Спинтер без сахара

Глава 1

О том, что люди когда-то жили за пределами Диополиса, Меандри узнала в начальной школе. С тех пор она часто задавалась вопросом, зачем им понадобилось собираться всем в одном месте, как в муравейнике. Интернет, конечно, кишел ответами, но ни один из них ей не нравился.

Меандри вообще мало что нравилось. Слова, которые родители повторяли ей каждый день, слухи, которые одноклассники постоянно шептали за спиной, – всё это заставляло её допоздна шататься по округе. Здесь все знали Меандри как девочку-лису из-за оранжевой толстовки с лисьими ушками на капюшоне, без которой она не выходила на улицу.

Бабушка и дедушка Меандри любили рассказывать, что их предки застали те времена, когда Диополис только начинал расти в высоту, когда новые улицы и дома стали возводить поверх старых, как будто те были уже погребены под землю. А родители использовали эти истории, чтобы лишний раз напомнить: их семья живёт на нижнем ярусе вовсе не из-за бедности, а в память о своём прошлом. И если младший брат Меандри ещё верил им, то она сама прекрасно понимала, что даже в память никто, имея возможность переехать, не останется жить под железнодорожной эстакадой, по другую сторону которой начинаются трущобы.

Впрочем, как бы недовольна Меандри ни была, она не жаловалась.

– Снова звонили из школы, – будто между прочим заметила её мать за завтраком.

– М-м, – незаинтересованно протянула Меандри, уткнувшись в экран телефона.

– Сказали, тебя не было на занятиях вчера. – Голос матери звучал жёстче.

Меандри проигнорировала эти слова, как и всегда.

– Слушай, когда с тобой разговаривают!

Мать ударила ладонью по столу так, что вся семья вздрогнула.

– Не нужно повышать голос, – попытался успокоить её дедушка, но вынужден был замолчать под её холодным взглядом.

– Папа, прошу тебя. Я сама разберусь, как мне воспитывать свою дочь. – Она прокашлялась и спокойно, но строго, продолжила: – Меандри, сколько мы уже говорили об этом? Знаю, тебе надоели эти разговоры, но я волнуюсь. Мы все волнуемся. И хотим, чтобы ты стала посещать занятия, как остальные дети. Понимаешь?

– Да, мама, – вздохнула Меандри.

– Обещаешь, что сегодня пойдёшь в школу?

– Угу.

– Меандри? – Мать заглянула ей в глаза и жестом попросила ответить подобающе.

– Да, мама, я пойду сегодня в школу, – сухо произнесла она.

Как и в другие будние дни, Меандри за руку с братом вышла из дома и направилась к эскалатору. Из всех способов подняться на средний ярус этот был самым долгим, зато бесплатным. По дороге она купила брату в автомате банку апельсинового «Спинтера» – синтетической газировки, которую он так любил и которую родители обычно запрещали, несмотря на то что «Спинтер» пил весь Диополис. Напиток был настолько популярен, что его название давно стало нарицательным.

– Спасибо, Андри! – радостно сказал брат, когда они шагнули на эскалатор.

– С тебя молчание.

Меандри села на ступеньку, достала из кармана пачку сигарет и закурила. Брат стоял рядом и тихо прихлёбывал спинтер. Когда они поднялись над невысокими домами родного района, их лица обдало ещё прохладным ветерком. Меандри подняла голову: солнце просачивалось между теснящимися друг к другу многоэтажками и неширокими полосами ложилось на город. Совсем не как на нижнем ярусе, где от солнца остаются лишь его отражения. Выдохнув дым, Меандри метнула окурок вниз, на крыши.

– Андри, приехали, – сообщил брат.

– Да-да. – Она поднялась на ноги и отряхнулась. – Если допил спинтер, отдай мне банку.

Меандри довела брата до школы, и он убежал вперёд, оставив сестру за воротами. «Да-а, я пообещала», – пробубнила она себе под нос и, натянув капюшон, влилась в толпу учеников.

Пусть Меандри и хотела снова прогулять занятия, маленькая часть её надеялась, что сегодня никто не будет бросать на неё косые взгляды и шептаться у неё за спиной. Что её одноклассники по какой-либо причине, пусть самой глупой и неестественной, вдруг изменили своё отношение к ней. Она шла по коридору и высматривала знакомые лица, чтобы избежать нежелаемых встреч. Тогда Меандри заметила нескольких одноклассников, стоявших возле кабинета, в котором должно было проходить занятие. Медленно она стала двигаться в их сторону, пока не услышала, о чём они говорили.

– …уже вторую неделю. И где её носит?

– Не думаю, что человеку дано понять ход мыслей лисицы, ха-ха!

– Ну и шутки у тебя.

– А вы слышали про того мужика, с которым она тусуется?

– Мужика?

– Ты про механика?

– Да-да-да, механик. Я слышала, она каждый день ходит к нему домой. Кажется, они очень близки, ну, в этом смысле.

– И-у, как мерзко! Думаете, эта дикая способна на такое? Какой кошмар!

– Потому она и лиса, разве нет? Наверняка, она вытягивает из него деньги или…

Больше Меандри не слышала. Ноги сами несли её прочь из ненавистной школы.

Механика, о котором они говорили, звали Кайней. Он работал в автосервисе недалеко от дома Меандри. «Классная толстовка», – услышала она однажды, в очередной раз проходя мимо. Тогда они впервые посмотрели друг другу в глаза.

Меандри считала Кайнея симпатичным, но для её маленького роста он был слишком высок. Да и засаленная жёлтая бандана на его голове изрядно её раздражала. Тем не менее, что-то зацепило Меандри, заставляло её всё чаще проходить мимо автосервиса, надеясь, что Кайней снова скажет что-нибудь ей в спину, и в этот раз она непременно ответит. Это случилось гораздо раньше, чем она предполагала, и каким-то образом развилось в странное подобие дружбы. Потому Меандри было особенно больно от слухов об их низких отношениях. Ведь она испытывала к Кайнею совершенно невинные чувства, о которых сама едва ли знала.

Кайней открыл Меандри мир трущоб, в котором жил. Его район находился напротив её района, по ту сторону железнодорожной эстакады. Там было спокойно и тихо, совсем не так, как говорили Меандри родители. Трущобы, где вместо трёх больших ярусов были сотни маленьких и крошечные разноцветные домики стояли друг на друге, как коробки на плохо организованном складе, всегда манили её. С их узкими улочками и множеством лестниц они походили на трёхмерный лабиринт. И однажды, наплевав на запреты родителей, Меандри последовала за Кайнеем в этот чарующий мир.

Его дом стоял на уровне эстакады. Пока голова Меандри была занята подслушанным разговором, ноги сами привели её сюда. Она села на пол просторного балкона, который был чьей-то крышей, и закурила сигарету, дожидаясь возвращения Кайнея. Когда на эстакаде показался товарный поезд, Меандри принялась считать вагоны, но сбилась, почти дойдя до ста. По городу разнёсся глухой протяжный гудок, и вдалеке послышался шум самолётов. Они пронеслись над трущобами, заставив оконные стёкла дребезжать, и распылили в небе над Диополисом аэрозоль, отражающий солнечные лучи. По наблюдениям Меандри, это едва ли спасало город от жары. Только делало его улицы серыми и мрачными. Искусственный туман медленно опустился на верхний ярус, и жизнь в Диополисе будто бы замерла, приглушённая его пеленой.

– Андри?

Она оторвала взгляд от экрана телефона: Кайней поднимался по ступенькам на балкон.

– Давно ждёшь?

– Не знаю, – флегматично ответила Меандри и встала на ноги. – Я потеряла счёт времени. Начала читать новую книгу и увлеклась.

– Удивительно, что в эпоху комиксов тебя так увлекают тексты. Это похвально.

Слова повисли в воздухе и растворились, но их суть, словно запах, осталась у Меандри на волосах.

– Снова школу прогуляла? – мягко спросил Кайней, отпирая дверь дома. – До конца учебного года всего два месяца осталось, разве не пора задуматься об оценках?

– Возьми. – Проигнорировав вопрос, Меандри протянула ему пустую банку из-под спинтера.

– О, спасибо.

– И как долго ты ещё думаешь собирать эти раздражающие банки?

– Ну, по крайней мере, до тех пор, пока их не будет достаточно, чтобы построить ракету, – улыбнулся Кайней. В единственной комнате его дома банками был заставлен целый угол.

– Я схожу ещё за спинтером, – бросила Меандри и зашагала вниз по лестнице. Кайней ничего не успел сказать ей вслед.

До торгового автомата идти было минут пять. На обратном пути Меандри встретила двух мальчишек, которые уже пару месяцев приносили Кайнею пустые банки. Взамен на конфеты и всякие безделушки.

– Лисичка! Лисичка! – радостно закричали они, издали завидев её.

– А, снова вы, – недовольно сказала Меандри и сняла капюшон.

– Смотри, смотри, что Кай подарил нам!

Они протянули ей карточки, которые всё это время держали в руках. Меандри взяла одну и рассмотрела: на тёмной глянцевой бумаге проступало изображение кошки, отражающее свет в жёлто-зелёных тонах. Оно было объёмным, продолжаясь и внутрь бумаги, и наружу, и, поворачивая карточку, можно было рассмотреть его под разными углами.

– Как здорово, правда? Здорово! – ликовали мальчики. Они всё крутили и крутили в руках свои карточки, прикасались к поверхности, пытаясь понять, почему не могут пощупать выступающих из бумаги кошку и орла.

Меандри не сказала бы, что карточки сильно её впечатлили, однако всю дорогу до дома Кайнея не могла выкинуть их из головы.

– Я купила тебе тоник, – сказала она, войдя в дом.

– Спасибо. – Кайней взял банку из её руки. – А себе купила без сахара, как обычно? Вредно же.

– Ты так каждый раз говоришь, – вздохнув, отозвалась Меандри и плюхнулась на диван. – С чего ты решил, что это вредно?

– Это, знаешь ли, научный факт, – несколько самодовольно ответил он. – Если хочешь потреблять меньше сахара, лучше пить спинтер-тоник, как я.

– Слишком горько. – Меандри легла на спину и достала из кармана телефон. – Кстати, я встретила мальчиков по дороге. Ты им что-то необычное подарил.

– А, да, откопал на днях в своём старье. Это голограммы.

– Э-э? – флегматично протянула Меандри. – Я представляла себе голограммы несколько иначе.

– Я и для тебя кое-что нашёл. – Кайней заслонил карточкой экран её телефона. Выдержав паузу, Меандри взяла голограмму и ориентировала под подходящим углом к свету. На тёмной бумаге проступила фигура лисы.

– Мило с твоей стороны, – чуть улыбнулась она и убрала карточку в карман толстовки.

Кайней принялся готовить ужин. Меандри лежала на диване с телефоном в руках, то читала, то играла в игры. Они совсем не разговаривали.

На закате Меандри вышла покурить на балкон. На востоке небо уже потемнело, и меж высоких домов она могла видеть горизонт и тёплое зарево, разгорающееся над ним. Этот свет появился несколько лет назад, но источник его был неизвестен. Едва ли кто-то в Диополисе знал, что находится за пределами города, да ещё и на таком расстоянии. Долгое время люди ждали, когда зарево исчезнет.

Но оно не исчезало. И вместо беспокойства стало пробуждать любопытство. Меандри не знала, кто первым решился покинуть Диополис и по некогда заброшенным человечеством дорогам отправиться на восток. Она лишь знала, что он не вернулся. Однако другие люди последовали за ним. Сначала их были единицы. Теперь же каждую ночь кто-нибудь уезжал из города в поисках новой жизни.

Никто из них так и не вернулся. Даже не вышел на связь.

Меандри выдохнула дым вверх и долго смотрела, как он растворяется в воздухе. «Какая глупость», – подумала она, затушила сигарету о перила и бросила вниз.

После выходных Меандри снова попыталась посетить занятия. Она пересилила себя и вошла в кабинет за несколько секунд до звонка. Но не успели одноклассники произнести и слова, как учительница вывела Меандри в коридор и, успокаивающе повторяя, что всё в порядке, отвела её к директору. Директор, не добившись вразумительных ответов на свои вопросы, отвёл Меандри к психологу. Психолог довольно скоро бросила попытки вытянуть из неё что-либо внятное и, хотя это было вне её компетенции, вручила Меандри упаковку каких-то таблеток, сказав принимать их в течение недели и освободив от занятий на это время.

С лёгким сердцем, но несколько недовольная, Меандри вышла за ворота школы. Она прочла ничего не значащее для неё название таблеток и выкинула упаковку в ближайшую урну. Побродив по среднему уровню, пока над городом не распылили аэрозоль, Меандри купила спинтер без сахара и направилась к дому Кайнея.

Его не было дольше обычного. Со скуки Меандри крутила пустую банку в руках и вращала кольцо, пока оно не оторвалось. Вздохнув, она спрятала его в карман и закурила сигарету. Живот заурчал и сжался от голода, но Меандри его проигнорировала. Только подтянула колени к груди.

На Диополис опустились сумерки. По эстакаде промчался поезд, и поднявшийся ветер сорвал с головы Меандри капюшон. Она увидела Кайнея: он стоял рядом, облокотившись на перила, и в его пальцах дымилась сигарета. У него был усталый вид.

– Что случилось? – негромко спросила Меандри.

– Сервис закрыли, – так же негромко ответил Кайней. – Сегодня был последний день. Отработал две смены, чтобы получить премию.

– Много получил.

– Да не особо.

Они замолчали. Оба смотрели на далёкое зарево на востоке.

– Надо разобраться в своём барахле, продать что-нибудь, – сказал Кайней самому себе.

– Мои родители уезжают, – бросила Меандри, не отводя глаз от горизонта.

– А? – Кайней удивлённо посмотрел на неё. – То есть уезжают?

– На восток. В сторону света. За новой жизнью, наверное. – Последняя фраза прозвучала совсем глухо. – Они забирают брата, но сказали, что я могу остаться.

– Зачем тебе оставаться? Я думал, Диополис тебе не нравится.

– Не нравится. Да и жить со стариками мне не хочется. Но я ведь могу жить здесь, у тебя. Тут так хорошо.

– Ты не видела настоящих трущоб, – заметил Кайней. – Этот район находится близко к городской инфраструктуре, поэтому здесь неплохо.

– Всё равно. Я пока не уверена, хочу ли уезжать. Разве все эти люди, движущиеся на свет, не похожи на мотыльков? Значит, там, вдалеке, они просто сгорают?

– Может быть, – выдохнул Кайней и метнул потухшую сигарету. – Ты поэтому сомневаешься?

– Не только. – Меандри встала с пола и положила ладони на перила. – Ты знаешь о кукушках?

– Кажется, что-то читал когда-то.

– Кукушки подбрасывают свои яйца в гнёзда других птиц. Те даже не догадываются. А ребёнок кукушки? Он понимает, что чужой в этой семье?

– Может быть. Может быть, нет, – несколько раздражённо ответил Кайней. – Во всяком случае, он неплохо себя чувствует.

– А если он страдает? Если он ощущает себя не на своём месте?

– К чему ты об этом, Андри? – То, как она уклонялась от ответов, вела разговор извилистым руслом реки, всегда немного действовало Кайнею на нервы. И он разозлился. Схватил Меандри за плечи и развернул лицом к себе. – Как это связано с тем, что ты не хочешь уезжать?

Меандри опустила голову и полушёпотом произнесла:

– Я ребёнок кукушки.

– Что?.. – растерялся Кайней и попытался заглянуть ей в глаза.

– Я чужая в своей семье. Я не нужна им, – продолжала Меандри, не поднимая головы. – Думаю, им будет лучше без меня.

– Дурочка. – Кайней отпустил её и лёгонько потрепал по голове. – С чего ты такое взяла, а? Не смей об этом больше думать.

Меандри не ответила. Кайней развернулся и шагнул к двери, когда услышал за спиной её уверенный голос:

– Я решила. Я не хочу уезжать.

– Тогда оставайся, – ответил он, чуть улыбнувшись.

И Меандри осталась.

Обняла на прощание родителей, поцеловала расплакавшегося брата, и они уехали. Она же не проронила ни слезинки.

Но уже на следующий день Меандри обнаружила, что сидит на ступеньке эскалатора одна и по дороге в школу никто не держит её за руку. Она вошла в свой класс, не обращая внимания на перешёптывания и косые взгляды, достала из рюкзака тетрадь и пенал, но ощущение пустоты не проходило. Меандри чувствовала его и после первого урока, второго, последнего. Даже когда она бесцельно блуждала по улицам, пустота всё ещё была, не то снаружи, не то внутри.

Сбоку послышался лай. Меандри очнулась и повернула голову. В проулке стоял пёс и, высунув язык, радостно вилял двумя хвостами. Меандри решила, что ей показалось, но хвостов действительно было два. Пёс имел неказистый вид, вероятно, был ещё подростком, с длинными лапами и большими стоячими ушами, а его рыжая шерсть была усеяна мелкими белыми пятнами. С полминуты Меандри смотрела в его блестящие глаза, а потом хмыкнула и зашагала дальше своей дорогой.

Пёс радостно гавкнул и последовал за ней. Меандри думала, что он рано или поздно отстанет сам, однако, судя по громкости его дыхания, дистанция между ними не менялась.

– Не иди за мной, – буркнула она через плечо и прибавила шагу.

Пёс тоже ускорился.

– Я сказала, отстань от меня, – произнесла Меандри уже с угрозой в голосе, но это не помогло. Тогда она остановилась и развернулась: пёс снова гавкнул и завилял хвостами. – Слушай, я не твой хозяин. Видишь? – Меандри сняла капюшон и указала пальцем на своё лицо. – Мы с тобой не знакомы, ясно тебе?

Пёс только радостно залаял.

– Тц, дурацкая собака, – буркнула Меандри, натянула капюшон и надела наушники, чтобы больше его не слышать.

Кайней разбирал какие-то старые коробки, когда она поднялась в его дом.

– О, привет, Андри, – махнул он рукой и удивлённо посмотрел ей за спину. – Кто твой очаровательный спутник? Новый друг?

– Просто глупый пёс, который за мной увязался, – проворчала она, сматывая наушники. – Я пыталась его прогнать, но всё бесполезно.

– Эй, привет, парень. – Кайней опустился рядом с псом и потрепал его по шее. – Где же твои хозяева? Ого, у тебя два хвоста?

– Странная собака, – заключила Меандри.

Она опустилась на диван и открыла банку спинтера. Пёс тут же подбежал к ней и положил голову на колени, от чего Меандри вздрогнула и подняла руки, точно боялась, что он её укусит.

– Да что тебе нужно? – ныла она, пытаясь вытащить ноги из-под его головы, и тогда пёс встал на них передними лапами и принялся лизать ей лицо. От неожиданности Меандри облилась спинтером. Свободной рукой она с трудом отпихнула пса, вскочила с дивана и спряталась у Кайнея за спиной.

– А вы чем-то похожи, – с улыбкой протянул он, даже не пытаясь помочь.

Пёс продолжал лезть к Меандри, повалил её на пол и в итоге, устав лизать её лицо и руки, лёг рядом, положив голову ей на живот. Она брезгливо плевалась и вытирала рукавом щеки.

– Ты выглядишь такой довольной, – сказал Кайней и вернулся к коробкам.

– Шутишь? – раздражённо сказала Меандри.

– Нисколько. Я ещё не видел тебя такой радостной.

Пёс тихонько заскулил и посмотрел ей в глаза. Меандри скривила губы, но от его грустного взгляда смягчилась и тихонько вздохнула. Осторожно она коснулась его макушки и провела пальцами вдоль шерсти.

– Что-то в этом есть, – услышал Кайней её спокойный голос.

Пёс затих, Меандри тоже молчала. Кайней, увлечённый коробками, забыл об их существовании на какое-то время.

– Ты позаботишься о Спинтере? – раздалось сбоку.

Он повернул голову и упёрся взглядом в Меандри, вдруг возникшую рядом.

– Кай? – окликнула она. Выражение её лица было непривычно серьёзным.

– Что? Спинтер?

– Да.

– Я, вообще-то, занят, – насупился Кайней. – Сходи за ним сама, заодно с собакой погуляешь.

– Я про собаку и говорю, дурак, – сердилась Меандри. – Ты позаботишься о нём или нет?

– Так, – отрезал Кайней, освободил руки и повернулся к ней лицом. – Во-первых, дура здесь ты.

– Чт?.. – хотела возразить Меандри, но Кайней её перебил.

– Во-вторых, ты что, назвала пса Спинтером?

Меандри оторопела и залилась краской.

– Н-но… но ему так идёт это имя! – выкрикнула она, и пёс, дремавший на полу, радостно залаял.

Кайней опустился на стул и потёр глаза.

– Андри, – выдохнул он, – объясни, почему нужно делать всё так непоследовательно? Как вообще работает твоя голова?

Меандри только отвернулась и шаркнула ногой.

– Я остался без работы, – продолжил Кайней, – пытаюсь наскрести в своём хламе что-нибудь, что можно продать, лишь бы протянуть ещё неделю, мой дом – коробка где-то в трущобах, а ты… – он бессильно хлопнул по коленям, – ты просишь меня приютить собаку.

– Я сама буду покупать ему еду, – спохватилась Меандри. – Я готова обеспечивать его всем необходимым. Но я не могу взять Спинтера домой. Старики не разрешат его оставить. Пожалуйста, Кай. Со временем я обязательно что-нибудь придумаю.

Кайней вздохнул и поднялся со стула.

– Так и быть, – сказал он. – Но только попробуй хоть раз не выполнить свои обязанности, поняла?

Меандри кивнула и улыбнулась так, как ещё никогда не улыбалась.

Бабушке и дедушке о Спинтере она решила не говорить. Их немного волновало, что внучка стала поздно возвращаться домой, но они успокаивались, вспоминая, что она начала регулярно посещать школу. Бабушка, убеждённая, что Меандри учится круглые сутки, однажды утром вручила ей бутылку молока со словами: «Это намного полезнее твоих газировок».

«Ах, бабушка, – думала Меандри, спускаясь на эскалаторе на нижний ярус. – Если бы это могло мне помочь». Зажав в губах сигарету, она рассматривала пластиковую бутылку с молоком и планировала, как потратить оставшиеся карманные деньги.

В маленьком магазинчике под эстакадой Меандри купила собачий корм и две банки спинтера. Свою она выпила по дороге к трущобам, оторвала кольцо и положила в карман, где их была уже небольшая горсть.

Из-за двери Кайнея раздавался радостный лай. Когда Меандри вошла, Спинтер, виляя хвостами и высунув язык, прыгнул на неё, чтобы повалить на пол, но она уже привыкла к его весу, потому только потрепала пса по загривку и легонько оттолкнула.

– Андри, ты вовремя. – Кайней махнул ей рукой.

– Твой тоник. – Она протянула ему банку.

– Спасибо. Поможешь с коробками?

– Они у тебя не заканчиваются? – проворчала Меандри. – Зато хоть не скучаешь.

– С твоим Спинтером не соскучишься, – посмеялся Кайней.

– Не хочешь молока? – спросила Меандри, открывая коробку.

– Молока?

– Мне бабушка дала, а возвращать полную бутылку как-то нехорошо.

– Ну, давай.

Кайней сделал глоток и нахмурился.

– Какой-то у него странный вкус.

– Это у тебя странный вкус, – возмутилась Меандри. – Бабушка разбавляет его водой, чтобы экономить.

– Ладно, ладно. К вечеру бутылка будет пустой.

Они взялись за коробки. Спинтер крутился у их ног, пока ему не надоело, и лёг под столом. С улицы доносился приглушённый гул. Аэрозольный туман растаял, и в окно Меандри могла видеть солнце, мелькавшее меж высоток верхнего яруса. Её наполнило незнакомое чувство покоя, какое люди обычно испытывают в кругу семьи.

На дне коробки что-то блеснуло. Меандри пригляделась: это был маленький кусок проволоки голубого цвета. Она достала его и обмотала вокруг пальца, как кольцо.

– Уф, – выдохнул Кайней. – Я закончил. Твоя коробка последняя.

Меандри приподняла кипу старых бумаг и обнаружила под ней потёртую тетрадь. На обложке аккуратным почерком было выведено: «Совокупность жизни». Одна из страниц была заложена чёрной карточкой. Меандри открыла тетрадь и прочла единственную фразу, написанную в центре листа: «Лучшие унаследуют мир». Чёрная карточка оказалась голограммой. Повернув её к свету, Меандри увидела портрет девушки, миловидной, но, как ей показалось, со слишком наивным выражением лица.

– Кто это? – флегматично спросила она.

Кайней, игравший на полу со Спинтером, поднялся и посмотрел на голограмму.

– Это в коробке лежало? – чуть взволнованно спросил он.

– В этой тетради.

Кайней полистал страницы и улыбнулся.

– Её дневник.

– Кто это? – повторила Меандри, уже с подозрением.

– Её звали Фойбе.

Кайней поднял глаза к потолку, вспоминая. Меандри увидела его счастливое лицо, и ей почему-то стало неприятно.

– Звали? Она что, умерла?

– Хотел бы я знать, что с ней сейчас. Это давняя история, Андри. Рассказать тебе?

– Делай что хочешь, – фыркнула она и, плюхнувшись на диван, достала телефон. Спинтер прыгнул к ней и положил голову на колени.

– Мы с Фойбе учились в одном классе. – Кайней сел на подлокотник, держа голограмму в ладони. – Я, как и ты, жил тогда на нижнем ярусе. Фойбе жила на верхнем. Можешь не верить, но её совсем не волновал социальный статус ни людей вокруг, ни её собственный. Она была добра ко всем.

– Пф, это у неё на лице написано.

– Мы были довольно близки.

Меандри оторвала взгляд от экрана и посмотрела на Кайнея, но увидела только его затылок. Ей снова стало неприятно.

– Наверное, когда я был твоего возраста, Фойбе как-то потащила меня на технологическую выставку. Ей такие штуки нравились. Я впервые оказался на верхнем ярусе тогда. Было немного страшно. – Кайней коротко посмеялся. – Там мы и наткнулись на эти голограммы. Фойбе пришла в такой восторг, что захотела сделать голограмму себя. Дорогое удовольствие, но у неё никогда не было проблем с деньгами. Она была готова и за меня заплатить, но я почему-то забоялся. Сейчас понимаю, что нужно было согласиться. В общем, мы ушли с выставки с кучей голограмм. Я о своих быстро забыл. А Фойбе свои, думаю, у сердца хранила.

Кайней замолчал. Меандри ждала, когда он продолжит, но его захватили воспоминания.

– И что же случилось с Фойбе потом? – спросила она осторожно.

– Она уехала, – вздохнул Кайней. – Ей было душно в Диополисе, тесно, как она говорила. Ей хотелось чего-то нового и необъятного, её манили заброшенные земли. И после окончания школы она собрала вещи и уехала куда-то очень далеко. С тех пор я о ней ничего не слышал. Она оставила мне свой дневник, наверное, решила, что так он будет в надёжных руках. После я много думал о том, чтобы поехать за ней. Если бы я только знал, в каком направлении искать. Но меня до сих пор посещает мысль, что Фойбе, возможно, была права.

– В чём же?

– В том, что есть больший мир. Где-то очень далеко есть другие города, и там живут другие люди. Я всегда считал это глупостью, но когда на востоке появилось зарево, вспомнил её слова. Хотел бы я знать, что там. Может, я всё ещё хочу уехать.

– Это немного страшно, – тихо сказала Меандри.

– Да, немного, – кивнул Кайней. – Поэтому я и восхищаюсь Фойбе. Она уехала одна, когда никакого зарева и в помине не было. Ладно, – он хлопнул себя по коленям, – хватит об этом. Пора готовить ужин.

– Я пойду, – тускло сказала Меандри и встала с дивана.

– Решила уйти пораньше? Ну, как хочешь. Я завтра собираюсь сжигать хлам, твоя помощь не помешает.

– У меня экскурсия в планетарий. Буду вечером, – тихо отозвалась она и хлопнула дверью.

Меандри не могла понять, что заставило её так резко уйти. Она думала об этом и на следующий день, на занятиях, как обычно, уткнувшись в экран телефона, чтобы не замечать взгляды одноклассников. В кабинете было жарко, и Меандри сняла толстовку, чего никогда раньше не делала, и повесила на спинку стула. А потом совсем забыла о ней.

Она вспомнила уже по дороге к планетарию, когда захотела надеть капюшон. Меандри застыла, испугалась. Пока она думала, стоит ли вернуться к школе, остальной класс ушёл далеко вперёд. «Никто не заметил, что меня нет», – подумала Меандри, как вдруг услышала за спиной знакомый голос:

– Потеряла что-то?

Она обернулась и увидела нескольких одноклассников. Они подошли к ней, недобро посмеиваясь, и сердце Меандри заколотилось.

– Твоё? – сказал один из них и вытащил из рюкзака её толстовку. Меандри потянулась и уже почти схватила капюшон, когда одноклассник выдернул толстовку из её руки и поднял над головой.

– Что вам надо? – выдавила Меандри, сжимая кулаки.

– Хотим получше тебя узнать, – смеялись они. – Лисицы ведь так непохожи на людей.

Они встряхнули толстовку, и из карманов со звоном посыпались монеты и кольца от банок, выпали зажигалка и сигареты, карточка-голограмма. Одноклассники пришли в восторг и принялись поднимать вещи с земли.

– Это что за мусор? Так бедные развлекаются?

– О, это я заберу. Лисам вредно курить.

– Что за магическая карточка? Тебе она ни к чему.

Они смеялись, смеялись, смеялись, а Меандри ничего не могла сказать в ответ, не могла пошевелиться, и только сердце бешено билось в её груди.

Издали послышались лай и рычания. Одноклассники повернули головы и обратились в бегство, увидев несущегося на них рыжего пса.

– Загрызи лису! – испуганно крикнул кто-то из них напоследок.

– Спинтер? – пролепетала Меандри, не веря своим глазам.

Пёс подобрал с земли толстовку. Меандри взяла её, развернула, чтобы осмотреть, и руки её задрожали. Она упала на колени, обхватила шею Спинтера и заплакала.

Лисьи ушки на капюшоне толстовки были срезаны.

Кайней весь день был в городе и вернулся домой только вечером. Поднявшись по лестнице, он увидел Меандри: она сидела на полу балкона, поджав ноги и спрятав лицо под капюшоном. Спинтер тихо лежал рядом.

– Андри? – окликнул Кайней. – Я думал, ты будешь позже.

Меандри дёрнулась и поспешно вытерла лицо рукавом.

– Что-то случилось? – забеспокоился он.

– Ничего, – ответила она, шмыгнув носом. – Просто решила не идти на экскурсию.

Больше Кайней ничего не спросил, хотя и заметил, что осталось от её лисьих ушек.

Он приготовил лёгкий ужин, и они поели в тишине. Потом вынесли на балкон стулья, весь ненужный хлам и большую железную бочку и развели в ней огонь. Пока старьё догорало, они играли в карты и сбрасывали их в костёр.

Солнце коснулось горизонта. Меандри смотрела на далёкие тучи и протянувшиеся к земле нити дождя, которого почти не бывает в Диополисе. Кайней смотрел на восток, на разгорающееся зарево.

– Я уезжаю, Андри, – невесело сказал он.

Она только угрюмо хмыкнула.

– Кажется, теперь и мне здесь тесно. Меня так манит это зарево. Я уже почти собрал всё необходимое.

– Понятно, – глухо отозвалась Меандри.

– Я могу взять тебя с собой.

– А? – Она удивлённо посмотрела на Кайнея.

– Тебя и Спинтера. Уедем вместе. Тебе же не нравится Диополис, верно? – улыбнулся он.

Глаза Меандри заблестели.

– Что скажешь? Купим сотню банок спинтера и покатим на восток открывать мир.

Она тихонько посмеялась. Кайней был рад, что ей наконец стало лучше.

– Заманчивое предложение. Но мне нужно немного подумать. Поговорить со стариками и всё такое.

– У тебя ещё есть время.

– Открывать мир, да? – протянула Меандри, поднимая глаза к небу. – Звучит здорово.

– Ну, тогда, – Кайней достал припасённый спинтер и протянул ей банку, – за новую жизнь.

– За новую жизнь.

Они чокнулись и сделали по глотку. Привычный вкус был хорош как никогда. Солнце село и только огни Диополиса освещали их счастливые лица.

Время прошло.

В Диополисе начался ещё один день. Солнце золотило искусственные цветы на верхних улицах и блестело в окнах нижних этажей. Дети спешили в школу, взрослые – на работу. По эстакаде один за другим проносились поезда, будто тоже спешили куда-то. Земля разогревалась, и воздух чуть дрожал от поднимающегося жара.

Меандри стояла на балконе без своей оранжевой толстовки и держала у самого лица небольшой вентилятор, который совсем не спасал от жары. Спинтер лежал у её ног, высунув язык, и она время от времени брызгала его водой из миски.

Кайней уехал один несколько дней назад. В самый последний момент Меандри сказала, что остаётся. Он не стал её переубеждать. Только отдал ключ от своего дома на случай, если решит вернуться.

Меандри покрутила ключ в пальцах, подбросила пару раз в ладони, хорошенько замахнулась и швырнула его как можно дальше.

– Не нужно тебе возвращаться, Кай, – грустно улыбнулась она.

По Диополису разнёсся протяжный гудок, и самолёты рассекли небо. Меандри прислушалась к звону стёкол, что отдавался внутри неё странным теплом, села на раскладной стул и окинула широким взглядом город. Ей не нравился Диополис, но она слишком любила его, чтобы уехать.

Голубая проволока блеснула на её пальце. Меандри открыла банку холодного спинтер-тоника, сделала глоток и поморщилась.

– Слишком горько.