Спор с господином Воландом

Глава 1 Пансионат «Пирита»

Глава 1. Пансионат «Пирита»

«Человек смертен, и это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус» — цитата из великого произведения «Мастер и Маргарита» М. Булгакова звучит красиво, но вот только я с этим никак не согласен.

Эта история началась с маленькой пигментной родинки под левой лопаткой, которая время от времени чесалась. Больших проблем от нее не было. Почему же рассказ я начал с родинки, а не с проблем с сердцем, станет понятно немного позже.

Плохо было другое. Боли в сердце становились все сильнее, приступы повторялись все чаще. Доходило до того, что временами я орал в голос от нестерпимой боли. Обычные обезболивающие уже не помогали. Скорая помощь приезжала не раз и не два, врачи меня уже знали и, скрепя зубами, проводили стандартные процедуры: измеряли давление и делали ЭКГ. Диагноз всегда был один и тот же: сердце в порядке. По фразам, брошенным вскользь, легко было догадаться, что они думают обо мне: «Чего придурок орет?» Непонятно: то ли симулянт, то ли наркоман, а может, просто блаженный.

Спасибо вам, терпеливые мои, что ставили капельницу и снимали боль. Благодаря этому я хоть как-то мог забыться на пару часов перед работой.

Работал я тогда в пансионате «Пирита», hooldaja (с эстонского — санитар). Но всё по порядку. Был очередной приступ. Измотанные пандемией и нами, болезными, врачи в очередной раз, прокапав меня, собрались уезжать. Но в этот раз вмешался Его Величество Случай — доктор со скорой узнала меня. За пару дней до этого эпизода эта же бригада приезжала на вызов в пансионат, где я «отрабатывал свои грехи».

Не могу утерпеть и не поделиться, что это было за чистилище. В отделении, где я подвизался, было примерно двадцать человек. У пациентов — либо болезнь Альцгеймера, либо деменция разной степени. На это количество скорбных душ в сутки полагался один санитар.

В обязанности входило:

Разложить лекарства по коробочкам и раздать несколько раз в день;

Поменять памперсы и постельное белье;

Помыть в душе три-четыре человека;

Постирать белье и разложить чистое по шкафчикам;

Накормить всех четыре раза в день (притом что они не сидят на месте, а расползаются, и их надо собрать в столовой);

Покормить с ложечки лежачих в палатах;

За смену в 12 часов санитар проходит до 15 километров из-за неудачной планировки.

Подопечные ссорятся, капризничают. Ночью не легче — кто-то постоянно бродит. Только закроешь глаза, как видишь над собой белесое пятно: нависает, мычит, пускает слюну. Со временем обжился и я: человек не свинья, ко всему привыкает.

Было там два «спортсмена»: футболист и тренер по боксу с тридцатилетним стажем. Между ними был перманентный конфликт. Футболист пытался «воспитывать» тренера за его болезненный интерес к женщинам.

Однажды я кинулся в палату на крики. Картина была жесткая: футболист Калью валялся на полу с разбитой головой в глубоком нокауте. А «добрый» тренер стоял над ним на коленях. Я решил, что он пытается помочь, но осознал ошибку через мгновение. Профессионал методично, отработанными за десятилетия ударами, бил лежачего. Агрессор весом в 100 кг и ростом 180 см боли не чувствовал и слов не понимал.

Не раздумывая, я кинулся головой вперед, сбив бьющего на пол. На помощь прибежала Настя из соседнего отделения. Вдвоем мы загнали буяна в его комнату и закрыли на ключ. Такие действия не приветствуются никакими инструкциями, но выбора не было.

Ветерана футбольной команды скорая увезла в больницу Мустамяэ, травмы были серьезные, потребовалась срочная челюстно-лицевая операция. А присмиревшего бойца ненадолго забрала полиция — его диагноз освобождал от ответственности. Буквально через два часа боксера привезли назад в пансионат. В его мире ничего не изменилось.

Глава 2 Приговор

Глава 2. Приговор

Этот случай с футболистом и тренером в пансионате сыграл свою роль: доктор со скорой меня запомнила. Когда через несколько дней она приехала уже ко мне домой на очередной вызов, то сразу узнала:

— Ты же работаешь в том доме по уходу?

— Да, доктор, я вас тоже запомнил.

Тогда миром правил король COVID-19. Врач решила перестраховаться: если у меня вирус, а она меня не госпитализирует, я занесу заразу в пансионат к старикам. Меня повезли в больницу. Сделали анализы, рентген. Ковида не нашли, и я уже начал успокаиваться, предвкушая возвращение домой. Но тут всё изменилось: из инвалидного кресла меня переложили на каталку и повезли в палату.

Пришла врач. Без всякой преамбулы и подготовки она заявила:

— У ВАС РАК. Я видела ваш рентген!

Я повел себя как сто процентов обреченных:

— А может... может, это ошибка?

На что она продолжала твердить:

— Мне с моим опытом всё ясно и без анализов.

Казалось, она получала какое-то странное, почти физическое удовольствие, повторяя эту фразу раз за разом. Прежде чем оперировать, нужно было вылечить воспаление легкого. Гемоглобин упал так низко, что потребовалось два переливания крови. Месяц в больнице, подтверждение диагноза по снимкам. Впереди маячила операция.

Глава 3. Сгорающая вечность

Ожидание операции длилось три месяца. Это было самое тяжелое время в моей жизни. Я просыпался и засыпал с одной единственной мыслью: «Сколько осталось? Как будет больно?»

Любые новости о планах человечества на будущее вызывали у меня глухое раздражение. Бесили заголовки про изменение климата через сто лет или очистку океана. Пришло острое понимание, что всё это — лишь маркетинг для «развода лохов». Деньги из ничего: просто запугай народ бредовыми идеями глобального масштаба, пока каждый из них в отдельности смертен прямо сейчас.

Операция прошла успешно, но результатов биопсии нужно было ждать еще две недели. В общей сложности я прожил со смертельным приговором четыре месяца.

В день похода к врачу я зашел в кабинет, робко присел на край стула. Доктор спокойно, как и положено истинному эстонцу, посмотрел снимок:

— Все хорошо, операция по плану, на снимке порядок. До свидания.

Я продолжал сидеть. Язык онемел и не слушался. Наконец из горла вырвался хриплый сип:

— А это... как это... метастазы, а?

Хирург с искренним удивлением посмотрел на меня:

— Нет у вас никаких метастазов. И рака тоже нет и не было. Просто надышались вы за двадцать пять лет в пожарке всякой дрянью, вот комок из сажи и образовался.

Ноги мгновенно стали ватными. В коридор я вышел, с трудом переставляя конечности. Радости не было. Была пустота. Жена, увидев моё лицо, заплакала в голос:

— Ну что? Что сказал доктор?!

— Я ЗДОРОВ, — произнес я абсолютно бесцветным голосом.

Супруга даже постучала в кабинет к хирургу, чтобы уточнить — не тронулся ли я умом от пережитого.

Я никогда не забуду ту первую «врача» и то упоение, с которым она зачитывала мне приговор. Она явно наслаждалась ролью вершителя судеб. Но мне повезло: смерть только задела меня своим черным крылом и на время отпустила.

Эпилог

После диагноза восприятие мира безвозвратно изменилось. За те четыре месяца я успел написать завещание и купить место на кладбище. Я подолгу рассматривал гробы в похоронных бюро, привыкая к мысли о тесноте последнего пристанища. Рядом всё это время ощущалась какая-то иная сущность — не страшная, не добрая, просто абсолютно посторонняя всему человеческому.

Конец отодвинулся. Но вместо облегчения возникло странное, тоскливое чувство утраты чего-то важного. Словно тебе дали невероятно интересную книгу, а потом вырвали её из рук, не дав дочитать последнюю главу. Но я знаю — рано или поздно я получу её снова.

Всех этих перипетий можно было бы избежать, умерев внезапно. Так что для меня утверждение господина Воланда весьма спорно. «Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус»?

Нет. Фокус в том, что ты успеваешь увидеть, пока ждешь своей очереди.