Сталкер. Истории. Старик. Сказ второй

Глава 1

Говорят, что было, то прошло. Но как же прошло, когда оно всё также подгоняет тебя. Морит голодом, холодом, страхом… тяжёлыми жизненными условиями. Безнадёгой, которая захватила твою душу и внутренности. И с того момента – не отпускает. И никогда уже не отпустит. Сковывает твой дух печалью и обжигает раскалённым прутом не от огня, но от холода, ставя ледяное клеймо. Печать слабости. Почему лёд? Мороз сковывает, замораживает. Не убивает. По крайней мере, не сразу. С ним ещё можно жить. Но от огня сгораешь быстро. Всё выжигается, пропадает. Ничего не чувствуешь и тебе безразлично. Внутрянка превращается в пепел, который разнесёт по миру ветер и от тебя совсем ничего не останется.

Раненый старик сидел у себя дома. В старой печи потрескивали мелкие сухи палки, которые довольно быстро прогорали, не успевая зажечь своими нежными огненными поцелуями дрова, что старик заготовил ещё пару лет назад, когда имел больше сил и здоровья. Больше времени на то, чтобы жить. Или выживать? Это уже кому как. Кому-то хватает крова и пищи над головой, да чтоб здоровье не подкачало. А кому – огромные богатства, и власть над всем миром. Или по крайней мере над теми, над кем это возможно.

У меня не было богатств. Никогда. Но тем не менее, был богаче всех этих «миллярдеров». Я так считаю. Хотя… почему это – был? И до сих пор…

Его серые «ватники» местами были пропитаны кровью.

У меня внутри – весь этот мир, всё его богатство. И он принадлежит мне. Закатное и восходное солнце, его тёплые лучи. Серебряные звёзды в небесах… луна, такая же, как блюдце, что порой сияет. Ласковый и тёплый ветер, который бывает морозно-бодрящим, или почти обжигающим в жаркие летние дни. Это тоже хорошо, без этого никак. Переменных великое множество. Благодаря всем им, мы любим то, что любим, и являемся теми, кто мы есть. И делаем выбор. Когда гулять и работать. Сидеть дома на диване с чашечкой сладкого чая или кофе, укутавшись в тёплое одеяло. Смотрим свою любимую телепередачу. С работой, конечно, есть свои сложности, но этот выбор каждый делает сам, что ему нужнее. Работать, или быть свободным?

То же касаемо и людей. Тех, кого мы любим и с кем хотим быть. Миром правят переменные… – подумал старик и закашлялся. Грудь свело, на лице отразилась гримаса боли.

За окном стало довольно холодно. В его обветшалый дом, который растрескался по углам и в стенах, ветер проникал внутрь. Выдувал не только тепло, но и прогонял из него саму жизнь.

Часть из нарубленных поленьев лежала во дворе, а часть он ещё по осени перетаскал в прихожую, да на кухне у стены сложил. Подтаскивал потихоньку-помаленьку, насколько хватало сил. Ведь зимой, в морозы, хрен так потаскаешь. А примёрзшие и заметённые снегом чурбаны, так вообще, невыполнимая задача. И так уже сам еле двигаешься, а тут…

Он посмотрел на свои руки. Грязные, в крови, дёргаются… Ему стало даже смешно. Он не понимал, почему до сих пор они так сильно дрожат. Старался почувствовать, разобраться… Толи от усталости и полученной раны, или от страха, а может, просто, от старости? Или от того, что боится остаться совсем один? Для него это хуже смерти. Сидя на старом стуле, он нагнулся чтоб погладить своего верного пса.

– Н-да, Пёс, вот такие дела, – старик так и назвал его – Пёс. Коротко, звучно, говорить легко, да и самой животинке видел, что нравится. Пёс с выразительными коричневыми глазами смотрел на хозяина, явно выражая желание сделать для него что-то хорошее, чем-то помочь. Старик потянулся рукой и… чуть не упал. Силуэт верного друга растворился тёмной дымкой. Ах да, ведь его нет. Теперь – нет. Чёртов морок! Вот же, привиделось… А времени прошло всего лишь около суток. Сраных, прости господи, суток!

Старик всхлипнул навзрыд, и запустил крышкой своего любимого термоса в печку. Попал в кирпичную кладь. Крышка с остатками чёрного чая легонько звякнула и упала на холодный деревянный пол. Чайные остатки украсили коричневые доски тёмными пятнами.

Он плакал, стянув шапку, схватившись за седую голову. На пол падали прозрачные и красные капли. Слёзы перемешивались с кровью, которая стекала из-под зимней одежды по его дрожащим рукам. На какое-то время старик отключился, переживая недавно произошедшие события, которые пульсировали перед его глазами невыносимой болью.

Они с Псом забрались далеко, в саму Припять. Вышли с раннего утра, солнце только собиралось выйти из отступающей темноты. Шли долго и медленно. Зачем шли? Так уже не лето, огорода нет. Ни овощей с зелёнкой, ни яблок с грушами. А кушать то хочется. Вот и решились на дальнюю вылазку. Хоть бы консервов каких раздобыть, или ещё чего съестного, если где-то осталось. А может и куртейку, да обувь какую, а то его лохмотья совсем уже истрепались. Но далеко заходить не планировали. Не было ни сил, ни времени. В таком возрасте и с тем и с другим проблема, понимаете. Одно полностью зависит от другого. Время уходит, и силы тоже. Да что там… жизнь прошла, и не заметил. Остались только «крошки со стола». Но и с ними худо-бедно попытаемся прожить. Такие вот дела.

Серые, понурые пятиэтажки города призраков встречали двух заблудших гостей пустыми тёмными окнами, обветшалыми подъездами, шелестом листьев по асфальту и завыванием ветра, что гулял меж домов и на этажах пыльных бетонных лестниц. Искал прежних хозяев. Грустно и жалобно подвывая, не обнаружив не единой души, продолжал тоскливо кричать и стонать в других подъездах. Местами – разбитый асфальт. Природа, вкупе со временем и погодными условиями, делала своё дело. Постепенно возвращала себе то, что ранее принадлежало людям. Дорога сузилась от разросшейся растительности по краям и занесённого временем землёй и песком. Старик ковылял по дороге, смотря под ноги, но то и дело спотыкался и чуть не падал. Пёс в это время останавливался и вопросительно смотрел на него. С сочувствием поглядывал на своего хозяина, издавая различные «урканья» и жалеюще гавкал.

– Что, понимашь меня, да? Понимашь, собачья ты голова, как мне непросто. Эх, вот в молодые годы… – старик остановился, поправляя лямки советского вещмешка дрожащими руками, и с прищуром посмотрел на четырёхподъездный дом.

– Не, в глубь не пойдём, не смогу. Просто не дойду обратно… Надо вернуться дотемна. Даже если здесь ничего не найдём, максимум ещё в последнюю пятиэтажку что рядом заглянем, и всё. Может, завтра… отдохну тогда и ещё разок сходим. Как-нибудь протянем сутки, не умрём. У меня ещё сухарей в запасе есть немножечко, да яблок сушёных с килограмм будет. Ты, Пёс, яблоки не ешь, так что сухарями с тобой поделюсь побольше. И чаю в термосе ещё чутка осталось, сладенького, справимся! – он прокряхтел и медленным шагом направился в ближайший подъезд. Пёс семенил рядом с ним, водя мордой и улавливая одному ему приметные запахи. Примерно за два часа обошёл все квартиры. Те, которые были открыты. Точнее вскрыты. Мародёрами. Распахнутые двери изредка поскрипывали от пролетающего мимо сквозняка. Ничего не нашли. Пусто. Только пыль, паутина, разломанные шкафы и побитая настенная кухонная плитка, осколки которой так звонко хрустели под ногами. На последний пятый этаж сил не хватило. Тяжело столько подниматься вверх, разболелись ноги. Но они там вроде как закрыты, поэтому вниз идти всё одно легче. Старик с облегчением выдохнул.

– За сегодня осмотреть бы эти подъезды… А завтра, скорее послезавтра, видно будет… Может, дойдём, и ещё дом осмотрим. – Пёс гавкнул и крутанулся волчком. – Нет, не смотри так на меня и не проси, я не могу столько ходить. Это ты – молодой и сильный, пока что. Всю Припять, наверное, можешь за день оббежать, ёлки-моталки. А я – старый и дряблый, как ни крути. – Пёс недовольно заурчал. – Нет, и в ночь я тут не останусь! – возразил старик. – Ты и сам видел, и не раз… – старец замялся, голос его дрогнул. – Как мне плохо, как стонаю и кричу по ночам. Знаешь ведь, что мучают кошмары. Авария на атомной станции снится. Взрыв. Грохот. Дрожь в земле и воздухе, голоса и крики людей… Огонь в ночном небе. – С глаз старца скатилась слеза. – А если тут останусь, то меня город призраков совсем доконает. Да. А ты что, не знал? Его жители убьют. Они живут здесь до сих пор, после смерти… сведут с ума окончательно. – Пёс грустно заурчал и несколько раз пошерудил передними лапами по земле. – Вот именно, надо быстрее дело делать, пока ещё не вечер. Пойдём.

Второй подъезд, первая квартира справа. В коридоре стояла покосившаяся обувница со старыми чёрными туфлями и тапочки. Тапки старику приглянулись – обстучал от пыли и положил в вещмешок. В спальне – старая деревянная кровать. Из разорванного матраса торчала пожелтевшая вата, одна ножка с краю была сломана. Пёс запрыгнул на неё, обнюхал. Кровать удивлённо крякнула и прогнулась, явно не ожидая что её кто-то потревожит через столько-то лет. Пёс, не найдя ничего интересного на кровати, пошёл за стариком на кухню. На кухне стояла старая плита и несколько навесных шкафчиков. Старик просмотрел их все, но увы. Пусто. Кроме старой железной банки, на которой написано крупными буквами «соль», больше ничего не стояло.

– Надо же, здесь даже немного осталось, – ссыпал аккуратно в газетный кулёк и убрал в карман. – Тоже хорошо, но хотелось бы чего посъедобнее. Да, друг? – Пёс утвердительно фыркнул. – Ладно, пойдём дальше. Может, повезёт где получше.

Осмотрев ещё несколько квартир на первом этаже, они медленно поднимались на второй. И тут Пёс вытянул морду, почуял что-то. – Что такое, унюхал чего? – Пёс молча ушёл вперёд старика на лестничную площадку между этажами, и через пару секунд стоял у ног старика с куском чёрствого хлеба в зубах, радостно виляя.

– Ай молодец, вот умница! – обрадовался старик. Взял ломоть старого хлеба, обдул-обтёр, попробовал укусить. Не, мил друг, моим зубам, точнее тем, что остались, такая пища неподвластна. Если только размочим позднее в воде, когда вернёмся.

Поднялись на второй этаж. Пёс застыл. Уставился на открытую дверь одной из квартир. И начал тихонько так и злобно рычать.

– Тише друг, что такое? Может кошку почуял, иль кого из своих, лохматых?

– Э-э, не понял? Чё за шум в коридоре, нах? – зло раздался сиплый голос спросонья. – Всю ночь не спали внатуре, ток пришли пару часов назад, лёг покимарить. И тут покоя нет. В пустом городе, мать его. Вертлявый, а ну иди проверь, что за тварь нам спать мешает… – недовольно ворчал Святой – авторитет данной компашки.

– Сейчас. Всё равно хотел поссать отойти, – Вертлявый гыгыкнул.

– Твою ж налево, нарвались… – только и успел подумать старик, как из квартиры вышел мужик средних лет в чёрном пуховике, спортивных штанах и кроссах.

– Оп-па! – довольно воскликнул он. – Слышьте, нам фартануло чисто походу! Тут тело одно дряблое с рюкзачком, да псина. Парни, давайте сюда!

Тело старика оцепенело, а больные ноги задрожали. По спине пробежал обжигающий холодок с мурашками, понимая в какую ситуацию он попал, и не представлял, как из неё выбраться. Пёс стоял рядом, весь в напряжении, показывая недоброжелателям свой звериный оскал. Скоро на лестничной площадке оказались ещё двое.

– Так, отец, ты собачку то свою угомони, да снимай свой рюкзачок. Может быть отпустим тебя, подобру-поздорову, – сказал Святой.

– Сынки, да нету у меня ничего, честное слово, – залепетал он. – Только термос с остатками чая, да корка чёрствого хлеба.

– О, а нам как раз чайку и не хватает. Сушняк дикий задолбал уже. Да, парни? – братва закивала.

– А что ты там сказал про хлеб? Это ты у нас, сука, еду украл?! – взвинтился Вертлявый. – Я-то думал куда он пропал, а это ты, гнида старая, обчистить нас решил, пока мы спали…

– Хорошо, не далеко ушёл, урод, – сказал третий бандит и плюнул в ноги старцу.

– Да нет, что вы, я сам только сюда пришёл, а хлеб здесь вот лежал. Пёс мне его притащил, – лепетал старик, отступая назад. Бежать от них не было смысла, он просто не сможет. Значит придётся… – он медленно полез рукой в карман балахона.

– Врёшь как дышишь! – закричал Святой. – Сейчас мы тебя так отделаем, а собаку твою на шашлыки пустим, жрать ой как охота. В Китае их тоже едят, или где там, я по телику когда-то слышал… А мы чё, хуже китайцев?

Вертлявый показал гнилые зубы и достал пистолет. Сразу выстрелить не успел. Пёс кинулся на него и вцепился в руку. Раздался хлопок. Оглушило, сильный звон в голове. Такой… острый. Другой бандит, что плюнул ему в ноги, кинулся на старца. Схватил того за шею, прижал к стене и начал душить. Сипя, старик вынул руку из глубокого кармана, и насколько было сил, медленно ударил несколько раз урода отвёрткой в бок. Тот явно этого не ожидал. Охнул. Хват ослаб.

– Пошла прочь, шавка! – Святой несколькими сильными ударами ноги откинул собаку от лежащего мародёра. – Застрели эту тварь, дубина, а я со стариком разберусь!

– А-ах, больно… сейчас, Святой, сейчас… – тянулся за пистолетом Вертлявый. Пёс, хорошенько получив по рёбрам от их главного, взвыл и отскочил. Стоял в коридоре квартиры, откуда вышли эти трое. Тот, на которого он напал и погрыз руку, поднимался с раздербаненной конечностью и зло шипел сквозь зубы. Пистолет лежал близко, на бетоне у перил. В суматохе Святой не увидел, как старик пырнул его кореша. Пёс заливался яростным лаем в паре метров от противника, готовясь прыгнуть на Вертлявого и порвать ему глотку.

– Да что ты с ним всё возишься, дай-ка я! – главарь шайки взял за плечо напарника и отодвинул. Но бандит неожиданно рухнул и покатился вниз по ступеням.

– Что ты там говоришь, «дай-ка»? А вот на-ка! – Старик воткнул стоящему перед ним удивлённому Святому окровавленную отвёртку в шею, под подбородок. Мародёр с чёрными, как воронье перо, густыми волосами, изумлённо смотрел на него, не веря в происходящее. Зашипел, хлопая ртом. В горле забурлило.

– Ты такой же святой, как и я – дьявол! – стоя вплотную, произнёс старик с ненавистью. Разжал руку и отпустил. Несколько секунд бандит ощупывал, пытаясь понять… Затем схватил старца как можно сильнее, толкнул на перила. Но старик вцепился в Святого так сильно, насколько мог… Через секунду они опрокинулись вдвоём вниз, падая со второго этажа. В этот момент прозвучал выстрел и визг Пса.

Он не помнил, как добрался обратно до дома. Стало уж очень темно. Рука сильно болела, возможно перелом или вывих. Предплечье и кисть сильно ободраны, хорошо приложился. Главное, что упал не на сам бетон, а на бандита. У того то голова лопнула, как спелая дыня. Мозги разлетелись только так. С трудом развёл огонь в печи. Раненая рука еле шевелилась, ч-чёрт. Всё тело наполнено дикой болью, а голова болела так, словно её распирали изнутри бетонные плиты. Через какое-то время провалился в темноту. Очнулся. Сколько прошло времени? Кто бы знал. Но уже довольно светло. А Пёс… его так и нет. Стало плохо с сердцем. Тяжело дышать. Снова темнота. Очнулся. Звон в ушах, весь в поту, учащённое сердцебиение. Долго ли он был в отключке? Стоп… Он заметил кое-что, чего не было раньше. Ощущение. Что-то влажное и шершавое касалось его окровавленной руки. Попытался сосредоточиться. Мутный взгляд потихоньку прояснился. Пёс… это был Пёс! Грязный, тоже в кровоподтёках и с прострелянной насквозь задней лапой. Он тоже страдал от боли, сидел с трудом. Скулил, поднимался, то и дело переминаясь с лапы на лапу. А рядом с ним лежал рюкзак, который принёс. Вертлявому он перегрыз глотку, но тот успел его ранить. Долго не отходил от хозяина, когда обнаружил его внизу. Как ни старался привести в чувство, не получалось. Бегал по окрестностям, в поисках помощи… Никого. Только тени, очень похожие на людские силуэты, мелькали на стенах домов… Призраки Припяти. Затем вернулся, а старика уже не было. Забежал в ту квартиру. Никого. Но… очень приятный запах чего-то съедобного привлёк его внимание. Рюкзак, что был нелёгок. Но он смог. В зубах притащил домой из квартиры, в надежде обнаружить там хозяина. Хотел порадовать и помочь ему. И не ошибся.

– Я потерял часть своей души, но не потерял друга. Сохранил жизнь. И мне не нужно богатств и наживы, – старик с упоением посмотрел на пламя, от которого отдавало теплом, и верного Пса, что сидел рядом. Погладил и потрепал лохматого по голове, на что тот облизнул его руку и ласково проскулил. В рюкзаке, что принёс его друг была еда: пара консервов, колбаса, тоже довольно чёрствая, спички и пачка сигарет с бутылкой водки, наполовину полной.

– Ничего, до конца недели хватит, продержимся. Как отдохну, нужно хоть как-то обработать тебе рану, да руку мою посмотреть, – он с сочувствием глянул на подволакивающего лапу Пса. Тот поджимал её, громко дыша. Ему было больно, но он терпел.

Верный Пёс с любовью и радостью уже дочиста вылизал хозяину окровавленную ладонь. Старик улыбнулся и произнёс:

– У меня есть всё самое потрясающее, что может быть на свете. У меня, мой верный друг, есть ты… и весь этот мир.

От автора

Уважаемый читатель! Если тебе понравилось данное произведение и хочешь продолжения, поддержи его лайком, наградой, комментарием и подпиской на мой профиль в Автор Тудей и Литрес. Для меня это очень важно. Спасибо.

С уважением, Захар Чернобыльский.

Канал на Rutube - «Сталкер. Истории»

Профиль автора в Литрес и Литсовет - Захар Чернобыльский

Группа Вконтакте - «Сталкер. Истории»