Судьбы из карточной колоды

Легенда о цветах и пустынных землях

Дым от костерка поднимается в чистое усыпанное звёздами небо. Переругиваются заблудившиеся сельские мальчишки.

— Теперь мы умрём в лесу, и нас не найдут, - вдруг всхлипнул самый младший, утирая слёзы кулачком. — Не дрейфь! - резко приобнял его старший брат – длинный веснушчатый парнишка. — Смогли потеряться, сможем и найтись. Только не реви. — Да, не бойся, - подхватил настрой друга низкий кучерявый парень с забавным вздёрнутым носом. — Давай вспомним хорошее.

Мальчик кивнул, вытирая слёзы рукавом и присаживаясь ближе к костру. Только разговор стал перетекать в размеренное русло, а атмосфера наполнилась дружеским уютом и теплом, где-то неподалёку треснула ветка. Младший снова начал еле слышно всхлипывать.

— Вы т-тоже заблудились? - дрогнул приятный нежный голос вышедшего на свет юноши. Не смотря на то, что он явно был старше мальчишек на два-три года, внешность его всё ещё сквозила детской миловидностью: светлые пряди ниспадали приятными волнами, пухлые, словно девичьи, персиковые губы чуть дрожали то ли от волнения, то ли от радости, то ли от всего сразу. Мягкие, округлые, кисти рук едва прикрывала белая ткань просторной рубахи, крой которой был взят словно из музея. Как-то волшебно, красиво, переливался фиолетовый левый глаз, второй же необычно скрывала резкая тень от костра. Из-за редкой формы взгляд юноши казался печальным. — Простите, если напугал... Я Валя. Губы парня растянулись в приятной улыбке. Он сел напротив мальчишек, осторожно перекрестив и подтянув к себе ноги. Светлая мягкая на вид ткань обнажила босые стопы. — Я Влад, - протянул руку новому знакомому кудрявый. Он опустил взгляд на ноги Вали, хмуря брови. «Странный он какой-то, - подумал мальчик, садясь обратно. — Вышел из леса, а сам весь такой чистенький, руки нежные, аки у принца из сказки... Да ещё и смазливая девчёночья мордашка!»

— Могу я в качестве извинения рассказать вам что-нибудь? - Валя сорвал цветочек и стал его рассматривать, осторожно покручивая на кончиках пальцев. — Ну... Валяй? – протянул неуверенно Андрей, пожимая плечами. — Хорошо... - юноша начал поглаживать пальцем по лепесткам. — Эту легенду я часто слышал от разных людей в детстве...

Жил на свете мальчик, который не умел ненавидеть, а умел только любить. Жил он в маленькой деревушке и мира большого не знал. Пришла война. Пожалели мальчика враги, понравился он им своим нравом кротким, внешностью и голосом приятным, решили его себе для красоты оставить. Попал так мальчик в один из городов вражеских. Пустые эти большие земли были, безжизненные. Камни одни, да травка тоненькая и невзрачная. И жители такие же были. Невзлюбили его люди по началу. Взрослые завидовали – их дети не такие, как они хотели; дети ненавидели – родители любить их такими, какие они есть, не хотели. Гулял мальчик один по землям пустым и закрывал личико своё от мира длинным белым шарфом. Изменилась постепенно жизнь человеческая в тех землях с появлением мальчика. Даром он обладал волшебным...

— Ого... - восхищённо вздохнул Сенечка. — Какой он? Ну... Дар этот?

— Он мог людей от чего угодно вылечить, даже плохое настроение. Любую боль убрать мог. Все, у кого что плохое случалось, – все к нему шли. По началу благодарили его за помощь неоценимую, а потом привыкли и совсем забыли. Даром своим волшебным многим он помог. Но не знал он, что сколько людям тем не помогай, а они всё добро забывают. Не видел он в них умысла злого.

— Какие они плохие, - топнул ножкой Сенечка, сжав ручки в кулачки. — Тише, успокойся, - по-доброму посмеявшись, усадил его рядом с собой Андрей.

— Но не так прост был дар мальчика. Не лечил на самом деле он недуги человеческие, а менял. Тьму человеческих душ на свет менял. Плохое себе забирал, а свои свет и любовь отдавал. Всем жизнь исправлял, а свою губил и не замечал. Вырос мальчик юношей прекрасным. Светлым, как весенний тёплый день был он, и приятный, как лучик солнечный. Но терзали его болезни и недуги человеческие. Чувствовал юноша, как уходят силы, да как сердце от боли чужой разрывается. Узнал он, что в той стороне земель, где скалы как пики острые, да ветер и холод, каких в мире нигде больше нет, парень живёт, которому он не помог ещё.

«Помогу ему последнему, на сколько сил моих хватит», - подумал юноша с даром волшебным и пошёл.

Приблизился он к входу в земли с пиками скалистыми, прислонился к камню холодному, да и закончились силы его. Умирал он и думал о парне несчастном, что живёт в этих землях, прощения просил у него за то, что помочь не смог, и руки всё к груди прижимал. Закрылись глаза ясные, сорвалась мольба о прощении и любви к миру вечной с губ. Умер юноша прекрасный, что свет нёс, не выдержал тьмы и холода мира человеческого. Вырос из его сердца цветок, пустил корни мощные. Раскинулись они на все земли, где побывал юноша когда-либо. И распустились цветы красоты невероятной, что обладали качествами волшебными, по всем землям мёртвым, зазеленела трава, и деревья силой юноши напитались и плодоносить начали. Окружили растения труп бездыханный юноши, закрыли множеством лепестков, и окрасился его белый шарф в желтый от пыльцы их. Расцвели земли пустынные, от добра его и от сердца чистого, да остались одни пики скалистые всё такие же холодные и одинокие...

— А тот... Тот парень, - всхлипнул растроганный легендой Сенечка, прижимая ручки к груди. — Я не договорил, - мягко улыбнулся ему Валя, погладив ласково по голове. — А парень тот в пиках скалистых один жил, без отца, без матери, без племени какого. Один в целом свете был он и тоже дар имел волшебный, что от отца достался ему по наследству. Прокляли родители его земли эти когда-то за людское к ним отношение, от того и стали они пустынными. Спустился парень с пиков скалистых, увидел земли цветущие и решил посмотреть, изменились ли люди и достойны ли они цветения этого волшебного. Прошёл он по миру и увидел, что ничего не изменилось. Знали люди парня этого и гнали от себя словами последними. Разозлился он на того, кто как отражение его светлое, и решил вырвать цветок волшебный из сердца, да наказать так народ тёмный. Только прикоснулся к цветку, как услышал голос юноши умирающего. Как тот прощения у него вымаливает за то, что помочь не смог. Разозлился тогда парень с пиков скалистых ещё сильнее. Возненавидел он весь мир неблагодарный, а себя – в первую очередь. Не вынес он тьмы и ненависти, пронзило всё его тело боль невыносимая, упал он на колени в тени тех пиков скалистых и умер. Появились из его души чёрной птицы хищные, да звери страшные. Стали эти два юноши как отражения друг подле друга ходить по свету духами. Добрых людей награждает юноша, свет несущий, а неблагодарных и жестоких карает парень, тьмой поглощённый...

— Интересная сказка, - буркнул недовольный Влад, подкидывая веточки в костёр. Щёлкнул за спинами сук, закричала воронья стая, вздрогнули мальчишки. Они обернулись, принявшись вглядываться в темноту. — Светлый юноша... - тихо заговорил Сенечка, прижимаясь к старшему брату. — Помоги нам, пожалуйста, из леса выйти...

Он поднял голову и его дыхание перехватило. На месте густого леса теперь была тропинка с зарослями полевых цветов по краям, виднелись вдалеке очертания родного села. — Спасибо тебе, светлый юноша! - запрыгал Сенечка по тропинке. — Я никогда-никогда твою доброту не забуду и буду о тебе всем-всем рассказывать! — Вот тебе и сказка... - восхищённо вздохнул Андрей ошарашенно оглядываясь. — Сеня подожди нас, осторожно! Он сорвался с места и побежал за братом, оставляя Влада одного. — Вот тебе и странный тип...

Подул прохладный ветерок. Потух костёр. Влад тихо выдохнул и пошёл по тропинке, продолжая оглядываться по сторонам. — Это... Валь... - тихо-тихо ошарашенно выдохнул он. — Спасибо тебе огромное, что вывел... Если бы не ты... — Влад! - прервал его издалека Андрей. — Шевели колготками, мы уже два часа как по домам должны сидеть! — Спасибо тебе, в общем, - шепнул ещё раз Влад и побежал по тропинке к деревне.

На пустой тёмной опушке осталось четверо. Первый – высокий, взбалмошный, с озорными искорками в глазах, растрёпанными жёсткими волосами с блестящим символом «Треф» на шее. Он, улыбаясь, наблюдал, как расходятся по домам мальчишки, привстав на носочках на ветке сосны. Второй – молчаливый, с тяжёлыми прямыми прядями чёрных волос, огненным взглядом правого по-азиатски узкого глаза и скрытым за плотной чёрной повязкой с узором пик левым. В летнюю ночь он стоял в по-зимнему тёплых одеждах. Третий – ухоженный, с по истине королевской выправкой. В темноте леса его драгоценная бубновая серьга невидимо для человеческих глаз поблёскивала отсветами костра. От остальных парней он держался слегка в стороне, прислонившись к дереву, а на протяжении всего рассказа лишь скептично неслышно хмыкал и невидно улыбался. Четвёртый – "Валя''. Самый светлый и нежный. Оставшись у костра, он наматывал на себя мягкий жёлтый шарф с кротко сверкающей червонной брошкой.

— И зачем ты им эти сказки рассказывал? - скрестил руки на груди Валет Пики. — Да, - спрыгнул с ветки Трефовый, поднимая тучи насекомых. — Ещё и Пикового приплёл. Сочиняешь классно, кстати. Красиво. — Спасибо, Трефовый Валет, - Черв легко поклонился ему, улыбаясь, и обернулся к Пиковому. — Так он будет знать, что я всегда рядом и буду награждать его за хорошее. — Делать что-то ради выгоды, - хмыкнул Треф, касаясь пальцами головы. Открылась дверь через миры в знаке Треф. Поднявшийся ветер стал трепать его свободные одежды. — Как-то по-бубновому. Принц названой масти кинул на него многозначительный гневный взгляд, но промолчал, отвернувшись обратно. — Он привыкнет с детства делать добро и... — И вся его доброта разобьётся о суровую реальность... - скептично заметил Буби, щурясь вслед давно ушедшим деревенским. — Черв, будь реальнее. У людей не так, как у нас. Он покачал головой, выпрямился, неслышно вздохнув, сложил кисти в знаке масти и неслышно прошептал что-то. Земля чуть заметно задрожала, раскрылось пространство, повторяя символ его рук. Пиковый принялся поправлять капюшон из шарфа на голове Черва. — Удачи, ребят. Меня отец зовёт, - отсалютовал друзьям Валет Треф, уходя в родное королевство. Как только за ним закрылся проход, воцарилось безветрие. — Ледяные пики, значит... - пробормотал Пиковый, отходя от друга. Он чуть склонил голову и прислонил кулак к груди, шепча волшебные слова. Из прохода в земли Пиковой Масти повеяло холодом. Он кивнул Черву в знак прощания. — Не задерживайся. Его Величество отец потеряет. — Приходи в гости, - скромно улыбнулся Черв, помахав ручкой.

Как только последний портал закрылся, Валет Червей протяжно тяжело выдохнул, продолжая ласково улыбаться. — Зато теперь он знает мою суть... И свою суть. Ведь он – тот, чья жизнь мне доверена, я – его карта покровитель.

Я – Червонный Валет... - с светлых ресниц упала слезинка, расцвёл маленький голубой цветок. — Карта самопожертвования...

О яблоневом снеге и огненных цветах

Завершилось очередное собрание в Пиковых Землях. Два Короля идут по чёрному холодному коридору с высокими стрельчатыми окнами. Один – тёмный, статный, с лёгкой проседью волосах, сверкающей в белом свете как лезвие острой пики, с суровым взглядом узких угольных глаз. Второй – прекрасная женщина, с летящей лёгкой походкой, светлыми, белыми в холодных лучах, локонами и большими детскими голубыми глазами.

Огромный замок на вершине горы Пиковых Земель. Безветрие. Плавно спускающиеся с неба хлопья снега. Колющий, обжигающий мороз. Тишина тёмных коридоров. Шелест тёплой мантии по холодному каменному полу. Две тени, немо плывущие в тишине. Безмолвное единение душ... ...нарушенное неосторожной фразой.

— Будь моей королевой! - выпалил внезапно Пиковый Король.

— Ох, милый... Так быть не может. Мы оба короли, - непозволительно непринужденно и легко отозвалась Червонная, остановившись перед ним.

"Будь моей..." - он посмотрел на неё непривычно робким и нежным взглядом.

Его немое желание она прочла в глазах, в тех мелких скованных жестах, что обычно не попадают в поле зрения, в неслышимом никому, кроме неё, стуке сердца глубоко в груди. Женщина почувствовала тянущиеся к ней оковы, жёсткие и холодные, что хотели забрать всю её любовь, собирающиеся вкруг неё в золотую клетку. Она поправила элегантным лёгким жестом корону на голове. Бурлящие, жгучие эмоции в груди сдавили сердце, бичом стрельнули в голову, сжались клубком с острыми иглами и, – растворились. На море воцарился штиль.

— Ты ведь любишь меня? - строго спросил Пиковый, выпрямляясь холодной скалой, скрывая робость за колючим панцирем. — Люблю, - такой мягкий и до боли любимый голос, лёгкое движение головы. — Тогда будь со мной, - он потянул к ей руку, пальцы устремились к мягкой щеке, коснулись белой опушки на воротнике. — Я верна душой тебе, Пиковый, - тихая фраза громогласным набатом поразила Короля Пик, сковывая тело оцепенением.

Никак не изменившаяся в лице, всё такая же спокойная, Король Червей вонзила клинок ему в самое сердце с чудеснейшей лёгкой улыбкой на пухлых губах.

Та, кого он любит не первую сотню лет. С мыслями о ком порой засыпал и просыпался. Та, о ком наедине с собой, в мечтах и фантазиях возбуждённо выдыхал: "Моя Богиня". Такая лёгкая и нежная, словно весенний цветочный лепесток. Мягкая, светлая, будто только из света и состоящая. Белый – цвет непорочности и искренности, а она вся соткана из него. Одна тихая фраза разрушила его мир.

Она должна быть только его. Душой, телом, всем своим существом. Только ему хватит силы, чтобы защитить её. Укрыть спасительным инеем её хрупкие мягкие лепестки. Только он достоин быть с ней. Быть сильным для всего мира. Сражаться, не давая усомниться в своём величии, устанавливая порядок. Возвращаться к нежной белой розе, что своей любовью излечит любые раны. Сжигать и резать тех, кто посмеет коснуться её. Быть воином, оберегающим волшебный цветок.

Нежный, как глоток воды из весеннего теплого ручейка, поцелуй остался на губах Пикового Короля, растаяв на червонных устах колючей льдинкой.

— Я люблю тебя, Пиковый Король, - её пальцы в тонкой мягкой ткани коснулись его, обтянутых плотной темной кожей перчаток с меховой опушкой.

— Но я не цифра, я тоже Король. У меня свои обязанности, у тебя свои. И семья одно из моих, Короля Червей, обязательств.

В груди Пикового что-то оборвалось. Он смиренно стоял, смотря на женщину перед ним. Белые тёплые одежды, совершенно не нужные ей, но такие прекрасные. Самые драгоценные меха Пиковых Земель сейчас украшали Короля Червей. В лунном холодном свете из окна она сама словно источала свет. Белые лучи скользили по нежным чертам её лица, отражались в голубых глазах. Холодный ветерок робко поддерживал вуаль ее фаты, аккуратно поправлял мягкие локоны.

Он стоял, смотрел и видел себя рядом с ней. Себя, держащего её мягкую ладонь, целующего её нежные руки, смотрящего в её такие любимые глаза. Себя, обнимающего её, чувствующего стук её горячего сердца. Себя, поглощённого тёплыми водами ее озёр, обсыпанного белыми яблоневыми лепестками. Себя, робко приподносящего ей несуразный венок, краснеющего, словно мальчишка. Себя, осторожно прижимающего её к себе, такую хрупкую, словно хрустальную. Себя, танцующего с ней в вальсе на первом балу. Обернувшийся катастрофой, его забытьем и потерей мирового баланса, он оставался его самым любимым событием. Те драгоценные несколько секунд их танца яркими тёплыми всполохами перекрывали все старые душевные раны, что лежали на ней бледными холодными шрамами.

Она – его лекарство. Роза, ласкающая его своими нежными лепестками. Она – его сердце и кровь. Она – его яд, разлившийся по всему телу. Сковавший его сердце шипастыми лозами.

Её смех – лучшая музыка, что он слышал. Её счастливые глаза – самые драгоценные камни. Её личико, сияющее улыбкой – самая прекрасная картина.

— Я не могу принадлежать тебе полностью. Я была повенчана с другим ещё до твоего появления. И вместе мы с тобой быть не можем, как бы ни хотели. Мы – Короли. Короли противоположных мастей, и, хоть наши земли и граничат... Я буду топить весенним солнцем твои льды, но мои цветущие сады увянут от их обжигающего холода. Я не желаю тебе зла, Пиковый. Я тебя люблю. Женщина отвела руку и отступила на шаг. Он едва заметно дрогнул, вырываясь из оцепенения:

"Черва, не уходи!" – "Поди прочь, Король Червей!" Любовь и ненависть слились воедино.

— Моя дочь влюблена в твоего сына. Я переживаю, - скорбно разлился её мягкий голос в звенящей тишине, нарушая тяжёлое густое молчание. — История повторяется, - удручённо хмыкнул Пиковый Король, вымученно улыбнувшись. Теперь он, казалось, действительно постарел. Седина, блестящая острой пикой, оказалась лишь пеплом, а насыщенные чёрные глаза словно потускнели, наполнились уничтожающей глубокой тоской, болезненно щемящей сердце.

— Любовь прекрасное чувство.

— Разрешишь моей птичке петь вам весенние трели? - Черва выпрямилась, соединив смиренно кисти рук, приятный голос разлился всё той же спокойной полноводной рекой. Только взгляд светлых голубых глаз, наполнившийся горечью и безбрежной болью, как всегда, не мог не показать её истинных эмоций.

— Там прореха в стене на границе осталась ещё... с тех времён. Вполне тепло, - перевел взгляд на окно Пиковый. — Граница весны и зимы... Королева Червей чуть заметно качнула головой, прикрыв глаза, не в силах смотреть в ту сторону. — Да... Я помню это место. Красивый грот, - непосредственно и легко улыбнулась она, расцвела, словно только распустившийся полевой цветок.

— До свидания, Пиковый Король, - женщина слегка поклонилась, приложила самые кончики нежных пальцев к груди и отвела руку так, словно дарила биение своего сердца всему миру, – официально попрощалась. Мерный стук каблучков белых сапожек, – его подарка, – отсчитывал, как ему казалось, биение сердца Пикового Короля.

— Сколько нас там не было... - вздохнул Пиковый, подходя к окну, как только волнующий цокот прекратился. Обида острым кинжалом резала его горло, в груди разгоралось неприятное чувство, сжигало изнутри. Слезы раскаленными ручьями потекли по щекам.

"Ненавижу"

Разбитые костяшки пальцев. Темные кровавые разводы на стене. Корона, с тихим звоном лёгшая на подоконник. Сбитое дыхание. Голос ненависти к себе. Поверженный воин.

Червонная чуть слышно прикрыла дворцовые тяжёлые двери и прислонилась к их ледяной поверхности, совершенно не чувствуя холода. Робкие весенние ручейки слез драгоценными кристаллами скрывались в слое снега на темном дворцовом крыльце. Рыдания, звенящие мелкими колокольчиками. Шёлк перчаток, промокший, сковавший руки ледяными оковами, обжигающими кожу. Эмоции, накрывшие волной. Звон в голове, боль в груди. Давящее чувство, не позволяющее сделать и малейшего вдоха. Хоровод снежинок, взметнувшихся в воздух от упавшей короны. Растоптанный цветок.

— Любовь такое опасное чувство, - судорожно выдохнула она, содрогаясь от слёз.

В эту роковую дату Пиковые Земли содрогнулись от хлынувших на них густых потоков раскаленной лавы, сжигающей все на своем пути. Небо затянуло густыми облаками дыма. Бурлящая магма фонтанами вырывалась на поверхность. Сжигала всё на своём пути и оставалась на границе, касаясь воды с печальным шипением. Червонные же территории смыли вышедшие из берегов миллионы рек. Разбушевавшийся океан, бившийся о землю и стены дворца. Стихия, сметавшая всё на своём пути, ломавшая стволы деревьев. Течения, утягивающие на самое дно всё, что попадет в их беззубую пасть. Единственную прореху в стене перекрыли с одной стороны – острые скалистые пики, с другой – трио непредсказуемых безжалостных водоворотов.

В эту роковую дату червонное море покрылось яблоневым снегом, а на обгоревших пиковых деревьях распустились огненные цветы.

Легенда о Червонном море

Мягкие солнечные лучи пробиваются сквозь белые лепестки деревьев в червонных садах приятными лужицами света. Молодая зелёная травка щекочет босые стопы и ладони. Воздух наполнен ароматами весны: недавно проклюнувшейся зелени, тепла, влажной земли и распустившихся цветов всех видов. Тихо, успокаивающе шелестит вода, мягко поглаживая своими ладонями берега.

Двое сидят в тени яблоневых веток. Юноша – словно живое воплощение прекрасного сада. Светлые волосы, аккуратно затянутые голубой лентой, мягкой косой спускаются на плечо, ласково щекоча своим кончиком нежную кожу пухлых щёк. Чистые, как лесные озёра, голубые глаза наполнены лаской и любовью ко всему миру. Уголки пухлых губ чуть приподняты в мягкой улыбке. Белые с голубым одежды струятся по его телу, водопадами перетекая на ствол дерева. Рядом сидит мальчик и усердно плетёт венок. Его чёрные волосы аккуратно уложены руками заботливых подданных. Угольные узкие глазки неотрывно следят за движениями пальцев, а бледные губки сосредоточенно поджаты. Он тихо пыхтит, морща забавно чёрные бровки.

Юноша чуть склоняет голову, подпирая мягкой ладонью лицо, и касается пухлым пальцем детского носика, обращая внимание мальчика на себя. — Малыш, хочешь, я расскажу тебе легенду о Червонном море? - разливается рекой приятный голос.

Мальчик поднимает голову, опуская уже увядшие цветы на колени. Смотрит не по-детски сурово. — Старший братик Червонный Король, не нужно задавать такие глупые вопросы, - строгость сменяет улыбка. — Конечно хочу. Мне нравятся твои легенды.

— Тогда иди ко мне и слушай. Когда-то давно, - начинает Черв, усаживая младшего брата себе на колени и прижимая его к груди. Не получившийся венок падает на землю.

— Когда не было Бубновой и даже Трефовой мастей, весь наш мир был совсем маленьким. Он ограничивался только моими территориями. В те времена они не были такими прекрасными, цветущих садов не было. Да и рек не было, и моря. Ни одного ручейка. Растительность, конечно, была пышнее и разнообразнее, чем на Трефовых даже сейчас, но всё равно особыми красками и формами не блистала. Помнишь те камни, у которых я учил тебя? Это – колыбель нашей масти. Однажды я нашёл там цифру. Она сидела на камнях и плакала, царапая грудь ногтями.

«Что случилось?» - спросил я, присаживаясь рядом и обнимая её за плечо.

«У моего человека разрушена семья, а народ освистывает в спину», - всхлипнула она, сгибаясь от боли.

Я обнял её, забравшись рядом, и прижал к своей груди, начиная скользить пальцами по спине. Она слушала стук моего сердца и успокаивалась. Я же в это время забирал её энергию и менял на свою. Вытягивал нитями по телу цифры, как мягкую пряжу. В моей груди постепенно тяжелело, а её всхлипы всё затихали, затихали. Наконец, она выпрямилась, стряхивая мягкими пальчиками слёзы с щёк.

Тяжесть в груди тогда ела меня изнутри. Сжигала, резала и колола, но я улыбнулся в ответ. Искренне и нежно. Не смотря на боль, я был счастлив тому, что Ей теперь не больно.

Мы поднялись и медленно пошли к остальным. Цифра тихо чирикала мне своим нежным голоском о том, какие у неё замечательные люди. Я слушал. Радость за неё перекрывала боль в сердце. Когда я обернулся, чтобы посмотреть, не забыли ли мы что-то на камнях, то заметил, что на том месте, где капали её слёзы, распустились крохотные белые цветочки. Их вид навсегда покорил моё сердце.

В другую прогулку я вспомнил о них и решил, что хочу увидеть их ещё. Снова на том месте оказалась цифра.

«Вам плохо? - спросил я тогда робко. — Вам нужна помощь? Что произошло?»

«Моему человеку разбили сердце, - ответила она. — И я решила забрать его боль».

Я сел на камень рядом с ней, и усадил цифру себе на ноги, прижал её к груди. Она обняла меня и уткнулась лицом в плечо. В этот момент всё моё тело сковало болью так сильно, что захотелось кричать. Словно тысячи игл пронзили меня. Я лишь провёл языком по вмиг ставшими сухими губам и прижал цифру крепче к себе. Спустя совсем немного времени она успокоилась и ловко соскочила с камня, радостно прыгая. Я спустился следом, но запнулся от боли. Цифра было подскочила ко мне, протягивая руки, а я лишь засмеялся, добродушно отмахиваясь и прикрывая глаза, пряча собственные слёзы на ресницах. Она подхватила меня за руку и повела за собой, радостно и легко перескакивая по дорожке. Я обернулся снова. На том месте, где мы сидели, камни покрылись извивающимися молодыми лозами с россыпью мелких красных цветочков.

На третий раз, когда я заметил пропажу сразу двух цифр, я точно знал, куда надо идти. И оказался прав. На том месте сидели двое. Они обняли друг друга и плакали. Слёзы их смешивались и тяжёлыми каплями били по каменной глади, собираясь в крохотную лужицу. Я забрался рядом и осторожно обнял их, прижимаясь щеками к мягким волосам.

«Люди?»

«Наших людей наказывают за любовь!» - синхронно вскрикнули они, срываясь на рыдания.

«Возлюбленного моего человека убили», - сквозь слёзы пробормотала одна, прижимаясь сильнее к моей груди.

«А у моего забрали плоды любви и умертвили», - заскулила вторая.

Руки онемели, ноги затекли, а в голове загудело. Я не отпустил. Продолжил наполнять их своей энергией, расходившейся от стука моего сердца. Я потерял счёт времени тогда.

Очнулся, когда цифры надели на мою голову венок, сплетённый из голубых цветов. Я тихо засмеялся и сдул опавшие лепестки на цифр. Они радостно захихикали и побежали вперёд. У основания камня, в окружении голубых цветов осталась сверкать крохотная лужица. Её я заметил, когда, помедлив от слабости в теле, спустился на землю.

Шли года. Мы с сестрой всё чаще и чаще ходили к цифрам и утешали их. Распускались постепенно новые цветы рядом с теми камнями, перетекали ручейки слёз. Разрастались сады, разливались реки. Постепенно появлялась Трефовая Масть, потом Бубновая. Мы росли. Забирали плохое и у других мастей. Копилась боль. Мы с сестрой окружили других королей любовью и заботой. Такой, какой не бывает у людей. Мы заменили им родителей, которых у нас не было никогда.

— Однажды, малыш... Ещё до твоего появления, они жестоко отвергли нашу любовь.

«Убирайся, Черв. Ты мне не брат. Никогда им не был. Мы абсолютно разные», - сказал тогда Бубновый, стоя в дверях моих покоев.

«Мы Короли, Божественные сущности, у нас нет родителей, мы не можем быть братьями. Ну вот никак быть такого не может», - щебетал ему в такт Треф.

«Мы слишком взрослые для твоих игр», - после этого дверь тихо закрылась.

В ту роковую дату... После их ухода я был повержен. Они вырезали мне сердце и разделили между собой. Эту эмоцию я не смог обуздать. Вмиг всё тело сковала боль. Такая, какой я не чувствовал ещё никогда. Словно всё внутри оплели колючие лозы. Я упал на колени, не в силах стоять, и плакал. Долго. Лёгкие обожгло, голос охрип от крика, голова загудела, всё в ней зазвенело, но в то же время было абсолютно пусто. Все мысли вытеснили чувства. Всё моё существо обратилось в боль, какую никому не пожелаешь.

В какой-то момент, пока сознание ещё было при мне, я услышал крики паники среди цифр и приоткрыл глаза. Мои руки были залиты чем-то вязким, глаза застилала тёмная пелена. Кровь, понял я. Её вкус отпечатался на моих губах. Её цвет остался в моих глазах. Она покрыла моё тело. Боль не отпускала. Я собрался с силами и хотел отдать последнее цифрам, чтобы воцарилось спокойствие. «Всё хорошо, милые мои», - только и успел прошептать я, как меня скрутило очередной волной боли. В глазах потемнело.

Очнулся я в кровати. Рядом сидел Восьмёрка. Его длинные светлые когда-то волосы были словно покрыты густым вязким тёмным налётом. Прекрасные всегда черты лица в тот момент иссохли. Он поднял на меня блёклый, совсем безжизненный взгляд и улыбнулся. Искренне и тепло. Так, что взгляд неживых глаз наполнился светом жизни. «Наш любимый Король», - шепнул он тогда, кинувшись меня обнимать.

Я обнял его. Слабо, чувствовал себя тогда... Так, словно всё моё тело пережевали и выплюнули. Или перемололи в жерновах. Отвратительная слабость.

Восьмёрка помог мне подняться, — «У меня есть, что показать Вам». Он повёл меня в полном молчании. Тишина и... — Что ты думаешь, малыш? Да, шелест волн.

Восьмой помог мне выйти на балкон, тот, что обращён к морю. Там уже была моя сестра. С ней так же была Восьмая. Сестра сидела в резном кресле и задумчиво глядела на водную гладь. — И они... - глухо начал я, рассматривая сестрёнку. Она напоминала полупрозрачного призрака прошлой себя: растрёпанные волосы, бледная кожа, наполненные тусклой печалью глаза. — Они сделали это одновременно, - кивнула она мне, не дав договорить. Её голос был наполнен болью, а слова давались ощутимо тяжело. — Я не понимаю, зачем. Я подошёл ближе. Море вдруг сверкнуло на секунду алым, как мне показалось. Восьмой накинул на мои плечи мягкую голубую ткань и приобнял, успокаивая. «Это...» «Да.»

Больше никто не проронил ни слова.

— Островки счастья в океане боли, - шепчет под нос мальчик, разглядывая водную гладь. Затем резко оборачивается и кладёт ладошку на грудь юноши, склоняясь к самому его сердцу. — Я буду тебя защищать, - детский шёпот доносится до Червонного Короля. Светлые ресницы начинают сверкать бриллиантовыми каплями слёз. Мальчик спрыгивает на землю с его колен, поворачивается и чуть опускает голову в почтительном полупоклоне.

— Слово Пикового Короля.