Станция «Меридиан»

Глава 1

На орбитальной станции «Меридиан» ничего не происходило.

То есть, конечно, происходило. Вращались всевозможные фильтры вентиляции, журчала вода в трубах, иногда скрипели панели, и раз в сутки искусственный рассвет лениво растекался по иллюминаторам. Но всё это было таким привычным, что не считалось событием.

Станция обслуживала транзит грузов между Землёй и внешними колониями. Работы было не так уж и много, а людей ещё меньше. Всего трое.

Инженер Платонов, лысоватый мужик лет сорока, с лицом усталым и слегка обиженным. Он носил старую синюю кофту с вытертыми локтями и всё собирался её выбросить. Но не выбрасывал.

Любовь Сергеевна — медик. Уже не молодая особа. Она часто грела чай по нескольку раз подряд и забывала его на столе в медотсеке. Разговаривала спокойно, но редко. Часто напевала себе под нос всякие детские песенки. Откуда-то из своего прошлого.

И стажёр Климов — молодой, худой и неловкий. Но с горящими глазами и привычкой всё записывать.

Иногда они сидели втроём у обзорного иллюминатора. Земля отсюда казалась небольшой и какой-то неяркой. Стажёра это до сих пор удивляло.

— Скука, — сказал однажды Климов, глядя в иллюминатор. — Космос огромный, а мы тут как на необитаемом острове.

— Космос как раз и есть океан, — отозвался Платонов. — Бесконечный и беспощадный.

— Но ведь это же будущее! — не унимался Климов. — Освоение, развитие, новые миры…

Платонов усмехнулся.

— Ты думаешь, в будущем будет иначе? Всё то же самое. Только дальше от дома.

Любовь Сергеевна ничего не сказала. Она смотрела на плывущий внизу серо-голубой диск Земли и чуть улыбалась, увлечённая своими мыслями.

Через неделю на станцию пришло сообщение. Обычное служебное уведомление: в одном из грузов обнаружена неисправность, требуется проверить. Один контейнер давал сбой по герметизации.

Платонов пошёл смотреть. Климов — за ним, как всегда.

Контейнер оказался с маркировкой “личные вещи”. Таких приходило много. Люди пересылали в колонии книги и одежду, даже бумажные фотографии — хотя проще было распечатать новые на месте, если уж так надо.

— Снова здарова! Опять барахло... Сейчас чьи-нибудь кастрюли полетят по отсеку, — буркнул Платонов.

Неисправностей не оказалось. Но проверить необходимо всё. Они вскрыли контейнер. Внутри лежали аккуратно сложенные коробки, перемотанные серым скотчем. Кроме одной. Одна коробка вывалилась из крепления и перевернулась, обнажив содержимое.

Климов присмотрелся. Там были детские рисунки. Он перебрал несколько листов. Собачка. Немного кривой дом. Человек с огромными руками. Ракета, похожая на чайник. На одном рисунке было солнце, закрашенное зелёным карандашом, и было подписано неуверенной рукой: “На память”.

Климов замер.

— И это везут через полсистемы? — сказал он тихо.

Платонов пожал плечами и пробормотал под нос:

— Люди везде одинаковые. Думают, что всё это важно и кому-то да пригодится....

Он уже собирался закрыть контейнер, но Климов вдруг сказал:

— Подождите.

Он достал меж коробок ещё один рисунок. На нём был человек в скафандре и подпись: “Папа работает в космосе”.

— Это… — Климов неожиданно замялся. — А вот это, наверное, важно...

Платонов посмотрел на него внимательно.

— Важно для кого?

Климов не ответил, только пожал плечами.

Вечером он долго сидел у себя и что-то писал в блокнот.

Любовь Сергеевна заглянула к нему. Иногда хотелось просто поговорить.

— Опять размышляем о вечном?

— Да, — отмахнулся он, но спустя секунду серьёзно продолжил. — Мне кажется… мы всё неправильно понимаем.

— Что именно?

— Мы думаем, что смысл в больших вещах. В освоении далёких миров, в космических полётах на огромные расстояния. А на самом деле…

Он замолчал. Глаза его горели.

— На самом деле? — мягко подсказала она.

— На самом деле кто-то просто хочет, чтобы...

Климов снова замолчал. Любовь Сергеевна небрежно оглядела каюту. На столе валялась разобранная ручка, один носок, планшет с трещиной по углу.

— У моего мужа, — сказала она неожиданно, — была коробка с билетами. Старые электрички, автобусы. Раритет. Всё хранил.

— Зачем?

— Не знаю. Умер — я и выбросила.

Она сказала это спокойно, без какого-либо выражения, встала и ушла к себе.

На следующий день Платонов застал Климова у того же контейнера.

— Ты опять тут?

— Проверяю крепления.

— Уже проверяли.

Климов ничего не ответил.

Платонов постоял рядом, потом наклонился, посмотрел схему на панели.

— Вот здесь подтяни ещё.

— Тут нормально.

— Подтяни, говорю.

Они провозились почти час. В грузовом отсеке было холодно; от металла тянуло сыростью, как в подвале. Платонов пару раз кашлянул и начал ругаться на старые крепления — хотя крепления были почти новые.

Когда контейнер отправили, Климов вышел к иллюминатору. Грузовой модуль медленно отходил от станции, потом его повело в сторону, и он исчез.

К нему подошёл Платонов.

— Ну что, проводил?

— Угу.

Платонов сунул руки в карманы кофты.

— Мне в детстве отец тоже рисунки слал, — сказал он вдруг. — Из рейсов. Он на ледоколе ходил. Ужасные были рисунки.

Климов посмотрел на него с удивлением. Платонов немного хихикнул, но отвернулся, потирая глаза.

— И где они?

— Да кто их знает.

Помолчали.

Где-то снова стукнула панель. Надо было давно закрепить, но всё откладывали.

Платонов сказал: — Ладно. Пойду фильтр в холле проверю. Догоняй.

И ушёл.

Климов ещё немного постоял у стекла, потом тоже пошёл работать.