памятник ей и жизнь тебе и будущее мне — и не выбирать между этим.

Он встал. Пошёл по мостику — который трещал, рвался, осыпался — к ней.

— Тимофей, НЕТ!

Он встал на её платформу за секунду до того, как мостик исчез совсем. Поднял её на ноги. Взял её руку — и положил её ладонь на кнопку, светящуюся в центре круглой платформы.

— Один не может нажать за двоих, — сказал он. — Но два — могут.

«Нарушение. Одна кнопка — один победитель.» — голос впервые звучал не весело.

— Тогда слушай условие, — сказал Тимофей в потолок, в камеру, в тех, кто смотрел. Волосы упали ему на глаза, он откинул их тем же привычным движением. — Ты говорил в первый день: «выбывшие помогают играть дальше». Мы вдвоём дошли до финала. Значит, мы оба — выбывшие чужих игр и победители своей. Делим. Или не получит никто — и вы потеряете шоу, которое ещё лет двадцать будете продавать.

Минутная тишина. Тишина красных часов — самая долгая в его жизни.

«...Подтверждено. Делёж одобрен. Победители: номер 07 и номер 11. Фонд: 22 500 000 каждому.»

Вера смотрела на него и плакала. Потом рассмеялась сквозь слёзы и ударила его кулаком в плечо.

— Идиот. Красивый, долговязый идиот.

— Я знаю, — сказал Тимофей, и в первый раз за всю игру — улыбнулся.