Тихие пороги

Глава 1

И было утро.

Над тихой заводью занимался рассвет. Предрассветные сумерки медленными клочьями сизого сырого тумана рассыпались под тонкими розоватыми лучами, оставляя после себя напоенный влагой воздух. Многоголосье птичьего щебета не оставляло шанса на сладкую утреннюю дрему – но Арсению Загребину, тридцатидвухлетнему походному инструктору по сплаву, спать уже не хотелось. Он лежал в маленькой палатке, прикрыв глаза и вслушиваясь в звуки весеннего раннего утра. Надо было вставать, завтракать и быть во всеоружии к тому моменту, когда явится запланированная группа на сегодня. Они должны были быть к девяти утра — а потому времени на неспешное просыпание было достаточно.

Выбравшись наружу, он с неудовольствием отметил, что трава пропиталась росой — сверкающие капли переливались в тонком розовом свете — значит, дрова, припрятанные на костер для завтрака, могли отсыреть. Умывшись, Арсений потянулся и потратил некоторое время на зарядку, прогнав сонное оцепенение с тела и вдосталь извалявшись в свежей траве.

К удивлению, дрова остались сухими, а костер загорелся ярко и ровно, что можно было счесть добрым знаком.

К девяти Арсений уже позавтракал, уничтожил все следы костревища, собрал палатку и уселся ждать на согнутую ветку ивы — так, чтобы все подходы к берегу просматривались.

Несколько раз, настороженный шумом в кустах лещины, он выходил из подобия медитативного транса и всматривался в окружавший лесок. Но это были птицы, отправлявшиеся на охоту, или полевки, вышедшие на промысел.

Загребин начал беспокоится, когда прошло уже больше часа. Сегодняшняя группа умудрилась заблудиться. Или вышла не к той стремнине. Или проспала, что было наиболее вероятно. Он вздохнул, соскочил с ветки на землю, проверил рюкзак и, энергично взмахивая руками, прошелся быстрым шагом вдоль небольшого пологого побережья — но людей не было видно. Арсений закатил глаза, мысленно спрашивая себя, за что ему такие тяготы на этот раз, и, не получив ответа, снова уселся на ветку ракитника.

Спустя еще некоторое время, лещина зашелестела и послышались голоса. Арсений нехотя повернул голову в сторону спешащей сквозь частый кустарник к берегу группки студентов, которых он ждал вот уже… сколько? Электронные часы показывали 11 утра!

— Солнце скоро будет в зените, — хмуро произнес Арсений, отбрасывая упавшую на лоб тонкую темную, слегка вьющуюся прядь — остальные волосы были скручены в аккуратный пучок на макушке. — Где вы были?

Ответом ему были понурые лица студентов, осознающих свою вину, но не раскаявшихся.

— Как и всегда, — Арсений протяжно вздохнул. — Река сонных не любит, я не собираюсь вас потом по кустам отлавливать.

Оправданий не последовало, что несколько разочаровало.

В очередной раз он мысленно задался вопросом, на кой черт занимается всем этим. Ответ всегда находился на внутренней поверхности левого запястья, надежно скрытый браслетом часов.

— Ладно, — Загребин вынул из стоявшего у ног рюкзака свернутую тетрадку. — Сверимся, все ли сумели добраться до места сбора, — и начал зачитывать вслух имена, попутно черкая галочки.

Игорь Меркулов: короткий ежик светлых волос, серые глаза, волевое лицо, подтянутая фигура, облаченная в темный гидрокостюм и яркую желтую куртку с капюшоном, вроде он будущий инструктор по лечебной физкультуре или что-то такое, Арсений специально не вникал.

Анна Завгородняя: рыжие волосы уложены в косу вокруг головы, голубые глаза, вздернутый нос, осыпанный веснушками, на круглом смешливом лице, ядовито-зеленая куртка с капюшоном на темный гидрокостюм, гимнастка вроде бы.

Софья Аксенова: карие глаза, синие волосы с белыми корнями, скрученные в пучок, тонкое лицо с острым носом, куртка белая с капюшоном, кажется, художница.

Виктор Телешов: крашеная седая челка, черные короткие волосы, темные глаза, худое лицо с высокими скулами и нос с горбинкой, куртка красная с капюшоном, скульптор по мрамору будущий.

Руслан Таймытов: каштановые волосы, собранные в низкий короткий хвост, темные, темные глаза, бледное лицо с уже облупившимся носом, куртка желтая с капюшоном, что-то техническое — инженер? физик?

— Отлично, — Загребин протянул Игорю раскрытую тетрадь, — распишитесь за технику безопасности на воде, технику безопасности в походе, инструктаж в случае отставания от группы и прочих чп-шек. Маршрут не изменился, план похода — тоже. Вопросы?

Группа молчала. Загребин еще раз оглядел их. Обычно студентов в такие походы, требующие достаточно жесткой дисциплины и субординации, Арсений старался не брать — потому что река, какой бы тихой и спокойной она ни была, всегда таила в себе опасность в это время года: за счет перемежающихся, спонтанно возникающих омутов и полноводья некоторые пороги могли повести себя непредсказуемо.

— Раз все расписались, — хмыкнул Загребин, получив тетрадь обратно, — то напоминаю еще раз. В лодки рассаживаемся по трое, двое парней и девушка, — ему пришлось вскинуть руку, перебивая возражения, и добавить более мягким тоном: — Иначе некоторые места мы просто не пройдем, несмотря на вашу, девушки, физическую подготовку. Я буду во второй лодке на третьей позиции — так вас всех видно и прийти на помощь первой лодке будет куда проще. На место ведущего пойдет Игорь. Все ясно? — студенты кивнули. — Напоминаю, до пяти часов, если пойдем без задержек, доберемся до первой стоянки — это деревня в нескольких километрах вверх по течению, там ночевка, завтра утром плывем обратно. В два часа — часовой привал, можно будет размяться, перекусить и пофотографировать. Надевайте жилеты и пакуйте рюкзаки на дно байдарок.

Загребин привычно зафиксировал время отплытия — солнце уже приблизилось к зениту — и сплав по тихой реке, наконец, начался.

Они плыли мимо низко свисающих веток ракитника, по прозрачной воде — такой чистой, что можно было разглядеть, как снуют в тени байдарок мелкие рыбешки с черными, гладкими спинками, и поблескивают лежащие в глубине скользкие камни, покрытые кое-где илом и водорослями. Вокруг стояла тишина леса, нарушаемая лишь всплесками весел и негромкими разговорами на первой байдарке — на второй, вероятно, присутствие Арсения не располагало к громким шуткам и заливистому женскому смеху.

Через некоторое время впереди послышался шум — то был первый порог, на первой излучине. Над ним висела небольшая радуга в миллионах брызг, а массивные камни отмечали проход.

— Внимание! — крикнул Арсений, приложив руки ко рту на манер рупора. — Маневр!

По весне река была достаточно полноводной, чтобы порог ощущался довольно пологим — так, что их байдарки удачно проскользили на высоте гребня.

— Поздравляю, — сообщил Загребин. — Следующий порог при таком темпе только через полчаса, но там река делает крутой поворот — и нам нужно взять вправо, чтобы не отклониться с курса!

Первая лодка качнулась, принимая его указания, и они, слаженно взмахивая веслами, продолжили неторопливое скольжение.

— Вам не кажется, Арсений, что вон та туча подозрительно быстро приближается к нам? — Софья указала древком весла на просвет между деревьев. — Не накроет ли нас дождем?

— Не должно, — Загребин поднял голову, осматривая небо.

Так как река в этом месте расширялась и петляла среди высоких деревьев, растущих по обоим каменистым берегам, по-настоящему оценить опасность надвигающейся грозы было затруднительно.

— Либо мы успеем проскочить стремнину до дождя и станем на привал, — произнес он, — либо дождь застанет нас здесь — а потому присматривайте место для стоянки.

— Есть, шеф, — Софья шутливо козырнула.

Загребин вздохнул.

И был день.

Два события случились почти одномоментно — впереди показалась излучина, на которой требовалось свернуть вправо — и внезапно, как это бывает только весной в средней полосе России — хлынул дождь. Приставать к берегу в таком месте было опасно, и Загребин решил проскочить опасный участок под ливнем.

— Воды много! — закричал он, пытаясь прорваться через шум дождя, усиливающийся гулом разбившейся воды. — На гребне пройдем вправо, там меньше камней!

Но даже с опытным инструктором нельзя застраховаться от неприятностей — гребень, на который рассчитывал Арсений, внезапно выплюнул их в другую сторону, сильное течение потащило вниз по излучине, царапая днища байдарок камнями, новая волна подхватила их и швырнула в объятия омута, образовавшегося благодаря разливу реки, лодки не выдержали и перевернулись. Загребин понял свою ошибку слишком поздно — в тот момент, когда опрокинувшаяся лодка вильнула и стукнула его под ребра кормой, отчего дыхание сбилось и он потерял сознание.

Оставалось надеяться, что студенты пострадали меньше, чем он.

Ситуация вышла из-под контроля.

* * *

Арсений сел и со стоном разлепил глаза. Странно…Он привалился к чему-то шершавому — оказалось, что это ствол поваленного дерева — и осмотрелся. Скверно.

Вода, окружавшая его, сидящего на кромке берега, была иной — болотистой, с зеленоватым отливом и отчетливо пахла тиной. Руки были ободраны о камни и саднили, но других повреждений не наблюдалось. Следовало подняться и начать поисковую работу, а еще сообщить в штаб о неприятностях — но телефон не работал.

Загребин с чувством выругался — потому что все, что могло пойти не по плану, пошло не по плану! Оставалось надеяться, что студентов выбросило недалеко от него.

Арсений поднялся на ноги и побрел вдоль берега, пристально всматриваясь в камыши и периодически вороша подобранной палкой в прибрежных зарослях. Спустя некоторое время он нашел обе байдарки, в которых даже сохранилась пара рюкзаков. Обнаружив свой рюкзак и подкрепив силы, аккуратно пошел вглубь, смотря под ноги — на мокром песке отчетливо виднелись следы нескольких человек.

Наткнувшись на лужайку, Арсений обошел ее кругом и присвистнул: выглядела полянка так, словно тут была оргия — особым образом вытоптанная трава и раскиданное нательное белье, которое полагалось надевать под гидрокостюм. Тут был костер — угли уже остыли, но внутри сохранялось тепло. Загребин уничтожил пепелище и усмехнулся: похоже, все живы. Только почему они ушли? Арсений двинулся вглубь чащи в поисках следов.

Однако, когда ему стали попадаться неблаговидные улики — следов ног стало меньше, появилась колея от того, что тащили что-то тяжелое, и на одном кусте он заметил бурые капли, смахивающие на кровь — Загребин забеспокоился. На всякий случай он подчистил палку, заострив один из концов мультитулом, и стал идти осторожнее.

Спустя еще какое-то время он наткнулся на ужасную находку — путь ему преградило то, что некогда было человеком. Арсений знал, что такое лучше не трогать, но… Обернув руки нарванной листвой, он аккуратно перевернул тело. По слипшимся от крови темным волосам, собранным в низкий хвост, он опознал Руслана – и знакомые ритуальные надрезы заставили отшатнуться: Загребин не ожидал встретить здесь других язычников. Он прикрыл стеклянные глаза умершего Таймытова и с тяжелым сердцем последовал дальше.

Теперь сцена на поляне предстала в очень зловещем свете.

Когда солнце стало клониться к закату, он услышал впереди шум, голоса и бессвязные стоны.

Арсений лег и прополз последние метры, разделявшие его и окруженную раскидистыми кустами поляну — сквозь листву пробивались вспышки света и запах дыма.

В других обстоятельствах он бы восторгался рукотворным каменным идолом Перуна. Огромная поляна в сумерках была освещена неверным светом чадящих костров, в воздухе витал металлический острый запах, горчащий на языке, доносился звук монотонного пения и плач. Загребин осторожно раздвинул ветки и увидел своих оставшихся студентов. Игорь лежал лицом в землю, Аня и Соня, в разодранной одежде, непрестанно плакали — именно их было слышно – все трое были связаны. Виктор же… Загребин осмотрел поляну и нашел того прикованным к алтарю — вокруг него водили хоровод несколько человек в длинных белых рубахах, подхваченных широкими поясами, и — Арсений хмыкнул — в лаптях, монотонно завывали ритуальный речитатив.

Стало ясно, что его с ребятами занесло в одну их тех глухих деревень, где обосновались неоязычники. Пять лет назад язычников новой формации были устроены гонения, санкционированные властью, им пришлось бежать либо отказываться от своих убеждений, — были громкие облавы, активно освещаемые прессой, столицу трясло, а Загребина отчислили из университета. Судя по открывшемуся зрелищу, эти сектанты были наиболее радикальными.

Человеческие жертвоприношения.

Какое варварство!

И был вечер.

Арсений понял, что ему нужно остановить происходящее — хоть он не любил геройствовать. Он прополз за кустами до того места, где находились оставшиеся в живых туристы, и, пользуясь отсутствием часовых, негромко позвал девушек по именам несколько раз. Соня и Аня перестали плакать и стали вертеть головами. Обнаружив своего инструктора, они заулыбались, но не заорали от радости, за что Арсений им благодарно улыбнулся. Жестами велев продолжать плакать и не привлекать к себе еще больше внимания, он подполз к ним со спины и аккуратно перерезал веревки.

Песнопения у алтаря продолжились, а потому Загребин и девчонки аккуратно потащили связанного Игоря в кусты.

— Как он? — спросил Арсений шепотом.

Аня разревелась, а Соня, глотая слезы, также тихо ответила:

— Думаю, он без сознания, но жив. Нам всем дали какие-то странно пахнувшие сладким тряпки. Мы с Аней очнулись уже здесь.

В этот момент Игорь пошевелился и слабо застонал.

— Руслан? — уточнил Арсений.

— Мы не знаем, где он, — помотала головой Софья. — Может быть, может быть, — она сглотнула слезы, — как Виктор.

Загребин пожал плечами — не стоило говорить, в каком состоянии он нашел Таймытова.

— Потом разберемся, — нарочито бодро ответил он. И, перерезав веревки, осторожно потряс Игоря.

— Как ты?

— Тренер? — Меркулов помутневшим взглядом посмотрел на него. — Вы пришли?

— Да, и нашел вас, почти всех. Голова болит?

— Да, — Игорь поморщился. — И горло першит.

— Ладно, лежи. Пить будем потом, когда выберемся.

— А мы выберемся? Арсений?! — вскрикнула Аня и тут же зажала рот руками. — Вы видели, что они сделали с Витей? Витя-я-я, — она снова тихо заплакала.

Загребин хрустнул пальцами.

— Мы можем отбить Виктора, если будем действовать слаженно, — тихо сказал он. — Придется напасть и отогнать этот хоровод. Те, кто вас сюда приволок, явно сейчас под какими-то веществами, искажающими реальность — одним монотонным завыванием не войти в такое состояние транса, — он указал на сидящих в кружке людей, раскачивающихся взад-вперед. Предлагаю сделать факелы и отогнать их огнем — их бог являет свою силу с помощью огня и искр, они напугаются и сбегут.

План, разумеется, был надежен, как швейцарские часы, потому что рассчитывать Загребин мог только на себя и на девушек — Игоря, скорее всего, чем-то еще приложили, судя по огромной шишке на затылке, и он мог сбить быструю организованную атаку.

Арсений объяснил замысел: поджечь срезанные ветки, и размахивая ими, создать впечатление у язычников явившегося Перуна — и забрать Виктора.

На удивление, план прошел без сучка, без задоринки. Сектанты — в основном это были женщины и подростки, — увидев сыплющиеся искры и фигуры, размахивающие длинными горящими плетьми, бежали с поляны, причитая и закрывая голову руками.

Арсений осмотрел Виктора — парень был в сознании, но из-за многочисленных порезов, из которых кровь стекала по камню в землю, решено было перевязать на месте и не перемещать.

— Отсюда надо уходить, — хрипло произнесла Аня сорванным от плача голосом. — Они могут вернуться.

— Могут, — устало согласился Загребин. — Но вряд ли до утра. Мы сорвали их ритуал, создали впечатление разгневанного бога, а потому пара часов передышки у нас есть. Предлагаю разбить временный лагерь тут и поспать, выставив часовых, меняться будем через три часа. Я буду первым, потом Соня, потом Аня, потом снова я.

— Я не настолько плох, тренер, — возразил Игорь. — Я вполне могу подежурить вместо вас первую вахту, и так проспал почти всю движуху.

— У тебя был нездоровый сон, — мягко возразил Загребин. — Но, если хочешь, дадим девушкам отдохнуть, и Сонину вахту возьмешь ты. Рассветная — самая опасная, не знаешь, когда они вернутся, а потому разбуди меня. Теперь всем спать!

И была ночь.

Загребин сидел, привалившись к каменному алтарю, слушая посапывание вверенных ему студентов. Вряд ли они доживут до рассвета – скорее всего, добежавшие до деревни позовут подмогу.

Враг не дремлет, враг не спит, враг ближе, чем кажется…

Соню разбудили голоса и свет. Она подняла голову и не сразу поняла, где находится — девушка надеялась, что все случившееся накануне оказалось страшным сном. Но увидела стоящего над ними Загребина, освященного светом факелов, который что-то властно втолковывал согбенному старику, стоящему во главе толпы с дрекольем. Соня порвалась было встать на ноги, но поняла, что связана и одновременно услышала слова Арсения:

— Никакого благословенного ритуала, идиоты! Я пять лет искал тех, кто срывал мне церемонию, и это оказываешься ты!

— Арсюша, — грустно говорил старик, — зачем ты так? Ты же знаешь, что твои попытки бесплодны, зачем ты противишься?

Откуда они знают тренера?

— Я противлюсь? — Загребин тихо рассмеялся. — То есть мои призывы Чернобога бесплодны не потому, что вы, тут режете детей, а потому, что он меня не слышит? Ха! Посмотрим теперь! — он величественным жестом простер руку к дальнему краю поляны, где деревья теснились особенно густо.

Соня посмотрела в ту сторону и поежилась: из глубины леса полз какой-то седой клочковатый туман, от которого продирало холодом и страхом.

Старик, по-видимому, знал об этом тумане больше, чем она, а потому в его голосе отчетливо была слышна безысходность:

— Арсюша, что же ты наделал?

— То, что пытаюсь сделать уже пять лет! — вскричал Загребин. — И наконец, оно должно было случиться!

— Мы уходим, — прошамкал старик. Казалось, он стал еще ниже. — И знай, что я проклинаю тебя.

— Разумеется, дядя, — Арсений отвернулся от него и, увидев испуганные глаза Сони, по-отечески потрепал ее по голове. — Все в порядке, спи. Они уходят, и никто вас больше не потревожит.

— Я ничего не понимаю, — испуганно сказала она. — Что происходит? Откуда вы знаете этих людей? Откуда они знают вас? Что за туман пришел из леса?

— Они всегда появляются в тумане, — хмыкнул Арсений и сел рядом с ней. — Подожди — и увидишь это сама, даже если это последнее, что ты увидишь в своей жизни.

— Что? — пролепетала она.

— Свобода вероисповедания, — хмыкнул Загребин. — Каждому воздастся по вере его. Я хочу поговорить с очень старым существом, которое очень не любит, когда его приходу мешают. Те люди, которые ушли… Когда-то они были моей семьей, но мы не сошлись во взглядах. Они приносили кровавые жертвы.

— Чтобы призвать своего?

— Нет, — Загребин ласково рассмеялся. — Чтобы не дать моему богу прийти. Но, с их точки зрения, конечно же, они совершали благое дело. Но их благо, общее благо, редко совместимо с моим.

— Значит, вы нас спасли, — прошептала она.

Загребин не ответил. Всматриваясь в густой туман, он приветственно взмахнул кому-то рукой.

Соня посмотрела туда и обомлела. Из тумана на поляну выпрыгнула высокая стройная девушка в такой же, как у прошлых язычников, длинной рубахе, только черной. Ее черные длинные волосы взметнулись вихрем, когда она подскочила к Загребину и повисла на его шее:

— Арс, ну что ты так долго? Мы тебя обыскались! Хорошо хоть, туман привел к тебе.

— Ну вот, а ты переживала, — произнесла другая девушка, маленькая блондинка. Она стояла, сложив руки на груди, и смотрела с улыбкой на обнявшуюся парочку. — Гелла, ты иногда совершенно невыносима, а моя сумка все так же тяжела.

— Лисова, ты не меняешься, — Загребин, обняв Геллу за талию, приблизился к говорившей и улыбнулся. — Нам еще многое нужно сделать.

— Их четверо, а не пятеро, — серьезно произнесла Лисова. — Где еще одного потерял?

— Он уже ушел в Навь, — Гелла пожала плечами. — И оставшихся хватит, их эмоции достаточно бьют через край. Отпусти, Арс, и сядь где-нибудь в сторонке. Они теперь — наша забота.

— Он грядет? — уточнил Загребин.

— Разумеется, — Гелла ласково оттолкнула его руки и текучим движением приблизилась к замершей Софье. — Прощай, дорогая девочка.

Соня хотела закричать, но смерть, смотревшая на нее зазеленевшими глазами, стиснула горло теплой рукой с тонкими пальцами.

И был новый рассвет.