Справка об отсутствии бытия

Глава 1

Дверь не была препятствием. Она была концепцией. Огромная, обитая выцветшим дерматином, с облупившейся коричневой краской и маленьким окошком из мутного пластика, за которым клубилась абсолютная, непроглядная Тьма Бюрократии. Эта дверь стояла посреди тронного зала Дворца Седьмого Эона, игнорируя законы физики и хороший вкус.

Сиротка Хуанита стояла перед ней, скрестив руки на груди. На ней был тот самый растянутый кардиган. В руке она сжимала алюминиевую кружку с остывшим чаем — свое единственное оружие против того, что находилось по ту сторону.

— Откройте! — рявкнула Императрица Вселенной. — Именем Борща Всея Империи и Забегаловки №5, я требую аудиенции!

Из-за двери не донеслось ни звука. Только тихий шелест переворачиваемых страниц и едва уловимый запах мокрой тряпки, старости и несбывшихся надежд. Затем раздался звук. Самый страшный звук во Вселенной. Звук снимаемой изнутри дверной цепочки. Окошко со скрипом приоткрылось. Там, в полумраке, горели два глаза цвета просроченного кефира.

— Чё надо? — проскрипел голос, способный остановить вращение квазара одной лишь интонацией.

— Я — Императрица Сиротка Хуанита! — начала было она, но осеклась. Перед лицом этого Абсолютного Ничто ее титулы казались детским лепетом. — Мне нужно... пройти. Это мой дворец.

В окошке показалась часть лица. Бледная, помятая кожа, седые усы, напоминающие свалявшуюся паутину, и форменная фуражка с кокардой «Комитет Вечного Ожидания». Это был Вахтер Безысходности. Его имя стерлось из анналов времени вместе с надеждами миллиардов просителей.

— Документы, — буркнул Вахтер, даже не посмотрев на нее. Он лениво ковырял спичкой в зубах, хотя зубов у него не было уже несколько эонов. — Какие документы?! — взвыла Хуанита. — Я правлю этой реальностью! Мое слово — закон! Мой борщ... — Положь пропуск, — перебил он. — Разрешение от ЖЭКа Метагалактики есть? Справка об отсутствии задолженности по квантовым налогам за прошлый цикл? Форма 3-НДФЛ заполнена?

Хуанита ударила кулаком по дерматину. Дверь даже не дрогнула. Напротив, она стала твёрже. Теперь это был монолит из чистого разочарования. — У меня нет этих бумажек! Они сгорели при рождении вселенной! Я сама создала эти чертовы налоги!

Вахтер медленно поднял взгляд. Глаза его были пусты, как баланс пенсионного фонда после визита аудиторов. — Девушка, — произнес он голосом, вызывающим экзистенциальную тошноту. — Вы тут не первая такая. До вас приходили Титаны. Боги. Сама Смерть пыталась пролезть без очереди. Где они все? Он ткнул корявым пальцем себе за спину, в темноту коридора. — Сидят. Заполняют бланки. Смирись. Ты теперь — Очередь. АКТ I: ПЕРЕГОВОРЫ С АБСУРДОМ

Хуанита поняла, что силой здесь не взять. Против лома нет приема, если нет справки о допуске к работе с ломом. Она сделала глубокий вдох, пахнущий отчаянием. — Ладно, папаша, — сменила тактику она. — Давай по-хорошему. Что тебе нужно? Взятку? Галактику? Имя первого встречного демона для регистрации?

Вахтер впервые моргнул. Медленно, тяжело, словно поднимая веки из бетона. — Взятку? — переспросил он с легким презрением. — Куда мне ее класть? У меня сейф забит неприкаянными душами грешников-бухгалтеров. Галактика? У меня коврик перед дверью сделан из кожи зарвавшегося Творца. Не умничай. Правила простые: приемные часы — вторник, с двух до четырех. Перерыв на обед — когда захочу. Санитарный день — вечность.

Он начал закрывать окошко. — СТОЯТЬ! — крикнула Хуанита так, что где-то в соседней реальности лопнула струна судьбы. — Мне нужен только проход! К Кодексу Мироздания! Я должна исправить одну строчку!

Вахтер замер. Окошко осталось открытым на палец. — Исправить, говоришь? — его губы искривились в подобии улыбки, от которой скисало молоко в соседних галактиках. — А заявление письменное подано? За тридцать календарных дней до изменения реальности? Нет? Ну вот когда будет, тогда и поговорим. Свободна.

Окошко начало закрываться. Хуанита сунула руку внутрь. Ее пальцы встретили сопротивление. Но это была не физическая преграда. Это было давление чужого «Не положено». Оно давило сильнее гравитации черной дыры. АКТ II: ПРИЕМНЫЙ ПОКОЙ

ВСЕЛЕННОЙ

Хуанита зарычала. Она устала. Устала спасать миры, которые сами лезут в петлю. Устала варить борщи для неблагодарных. Устала быть сильной. Она отпустила всю свою власть. Весь свой пафос. Всю Диадему Абсолютной Власти, которая валялась сейчас где-то у трона. Она достала из кармана кардигана то, чего боялись даже боги. Старую справку из поликлиники. Синюю, мятую, с неразборчивым врачебным почерком и печатью «Здоров. Явка через год».

Она просунула её в окошко. Вахтер взял бумагу своими пальцами-сосисками. Надел очки с толстыми линзами, висящие на шнурке. Он читал долго. Очень долго. Время в зале пошло вспять. Наконец, он хмыкнул. Звук был похож на падение метеорита в болото. — Печати не хватает, — вынес вердикт он. — Угловой штамп регистратуры отсутствует. И подпись заведующего смазана. По инструкции документ недействителен.

Хуанита закрыла лицо руками. Из ее горла вырвался звук, который не слышал никто и никогда. Это был плач сироты, которой в очередной раз отказали в праве просто быть. — Да чтоб тебя черти взяли с твоими инструкциями! — выдохнула она. — Чего ты хочешь от меня?! Какую резолюцию мне наложить на твой чертов лоб?!

Вахтер снял очки. Посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. Впервые в его глазах мелькнуло нечто похожее на интерес. — Резолюцию? — протянул он. — Хм. Смело. Обычно орут или пытаются взорвать дверь. А ты предлагаешь работу.

Он открыл маленькое боковое окошко внизу двери, которого секунду назад не существовало. Оттуда высунулась маленькая тарелочка. — Вот, — сказал он буднично. — Полей.

На тарелочке лежал один-единственный, скукоженный соленый огурец. Идеально бледный, потерявший всякий цвет жизни. АКТ III: ОСВЯЩЕНИЕ УКСУСОМ

Хуанита посмотрела на огурец. Потом на свою кружку с остывшим чаем. Чай давно перестал быть чаем. Это был концентрат всех утренних вздохов, всех невыплаканных слез и всей усталости мира. Она подняла кружку. — Если это ловушка, старик, — прошептала она. — То самая гениальная из всех.

Она перевернула кружку над огурцом. Жидкость полилась. Это был не чай. Это была эссенция Сиротства. Абсолютная, дистиллированная, холодная Безнадега. Капля упала на огурец.

Произошло алхимическое чудо. Огурец не ожил. Он стал более собой. Он впитал в себя всю боль жидкости и преобразовал ее. Он засветился тусклым, зеленым светом Правды. Светом тех самых овощей, которые маринуют в подвалах, чтобы пережить зиму.

Вахтер взял огурец. Осмотрел его. Понюхал. Его плечи, согбенные столетиями службы, чуть-чуть расправились. — Хороший посол, — кивнул он. — Со смородиновым листом делал? Чувствую.

Он съел огурец одним движением челюстей. Раздался хруст, который прозвучал как приговор всем бюрократическим системам. Он посмотрел на Хуану. И вдруг... подмигнул. Глаз его больше не был пустым. В нем плясали хитрые чертики человека, который знает, где лежат ключи от всего, но никому не скажет.

— Ладно, девонька, — прохрипел он, и этот звук был теплее любого солнца. — Проходи. Кодекс там, третья полка слева. Только ногами не шаркай, полы вчера мыли.

Щеколда лязгнула. Но на этот раз звук был уютным, домашним. Тяжелая дверь из Дерматина Безысходности со скрипом, похожим на вздох облегчения, отворилась. За ней оказался не бесконечный коридор ада. Там была обычная лестничная клетка старой панельки. Горела одна лампочка в сорок ватт. Пахло кошками и жареной картошкой.

Хуанита шагнула внутрь. — Обувь снимай! — рыкнул Вахтер ей вслед, снова превращаясь в сурового стража. — Наследила мне тут своей космической пылью. Я потом эту звездную материю неделю пылесосом собирать буду!

Дверь за ней закрылась. Генерал Аксель, стоявший всё это время в ступоре, подошел к закрытой двери. Потрогал ее. Дерматин был теплым и мягким. — Эпика... — пробормотал киборг, пытаясь перезагрузить процессор. — Накал пафоса был уничтожен справкой из районной поликлиники... Моя операционная система отказывается обрабатывать этот логический парадокс. Пойду напишу рапорт. В трех экземплярах.

А где-то за дверью раздавалось шарканье тапочек и бормотание: — Ходют тут всякие... императрицы... А журнал посещений кто вести будет?

Пушкин?