Тени и прожектора

Глава 1

Я был убеждён: существует два типа людей - тени и прожектора. Полярные противоположности, странным образом не умеющие существовать друг без друга. Тени рождаются из света, живут только благодаря ему, окружены им со всех сторон. Свет для них - что-то неотъемлемое, явление без которого бытие невозможно. Прожектора же всегда сами находятся в тени. Видя свет других себе подобных, они, однако, едва ли смогут оказаться в его лучах.

Себя я всегда относил больше к теням. Свет был, пусть и в моем случае немного. Но я мог до него дотянуться, мог быть частью него, мог получать тепло.

Однако же, появился один человек, разрушивший всю идиллию моей теории. Это стало заметно еще с нашей первой встречи. Не так явно, как в дальнейшем, но он начал выбиваться. Он был веселым, громким, очень понимающим, но иногда в нём проскальзывало что-то. Грусть ли? Боль? Может, гнев? Я видел это в глубине его глаз, когда он на мгновение отвлекался от дел, как бы погружаясь в себя. Впрочем, это исчезало почти сразу, и он снова принимался шутить. Его свет был окрашен чем-то, чего я до конца не мог понять.

При этом по какой-то причине, он не мог долго задержаться в чужом свету. Это происходило вспышками: мгновение - и он окружен любовью со всех сторон. Еще мгновение - и он абсолютно один. При этом без тепла он не умирал.

Я сам не понял как, но мы стали ближе. Случилось это спонтанно, почти вопреки всему, однако было. Виной стала скука. Начало лета, безработица и вдруг я вспоминаю его. Видел пару раз в общих компаниях. Даже номер его сохранился.

"Алло?"

"Алло, да. Это я, Ноэль, помнишь?"

"Помню. Что-то случилось?"

"Встретимся может?"

И он согласился. Сначала раз, потом второй, и уже через какую-то неделю это стало привычкой. Обычно, мы просто курили вместе. Могли даже не говорить по нескольку часов. Должен упомянуть, что до него я почти не курил. Вместе с привычкой к нему, во мне появилась и привычка к сигаретам. Не могу винить его в этом, но и не могу представить встречу с ним, но без сигарет.

"Ты же не куришь? - бывало спросит он меня, - так зачем начинать?"

"Не курю. Но одна сигарета вечером хуже не сделает."

"В привычку входит, я же вижу. Завязывай с этим, пока не подсел. Ничего хорошего это не даст, по опыту говорю." - но не остановит, а лишь со вздохом махнет рукой, мол, дело твое.

Так пролетело два месяца. Общались мы почти ежедневно, выяснилось, что у нас много общих интересов. Почти так же много, как и различий в наших личностях. Он был спокойнее меня, чаще находился с ответом, шутил, подкалывал всех налево и направо, при этом умудрялся быть остроумным. К этому прибавлялась и его привычка расслабленно реагировать на то, что я в свою очередь считал опасным. Например, бывало перейдет дорогу на красный. Я ему вслед кричу, что так делать нельзя. В этот момент раз, и машина вылетит из-за угла и, громко сигналя, пронесется в каком-то метре от него. А он лишь пожмет плечами и, может, отпустит шутку-другую на этот счет, а потом пойдет дальше, будто не было в этом ничего такого. Как выяснилось со временем, для него это действительно было обыденностью. Я в свою очередь стал следить за ним, уже и не вспомню, в какой момент. Хватал за руку на переходах, не отходил от него более, чем на метр, когда мы были на высоте. Заметив это, он иногда стал специально делать вид, что сейчас шагнет в пропасть. Я злился, он — смеялся. И со временем я сам привык к такому раскладу не меньше.

Его наша разность характеров всегда забавляла. Он не говорил об этом прямо, но я видел это в смеющемся взгляде, когда наши реакции вновь расходились. Он в целом мало чего говорил прямо. С ним волей-неволей приходилось читать между строк. При этом он менял знаки и сам менялся как личность с космической скоростью. Или я просто узнавал его лучше? В любом случае, он представлялся мне Энигмой. Иногда я почти молился овладеть телепатией просто, чтобы понять о чем он думает.

Были ли услышаны мои молитвы? Не знаю. Но знаю одно: это была не Энигма, а ящик Пандоры. Спустя почти год с момента того рокового звонка, он вдруг начал вести себя странно. Говорил о морали и стратегии, о любви и манипуляциях. Причем делал это одновременно. Я хорошо помню тот мартовский вечер. Он привычно сидел за своим ноутбуком, полностью погруженный в себя. Заскучав, я отложил в сторону гитару и встал за его спиной. Не говоря ни слова, я подсмотрел в ноутбук. Или, если быть точнее, он позволил мне увидеть. В этот момент всё встало на свои места. На экране был открыт блокнот, а в нём заметка: что делать со своей девушкой. Я увидел обрывки фраз: «Небольшой подарок.» «Иллюзия любви.» «Пусть считает, что я готов ради неё.» «Окупится.» «Могу взять что-то взамен.» «Редко, но крупно.» Он всё продолжал печатать, а я мог лишь стоять молча, вглядываясь в ускользающий текст. Он писал о том, что ему это выгодно. Записывал стратегию на будущее: как не дать догадаться, как затем уйти, оставшись при этом с репутацией, как улучшить положение сейчас, чтобы обезопаситься на случай будущих мелких ошибок.

Хотелось думать, что я неправильно понял. Мауро не мог в самом деле писать такое про свою девушку! Но пазл складывался слишком точно. Он дарил ей подарки, но у него был слишком торжественный вид. Он прикасался к ней без удовольствия. Подпуская к себе ближе чем на метр, он никогда не улыбался. А она в свою очередь поддерживала его во всем. Её живой интерес к личности Мауро было не затмить даже злостью, какую она проявляла во время ссор. Она была готова тратить деньги и время, ругаться с родными, чуть ли не сбегать из дома на встречу с ним. Я сам видел это всё не раз. Они не стеснялись обсуждать свою жизнь при мне.

"Что ж, я сейчас играю роль довольно неплохо. Но стоит постараться, у нее как раз скоро праздник," — внезапно протянул он, вставая из-за стола и разминая затекшую спину. Он выключил ноутбук и стал собираться домой. Несколько секунд я стоял, как парализованный, не в силах поверить в увиденное. Это был не тот человек, которого я знал. А знал ли когда-то?

"Ты собираешься объяснить?" — я догнал его и схватил за плечо. Внутри всё пылало от гнева и шока. Я, черт возьми, был уверен, что он любит её. Или хотя бы, что не падет на такой уровень. Но он от моего прикосновения не дрогнул. Только безмятежная улыбка пропала с его лица.

"Не сейчас. Я объясню, когда выйдем на улицу," — почти шепотом сказал он, и я услышал в его голосе грусть. На мгновение я снова окоченел, — какого черта он вообще грустит? — а затем бегом полетел следом за ним вниз по лестнице. Выйдя на улицу, он быстрым шагом направился к своему дому. При этом смотрел исключительно вперед, не оглядываясь на меня, как делал это обычно. Захотел сбежать от разговора? От меня? Я бы этого не позволил.

"Ну и? Мы уже на улице," — обогнав его, я уставился ему прямо в глаза. Он посмотрел на меня, растерянно моргнул, а затем внезапно отвел взгляд, как-то съежившись. Он заломил руку, словно не в силах начать разговор, но, наконец, протяжно вздохнул:

"Слушай, ты не обязан оставаться со мной после этого. И я пойму, если ты посчитаешь меня плохим человеком. Пойму, даже если расскажешь другим. Но я искренне верю, что ты этого не сделаешь. Я доверяю тебе полностью. Иначе ты бы и не увидел ту запись, ты же знаешь? Я устал врать. По крайней мере, больше не хочу врать тебе. Я расскажу всё честно, если ты всё ещё хочешь меня слушать."

Я недоверчиво уставился на него. Он был таким искренним, когда говорил это. Страх и стыд на его лице нельзя было подделать. Но, черт возьми, он всегда казался мне искренним, все его эмоции я считал чем-то, что нельзя подделать! Теперь же я и не знал, что думать. Глядя в его виновато-грустные глаза, мне хотелось ударить его прямо в лицо. Как он смеет творить подобное, так еще и страдать по этому поводу?! Я стиснул зубы, борясь с желанием выбить из него всё дерьмо и сказать всё, что я о нём думаю. Вместо этого я медленно кивнул.

В ответ на мой жест, он с явным облегчением поднял голову и пошел дальше, параллельно начав монолог о своих мотивах. Я молча шел сзади, пытаясь понять чего он от меня добивается. Может реально испугался, зная, что может получить по лицу? Его слова не внушали мне доверия, когда он разоблачал себя, как плохого человека и пытался объяснить мне, что делает это с девушкой только из выгоды, пытаясь минимально задеть её чувства. Я сжал кулаки. Бедная девушка, с чувствами которой так нагло играют. И он еще и смеет говорить, что не причиняет ей вреда! И всё же, самым пугающим было не это. Больше всего меня бросало в холод, когда он говорил, что со мной так не поступит.

"Ты дорог мне по-настоящему, — говорил он, — ты можешь мне не верить. Но я не хочу что-то от тебя скрывать. Я ценю тебя и сознательно доверился, рассказав всё это. Теперь у тебя есть на меня компромат."

"Я останусь с тобой, — сухо сказал я, глядя куда-то в сторону. Как же мерзок был этот человек. И всё же, более меркой мне представлялась мысль уйти, — но знай, что людей хуже нужно еще поискать."

"Я знаю," — ответил он, и его лицо озарила улыбка. Такая улыбка, которой я не видел у него ни до, ни после. Так улыбается дьявол, когда заключает контракт.

***

После этого разговора я уже не мог смотреть на него, как раньше. За каждым действием я искал мотив и сгорал от бессильной ярости, не видя его. Он тоже изменился. Стал чаще говорить о глубоком, чаще становился печальным, задумчивым, иногда рассеянным. Я видел, что что-то его гложет, хотя он и вёл себя так, будто бесчеловечность действий его совсем не смущает. Говорил он часто, но быстро замолкал. Постоянно избегал моего взгляда. Он допытывался, почему я всё ещё с ним. Я отвечал лишь, что просто смирился с этим. В мире много плохих людей, и это не приговор. Но на самом деле я не знал, почему не ушел в тот день. Иногда чувство вины почти сжирало меня. Я оставался рядом с Мауро и покрывал его действия. Я начал выбеливать его в глазах его девушки. И что самое худшее, я искренне сочувствовал ему. Видя, как он мучается от самих своих действий — я всё больше терял способность злиться на него. Я вновь начал сомневаться, а такой ли он? Глядя, как он храбрится, почти кичится своим цинизмом, я всё больше замечал трещины в его маске. Неужто он пытается убедить себя, что он монстр? Но для чего?

Всё чаще в моей речи стали появляться фразы типа "ты не так плох, как считаешь." Чем больше закрывал на это глаза, тем яснее замечал другое: какой вымученной была его улыбка, когда он шутил; как иногда его голос едва заметно надламывался, прежде чем он брал себя в руки; как он беспокойно ходил кругами по комнате, пытаясь сделать вид, что просто веселится под музыку. Заметив, как мой гнев начал ослабевать, он тоже не отставал. Своими стратегиями он начал неприкрыто хвастаться, делить планами, будто рассчитывал на похвалу. Я был уверен, он пытается снова зажечь во мне ярость, ввести меня в состояние ненависти к нему. Но теперь, когда я глубоко уверился то, что это лишь поза, гнева я уже не чувствовал.

Наверное, именно тогда мы и стали ближе. Я стал спокойнее и внимательнее. Оглядываясь назад, буквально на пару месяцев, я видел, что он стал совсем другим. Ел меньше, ложился позже. Затем стали появляться вспышки агрессии. Он злился не на меня, а на свою пассию, которую продолжал разводить. Я видел, как он в гневе мечется по квартире, совершенно не стесняясь моего присутствия. Затем ложился рядом со мной и обессиленно говорил о том, какой он дурак. Теперь он не говорил об отношениях, как о победе. Это стало для него своего рода пыткой, чем-то невыносимым, чем-то от чего он уже не получал выгоды. Он хотел с ней порвать, но сразу же вспоминал: пока что не может. Ему нечем было заменить то, что давала она. Глядя на него я вдруг отчетливо увидел, насколько собственный порок убивает человека. Он больше не был в моих глазах ни тираном, ни мучеником. Он был лишь павшим на самое дно человеком. Или как он говорил, тенью того, что называется "человек".

Со временем он нашел чем заменить свою пассию. Он должен был от нее уйти. Я просто ждал. Но этого всё не происходило. Весь последующий месяц я провел в этом ожидании. Между тем невольно становился свидетелем их ссор. Теперь он уже не злился во время них. Лишь в отчаянии метался по квартире, нашептывая под нос какие-то ругательство. Из-за чего они ссорились я не знал. Однажды он просто перестал мне рассказывать. В заключение всего, он начал становиться холоднее. Всё больше он меня игнорировал, чаще пропадал, больше находился с другими людьми. Я чувствовал, как во мне снова закипает гнев. Я метался между беспокойством и ненавистью, пытаясь выловить его в привычных местах города. Почти каждый вечер я заглядывал в его любимые бары, надеясь поймать его на месте. Но тщетно, он будто сквозь землю провалился. И в один день мое терпение лопнуло. Я направился прямиком к нему домой.

Он открыл сразу же, как я позвонил в дверь. Вид у него был такой, будто он не спал несколько дней. Молча пропустив меня внутрь, он торопливо скрылся в своей комнате. Я неспешно пошел следом, оглядывая некогда знакомую квартиру. Вещи, упавшие с сушилки, теперь просто валялись на полу. Холодильник был пуст. Грязные тарелки грудой лежали на столе. Я завернул в комнату и увидел его, сидящим за ноутбуком. На экране был открыт чат с его пассией. Я прошел мимо и собрал грязные кружки из под кофе со стола. Он даже не взглянул на меня, когда я понес их на кухню и стал разбираться с посудой. Единственным звуком во всем доме было журчание воды, пока я перемывал тарелки. В какой-то момент даже стало казаться, что я здесь совсем один. Не успел я закончить и с половиной посуды, как в дверях появился он.

"Пошли курить," — он посмотрел мне прямо в глаза, даже не кивнув по своему обычаю в сторону балкона. Я хотел отказать, но в том, как он стоял четко читалось — дело здесь не в сигаретах. Смыв пену с тарелки, я вытер руки и быстро последовал за ним.

Выйдя на балкон, он привычно сел на металлический ящик напротив окна. Я встал рядом и закурил. Секунды молчания тянулись убийственно долго. Мне снова захотелось его ударить. Заставить сказать хоть что-то. Объясниться или.... нет, объяснения мне уже не нужны. Я повернулся лицом к двери и в этот же момент услышал его тихий голос.

"Знаешь, я действительно глуп. Постоянно наступаю на одни и те же грабли."

"Ты о чем?" — я задал вопрос помимо своей воли.

"Сядь, пожалуйста." — он указал рукой на стул стоящий у соседнего окна, — "я не хочу курить один."

И, черт бы меня побрал, я сел. Сел ровно туда же, куда он просил, ровно в ту же секунду, как он это сделал. Я не знал как, но у него всегда получалось заставить меня остаться. Даже в моменты, когда мне больше всего хотелось уйти. Он в полголоса говорил что-то о том, что он облажался, связавшись с этой девушкой и о том, что ему стоило бы больше молчать. С этим я не мог не согласиться. Я бы предпочел оказаться где угодно, чем выслушивать его рассуждения о том идиот он или нет. Я невольно задался вопросом, кто из нас двоих больший идиот.

"Почему ты все еще остаешься с ней? Ты ведь должен был уйти?" — я повернулся к нему всем телом. Мой голос прозвучал жестче, чем я планировал и вопрос в нем превратился в утверждение. Поняв, что я сейчас перешел все границы, я слегка отпрянул и сунул сигарету в рот, затыкая себя же.

"Должен. Но, как видишь, не ушел." — он не повысил голос ни на децибел, но я почувствовал в его глубине кипящий гнев, — "Отвечая на вопрос "почему?" Потому что я идиот. Или слабак. Может, трус. А скорее, даже все сразу." — с каждым словом ярость в его голосе становилась более явной. Только я подумал, что он перейдет на крик, он сделал глубокую затяжку и снова понизил тон.

"Ты прав, мне нужно от нее уйти. И я не лучше тебя понимаю, почему всё еще этого не сделал."

Я открыл рот, чтобы ответить, но он меня перебил:

"Я жду пока она уйдет."

"И сколько ты будешь ждать?" — я отозвался безучастно, глядя куда-то мимо него. Крутя в руках сигарету я поймал себя на мысли, что мне снова становится его жаль. Мне хотелось успокоить его, заверить, что всё наладится, будет хорошо. Но какой исход он считает хорошим? Вряд ли тот же, что и я.

"Столько, сколько понадобится. А пока, буду отгораживаться. Меньше посвящать ее в свою жизнь. Меньше говорить ей, что у меня на уме."

Одним словом, делать всё то же, что делал со мной? Но я промолчал. Сделав последнюю затяжку, я выкинул окурок в открытое окно.

"Ты погубишь и её, и себя."

"И тебя."

Я обернулся, ожидая увидеть на его лице улыбку. Ту самую дьявольскую улыбку. Но не увидел ничего. Он даже не смотрел на меня, говоря эти слова.

"Я такой же как ты. Может, более честен с собой, но явно не сильно хуже. Иначе, ты бы не оставался со мной." — он вздохнул и тоже встал, повернувшись лицом ко мне, — "скажи честно, Ноэль, неужели ты хочешь тонуть? Я отдалился от тебя, чтобы ты не шел со мной ко дну. Но теперь ты здесь в ожидании ответа. Ты его получил. Теперь уйдешь?"

Я не ушел. Как бы сильно я на него не злился, в глубине души я всегда знал, что останусь. И что хуже, я знал, что он прав. Я всегда считал себя тенью, верно? Меня окружал свет, но сам я его не излучал. И глядя на него я всегда видел тень, почему-то излучающую свет. Теперь, я наконец-то понял, что всё это время я смотрел на своё искажённое отражение. Мауро был разбитым зеркалом. Он лишь рисовал на моём облике шрамы.