Стык

Глава 1

Смена шла буднично. Бригада выполнила плановый объезд объектов. Неисправностей и утечек не было. Последние три часа смены планировалось провести в «конторе». Сергей ждал, когда закипит чайник.

— Короче, перестраиваюсь в левую, думаю объеду этих придурков, а тут «Нива», — Саня продолжал жаловаться на нерадивых автомобилистов, — ну и всё, приехали! Справа колонна тормозов, еле колесами крутят, тут «Нива». У ней же редуктор воет после шестидесяти, как бомбардировщик. А мне куда деваться?! Если в пробку попаду, так ещё час буду домой ехать.

Жека смеялся:

— Ну и ты, зная, что там ментосы стоят, вышел на встречку?

— Да я ж только приехал, их час назад там не было. После переезда, как к нам, вообще никого.

— По-военному подкрались, — злорадствовал Евгений.

— Ну, обгон завершаю, а тут эти, парни в полосатых купальниках!

Сергей спросил:

— И чего? Они в отказ на глушняк пошли? Может, ты грубанул где?

— Говорю ж, там гаер молодой был. Броню накатал, мол, пересёк сплошную — лишение.

— Дела, — протянул Жека, — суд когда?

— В конце месяца. Я пацанов спрашивал, говорят, без шансов. Пешеход я теперь.

В слесарку зашёл Пётр Васильевич:

— Парни, поздравляю, на 27-ой утечка. Надо ехать.

Газовщики выругались. Тащиться за пятьдесят километров в глушь по грунтовке никому не улыбалось.

Настало время злорадства Сани:

— Не расстраивайтесь, труд сделал из обезьяны человека.

— Ты, кстати, с нами, — сказал Васильевич.

— Куда? Я ж дежурный по базе.

— В «конторе» сказали тебя брать, нефиг тут в носу ковыряться.

Теперь Александр выругался.

— Ладно, дорогие коллеги, давайте резче. Раньше сядем — раньше выйдем. Пока пробки не начались, — взбодрил бригаду Васильевич.

Через полчаса гружёный инструментом «Хайлендер» свернул на грунтовку. За рулём был Саня. Машину подтаскивало на льду, но будущий пешеход упорно не отпускал ногу с газа.

Сергей на заднем сидении спросил бригадира:

— Василич, а в прошлый раз там что было? В том же месяце Вован со своими туда ездил. Там датчик загнал, вроде.

— Ну, вроде. Может, партия бракованная... Но сейчас оба датчика сработали.

— Сколько показывают? — повернулся назад Жека.

— Шестнадцать снизу и десятка на вытяжке.

— Ну, значит, глюк, — не отрываясь от дороги, заметил Саня.

Обычно метан стремится вверх из газового колодца, а значит, концентрация у нижнего датчика должна была показать меньшее значение.

— Там пропан-бутан, — объяснил Сергей. — Такая смесь тяжелее воздуха. А значит, утечка наверняка есть.

В салоне повисло молчание. Никому не хотелось надевать манжету на трубу в такой мороз.

— Василич, а «железку» предупредили? — задал глупый вопрос Сергей.

— Ну естественно! — поднял брови Пётр Васильевич. — Есть номер наряда, сигналку у себя они заглушат: ни на газ, ни на замыкание путей смотреть не будут.

Логично, — подумал Сергей. Вопрос глупый. Здесь на стыке двух служб, газовой и железнодорожной, все взаимодействия происходят по предписанию и по нарядам. Есть пороговый сигнал утечки в газовом колодце. На устранение отправлена бригада. Мы предупреждаем оператора РЖД о работах. В установленное время он перестаёт реагировать на датчики загазованности и на замыкание цепи полотна. Мало ли чего мы тут делаем. Поезда продолжают идти через этот сектор. Друг другу не мешаем.

От мыслей отвлёк бригадир:

— Там часов в девять должен поезд проехать с греющимся скатом. Немного искрит. Оператор даст распоряжение снизить скорость в нашей зоне.

— Ну и отлично, — сказал Жека, — можно резвиться там до утра.

— Отлично будет, если к девяти мы оттуда свалим, — буркнул из-за руля Саня.

Итого, — мысленно подводил итоги Сергей, — утечка небольшая. Если повезёт, зачеканим шов. Газ тяжёлый, в основном весь в колодце. На таком морозе тем более плотный. У поезда проблема с колодками и скатами, но раз оператор его не остановил, значит, риск возгорания нулевой. Ладно, разберёмся.

Тем временем парни в машине рассуждали о смерти. Заметив, что Сергей их слушает, Жека спросил:

— А вот ты, Серёга, как бы хотел умереть?

— На личной яхте от инфаркта в девяносто лет, — не моргнув глазом, отрапортовал слесарь.

Парни одобрительно посмеялись.

— Ну, это понятно. Ну, может, чтобы после тебя что-то осталось, ну там дом, книга, ну не знаю... — улыбаясь, подбирал слова Жека.

— А, понял. Память о подвиге хочу! Круто было бы прыгнуть с гранатой под танк! Но отъехать не сразу, а в девяносто на яхте, — заявил с каменным лицом Сергей.

Когда смех утих, Жека задал этот вопрос Васильевичу.

— Юн я для таких задач, дайте пожить ещё, — беззлобно отмахнулся пожилой бригадир.

— А я бы хотел сохраниться в науке, чтоб явление какое в честь меня назвали, — заявил Саня.

— Болезнь! — сострил Евгений.

— Венерическую, — добил Сергей.

Снова дружный гогот заглушил гремящую подвеску.

— А чего вы такую жизнеутверждающую тему подняли? — выдохнув, спросил Сергей.

Саня притормозил и, уперевшись в сугроб, заглушил двигатель.

— Приехали.

— Ну «Ведьмин мостик» же, — ответил Сергею Жека.

— Ладно, погнали, пацаны, выгружается, — скомандовал бригадир.

Тропу до колодца замело снегом. Добрых пятьсот метров приходилось таскать сумки с инструментом по колено в снегу. Компрессор и дизельный генератор помогал тащить только мат. Колесики больше мешали. На полпути до колодца текла мелкая речушка. Хлипкий пешеходный мостик через неё и называли Цыганкиным. Или Ведьминым.

Пётр Васильевич курил около машины и сообщал диспетчеру РЖД по служебному телефону о начале работ на участке.

— Серёг, а как правильно-то? — спросил запыхавшийся Жека. — Ведьмин или Цыганкин?

Сергей перекинул баул с противогазами на другое плечо:

— Цыганкин. При царе ещё тут в деревне жила семья конокрадов. Вроде цыганы, — сделав ударение на «ы», объяснял Сергей, — короче, местных они задолбали в край. Деревенские всех отметелили. До смерти. А баба-цыганка ушла. Огородами. Половодье было, а она вброд шла.

Идти по рыхлому снегу и рассказывать длинную историю было тяжело, поэтому Сергей резюмировал:

— Короче, утопла, так место и назвали Цыганкиным, а мост уже потом построили.

— А Ведьминым-то почему? — не унимался Жека.

— Да фиг его знает, кривой рерайт, — объяснил историческое искажение Сергей. — Не факт, что они цыганами-то были. Тогда же как: раз воруют — значит, цыгане. Старый. Добрый. Русский. Шовинизм, — выдыхая на каждом шагу, закончил он.

Саня у закрытого колодца орудовал течеискателем. Подошедшим напарникам он кивнул. Утечка подтверждена. Около часа раскладывали оборудование, ставили прожекторы и ждали, пока вытяжка снизит концентрацию газа. Стемнело.

Бригадир первый надел противогаз. Продувшись, подошёл к краю.

— Василич, тебе-то туда нафиг лезть? — спросил Жека. — А как же «дорогу молодым»?

— Быстрее надо. Раньше сядем — раньше выйдем. Серёга, Саня — за мной. Жека — наверху.

Внизу было немного теплее. Глубина этого газопровода была строго больше зоны промерзания грунта. Пётр Васильевич осматривал и «обнюхивал» течеискателем подозрительный шов. Все объекты он знал хорошо. Слабые места помнил.

Сергей разглядывал перемычку токовода. Трущиеся молекулы газа образовывали статический заряд. Чтобы ток уходил в нужную сторону, а не искрил, в обход резиновых прокладок между сегментами трубопровода были приварены металлические перемычки, замыкающие цепь. Токовод вокруг вентиля казался подозрительным.

«Ладно, пойдёт. Приварен в стык. Хоть и неровный шов, но токи должны течь беспрепятственно», — успокоил себя Сергей.

Пётр Васильевич наконец нашёл утечку. Как и предполагал, нужно было зачеканить свищ на сварном шве.

Евгений спустил сумку с искробезопасным инструментом и поправил прожектор.

Саня бодро орудовал покрытым медью молотком, сминая подозрительные поры металла. Внезапно генератор наверху заглох.

— Горючка кончилась? — оттянув противогаз, крикнул Жеке бригадир.

Сверху донёсся невнятный мат. Генератор взвывал, запускаясь и сразу глох.

— Слезь, посмотри, чего там, а Жеку давай сюда, пусть незамыленным глазом глянет. Погреется заодно, — дал распоряжение Сергею старший.

Выбравшись из колодца, Сергей наконец снял противогаз и подошёл к колдующему у генератора Жеке.

— Что, фильтр опять? — спросил Сергей.

— Да не пойму: то ли соляра африканская, вон как мёд густая, то ли дышать не может.

— Щас всё починим. Лезь к Васильичу, и ПКИшку захвати — там перемычка подозрительная.

Надев свою маску и взяв прибор, Евгений бодро спустился в колодец.

Продув воздушный фильтр, генератор удалось запустить. Работал он неровно, но более тонкую настройку на морозе делать не хотелось. Главное, функцию свою он выполнял. Вытяжка снова работала.

Сергей подошёл к краю и крикнул бригадиру, что работу можно продолжать.

Жека дёргал перемычку, отложив измеритель потенциалов. Саня занёс молоток, прицелился...

Сергей открыл глаза. Двоилось. В ушах гул. Боль, будто дождавшись пробуждения, разрядом прошла через тело. Болело всё. Левая нога упиралась в трубу. Рядом с большой дырой. Несколько секунд Сергей не мог выдохнуть. Потом вдохнуть. Боль. Она рождалась где-то над ремнём справа.

Теперь вернулись потерянные секунды воспоминаний. С ними — осознание.

Была вспышка. Наклонившегося Сергея затянуло в каменный мешок. Дальнейшего возгорания не произошло.

Сергей коснулся источника боли. С трудом сфокусировав взгляд, он увидел кровь на своей руке.

Плохо.

Попытавшись сжать рану, он почувствовал металл.

Плохо, плохо.

На долю секунды пришло почти детское негодование. В боку торчал обломок той самой перемычки!

Газ. Он бодро заполнял пространство. Гул в ушах не давал слышать шипение, но вибрация трубы ясно говорила об этом.

Парни! Повернув голову, Сергей увидел тело. Рука сантиметров на двадцать после запястья торчала из рукава бушлата. Сергей ткнул пальцами в ладонь лежащего тела. Из-за бетонной пыли понять, кто это, невозможно.

Сергей схватился за запястье и потянул на себя. Рука вытянулась из рукава до локтя!

В ужасе он отпрянул. Боль. Она вернула подобие рассудка. Обрывки фраз инструктажей и конспектов пронеслись в голове.

Взрыв в замкнутом пространстве... Все кости раздроблены и перемолоты. Тела — как из пластилина.

Воздух. Нужно дышать. Хочется спать, но нужно выбираться.

Он тянулся по скобам лестницы вверх. Глубоко дышать нельзя. Отравленный мозг может выключиться.

С куском железа в боку дышать не получалось вовсе.

Добравшись до верха, удалось вдохнуть ледяной воздух. Ползком, упирая скользкие от крови ладони в бетонную плиту колодца, он сумел окончательно выбраться.

Огляделся. Аккумуляторные прожекторы перевёрнуты. Сумки на месте. Индикатор работы генератора не горит. Снова заглох. Вытяжка точно не работает. Чего-то ещё не хватает...

Ладно, нужна помощь. Рация? Рация в машине. Пятьсот метров по сугробам. Переносная тоже — тут глушь. Телефон? Разрешенный взрывобезопасный телефон у Васильича. Плохо. Может, уцелел? Снова лезть вниз?

Тут стало ясно, чего не хватает. Катушку воздухозаборников шланговых противогазов тоже скинуло!

Утечка сильная. Мы не выходим на связь, значит, скоро сюда вышлют помощь. Нужно дождаться. Не истечь кровью. Не заснуть.

Снова боль вернула осознание. Поезд! Пускай и медленно, но он едет сюда, высекая редкие искры скатом. Их хватит для детонации. Ветра нет. Газ из колодца стелется по полотну путей. Плохо.

Нужно идти к машине. Так хотя бы не усну. Смогу подать сигнал. Тут глушь. Рация не возьмёт. Плохо. Нужно пробовать. Время. Не успею. Я час буду ползти к машине. Поезд.

Нужно тормозить поезд. Он замедлен до пятидесяти. Он пассажирский или грузовой — не знаю. Тормозной путь — метров триста.

Триста метров искр экстренного торможения. А газ ползёт навстречу.

Нужно тормозить поезд.

Те же пятьсот метров, но без сугробов.

Сергей сделал шаг. Боль. Ещё шаг. Боль. Нормально, дойдём.

— Я эту тварь остановлю! — хрипло прошептал Сергей, выжимая из себя ярость, глушащую боль. Свой голос он по-прежнему не слышал.

Он медленно, не раскачиваясь, брёл навстречу поезду. Смотрел под ноги. Идти, не видя расстояния, было проще.

Мутная пелена не проходила. Короткие глотки воздуха проникали в лёгкие. Глубоко вздохнуть всё равно не получалось. Сонливость и звон в ушах. Это не отравление. Это кровопотеря.

Ярость выдавливает адреналин, снижающий боль, но сажает батарейку сознания. Что боль, что усталость — может усыпить. А значит, убить.

— Сядь, отдохни.

Перед Сергеем стояла старуха! Нет. Надежда потухла моментально.

Она была единственной реальной фигурой в этом смазанном, двоящемся мире, лишённом звуков.

Галлюцинация, — понял Сергей.

— Вот и отдохни.

— Почему ты не цыганка? — вспомнив Жеку, спросил Сергей.

— Тебя это беспокоит?

Компиляция образов, навязанных культурой. Фильмами и книгами...

— ...рождает хтонические сущности ужаса, — закончила за него мысль старуха.

Да, да, да, точно. Она и есть мой разум. Проекция.

—Что мне делать? — мысленно спросил он.

— Сядь, отдохни, — холодно повторила старуха.

— Нет, — упрямо, то ли подумал, то ли сказал Сергей и побрёл вперёд.

— Чего ты добиваешься? Автоматика давно сработала. Рельсовая блокировка отключена, но показания датчиков идут. Васильич не говорил, что отключит её, — голос старухи, то волнами растягивался до писка, то сжимался до глухого баса. — Ты потому выбрался, что газ уже перекрыли. Ты бы за полминуты там задохнулся. Сядь, отдохни.

— Нет. Я не знаю этого наверняка.

— Ты никогда ничего не знаешь. Погубил парней. Сам разобраться с перемычкой не смог — отправил Женьку. Он и выбил искру.

— Нет. Это молоток Сани.

— Искробезопасный? Саня куском меди сумел искру высечь? Сядь, подумай. Дождись помощи.

— Так бывает, медное напыление стирается.

Стоп. Что-то ещё упускаю. Важное, — подумал Сергей.

— А я тебе скажу. Ты внимательно на свой бочок посмотри.

Печень! Ужас волной смыл разум и растворил проекцию старухи. Бок пробит. Кровь чёрная. Смерть в течение часа.

Он посмотрел на пути, уходящие в темноту.

Или смерти. В течение часа.

Он снова побрёл вперёд.

— Ты не успеешь, — с разумом вернулась и проекция. — Ты так хотел умереть? Как собака в сугробе?

— Нет, — мысленно ответил Сергей.

— Сядь. Встреть её достойно. Без одышки. Без спешки. Будь мужчиной. Зачем убегаешь от бригады? Вину заглаживаешь? Или стыдишься?

— Кто-то же должен остановить.

— Подумай, на что это похоже. Всех убило, один пошёл подыхать непонятно куда. Будут говорить, что контуженный. Дезориентация. Думай! Газ отключён. Помощь едет. Поезд давным-давно стоит. Не дураки работают, до тебя всё продумали. Так не бывает, — не унималась старуха.

— Ты не знаешь точно, — возразил Сергей.

— Ты уже мертв. Тебе остались не года, не дни. Шаги.

— Им нет, — подумал о пассажирах Сергей.

— Зачем оно тебе? Ты пришёл в этот мир один. И уйдёшь один. Сядь. Обдумай жизнь. Ты жил вообще?

Он пошевелил замёрзшими пальцами, сжимающими рану. Закоченевшая рука отозвалась болью.

— Жил, — просто сказал он.

Старуха снова пропала. Вмести с мыслями. Он вяло брёл вдоль путей, фиксируя происходящее. Сил на анализ не осталось.

Казалось, это длится вечность. Одни и те же шпалы. Один снег. Один холод и пустота.

Изредка в голове возникали обрывки голосов и простых попсовых мелодий. Сил осознать это или возмутиться плохой музыке не было. Здесь, на стыке реальности и агонии, Сергей шёл через пустоту. И сам ей был.

А потом увидел огни. Из последних сил сфокусировал зрение.

Старуха сказала:

— А ты молодец.

— А ты молодец, — повторил Сергей, видя, двоящиеся и переливающиеся снопы искр, высекаемые скатами поезда.

Эта мысль стала пустотой.