Советский стройбат

Глава 1 Призыв

Всех моих ровесников весной 1983 года призвали исполнять священный воинский долг по защите нашей родины СССР. Дружить стало не с кем. Совсем. Буквально в марте, в техникуме была защита дипломов, а уже с середины апреля началась непрерывная эпопея проводов в армию.

Отсрочку тогда давали редко, гребли всех подряд.... Парни уходили один за одним, буквально по два человека в неделю. Проводы отмечались с размахом. Ведь армия — это не весёлые студенческие годы, а нечто суровое и без малейшего удовольствия. Все знали, что придётся не сладко и хотели «погудеть» на прощание не по-детски.

Пили много и часто. Один парень, с нашего двора, готовился очень серьёзно. Усиленно продавал джинсы, батники, аудиотехнику, мотоцикл и всё пропивал. Получил повестку, уволился с работы и … допившись до открытой язвы желудка получил отсрочку на полгода.Долго лежал в больнице, а с работы он уже уволился поэтому лежал без оплаты больничного, подлечившись снова устроился на работу, но долго ещё ходил в одежде с отцовского плеча, да во дворе призывники подарили кто рубашку, кто что.

Двое других (уходили в одной команде, с одного военкомата) умудрились подраться на своих же проводах и угодили райотдел. Могли и по статье пойти вместо священного долга, но военком уговорил ментов дело не возбуждать, мол — солдаты нужнее, чем зеки. Но и не отпускать драчунов, дабы ещё чего не отчебучили ну и для острастки. Так они трое суток в обезьяннике и провели. К военкомату их привезли на «воронке» с включенной сиреной. Можно сказать с почетом ушли в армию. В общем время было веселое.

Однако к концу мая веселье закончилось. Стало не с кем встретится, поболтать, съездить в горы или сходить в кино.

В военкомате я тоже побывал. На медкомиссии меня повертели — покрутили, сказали, мол солдата из тебя не получится, вызовем через год и наверняка комиссуем. У меня травма с рождения. По маминой версии я был большим плодом и акушерка не могла меня вытащить, пришлось применить специальные щипцы. В итоге сломаны правая ключица, предплечье и смещены шейные позвонки. Плечо толком не срослось, рука получилась короче левой и ограничена в движении. Но со стороны это не очень заметно, особенно в одежде. Многие знакомые даже не догадывались, просто не замечали.

Работал я тогда сварщиком на заводе, куда устроился по окончании техникума. Целей я тогда не ставил, планы не строил. Продолжать учится желания не было, с армией было непонятно — комиссуют весной или осенью. Это было время неопределённости, время ожидания непонятно чего. Так я и проболтался целый год, в гордом одиночестве, так как все друзья уже давно носили сапоги.

И вот весной 1984 года меня снова вызвали в военкомат на медкомиссию. На этот раз собрали таких же как я, кривых, косых, слепых и тупых. Хирург был тот же дядька, что и год назад, он меня помнил. Вернее, не меня, а моё плечо. Он сначала меня осмотрел и только потом пробормотал — да, да, помню. А уж потом посмотрел мне в лицо и спросил почему меня ещё не комиссовали. Нашёл у кого спросить, я-то откуда знаю.

Заполнив карточку, он повёл меня в кабинет, где сидела призывная комиссия. Там тоже меня помнили и … сразу дали в руки учебный автомат. Сказали взять автомат за цевьё в левую руку и держать на весу, а правой передёрнуть затвор. На это мне сил не хватило. Тогда я упёрся прикладом в бедро и с усилием, но всё же передёрнул затвор, но при этом правой рукой я держал затвор на месте, а левой потянул вперёд автомат. Зрелище было, наверное, жалкое. Кто-то робко предложил «может на нестроевую?», но глава комиссии сказал мне отдать честь. Согласно уставу советской армии, честь отдаётся «чётко и молодцевато». Именно так я и ткнул себе кончиками пальцев где-то между правым глазом и носом, т. е. в переносицу. При этом локоть мой не стал продолжением линии плеча, как положено по уставу, а вышел вперёд. На отдание воинской чести это не походило. Совсем. Тем более на «четко и молодцевато». Скорее на пионерский салют. Все вопросительно посмотрели на хирурга, тот виновато развёл руками — мол медицина бессильна. На всякий случай вызвали военкома. Тот тоже стал меня крутить, смотреть, потом сматерился и подвёл итог: зачем армию позорить, к какой нах.. нестроевой, он даже честь отдать не может.

Тут, собственно, в моей солдатской судьбе была поставлена точка. Тут же мне оформили направление в больницу - таковы были правила, если нездоров, тебя направляют на лечение и когда принесёшь выписку, что лечение не помогло, тогда уже начинается процедура по комиссованию.

Следующие два дня прошли в странном состоянии. Навязчивые мысли лезли в голову, заставляли думать, сомневаться, взвешивать. Мысли были противоречивые, взаимоисключающие и от этого я ходил весь в себе, как аутист.

Травма, полученная при рождении, в очередной раз напомнила о себе. Она вообще часто о себе напоминала, но тут вопрос вставал жестко, как никогда раньше. Ты не как все. Ты неполноценный. Ты негоден даже к нестроевой службе. Да, и слуха у тебя тоже нет, ты «до» от «ре» отличить не можешь. Рисовать, кстати тоже … как конь копытом. И почему природа так мало мне дала и почему так несправедлив мир?

В общем пожалеть себя, поплакаться на судьбу и впасть в депрессию причин и поводов хватало.

Но в какой-то момент я принял решение и стал действовать.

Завод наш начинал работать рано, смена с 7-00 и до 16-00. Удобный график, вставать правда приходилось в половине шестого, но зато можно после работы кучу дел сделать. Вот и пошел я делать кучу дел. Вышел после работы на три остановки раньше и пошёл в стекляшку. Купил литр … ну конечно «Пшеничной» по 5 рублей 25 копеек и … пошел в военкомат. Начальник призывной комиссии принял меня почти сразу, несмотря на горячую пору призыва. Видно, у него был тяжелый день, он сидел, вальяжно развалившись в кресле. Бля … у меня внутри всё дрожало, я не знал, как он отреагирует и готовился к любому повороту. Нетвёрдыми ногами подошел я к столу и поставил на стол пакет с водкой.

- Что там?

- Водка … пшеничная … по 5 рублей 25 копеек… один литр.

- А что хочешь?

- В армию хочу.

Майор нажал кнопку на селекторе: Танечка, принеси личное дело призывника … напомни фамилию ….

Я напомнил...

Через пару минут майор читал мою папку, потом спросил: Ты хорошо подумал?

- Да!

- Понимаешь, что кроме стройбата тебе ничего не светит?

- Понимаю.

Повисла пауза.

- Ладно, ты пока иди домой, приходи завтра, если не передумаешь, тогда и поговорим.

На завтра я встретил его в курилке военкомата, он курил Беломор. Я подошел, поздоровался, он посмотрел с каким-то хитрым интересом и с явной усмешкой произнёс — пришел-таки?

- Ну да... пришел.

Повисла пауза. Сильным щелком он выбросил окурок метров на семь, не меньше и неожиданно протянул мне руку. Крепко пожал, левой хлопнул по плечу:

- Молодец, хоть и дурак, ладно, иди домой, жди повестку, что-нибудь придумаем.

Не знаю, что он там придумывал, но 8 мая 1984 года я во дворе нашего РВК шагнул в автобус с сухим пайком на 3 суток, сменкой белья, кружка, ложка, полотенце, мыло и зубная щётка. Да блокнот с адресами и несколько фото.

Примечательная в том автобусе подобралась компания. Понятное дело все с одного района и я всех знал в лицо и половину по имени. Но примечательно было не это. Хорошо помню, как бросились в глаза бритые головы, но не сами головы, а то, что у каждого третьего на голове был довольно заметный шрам. Это шрамы были не от мелкой царапины, а от серьёзного удара. Двое парней заметно заикалось. Поскольку я знал всех, то сразу отметил, что половина, это отъявленные хулиганы нашего района. А двое вообще успели получить судимость в свои юные годы.

М-да …. У пограничников или десантуре вы таких солдатиков не найдёте. Ну а в стройбат … милости просим … и в такой компании мне надо провести два года? Бля… куда я попал....

Конец первой части.

Глава 2 Учебка.

А попал я в учебную часть, в город Горький, ныне Нижний Новгород. Дорога до Горького заняла 6 дней. С Новокузнецка до Кемерово, потом в Новосибирск, там сформировали эшелон и потом уже в Горький. Из Новосибирска выехало три вагона, в Горький приехало 9. Шесть вагонов прицепили в пути. Дорога показалась бесконечной. Водка кончилась ещё в Кемерово. В Новосибирске успели купить немного, но перед посадкой в эшелон нам устроили жесточайший шмон, мало кому удалось пронести. Поэтому ехали долго и скучно, в вагоне 54 спальных места, а нас было человек 70 — 75 + капитан и два прапорщика. Немного развлеклись в Омске. Тут исчезла пара пацанов. Начальник эшелона решил организовать поиски по прилегающему к станции району и сформировал несколько групп поиска. С нашего вагона тоже собрали группу, просились все — жуть как хотелось выбраться из вагона. Дело было вечером, уже темнело. Мы долго шарахались с прапорщиком по каким-то мутным закоулкам среди бараков, гаражей, строек и понятно никого не нашли. Отпущенное на поиски время закачивалось, надо было возвращаться, но по темноте в этих лабиринтах дорогу найти было непросто, мы вконец заблудились. Тут нас нагнал милицейский уазик из вневедомственной охраны, их тоже вызвали искать беглецов. От ментов мы узнали, что один из сбежавших успел залезть в вино-водочный магазин, но сработала сигнализация, придурка тут же повязали и сообщили о нём в комендатуру. Комендант приехал забрать парня, но менты его не отдали — кража со взломом и сопротивление при задержании - серьёзное преступление. У ментов в уазике стоял ящик водки, ну понятно откуда он у них и искать, с таким грузом, второго беглеца им было совсем неохота. Они подсказали нам дорогу и укатили восвояси, а мы пошли на станцию.

По прибытии в Горький, нас разделили на несколько групп и развезли в разные стороны. Я попал в учебное подразделение. Да, в стройбате тоже есть учебные части, по сути, это было профтехучилище. Учили на водителей, крановщиков, каменщиков и другие строительные специальности.

Но учёба потом — сначала — баня! После недели в дороге в поезде очень хотелось помыться и баня была очень кстати. Довольно весёлая была картина: очередь в баню из одетых «кто во что», кто в куртке, кто в пальто, кто в фуфайке, а выходят все уже под одну гребёнку- как с инкубатора: в форме, в сапогах, стрижка «наголо». Все одинаковые, вчерашних товарищей не узнать.

Нашу дружную компанию, с кузнецкого РВК, раскидали по разным ротам. Так начались армейские будни: курс молодого бойца, дисциплина, распорядок дня, по утру зарядка, вечерняя поверка. Всё как в строевых частях. Даже ездили в поле, на «тактику», учились ходить в атаку и рыли окопы для стрельбы лёжа и окоп в полный рост. Вот это была жесть. Полигон прям на берегу Волги, почва песчаная, осыпается сильно. Лопатку наверх и тут же половина сыпется вниз, а подальше откинуть нельзя — демаскируешь позицию. Сержант бегает орёт: быстрей, быстрей. Вдоволь наоравшись, сержант сбегал к машине и принёс холщовые мешки. Гад, специально ждал, когда с нас семь потов сойдёт. Мешки заполнили этим клятым песком и уложили из них бруствер, а сверху замаскировали дёрном. Получилось вполне по военной науке и даже красиво. Но, прапорщик, командир взвода, был мужик опытный, он знал про эти хитрости и проверяя нашу работу сразу снял куски дёрна. За использование мешков попало и нам и сержанту.

Но честно скажу, учебка особо не напрягала. «Отбой — подъём» и строевая подготовка - нас этим особо не доставали. В основном в карантине. Попробуй потренируй такую публику, когда каждый второй или шизик, или эпилептик, или блатяк с уголовным прошлым. Многие реально, не притворяясь путали правое и левое, хоть солому привязывай. Доходило до того, что сержанты на левой ноге рисовали мелом крестик. Так и командовали: мелом — мелом. Разрешалось призывать вплоть до первой степени шизофрении, так, что веселухи хватало. Вот тогда я понял суть главного лозунга советской армии - «Чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона».

Уж поверьте, наша оборона была исключительно крепка, ведь с нами служил, к примеру такой парень как Микола Кистол. Был он тихий, спокойный. Родом из глухой западноукраинской деревни. Физически крепкий, округлый, правда невысокого роста и пальчики коротенькие, круглые как маленькие сардельки. Переболел Микола в детстве менингитом, оттого и попал к нам. Имел он 8 классов образования во вспомогательной школе и всегда спокоен как удав, а если сказать прямо и честно, то тормозил конкретно.

Во время дежурства по столовой довелось ему накрывать на офицерский стол. Получив на кухне поднос с обедом Микола впал в лёгкую задумчивость. На второе было картофельное пюре и котлета. Но не просто котлета, в фарш были намешаны мелко нарезанные кусочки копчёного сала. Это была всем котлетам котлета, суперкотлета, шедевр кулинарного искусства. Микола иначе не мог, он взял рукой котлету, прям из тарелки и задумался куда её спрятать, но подходящего места не было и он просто положил её себе в карман галифе.

Зам. по тылу майор Тхоров, не найдя в свой тарелке котлету, спросил - где котлета? Микола ответил «счас узнаю» и пошел на кухню, потом вернулся и сказал, что котлеты нет и где она он не знает. Майор начал уверять, что котлет должно быть ещё два тазика, что он сам подписывал накладную на отпуск продуктов, а заодно зачем-то добавил, что состоит в интимных отношениях с матерью Миколы и с начальником столовой, да ещё потребовал привести дежурного по столовой офицера. Микола слушал с невозмутимым видом, потом с таким же видом, неспешно, вытащил из кармана котлету и с размаха, от души швырнул её в картофельное пюре майора: да на ты ….жри … жопа жадная. Пюре густо осело на кителе Тхорова и других офицеров, а Микола начал уверять, что он сам, Микола Кистол, состоит в интимной связи и с майором, и с командиром батальона, и с министром обороны.

Через неделю была срочная заявка из Казахстана на Байконур и Миколу отправили подальше с глаз. Через знакомых ребят до меня доходили известия, что он благополучно отслужил и уехал домой с невестой казашкой. Не очень я в это верю, но кто его знает, может и так.

Тем не менее дали нам и пострелять. Стройбату положено только один раз за всю службу отстрелять 12 патронов: 3 одиночных и три короткие очереди по три патрона. А я ездил на стрельбище аж целых три раза. Позже я узнал почему так получилось. Составляя списки, кто поедет, командир взвода писал одних, а реально отправлял других, причем одних и те же. Он отправлял только тех, в ком был уверен. И так делали во всех ротах. Командование просто не хотело рисковать. Кто знает, что взбредёт в эти головы с сотрясёнными мозгами? Несчастный случай или какие эксцессы на стрельбище никому не нужны, вот я и ездил за себя и ещё двоих сослуживцев. Все последующие 2 года я много раз убеждался — стройбату боевое оружие ни к чему.

Но были конечно и обычные парни. Были сельские ребята, простые в общении, физически крепкие, но почти неграмотные. Родом из небольших деревушек, где школы вообще не было. Ближайшая школа — семилетка — в райцентре. Вот и приходилось парням на весь учебный год уезжать из родного дома в интернат при школе. Само собой рвения в обучении они не проявляли, тем более что водить трактор или пасти коров они умели и без школы. Несмотря на закон, обязывающий советских граждан закончить среднюю школу, т.е. иметь как минимум 10 классов образования, продолжать учение они не собирались.Семи классов для работы в колхозе хватало вполне.

Однако были ребята с незаконченным высшим, решившие отслужить, потом доучиваться, чаще это были конфликтные ситуации с деканатом. Были двое вообще после института, но у одного были близкие родственники за границей, у другого отец отбывал срок по тяжёлой статье. Был парень, ехавший в танкисты, в Германию, но попался на пьянке и переведён к нам, появился у нас в части в хромовых сапогах, с кожаным ремнём и бушлат у него с меховым воротником. Ремень и бушлат он тут же сменял по настойчивой просьбе товарищей, а сапожки были 38 размера, никто на них не позарился.

Были даже два пограничника, выбежали на остановке купить сигарет да печеньки и отстали от эшелона, пошли к военному коменданту вокзала, а тот видно был не в духе и засунул их в ближайший вагон с призывниками — а это был стройбат. В общем публика была разноцветная, разбитная и абсолютно непредсказуемая.

На мандатной комиссии, т.е. при распределении призывников по специальностям командиры рот готовы были жопу порвать, чтобы заполучить себе побольше адекватных курсантов. Меня меняли два раза. Первый раз на выпускника музыкального училища, горниста, для полкового оркестра, второй раз на парня с «вышкой» с красивым подчерком на писаря. В итоге попал я в 5 взвод 5 роты. Отношения в роте и взводе сложились быстро и вполне комфортно. Мы все были равны, все одного призыва, одного языка, традиций, обычаев. В основном славяне и немного прибалтов - литовцев. Цапались конечно, бывали и драки, но не много, может чуть больше, чем в любом гражданском коллективе, где в одном месте собрано 600 особей мужского пола. Самцы и на гражданке найдут повод кулаки почесать, а когда в одном помещении живёт 100 восемнадцатилетних парней то поводов более, чем достаточно. Но надо признать, командованию всё же удавалось поддерживать дисциплину, хоть и не такую как в строевых частях, но всё же на приемлемом для стройбата уровне.

Меня сразу же назначили командиром отделения, по-армейски - комод. Повезло. За всю службу ни разу не стоял на тумбочке, не мыл туалет, не натирал взлётку. сразу начал дежурным по роте. В первое же дежурство произошел курьёз. Я встретил на входе ротного, чётко отрапортовал по стойке «смирно» прижав руки как положено - «большой палец касается шва брюк», но честь не отдал. Ротный выслушал доклад и поправил меня — при докладе надо честь отдать. Я бодро ответил — не имею возможности отдать честь. Ротный подумал, что я прикалываюсь и рявкнул: Чей взвод? Давай сюда командира взвода. Пришлось искать взводного, тот сказал: «ни ссы» и зашёл в канцелярию. Разговора я не слышал, но ротный больше мне замечаний не делал. Но и все дальнейшие мои дежурства были в выходные, когда в батальоне нет начальства, а то зайдёт комбат и поставит самого комроты на дежурство вместо меня. Были и такие случаи.

Учился наш взвод на сварщиков. Собственно, у всех, у нас, уже была квалификация сварщика, а здесь нам повышали разряд, готовили к сварке ответственных конструкций под просветку рентгеном. Обучение проходило на знаменитом заводе «Красное Сормово». Наш взвод каждый день выезжал из части на обучение на завод и это конечно было здорово, можно было по дороге делать неприличные жесты местным девчонкам, купить печенек, а втихаря и бутылку пивка на троих. А главное мы почти весь день проводили вне части, вне начальства, вне плаца, вне казармы и учили нас гражданские мастера. С нами был только командир взвода, прапорщик, классный мужик, но он исполнял службу от и до. Проводил нас через проходную, потом через службу режима, сдавал по счёту мастеру профобучения и … линял до вечера, зная, что через два КПП нам без него не выйти.

На «красном Сормово» собирали, да и сейчас собирают подводные лодки и половину цехов охраняли части ВВ — внутренние войска или по-нашему «красначи», «менты», «вертухаи», «дубаки». Понятное дело, в красначи набирают честных и отважных, надёжных и правильных. Ненавидели они нас жутко. Считали отбросами, дебилами, а главное за то, что у нас половина устава считалась не обязательным к исполнению. Они же ходили по струнке, обязательно строем, приветствовали офицеров, форма строго по уставу и т. д. У нас порядки были значительно проще. Конфликт произошел в первую же встречу. Проходя через КПП, мы предъявляли пропуск, а лейтенант из «красначей», щупленький, молоденький, с лицом интеллигента в третьем поколении, потребовал ещё и отдать честь, как старшему по званию. Ага … сейчас ….отдать честь чужому офицеру, да ещё «вертухаю» … да нако ты выкуси …. именно так и сказал Муранбай Менгажев и сунул в нос красначу кукиш.

Был Муранбай башкир и баптист. Вера не разрешала ему брать в руки оружие, но служить он не отказывался, а вот присягу принять отказался. Ушёл в отказ и всё. Доводил до белого каления весь политотдел, но они так и не убедили его присягнуть. Вообще не принявших присягу было в учебке человек 5. А ведь времена были советские, времена воинствующего атеизма, веровать тогда было очень непросто и это были действительно истинно верующие люди, не нынешние ряженые православные. Не принявших присягу нельзя было подвергнуть аресту на гауптвахте и осудить к дисциплинарному батальону. Но к чести этих ребят надо сказать, что будучи людьми истинно верующими они редко нарушали дисциплину, не курили, не употребляли спиртное, не ходили в самоволки. Тем не менее Муранбай свернул фигу и сунул её прям в нос красначу и пошёл через КПП. А пока ошалевший лейтенант пытался осознать, «что это было?» половина нашего взвода успела пройти.

Тут красначи опомнились, нажали кнопку — вертушка закрылась. Начался весьма интересный диспут. Одна сторона доказывала, что мы все военнослужащие советской армии и обязаны соблюдать устав, а другая сторона …. ну у другой стороны главный довод звучал так — а ты кто такой? И что устав для строевых, а мы стройбат и нам устав ни к чему. Страсти накалялись, к красначам подошла вызванная дежурная группа задержания. Лейтенантик зашёл в караулку и начал куда-то звонить. Я стоял близко и часть разговора слышал. Дословно не помню, но смысл был такой: что ты за офицер, если жалуешься начальству, что тебе честь не отдали? Приехать слёзки тебе вытереть? Лейтенант на свою беду пожаловался, что ему в нос сунули фигу..... ответом в трубке было дикое ржание, кому-то было жуть как весело. Лейтенант совсем сник, покраснел как помидорка... и открыл вертушку.

Надо сказать, что дурдома хватало не только в стройбате. Те же «красначи» осуществляли пропускной режим и караульную службу, но только по внешнему периметру, на территорию доступа не имели. Они проверяли у нас пропуска, но сами не могли пройти туда, куда проходили мы. А мы учились во внутренних учебных мастерских и нам даже провели экскурсию в святая святых — в сборочный цех. Подлодки, как таковой, там правда не было, её только начали собирать, просто нагромождение непонятных конструкций, тем не менее было интересно. В техникуме я учился на технолога по изготовлению металлоконструкций и мог профессионально оценить увиденное по достоинству. Меня поразила чистота в цехе, оборудование и даже внешний вид рабочих. Все такие сытенькие, гладенькие, бритые, аккуратно подстриженные, спецовки только юфтевые, разряд не ниже 5, з/п в два раза больше, чем была у меня на заводе, правда вдобавок к этим радостям был у этих работяг пожизненный запрет на выезд за границу. Даже в Болгарию, хотя и была поговорка «курица не птица — Болгария не заграница».

Ещё учебка запомнилась тем, что всегда хотелось пожрать. Всегда. При этом кормили хорошо, грех жаловаться. Омаров, фуагра и акульих плавников не подавали, но каши, борщей и даже мяса было вдоволь. Однако вкусной эту пищу назвать нельзя, дома такое есть не стал бы. Хотелось чего-то домашнего, того, к чему привык. Отсутствие привычной еды создавало иллюзию голода, хотя калорий получали достаточно. И очень хотелось сладкого. Конфеты, печеньки, варенье, всё, что присылалось из дома в посылках съедалось мгновенно. Нам ещё повезло, поскольку мы учились вне части, то могли в заводском буфете купить любые сладости, завод номерной, снабжался очень хорошо. Халва, сгущёнка, «мишка на севере», шоколад, да блин я дома, это ел гораздо реже. Особенной популярностью пользовалось мороженное. Стояла летняя жара, Поволжье, как всегда, страдало от жары и засухи. В цеху духота, да ещё брезентовая роба, да сварка. Десять потов до обеда сойдёт. Но в обед, после столовой весь взвод бежал в буфет … ура мороженное!!!!

Полгода в учебке прошли быстро, мы сдали экзамены, получили «корочки» - обучение закончено. Вот уже зима пришла и состав начал разъезжаться по всему советскому союзу, для дальнейшего прохождения службы. Нас ждали в ВСО: военно-строительных отрядах (это вроде батальона по-строевому). По-нашему просто — отряд.

Глава 3 Белый Раст

Ну что же …. полгода в учебке прошли, обучение окончено, ждём распределения по ВСО — военно-строительным отрядам. Мы уже прекрасно понимали, что в отрядах всё будет не так как в учебке. В учебке мы все были равны. Все одного призыва, все славяне и немного прибалтов - литовцев. Причин для конфликтов не было - все одного языка, традиций, обычаев. Цапались конечно, бывали и драки, но не много, может чуть больше, чем в любом гражданском коллективе, где в одном месте собрано 600 особей мужского пола. Самцы и на гражданке найдут повод кулаки почесать, а когда в одном помещении живёт 100 восемнадцатилетних парней то поводов более, чем достаточно. Но надо признать, командованию всё же удавалось поддерживать дисциплину, хоть и не такую как в строевых частях, но всё же на приемлемом для стройбата уровне.

Но так было в учебке. В отряде всё было по-другому. Стройбат, как и вся советская армия был во власти «дедовщины». Конечно, с этим явлением пытались бороться и в начале восьмидесятых кому-то из командования МО пришла в голову «гениальная» идея как избавить армию от этого зла. Идея была насколько простой, настолько и идиотской, но мы же знаем: «чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона». Идея заключалась в том, чтобы формировать подразделения, а именно роты солдатиками одного года призыва. Вот призвали новобранцев сто человек, зачислили всех в одну роту и все вместе служат 2 года. 2 года состав не меняется, нет ни так называемых дедов, черпаков, духов, ни прочих мастей. Так их и называли «рота одного призыва».На первый взгляд вроде хорошее решение, но на практике проблем с такой системой оказалось не меньше, чем с дедовщиной. Ладно первый год солдатики ещё не освоились и можно их с первого дня взять в ежовые рукавицы и строить, в прямом и переносном смысле. Но проходил год и в роте становилось сто «черпаков», т. е. отслуживших один год, а потом сто дедов. Дисциплина падала до критического уровня. А после выхода приказа о демобилизации, когда до дембеля оставалось пару месяцев, то рота становилась совершенно неуправляемой. Заставить работать такую банду, конечно, можно, но тогда надо к каждому солдатику приставить офицера или прапорщика с большой дубинкой.

К тому же неуставные взаимоотношения всё равно оставались, только поменяли форму. В любом коллективе, даже в гражданском, всегда найдутся любители пожить за чужой счёт, поставить себя выше других, а уж в чисто мужском, армейском подразделении таких хоть отбавляй. Всегда находятся наглые, жестокие, сильные, которые стараются часть своих обязанностей переложить на плечи тех, кто не в состоянии дать отпор наглецу.

При дедовщине статус о рангах определял срок службы, а теперь личные качества солдатика. Если парень неспособен постоять за себя, ударить, давал слабину, боялся угроз, то сразу становился объектом помыкания, а часто и откровенных издевательств. Таких называли «чмошники», «тварь». Получилось, что в ротах одного призыва кто-то все два года жил припеваючи, а кто-то с первого дня работал за троих и получал пенделей за просто так. А учитывая, что в стройбате были ранее судимые и прочее хулиганьё, то иногда отношения больше напоминали лагерные, нежели армейские. Теперь служба у «чмошников» была даже хуже, чем при дедовщине. Там он отмучился первые полгода и становилось полегче, а ещё через полгода и ещё легче. А теперь всё — терпи все 2 года.

Большой проблемой были и межнациональные отношения. Первые два — три месяца в ротах призыва межнациональные драки были делом обыденным, постоянным. Все хотели поставить свою нацию выше других и доминировать над остальными. Через пару месяцев было понятно у какой диаспоры кулаки покрепче, устанавливалась некая иерархия, определялись чмошники и драки становились всё реже и реже. Все знали ху из ху. Политработники следили, чтобы не было большого перевеса у какой-либо группы. Старались поддерживать баланс сил. Если верх брали выходцы из средней Азии, то часть их переводили в другие части, а вместо них добавляли кавказцев, или славян, или прибалтов. И наоборот. К дембелю драки вообще были редкостью, за два года парни прекрасно друг друга изучили и находили взаимопонимание.

Последний месяц в учебке народ только и думал - куда попадём? Распределяли просто. Кто доставлял неприятности, ехали на Север, часто крайний и в Казахстан, на Байконур, а остальные в другие прекрасные места по всему Советскому Союзу. И конечно всех волновал вопрос, что это будет: дедовщина или рота одного призыва. Меня и ещё четверых парней забрали в конце ноября и поехали мы в Подмосковье, в село Белый Раст, Дмитровского р-на. Ротный все же ко мне хорошо относился, хоть я ему и честь не отдавал, но просьбу мою он уважил, я просил Москву, Украину или Прибалтику. По дороге мы всё выпытывали у прапорщика, который за нами приехал, что там да как. Прапор вопросы пресекал, отмалчивался, но разрешил выпить бутылку водки на пятерых. В тамбуре мы собрали военный совет и решили, что эта доброта не к добру и пить не стали. Как-то не полезло.

С Горького доехали на поезде до Москвы, а там на Дмитровской электричке. В электричке прапорщик всё же немного рассказал нам куда нас везёт. Наша часть была центром механизации в управлении работ и находилась в Горках. Почти в ленинских. Там было командование, казармы и машинно-техническая станция строительной техники на 150 единиц. Поэтому две роты личного состава составляли автокрановщики, бульдозеристы, экскаваторщики и прочие солдатики в промасленной форме — по-нашему «мазута». И только одна рота была «на лопате», т. е. на общестроительных работах и дислоцировалась не в Горках, а находилась в командировке, там, куда мы сейчас и ехали, в Белом Расте.Собственно, в Горках постоянно находилось только командование. Личный состав части постоянно был в движении и переезжал с объекта на объект, откуда были заявки на технику, туда и ехали. Было немало случаев, когда парень после карантина получал в Горках, к примеру автокран, уезжал в командировку на объект и возвращался в свою родную часть только с приказом о демобилизации.

Рассказал, что раньше в Белом Расте была крупная военная стройка и помимо нашей роты был полноценный ВСО. Но объект почти завершён, отряд перевезли и осталась одна наша рота, да и в той только 2 взвода и все дембеля. Так всё и прояснилось, значит … наша рота сформирована как рота одного призыва и … значит нас ждёт 60 дембелей, а нас пятеро молодых. Так же прапор сказал, наверное, для того, чтобы мы не дали дёру с этой электрички, что нас специально привезли пораньше, что когда состав сменится и придут новобранцы, то нас сделают замкомвзводами и мы будем в шоколаде. Внеочередной военный совет, собранный в тамбуре электрички сделал вывод — хорошо, что попали в роту призыва, да ещё командовать призывом помладше, тем более что замкомвзвода освобождался от производственных работ. Конечно, командовать это громко сказано, контингент у нас не особо лояльный и отвечать перед начальством за действия 30 парней типа Миколы Кистола это удовольствие ниже среднего, не найдёшь взаимопонимания с подчинёнными, так они такую тёмную устроят, что потом только в госпиталь. Но всё же такой расклад лучше, чем могло быть. Проблема была в другом — как остаться в живых до нового года — пока не уйдёт последний дембель.

Вот такие мысли бродили в голове пока мы обречённо шли от станции к чему-то страшному, жуткому и неизбежному. От станции шли пешком, уже по темноте. Я всё ждал, когда покажется забор, КПП и прочие атрибуты воинской части, но их всё не было. Наконец, прапорщик произнёс: пришли! Никакого забора и КПП не было. Ну не совсем не было. Столбы от забора частично сохранились и несколько пролётов было даже зашито … сеткой рабица. От КПП остался … покосившийся «грибок», правда без крыши.Ближайшие жилые дома были ну метров 200, наверное. Это было непривычно. В учебке был трёхметровый бетонный забор, караул по периметру, КПП и прочее. А тут вот… хоть и на окраине, но прям в селе … одинокая казарма без забора. Окна казармы были замёрзшие и что внутри не было видно. Но доносилась музыка, таджикские или узбекские песни. Прапорщик сказал: курите по одной и пойдём. Никогда в жизни я так медленно не курил. Наконец прапорщик сказал совсем не по-военному, а как-то даже по-отцовски, по-доброму — ну всё парни... сожмите очко и пойдём, да не дрейфь, потерпите, там всё наладится.

И мы пошли. Первое, что увиделось, вернее услышалось это громкая музыка. Причём играли одновременно три или даже четыре транзисторных магнитофона и везде разные мелодии. И лезгинка, и гопак, и мелодии средней Азии. На тумбочке стоя...ла напольная вешалка, на ней плечики, а на плечики была одета шинель и шапка, внизу резиновые сапоги... ну в общем то дневального сделали вполне по уставу. Несколько человек в гражданской одежде, кто-то наполовину в форме и половину в гражданском. Кто-то в дембельской форме с невероятного размера самодельными аксельбантами и гармошкой на 10 защипок. Лежали на кроватях, смотрели телевизор, играли в карты, клеили альбом. Это была сборная СССР. Представители всех 15 советских республик. Наше появление вызвало … откровенный фурор, раздались громкие крики на самых разных голосах — «молодые, молодые» и нас мгновенно обступили со всех сторон. К моей шапке потянулся десяток рук, я успел её схватить, но её тут же вырвали. Кто-то сзади дал пенделя, я развернулся и … опять получил пенделя и ещё раз развернувшись увидел перед своим носом десяток кулаков с поднятым вверх большим пальцем — типа попробуй угадай. Сзади послышался сдавленный вскрик. Это наш прапор врезал с ноги под дых одному из дембелей. Удар был точный и сильный. Дембель отлетел, но не упал, упёрся на сзади стоящих, присел и стал жадно ловить воздух. Внимание дембелей переключилось на прапорщика, они стали громко, матом высказывать возмущение. Все злобно орали на своих языках. Особенно громко группа армян, это их земляку прилетело. Тут открылась каптёрка оттуда вышел мужчина в ПШ, но без знаков различия и в галошах на босу ногу. Как позже оказалось это был прапорщик - старшина роты, он мгновенно оценил ситуацию, а скорее просто по привычке тоже отвесил пару крепких затрещин налево и направо. Дембеля стихли и отступили. Сразу стало ясно — старшину здесь уважают.Оба прапорщика затолкали нас в каптёрку и старшина послал за командиром роты, который снимал квартиру неподалёку от «части».

В учебке мы получили полное вещевое довольствие и пока старшина пересчитывал да принимал наши пожитки, пришел ротный. Он быстро посвятил нас в ситуацию, про которую мы уже знали и сказал тоже, что и прапорщик - мол потерпите месяц, потом будет просто рай неземной. Затем они со старшиной стали думать-решать, как с нами быть. Думали недолго. Вызвали в каптёрку пять дембелей. С первого взгляда на этих парней стало ясно, что они здесь с особым авторитетом. Ротный без заумных доводов, без призывов соблюдать армейский устав сказал просто и ясно — мол если с молодых упадёт хоть волосок, вы пятеро уволитесь 31 декабря в 23-00. Парни молчали, они явно под этим не хотели подписываться. Повисла пауза и дембеля посмотрели на старшину. Тот тихо сказал: а я добавлю. Но дембеля решили поторговаться. А если 10 дней волос не упадёт, то дембель будет? Ротный на секунду задумался, что-то взвесил и согласился: хорошо, будет вам дембель.

Нас вывели из каптёрки и поставили в строй — началась вечерняя поверка. Перед командой отбой старшина прошелся перед строем, нашёл двух несчастных эстонцев, как потом выяснилось в роте было 23 национальности, от эстонцев несло спиртным и старшина врезал обоим в грудь. Удар у старшины был поставлен. Эстонцы присели на табуретки и долго ещё сидели не шевелясь.

По команде отбой народ спокойно разошелся, причём в прямом смысле - часть вообще сразу слиняла из казармы на глазах у ротного, тот крикнул им вслед: кого не будет на утренней проверке ... выебу.

Остальные разбрелись, но не спать, а сидели группами по всей казарме, в основном со своими земляками, разговаривали по-своему. Нас опять обступили со всех сторон, стали докапываться, толкаться. Нам удалось пробиться в проход между двумя рядами двухъярусных кроватей, так мы немного обезопасили себе тыл и фланги, это придало немного храбрости и мы робко попытались дать отпор — это вызвало приступ ярости — на дембелей руки подняли!!! Да вы ошкурели!!! Тут уже к агрессорам присоединилась вся дембельская банда в страстном желании почесать о нам кулаки. Опять начался дикий ор на двадцати языках. Но нам это только на руку. В жуткой толкучке, да ещё между ярусами кроватей, у них не было возможности размахнутся и точно ударить, они только мешали друг другу. Тут вмешались те пятеро дембелей с которыми говорил ротный. Они стали нас разнимать, да старшина с ротным вышли на шум из каптёрки. И потасовка быстро закончилась. Тем не менее с десяток весьма чувствительных ударов я успел получить. Хорошо, что не в лицо.

И на хрена я попёрся в эту армию?

Около часа ночи народ стал укладываться спать. Рота затихла, хождения почти прекратились. Мы сидели на кроватях, ложиться было боязно, без одежды и босиком ты казался особенно беззащитным. Часам к трём начала сказываться усталость, ведь последнюю ночь мы провели в поезде, и сутки были в дороге. Помаявшись, мы решились лечь спать, но не раздеваясь, а снять только сапоги и бушлаты, шинели старшина оставил в каптёрке. Совсем раздеваться было боязно, да и холодина в казарме была жуткая. Легли прям в х/б, укрылись бушлатами поверх одеяла, шапка вместо подушки, а сапоги засунули под ножки кровати.

Где-то через час раздался истошный крик, ругань и очередная драка. Оказалось два узбека хотели нам сделать «велосипед», но перепутали койки и поджарили дембеля азербайджанца. Тот, возмущённый до глубины своей кавказской души, бегал хромая по взлётке и обещал зарезать всех причастных к этому злодейству. Узбеки признались, что это сделали они и что они просто перепутали койки. Извинений показалось мало и началась драка азеров с узбеками. Впрочем, драка была какая-то ленивая, скучная. Быстро врезав друг другу раз пять, стороны остановились, как по команде и как ни в чем ни бывало пошли спать. На шум, уже в который раз за эту ночь, вышел старшина. Старшина был очень возмущён. Драка фиг с ней — это бывает, но открытый огонь в деревянной сборно-щитовой казарме? Такой барак сгорал за 15 минут до тла. В общем поджигателям узбекам досталось ещё и от старшины. Многие были недовольны такими играми. Надо сказать, что силу огня признавали все и даже самые наглые курили только в умывальнике, там пол и стены были из плитки. Вскоре опять всё стихло, народ заснул как ни в чем ни бывало, а у меня в голове была только одна мысль - когда же новый год? В жизни никогда так не ждал новый год.

Утро было потрясающим. Где-то в 7 часов кто-то истошно завопил — Блять … вставай сука, завтрак проспали!!!!!! Это опомнился только, что проснувшийся дневальный. Конечно, никто резко не вскочил и не стал одеваться за 45 секунд. Даже умываться никто не пошел. Повалялись, понежились, только потом нехотя стали подниматься. Половина роты так и не поднялась, остались смотреть дембельские сны.

А вот мы пятеро и готовы были всё сделать по уставу, да не было возможности, вернее … обмундирования. В чём спать легли это на нас и осталось, а шапки и бушлаты испарились, исчезли даже … сапоги. Кто-то умудрился ночью приподнять кровати, вместе с нами и тихонько стянуть сапоги. Однако это была не совсем кража, по местным понятиям это был честный обмен. Стянув с нас, спящих, всё новенькое, нас бережно укрыли засаленным старьём. Мне подкинули шапку 54 размера, хотя я носил 58. А бушлат, наверное, был 54, хотя носил 48. Шапка еле держалась на голове, а рукава свисали до колена. А вот сапоги исчезли совсем. Старшина спокойно нас осмотрел, поржал вместе с остальными с нашего вида и повёл в каптёрку, подобрал всё, что нужно, не новое, но по размеру.

И вот мы уже идём на завтрак. Своей столовой не было. Пищу принимали в соседней части, тоже стройбат, но они работали на другом объекте. Жиденький строй, от силы человек 25, идёт нестройной толпой, левая рука в кармане бушлата, правая за пазухой. По дороге приклеился какой-то солдатик и сказал, чтобы мы масло не ели, а всё отдали ему, мол нам ещё рано масло есть. Солдатик был хоть и дембель, но несколько зачуханный и весь его вид страха не внушал. Про себя я нарёк его Щеглом. Мы промолчали, ничего не ответив. Шли недолго и вот мы стоим перед КПП.Наш старшина матом и пинками создаёт видимость солдатского строя и нас пропускают. В столовой нас уже ждёт командир роты, он пришел раньше проследить за раздачей пищи. Нас он усадил за один стол с собой и проследил, чтобы мы всё съели, включая масло. Что мы и сделали с превеликим удовольствием. На выходе из столовой подбегает Щегол и бросает предъяву, мол как мы осмелились съесть его масло. Коридор из столовой имел 2 поворота, мы находились в глухом участке, нас не было видно ни с улицы, ни со столовой. Наверное, поэтому он и выбрал это место. Но зря он это сделал. Витька Симонов, самый сильный и борзой среди нас, весельчак и балагур с рабочих окраин Новосибирска врезал Щеглу размашистым правым боковым точно в челюсть и крикнул: бейте его, это чмошник!!!

Удар был совершенно неожиданный для всех. И для нас, и для Щегла и, как после выяснилось, для Витьки. Щегол сделал пару шагов назад и присел на корточки. Витька добавил ему ногой и свалил на пол. Тут мы все бросились пинать несчастного. Тот беспомощно крутился и скулил, свернувшись в позу эмбриона. А мы вымещали на нём всю свою злобу, обиду, ненависть, накопившуюся за последние сутки. Сутки страха, унижений, пенделей. Да, я в Д’Артаньяна не записывался, я пинал лежачего и испытывал только злобу и удовольствие. Раскаяния, стыда не было ни тогда, ни сейчас. Я даже жалел, что мы были в валенках. Старшина сапог то нам не дал, сказал, всё равно украдут и выдал валенки. Так, что пинали мы Щегла от души, но не так уж и зверски, валенки вещь мягкая, да и продолжалась эта экзекуция какие-то секунды. Рота шла с завтрака и вниманию дембелей открылась сия картина достойная пера Верещагина.

Нас на подзатыльниках оттащили от бедняги, но не побили, да и не возмущались особо. По дороге с завтрака Витька объяснил ситуацию. Утром он видел, что Щегол заправил пару кроватей, кроме своей и что его отправляли куда-то сбегать, может за сигаретами или ещё чем. В общем он сделан вывод — Щегол — солдатик с низким статусом — чмошник. Поэтому при наезде Щегла Витька не стерпел и случилось, как случилось. Позже мы узнали, что Щегол начинал служить вполне успешно, но был несколько раз пойман на краже у товарищей с поличным и его невзлюбили все, и азиаты, и славяне, и кавказцы, и прибалты. Физически он был крепкий и мог дать сдачи, но это его не спасло, дружить с ним было зазорно, а потеряв друзей он быстро превратился в чмошника. Стало ясно почему никто не заступился за Щегла, у него просто не было друзей, земляки от него отреклись. Тем не менее половина роты считала, что молодым бить дембелей, пусть даже и чмошников не позволено и очередной раз было сказано: духи — вешайтесь.

Так начиналась моя служба в ВСО в селе Белый Раст Дмитровского р-на Московской области.

На работу нас определили в механические мастерские, там делали всякие металлоконструкции по заказу со строек. Это нам повезло. Уж куда лучше, чем бетон месить и кладку класть. Да и под крышей всё же, лучше, чем на объекте. Стояли мастерские вдалеке от казармы, в каких-то закоулках. Когда-то здесь было предприятие непонятного профиля, а теперь одни руины и заброшенные цеха под чистую разграбленные местными жителями. Ни забора, ни КПП — свобода! Заведовал мастерскими майор Стрижаков, инженер-строитель, классный мужик. Основной объект у него был в другом районе, а мастерские как в нагрузку. Привёл нас в мастерские командир роты и состоялся очень важный разговор. Суть разговора сводилась к тому, как без лишних проблем сменить рабочий состав.До нас там работали тоже пятеро солдатиков. Четверо славян и грузин Каха. Сейчас они смотрели на нас грозно и с надеждой. Двое были из тех пятерых которые ночью не давали остальным нас изувечить.

Все преследовали свои цели. Начальник мастерских, чтобы не останавливался рабочий процесс, комроты, чтобы не было самоволок и драк, дембеля хотели быстрей домой и тут наше желание с ними полностью совпадало. Мы тоже жуть как хотели, чтобы они быстрей свалили. Договорились, что старики дадут нам «крышу», сами прессовать нас не будут, обучат всему, что нужно, ротный обещал сразу их уволить, ну а мы обязуемся не тупить и всё освоить за 20 дней. Тут меня попёрло. Чёрт возьми я же закончил техникум по специальности технология изготовления металлоконструкций — вот же тот редкий случай, когда образование помогло - попало в масть!!!!!! Одного взгляда было достаточно, чтобы определить всю сложность работ этих мастерских. Как говорил Остап Бендер — класс игры невысокий. На заводе мы с напарником в обеденный перерыв успевали и поесть и творило для погреба собрать. В общем я заявил, что будет достаточно одной недели. Стрижаков начал расспросы почему я так уверен, ну я и выложил всё как есть. Он начал меня тестировать: типа какие электроды нужны для сварки на постоянном токе, да что обозначают буквы в марках стали и в таком духе. Шалишь! НМТ — это круто, мы это ещё на втором курсе проходили. Стрижаков остался доволен ответами и срок снизили до 10 дней.

Это были очень длинные 10 дней, показались вечностью. Дни мы проводили в мастерских, там к нам не докапывались, сложнее было вечером и ночью в казарме. Тут каждый дембель считал своим долгом проходя мимо толкнуть, пнуть, оскорбить. Мы для них были развлечением. Один докапывался, а 20 ждали, когда наше терпение лопнет и мы дадим отпор, тогда уже на нас набрасывались остальные. И так раза три за вечер. Защиту нам не мог дать никто, ни наши сменщики, ни ротный со старшиной. Назначенные командиром роты ответственные за нашу безопасность вмешивались, когда драка переходила в избиение. Тем не менее инцидент с Щеглом нас подбодрил, держались мы и днём, и ночью вместе и серьёзных побоев избежали.

Ну и в столовой, конечно, важно не щелкать клювом по сторонам. Старшина с ротным больше за свой стол нас не садили, ели за офицерским, но запускали нас в столовую первыми и это спасало. Но было пару раз, когда на завтраке я замешкался на входе и прибегал к столу последним … вот жопа … стол уже пуст, хлеба и масла нет. Совсем. Стояла девятка с нетронутой кашей дробь 16, её есть было нельзя и никто к ней не притронулся и пустой чайник. Хорошо, когда друзья есть, свои пацаны выручили, поделились кто чем. Потом старшина определил нас за один стол с дембелями, которые в столовую ходили редко и жить стало лучше, жить стало веселее, накрывали то, как положено - на весь список. Вообще кормили тут хуже, чем в учебке. Порции вроде не меньше, но совсем невкусно.

Всё же время не остановить и эта - на всю жизнь запомнившаяся неделя наконец то прошла. И всё те же высокие договаривающиеся стороны, на том же месте. Начальник мастерских и комроты прекрасно понимали, что и у нас и у дембелей желания совпадают. И мы и они хотим быстрее смениться. Поэтому нам устроили придирчивую проверку знаний т/б и технологии работ. Но оборудование в мастерских было простенькое, допотопное, освоили мы его за два дня, по т/б мы сдавали экзамен 2 недели назад в учебке и знания не выветрились, да здесь всё повторили. В общем Стрижаков был доволен. Да все были довольны. Тут же мы получили и долгожданный ключ от биндюги. Мечтой об этой биндюге мы и жили эту неделю, ради неё мы и торопились сменится.

Дело в том, что в мастерских, или как мы называли «цех» был кабинет начальника и бытовое помещение обустроенное под жилое. Небольшое оконце, две комнаты: жилая и типа кухня. Между комроты, начальником мастерских и солдатиками было джентльменское соглашение: начальник разрешает жить в биндюге, если всегда будет выполняться план и конечно без производственных травм. Комроты тоже не против, но все пятеро без опозданий на проверку на завтрак, обед, ужин, и конечно на вечернюю поверку и чтобы без алкоголя и прочих залётов и вообще без подстав. Да мы тогда готовы были душу дьяволу продать за такую возможность — переехать с казармы в биндюгу — это с отбоя до 8 утра полная свобода, никакого контроля, прощай дикие бессонные ночи в холоднющей казарме!!!! Это была фантастика!!!! Биндюга казалась нам дворцом, венцом творения разума и рук человеческих. Она был круче Зимнего дворца или Версаля. Несколько поколений стройбата лелеяло и украшало своё жильё. Биндюга была хорошо утеплена и отделана. Стены обшиты вагонкой и покрыты морилкой под светлое дерево, на полу линолеум под паркет, на окне две занавески, одна из тюля и вторая плотная из портьеры. В одной половине спальное помещение в другой кухня и даже крохотный телевизор. Украшением кухни был настоящий комод ещё сталинских времён. Сейчас таких не делают. Тут не было мдф, дсп, осп и прочих современных прессованных опилок. Из деревянной рейки был собран каркас, обшит фанерой, а сверху шпон, потом морилка, потом лак. Лак от времени потрескался, не хватало двух дверей и ножек — стоял он на половинках кирпича и всё равно этот мастодонт мебельного искусства смотрелся в этой биндюге как часть покинутого нами на два года родного дома, от него веяло теплом маминых рук и бабушкиными пирожками. Он поражал, внушал, покарял, он бесцеремонно влез в наши души, удобно там уселся и ласково шептал на ушко: дембель неизбежен.

Вообще вся биндюга была забита каким-то бытовым барахлом. Нелепые вышарканные коврики с дырками, гнутый торшер, колченогие стулья, зеркало в раме от картины неизвестного художника и т.д. Всё это было разномастным и сто раз отремонтированным. Понятное дело, происхождением своим это барахло было обязано окрестным помойкам. Несколько поколений стройбата тащило сюда, всё, что ещё можно было подлатать и использовать. Менялся призыв и менялся интерьер. Прибалты обставлялись на свой вкус, славяне на свой, кавказцы на свой. Что не пришлось по вкусу - складывали в цеху и тащили новые шедевры. Но комод стоял незыблемо. Стоял как скала, о которую разбиваются волны любого шторма, любого призыва. В целом интерьер был в точности как в «Джентльменах удачи», когда герои фильма поселились в доме под снос и Василий Алибабаевич украсил их скромное жилище.

Вечер того дня мы и дембеля провели вместе, в биндюге. Парни расслабились, накрыли поляну, нам тоже налили. Они прощались друг с другом, прощались с нами, прощались с армией. За этим разговором мы узнали очень много важных, ну просто жизненно необходимых вещей. К кому из командования можно подкатить с какой-то просьбой, договорится за отпуск на родину, кто особенно склонен к спиртному, как не проворонить получение нового обмундирования, как стырить со склада мешок картошки, где в посёлке можно купить хорошего самогона хоть днём, хоть ночью ну т. д. Около часа ночи началось всеобщее братание, обмен адресами, телефонами, признание в вечной любви и дружбе. Они были очень довольны, что им на смену пришли именно мы, что мы не затупили и Стрижаков всего за неделю дал добро на смену состава. Тут в цех постучали. Это за Кахой пришли его земляки - грузины. Им передали 20 л домашнего вина Твиши с родины и у них тоже был сабантуй. Потом они долго обсуждали остаться в биндюге или найти другое место. Но тут было уже конкретно тесно и все ушли. Ушли и наши сменщики и грузины и мы остались одни. Всё!!!! Мы одни!!!! Смена состоялась!!! Хорошо, что нас в тот момент никто не видел. Мы были пьяны, возбуждены, и очень рады. Мы бесились, танцевали, горланили песни и в какой-то момент решили пойти в роту и набить морду своим обидчикам. Спасибо Вовке Ульянову, он почти не пьянел и убедил нас отложить это удовольствие до утра. Даже представить не могу чем бы закончилась такая затея. Вот же отвёл ангел хранитель беду. Потихоньку мы угомонились и заснули.

Несмотря на похмелье пробуждение было бодрым, весёлым. Молодой организм легко справлялся с алкогольной интоксикацией. Было очень непривычно проснуться не в казарме, не от крика дневального, а просто от привычки просыпаться в 6 часов. Мысль о том, что в таких условиях можно прослужить до дембеля не просто грела, а наполняла душу оптимизмом и хорошим настроением. Немного портил настроение тот факт, что в цеху и биндюге не было горячей воды, но её не было и в казарме. Зато здесь была душевая! Иметь свой личный душ, пусть даже и с холодной водой это в армии роскошь!!! Не торопясь одевшись, мы с хорошим настроением и шутками пошли на завтрак.

Комроты сдержал своё слово, в этот же день приказ об увольнении был готов и подписан командиром отряда. Наших предшественников сняли с довольствия, вычеркнули из списков и сразу после обеда они уехали домой. С ними уехало ещё с десяток человек. Рота пустела на глазах.

Отныне служба пошла гораздо веселее. Работа в мастерских была несложная, делали мы её вполне успешно, всё, что требовал Стрижаков выполняли. С остатками дембелей мы встречались только во время построений на проверку и приёма пищи, да в период от ужина до отбоя, а потом шли ночевать в цех. Чёрт возьми — жизнь удалась!

Глава 4 Белый Раст 2

И вот как-то после ужина комроты завёл нас в канцелярию и выдаёт: мол пришёл новый призыв, они прошли карантин, на днях принимают присягу и скоро будут здесь. Пока 20 человек, родом с Киргизии, потом и ещё 80. И заводит старый разговор, что сделает нас замкомвзвода — «замок», а в цех найдёт других ребят. Мол вы вроде парни толковые, дурью не маетесь, уже обвыклись, дам вам по лычке для начала, а домой поедите вообще старшими сержантами, а то и старшиной. И … биться сердце перестало... это, что же прощай биндюга — здравствуй казарма? Тут с офицерами не особо считаются, да как такими командовать? И рано или поздно встанет извечный армейский вопрос, когда одних срочников ставят командовать другими: как быть с нарушителями? Сдать, чтобы свой зад прикрыть или покрывать? И зачем нам эти моральные терзания, решение этой дилеммы? Будь это в строевых частях, так может и стоило позарится на эту должность. Но это стройбат. Тут тебя подставят даже не со зла, а просто по тупости. Нет, такого счастья нам не надо!!!! Мы дружно стали отказываться, наша биндюга — наш Тадж-Махал шептал — откажись — это развод!!! Ротный служака был опытный, быстро понял, что согласия он не добьётся, а назначить приказом против желания он не хотел. Сказал, что дал маху разрешив жить в цеху, для порядка назвал нас мудаками и отпустил восвояси. Фу … пронесло!!!

Ещё через неделю привезли пополнение, дембелей стали увольнять ещё быстрее и к двадцатым числам декабря их осталось с десяток. Стало вообще хорошо. Нам хорошо, а вот молодой призыв начал, как и водится битву за высокий статус. Все со всеми. Азиаты, кавказцы, славяне. Мы держались особняком, в казарме появлялись редко и нас это сильно не волновало. Пополнение знало, что мы пришли, когда здесь было 60 дембелей, знали, как нас приняли, знали, что зачморить не получилось, но всё же несколько попыток прощупать нашу прочность было. Девятка с кашей, перевёрнутая на голову особо ретивого таджика, поставила точку в выяснении отношений.

Да, служба в отряде начала казаться вполне посильным, сносным, да и просто весёлым делом, не то, что первый месяц. Теперь всё стало по-другому. После смены состава командование роты перевело дух и взяло молодое пополнение в оборот. Дисциплина стала жёстче, проверки регулярные, ходили строем. Честь тут сроду не отдавали, но и сидя с комроты уже никто не разговаривал, как буквально неделю назад. Расстёгнутый крючок и пряжка на яйцах — с этим особо не боролись, но самоволки и употребления спиртного прекратились. Очень помогло, что в роте появился лейтенант замполит и прапорщик — командир взвода. До сих пор не понимаю, как старшина и комроты, вдвоём поддерживали подобие воинского подразделение с сотней дембелей. Хотя всё понятно и очень просто: во-первых, они командовали ими с присяги и прекрасно знали личный состав, знали, чего от кого можно ждать, кому можно доверять, во-вторых, оба по жизни были конкретными пофигистами и, в-третьих, они не задумываясь раздавали затрещины и пенделя и налево, и направо. На губу здесь отправляли крайне редко, разбирались сами.

Время шло, мы осваивались и активно обследовали окрестности вокруг казармы и мастерских, где работали. Заборов вокруг этих объектов не было. Работы было не много, иногда мы успевали выполнить задание до обеда, а после объявляли сон час, дрыхли с часок и шли шарахаться по окрестностям. Наши предшественники, имея такое чудо как биндюга, использовали его на полную катушку. Нам подробно рассказали про какую-то фабрику в Яхроме, при которой было женское общежитие и про их коменданта, и про то, как туда можно попасть, и в какой комнате самые весёлые девочки, которые могут прийти в гости в биндюгу. В самом Белом Расте и даже в Икше ловить было нечего. Местные жители любое происшествие в посёлке, любую кражу списывали на нашу роту, обходили казарму стороной и дочкам своим строжайше запрещали любое общение со стройбатом. Отчасти такое отношение было обоснованным, справедливым, но всё же излишне предвзятым. Ну было, да, не отрицаю, были среди нас любители провести рейд по чужим сарайчикам, погребам и подвалам, но не всех же одной краской мазать. А может и всех. Раз два литовца с такого рейда принесли трёхлитровую банку с вареньем из смородины и черёмухи и щедро угостили всю роту. Всё бы ничего, да пропажу хватились сразу же. Сразу к участковому, а тот тут же к нам. Старшина выстроил весь состав и скомандовал — открыть рот — высунуть язык и пошел с участковым по рядам. Да можно было и не идти, всё сразу стало ясно как под микроскопом. Участковый потребовал выдать воришек. Грозил возбудить дело и начать следствие, взывал к совести советского солдата и вообще произнёс пламенную речь, достойную Че гевары, Ильича и Фиделя Кастро. Но рота молчала. Да, что тут банка варенья — рота молчала и в гораздо более серьёзных случаях. В стройбате как с Дона - выдачи нет.

В общем ничего особо интересного мы в окрестностях не нашли, в Яхрому ехать было опасно, да и момента подходящего не было. Зато нашлись земляки в соседней части, а там даже земляк с продовольственного склада. Поверьте, это было круче, чем новый бушлат, увольнительная в город или блок сигарет. В первый раз нам подкинули 1кг муки. Мы долго матерились, возвращаясь в биндюгу, шли за тушенкой или сгущенкой, а что с этой мукой делать? Куда её засунуть?

Ходили я и Мишка Саночкин, пришли, показали добычу и все сникли. У нас ещё от дембелей оставалось немного картошки, планировали пожарить её с тушенкой и такой облом. Легли спать, но сон не шел, лениво болтали. Мука не давала покоя. Обсудили сотню вариантов её использования. Особых познаний в кулинарии ни у кого не было, но всё же какие-то картинки — воспоминания как стряпали наши мамы говорили, что ещё нужны молоко, яйца, масло и т. д. Вовка Ульянов, страдал лишним весом, жрать хотел всегда, не успокаивался дольше всех. Незаметно ленивый разговор перешёл в спор, Вовка начал доказывать, что можно просто смешать муку с водой и пожарить оладушки без всякого масла. Вовка так в это поверил, что заставил и нас поверить, вот уж воистину - «Ах обмануть меня трудно, я сам обманываться рад». Мы поднялись и попёрлись на кухню, уселись на раздолбанный диван, покрытый тентом от зила 130 -ого и стали ждать, когда Вовка испечёт оладушки. Процесс был не скорый. Сначала надо было подобрать нужную консистенцию, оладушки то растекались как вода, то наоборот с трудом размазывались. Вовка быстро был низложен из шеф-повара до наблюдателя и насупившись сел к нам. За дело взялся Мишка Саночкин. У Мишки дело пошло веселее. Пропорцию воды и муки он нашел сразу и вскоре на сковородке появилось нечто похожее на что-то среднее между блинчиком и оладушком. Это нечто зарумянилось и …. а чем перевернуть? Ни ложкой, ни вилкой перевернуть не удалось. Это изделие рвалось, слипалось и в итоге сгорело в уголь. Кухня наполнилась жутко вонючим дымом. Козлом отпущения выбрали конечно главного затейника — конечно Вовку. Он всё выслушал, насупился ещё больше и ушел в кубрик. Мы решили проветрить и идти спать. Но не тут-то было. В дверях кухни возникла торжествующая фигура недавнего изгнанника. Он зашел с видом наполеона после Аустерлица держа в руке — мастерок! Ну да, пожалуй, мастерком можно будет подцепить весь оладушек. Вовке вернули должность шеф-повара и процесс возобновился. Действительно! Удалось! Оладушек перевернули и поджарили с двух сторон, прям по-настоящему. Каждому досталось по крохотному кусочку, вкуса никто не понял и Вовка начал ещё один замес, а потом ещё и ещё. Он не остановился пока не использовал всю муку. Вкуса не было никакого. Примерно так жевалась промокашка из школьной тетради. Сено, наверное, такого же вкуса. Однако же большого сожаления и разочарования не было. Никто кроме Ульянова изначально не питал иллюзий от такого рецепта. Но всё же было обидно. Мы ещё долго, лёжа в кроватях, чувствуя носом горелый запах, обсуждали как можно использовать эту выпечку. Решили, что завтра надо попробовать её за завтраком с маслом.

Так и сделали. За соседним столом сидели ребята киргизы. Наши лепёшки вызвали у них блеск в глазах и неподдельный интерес. Это парни были чабаны с высокогорных районов озера Иссык-Куль, у них на родине такие лепёшки были ежедневным блюдом. Их специально делали без масла, молока и прочих изысков, чтобы они не портились, когда чабан надолго уходит в горы. Все наши лепёшки были мгновенно обменяны на масло, сигареты и прочие важные для солдатского быта вещицы.

Второй раз нам подкинули сухофрукты и сахар. На этот раз ходили Саночкин, Симонов и Кузьмичёв. Я с Ульяновым ждал в вагончике. Заранее, что обломится было неизвестно. Складские тырили всё, что удавалось списать на усушки, утруски и прочие бухгалтерские хитрости. Когда ребята разложили очередную добычу, звучало одно слово — компот. Но всё тот же Владимир Ульянов — как и его знаменитый тёзка - вождь мирового пролетариата молвил ту же знаменитую фразу - «Нет, мы пойдём другим путём». Все с тревогой уставились на Вовчика, ещё хорошо помнилась эпопея с выпечкой лепёшек, но Вовчик был невозмутим и глядя на сухофрукты и сахар, полушепотом произнёс — пацаны, нам нужны дрожжи! Да, конечно, чёрт возьми, как же мы раньше не догадались и как бы догадаться если никогда не варил самогон, не ставил брагу, но Владимир Ульянов шарил в этом не понаслышке, он жил в селе, в частном доме и с младенчества видел, как отец ставил бражку и гнал самогон.

Сказано — сделано. До НГ оставалось всего — ничего и мы стали срочно искать дрожжи. Это вам не 2020, а декабрь 1984г. И задача оказалась совсем даже не простой. У наших земляков со склада дрожжей не было, в сельпо тоже не оказалось, там они конечно бывали, но не всегда. Проблему решил парень с грузинского призыва, хевсур Толик, имя у него конечно было другое, но для нас он был Толик. Узнав для чего нам дрожжи он воодушевился идеей, прям загорелся и заверил, что точно раздобудет дрожжи.

Но Толик поставил условие — брага должна стоять в роте, а не в биндюге. Понятно, в новогоднюю ночь ему из казармы не выйти. В роте конечно тоже можно было поставить, но где именно? А главное в чём? В казарме было много половиц без гвоздей, поднимаешь доску, а там подполье в полметра глубиной. Но в казарме вообще было холодно, а в подполье и вовсе дубак и Вовка Ульянов эту идею сразу отверг. Уж не помню чей, но чей-то светлый взгляд упал на пожарный щит. А именно на огнетушитель. Главные эксперты по браге и вину, грузин Каха и Вовка сделали вывод - ёмкость подходящая. У старшины имелся в каптёрке просроченный огнетушитель, его и приспособили. Отошли в укромное место, подальше от казармы и стравили пену. Пена шла минуты две, казалось ей не будет ни конца, ни края, а она всё шла и шла. Хорошо, что снег был рыхлый, пена быстро осаждалась, но всё же получился здоровенный желтый круг. Место хоть и укромное, но кто-то из офицеров мог сюда случайно забрести, пришлось ногами мешать пену со снегом. Кое как ликвидировав следы преступления мы попытались открыть крышку, но не тут-то было, она частично приржавела и руками открыть никто не мог. Но мы же сварщики с механических мастерских. Закрыв затвор и передавая огнетушитель с плеча на плечо, мы пошли в цех и используя тиски быстро открыли долбанную железяку. Ну кто же знал, что там есть остаточное давление? Видно, пока мы шли растрясли остатки жидкости и мощный выброс пены окатил с головы до ног меня и Витьку Симонова. Повисла минута молчания. Когда стены мастерских перестали трястись от хохота и пацаны перестали кататься по полу, держась за животы мы отнесли огнетушитель в умывальник, вставили в него шланг и открыли воду. Где -то через полчаса сия импровизированная емкость для брожения была готова к употреблению. Назавтра, мы засыпали сухофрукты, сахар, залили воду - где-то с ведро. Ждали Толика. Вот и он пришел со своими земляками, достал из -за пазухи кулёк с изюмом и стал его тщательно перебирать, рассматривать, обнюхивать. На вопрос, где дрожжи он, с видом профессора, читающего лекцию первокурсникам, стал рассказывать, что на винограде всегда есть дикие дрожжи и что на изюме их тоже полно и что дикие дрожжи на изюме гораздо лучше, чем магазинные хлебопекарные.Ну и конечно стал рассказывать, как делают вино в Грузии и что он потомственный винодел и что всё будет супер-пупер. Деваться некуда, изюм засыпали, крышку закрыли, отнесли в роту и улучив момент заменили огнетушитель прям на пожарном щите. Так он до НГ и висел, круглые сутки под присмотром. Через день он стал нагреваться, при чём довольно чувствительно. Собрали консилиум. Технологи долго спорили, что надо делать. При брожении выделяется углекислый газ и его надо каким-то образом отвести из емкости. Спорили взорвётся огнетушитель, если не стравить газ или нет. Долго изучали маркировку, но там всё было в мга паскалях, сколько это в очках никто не знал, не знали, как перевести. Наконец то нашелся кто-то чуть-чуть технически грамотный, сказал, что это больше 10 очков. Решили, что 10 очков при брожении не наберётся и огнетушитель выдержит. Но ещё через день в огнетушителе начался гул. Он гудел. Если приложить уху, то слышался тихий гул. Внеочередной консилиум вынес решение — газ нужно стравить. Осторожно сняли нашу драгоценность и опять долго спорили. По инструкции огнетушитель надо при использовании перевернуть, но надо ли нам его переворачивать. Решили, что переворачивать не будем и осторожно перекинули ручку. Мощная струя газа вырвалась из сопла. Сильно шипя, она шла секунд 6-7, потом под напором пошла брага. Ручку закрыли. По казарме пошел явный запах свежей браги. Все решили, что процесс идёт нормально и преисполнились надеждами.

И вот новогодняя ночь. Дежурили старшина и ещё один прапорщик — командир взвода. Они тщательно обшманали казарму, старшина прекрасно знал почти все нычки — тайники. Залезли и в подполье, нашли дофига чего, но в основном безобидное. Почти всё раздали обратно, но несколько бутылок водки были конфискованы безвозвратно. Как же всё-таки хорошо было работать в мастерских и жить в биндюге. Мы могли хоть слона спрятать.

Прапорщики провели вечернюю поверку, поздравили с новым годом, разрешили смотреть телевизор до 12-00 и ушли. Понятно, что они где-то к часу ночи обязательно вернутся и пересчитают всех по головам. Свернуть муляж, типа спишь, накрывшись одеялом с головой не получится, тут это не прокатывало. Но нас это не волновало, мы продолжали жить в биндюге, нас волновало другое — наш огнетушитель.

Его сняли, обтёрли и стали ждать боя курантов. Все посвящённые в таинство приготовления браги сгрудились вокруг волшебного красного цилиндра с кружками в руках. Стояли мы на взлётке рядом с тумбочкой дневального с десяток человек, нас пятеро и Толик с земляками грузинами. Пол роты сидело перед телевизором, но больше смотрели на нас. Наша группа явно заинтриговала. Народ жаждал узнать зачем мы сняли огнетушитель? Как потом выяснилось большинство решило, что мы хотим устроить своеобразный новогодний салют, но в стиле Ивана Купалы и облить всех пеной. Да как бы не так! И вот под первый удар курантов, возбуждённые и в ожидании чуда мы перекидываем заветный рычаг.

Потом долго спорили - сам Каха упал или всё же его сбило струёй. Наверное, всё-таки сбило струёй. Струя, ударом в грудь свалила Каху, перевернула пустой табурет и её остановила только стена казармы. Огнетушитель вырвался из рук, упал на пол и закрутился как мощный вентилятор. Кто-то истошно заорал — ложись!!! Народ у телевизора ожидал более мягкого веселья и бросился врассыпную. Началось что-то невообразимое. Мало кто понимал, что происходит, многие поддались панике, заорали, забегали. Струя поливала всё вокруг на 360 гр. Это было шампанское, самое настоящее фруктовое шампанское. Весь газ, не имевший возможности выхода впитывался в брагу и теперь стремительно выходил через сопло воздушной пеной. Мы стали дружно орать: держи, твою мать, хватай, наливай … … твою мать … Однако остановить огнетушитель не получалось. Все суетились, кричали, создавали толчею и только усиливали панику. Наконец огнетушитель почти замер, но тут же, словно опомнившись, полетел по полу как торпеда. Летел прям по взлётке, прям на испуганную толпу. Кто-то из узбеков не успел как другие взлететь на второй ярус и ракета сильно ударила по ноге. Наконец пена иссякла. Огнетушитель остановился и начал пускать пузыри. Повисла пауза. Потом загалдели все. Все были испуганно — возбуждённые, такого исхода не ожидал никто. Узбек, которому повредило ногу, с досады пнул огнетушитель и … наступила тишина … все замерли ожидая, что будет … и в этой тишине раздалось … бульканье. Там ещё оставалась живительная вожделенная влага!!!! Уже не боясь, быстро открутили крышку и действительно, о чудо!!! Там ещё прилично осталось. Хватило, пожалуй, кружек на 20, грамм по 150.

К часу пришли наши прапорщики и начали проверку личного состава. Все конечно уже улеглись, следы распития шампанского уничтожены - за исключением запаха. От запаха избавится не удалось. Аромат был стойкий, вредный. Прапора сначала хотели поднять всю роту и всю перенюхать, но сжалились и решили сделать это на утреннем осмотре. Но утром пришел ком роты, увидел, что все на месте и все морды целы и рота была прощена.

Давно уже в наши магазины пришло товарное изобилие. Купить можно, что угодно. Я перепробовал, наверное, с сотню разных видов шампанского, но такого вкусного, как в ту новогоднюю ночь больше не пробовал никогда.

В общем так: берёте огнетушитель, 3 литра сухофруктов, 3 кг сахара и 3 горсти изюма. Всё залить водой литров 15. Изюм ни в коем случае не мыть. Всё остальное вы знаете.

Время шло, служба шла, как и должно, по распорядку. Неспешный подъём, завтрак, работа, обед, работа, ужин, поверка и в биндюгу на отбой. Строились планы по экспедиции в Яхрому, но по рассказам дембелей мы знали, что там частенько ошивается комендантский патруль, поэтому не спешили. Место незнакомое, куда ломится от патруля? Гауптвахта была гарнизонная, не своя. Но больше всего останавливало джентельменское соглашение, между нами и комроты — мы живём в цеху и нет залётов, есть залёт — все ночевать в казарму. Решили сначала сходить в официальное увольнение, осмотреть город, а потом действовать по ситуации.

Поначалу работы у нас было немного. Зима не самый лучший сезон для стройки и заказов с объектов было по минимуму. Но потом работы добавилось, начальник мастерских решил время не терять и стал брать халтурку от населения. Варили печки для бани, заборы, лестницы, ворота, памятники и прочие металлоизделия. Пару раз даже гаражи, но только каркас, красть столько листового металла на обшивку было опасно. От заказов и нам хорошо перепадало, грех жаловаться. Деньги Стрижаков нам не давал, но покупал, что мы просили: сигареты, сладости, колбасу, лезвия, крем сапожный и т. д. Частенько клиенты добавляли к оплате прошлогодние консервированные продукты и тогда к нашему рациону добавлялись домашние солёные огурцы в мутном рассоле, помидоры, капуста, засахаренное варенье с ржавыми крышками. Брали всё. Кухня в вагончике работала каждый день.

Вообще жизнь наладилась. Стал забываться весь беспредел и жесть первого времени службы в отряде, постоянные пендели и холод. Мы теперь были старшим призывом, жили отдельно от роты, имели массу бесконтрольного времени. Всегда с сигаретами и питались почти как дома, да и просто выглядели не как остальные. На работе одевали брезентовую робу и форма хб была в хорошем состоянии. Для роты, по просьбе старшины, сварили здоровенный навес на крыльцо и ещё много чего по мелочи. А старшина выдал новенькие сапоги, кожаные ремни и шапки с тёмно-голубым мехом, который считался особым солдатским шиком. Нам не надо было прятать крем, зубную пасту, подворотнички, нитки и прочий солдатский скарб. В биндюге воровать было некому. У нас всего было полно.

А в казарме что -то сохранить было сложно - воровали всё. Половина роты таскала у себя в сапогах зубную щётку и пасту. Работали в основном с бетоном и на кладке кирпича. Вид, конечно, у них был совершенно другой. А у нас сапоги всегда блестели, подворотничок всегда белоснежный. Нас уважали, нам завидовали. Находились умники, которые совали Стрижакову купюру в 25 рублей и просились взять к себе в мастерские. Но все получали отказ. Мы не косячили, план выполняли, а от добра, добра не ищут.

Как-то утром Мишка Саночкин, в задумчивости долго сидел на кровати разглядывая свои ласты, у него на ноге срослись большой и соседний палец, оттого он и попал в стройбат. За глаза его звали «утка», не увидев ничего нового в своих ластах, он вдруг заявил: «я на завтрак не пойду, не хочу. Можете съесть моё масло.» Пришлось с Мишкой провести воспитательную работу. Завтрак фиг с ним не хочешь — не ходи, но за неявку на проверку комроты мог лишить нас биндюги. Мишка разъяснениям внял, но заронил в наши головы думку - как бы отмазаться от завтрака, вернее не от завтрака, поесть мы могли у себя в вагончике, а от утренней проверки. Мы и так вставали в 7-00, а могли бы вообще в 8-00.

А на улице уже стоял апрель, пригревало солнышко, снег начал сходить и вот как-то приходим мы к мастерским после обеда, уселись на листы железа, они солнцем нагретые, аж горячие и думаем, как избавится от утренней проверки. Видно, совсем к тому времени мозг жиром заплыл. Это называется зажрались. Мы зажрались и вселенная нас наказала. Перед ужином того же комроты нам объявил, что пришёл приказ срочно перевести нас на другой объект, в другой отряд и завтра в обед за нами придёт машина. Сказать, что мы лишились речи это ничего не сказать. Оставить такое шикарнейшее место и ехать в другую часть и начинать всё по новой, по новой биться за место под солнцем, обживаться. А биндюга? Как мы будем жить без этой цитадели свободы, пьянства и запланированного разврата? Без своей кухни, без серванта, без халтурки и трёхлитровых банок варенья? Да нет, это решительно невозможно, «это же какой-то позор», это ротный просто шутит. Сейчас он рассмеётся и скажет: видели бы вы сейчас свои рожи ха-ха. Но ротный не смеялся. Сказал, что изменить ничего нельзя, приказ пришёл из управления работ и ехать нам по любому придётся.

Подавленные, разбитые, удручённые ни одно из этих слов не выразит наше состояние. Мир рухнул. Всё. Дальше неизвестность, мрак и безысходность. Второй раз нам так не повезёт, так не бывает. Уснуть долго не могли, всё какие-то тревожные мысли не давали покоя. Было очень обидно.

Александр Васильевич Суворов на вопрос сколько у солдата должно быть имущества ответил: У солдата имущество — «встал и пошел». Это явно не про нас. Мы собирались долго, с утра и до обеда. За полгода жизни в биндюге скопилась гора всякого барахла и львиную часть приходилось оставить. Мне, ещё при дележе наследства от дембелей, досталось толстенное одеяло из верблюжий шерсти и пуховая подушка. Были и подменная форма, гражданская одежда, куски бархата на дембельский альбом, цепочки с брелками, рулон - метров 10 полотна на зимние портянки. Взять с собой мы могли только наиболее ценное и жаба давила аж до слёз ведь приходилось бросать всё, всё что нажито непосильным трудом: 2 армейских тулупа, сильно поношенные, но очень удобные если надо разгрузить машину с материалами. Кастрюли, сковородки, мельхиоровые ложки, явно криминального происхождения, скорей всего добыча из ночного похода в село. Стаканы с подстаканниками, мешок картошки и полно других продуктов. Пару мешков барахла мы отнесли в роту и просто раздали. Биндюгу заботливо привели в порядок. Почистили, прибрали. Хотели даже пол помыть, но полы моют за покойниками, поэтому ограничились веником. Посидев на дорожку, не торопясь пошли в казарму. Прощание было по армейски скупым и недолгим. На проверке, перед обедом, комроты вытащил нас из строя, похвалил, поблагодарил за службу и объявил благодарность. Нас уже ждал присланный за нами бортовой зилок. Залезли сами, погрузили свои баулы, всё - сейчас поедем. Тут к машине подходит старшина и с таким хитрым прищуром заявляет: нахера вы мне на новый год огнетушитель испортили? Мы замерли... а он только усмехнулся: знаю, всё знаю, ну да ладно, но будьте впредь осторожней!!!

Машина тронулась, а мы долго ещё махали старшине.

Вот суки, кто-то же нас сдал... да немудрено... вся рота видела.

Ну хрен с ними, нас ждал другой военно-строительный отряд. Другая жизнь.

Глава 5 Акулово

Привезли нас в ВСО под кодовым названием «Акулово». Почему Акулово никто не знал. Наверное, из-за названия местного водоканала, который снабжал водой Москву.

Здесь был полноценный отряд: 3 роты, но 4 казармы, в пустой казарме - клуб, забор из бетонный плит, штаб, столовая, чайная, котельная. Часть стояла в отдалении от жилых поселений, прям в лесу, на территории лосиноостровского заповедника, строили точку ПВО. Стройка была здесь же, за забором. Нас передали местному старшине, который удивлённо посмотрел на наши баулы, но досматривать не стал. Потом долго ворчал и говорил, что тут каптёрка, а не склад для коробейников, но всё же нашёл место и парадку развесить, и мешки сложить. Потом он проинструктировал, как тут и что и свалил, а мы ещё раз пошли осмотреться.

Мы уже узнали, что все три роты смешанных призывов. Командир роты мудак, замполит пьяница, старшина жмот. В нашей роте, половина отслужила год, т.е. наш призыв, а вторая половина отслужили по 1,5 года, т. е. деды и им осенью на дембель. Национальный состав самый разный, дедовщины нет, все разбиты на землячества, есть чмошники. И рабочие бригады и взвода комплектовались в основном по национальному признаку. Это было желание и рядовых, и командования. Из чмошников формировали отдельную бригаду и это очень помогало парням. Если бы их разделили и засунули в национальные бригады, то совсем мрак и ужас.

Как ни странно, но наше появление не вызвало особого интереса. Конечно были вопросы: кто, откуда, но морды у нас были зажратые, усатые, форма «с иголочки», кожаные ремни, подворотничок в 6 слоёв , сапоги блестят. Было видно, что полы мы не моем и чужие кровати не заправляем. Так, что приняли нас на удивление довольно равнодушно. Но мы понимали, что рано или поздно, а скорее всего рано будет какой-нибудь конфликт и вся рота будет внимательно смотреть как мы себя поведём в критической ситуации и от этого будет зависеть наш статус на оставшийся год службы.

Тут всё было непривычно. Непривычно спать в казарме, а не в уютной биндюге, непривычно идти в столовую 30 метров, а не 20 минут. Да и народу по вечерам собиралось аж три роты — 300 человек, а мы до этого полгода коротали вечера впятером. Здесь даже утренний осмотр и развод был. Пришлось приспосабливаться к новым условиям. А вот кормили здесь гораздо лучше, чем в Белом Расте. Зам по тылу тут зверствовал. Два года назад в части была эпидемия дизентерии и его из подполковника сделали майором и сделали «и. о» зам по тылу. А ему до дембеля оставался год и он уже сшил себе каракулевую папаху, т. к. был уверен, что при увольнении дадут полковника. Будучи в нетрезвом виде, стоял он на крыльце штаба ещё с погонами подполковника, на голове папаха, в руках шапка. А перед штабом в автобус садятся дембеля узбеки, дабы уехать на площадь трёх вокзалов. На крыльцо вышел комбат проводить дембелей и сказал зам по тылу, чтобы он привёл в соответствие форму одежды. Зам по тылу подходит к автобусу, срывает с первого попавшегося узбека шапку и одевает ему свою папаху - ты теперь полковник, а его шапку одевает на себя. Узбек ухал в папахе, а зам по тылу жилы рвал, лишь бы вернуть подполковника. Ему пообещали вернуть, если дослужит без происшествий и он строго следил за столовой, помывкой в бане, чистотой в казармах и прочими хозяйскими делами. А уж на кухне чистота была, хоть операционную открывай. Подполковника ему потом действительно вернули. А вместе с приказом об увольнении даже подполковника, так, что зря он папаху подарил.

На следующий день, после развода, все три роты повели на объект, на работу. Пошли и мы. Территория стройки была обнесена бетонным забором, на воротах дежурили ракетчики. Тут их был один взвод. Их казарма стояла чуть в отдалении от нашего отряда. К стройбату они никакого отношения не имели, это была строевая часть и после сдачи объекта в эксплуатацию они должны были нести караульную службу - «через день — на ремень». Они и сейчас стояли у раскрытых ворот КПП и делали вид, что проверяют у стройбата военные билеты. Вообще до сих пор не понимаю зачем они были нужны. Их был целый взвод, дежурило на воротах трое. Дежурили с 8-00 до 19-00, на ночь объект закрывался и охранялся силами стройбата. Зачем там держали взвод ракетчиков - неизвестно.

Пройдя на объект мы сразу упёрлись в прорабскую. Надо было, конечно, доложить о своём прибытии, но мы не пошли. Решили сдаться завтра. В стройбате всегда два вида начальства. Одно непосредственно в части и одно на работах. Нас перевели в Акулово, внесли здесь в списки и поставили на довольствие. Но начальство на стройке понятие не имело, что нас уже перевели. Мы же никакого желания объявить о себе не имели.

Для начала мы обошли объект, обшарили все закоулки. Объект был большой, 12 пусковых ракетных шахт и с десяток зданий. По всей территории стояли вагончики-бытовки. Понятно, что они вызвали особенный наш интерес, который быстро пропал. Все вагончики были заняты гражданскими работягами. Обойдя стройку, мы нашли укромное местечко со складом досок, разлеглись на этих досках под майским солнышком и дремали до обеда. И после обеда. И весь следующий день. А на третий день мы открыли эльдорадо. Дело в том, что в третьей роте была группа прикомандированных механизаторов из нашей родной части механизации и нас, по первости тоже принимали за прикомандированных. Часть механизаторов постоянно была в разъездах и часто ходила только на завтрак и ужин. Им оставляли расход, но половина всё равно оставалась. Солдатская смекалка работала на полную катушку и мы решили, что надо воспользоваться извечным стройбатовским бардаком. Мы обедали со своей ротой, потом она уходила на работу и мы вместе с ней, но если давали, что то особенно вкусное, то мы, пройдя с ротой на стройку, перелезали через забор обратно, назад в часть и ещё раз шли на обед за стол к механизаторам.Половины их, как обычно не было и еды было полно. Мы обедали ещё раз и опять через забор, на объект.

Так мы бичевали больше недели, было совсем тепло, мы залезали на крышу «двойки» и полдня просто загорали. Однако, слоняться целый день по стройке быстро надоело, да и загорать тоже. Тем более, что на нас уже стали обращать внимание и несколько раз прорабы уже спрашивали: кто мы? И почему болтаемся без дела. Чтобы не светиться нам нужна была своя биндюга. Жизнь стройбатовца без биндюги это - холод, дождь, неприкаянность и вообще тоска и мы начали думать как заиметь свою жилплощадь. Проведя более тщательную рекогносцировку, обнаружили множество небольших будок, такие обычно стоят на бортовых машинах у дорожных рабочих. Не вагончик, конечно, но тоже неплохой вариант. Все будки - биндюги конечно тоже были заняты. Официально они использовались для хранения материалов, спецовки и инструментов, а неофициально для здорового крепкого сна, распития спиртного и хранения запрещённого. Понятно, что распоряжались такими будочками наиболее авторитетные солдатики, чмошникам сюда вход заказан. Очередной военный совет решил, что пора сдаваться. Нет, на нас не напал трудовой энтузазизм и не заговорила совесть советского солдата. Мы решили, что лучше до большого скандала не доводить. Ведь понятно, что не сегодня, так завтра нас хватятся. А во-вторых, начав работать мы получали доступ к сварочному оборудованию. А уж со сваркой в руках, мы биндюгу сварим махом, металлолома на объекте было видимо-невидимо.

На следующий день мы зашли к начальнику работ и нарочито громко стали возмущаться — мол зачем нас сюда привезли, если нас никто не вызывает и где наш прораб и когда мы уже начнём работать, а то болтаемся как говно в проруби и вообще если мы тут никому не нужны, так верните нас в Белый Раст. Спектакль удался на славу. Мгновенно нашелся наш начальник участка - майор Морозов, он принял нас как родных, очень нам обрадовался, вызвал прораба, велел выдать всё необходимое и обеспечить фронт работ. И вот мы идём за прорабом на склад. Подходим, а рядом со складом, на улице стоит несколько металлических будок, наподобие гаража под мотоцикл. Может метра полтора на два и высотой в 1,8м. В каждой будочке сварочный трансформатор, баллон пропана, кислородный баллон, шланги, горелка, болгарка и прочий инструмент. Будка с дверцей, дверца на замке. И через 10 минут мы обладатели двух ключей от двух таких будок. Черт возьми да это же готовая биндюга! Так легко, без хлопот мы стали обладателями собственной жилплощади.

Прораб нас разделил, я в паре с Ульяновым, Витька с Мишкой, а Кузьмичёва отправили к бетонщикам на сварку арматуры. У Кузьмичёва работы было на час в день, а у нас не было совсем. Загвоздка такая. В пусковую шахту, через пантерну заходит два десятка проводов. Силовые и всякое электронное управление. Провода идут под землёй и встал вопрос как герметично завести их в пантерну, чтобы исключить затопление шахты грунтовыми водами. Придумали хитро мудрую металлическую ёмкость, ёмкость должна быть герметичной — вот мы и понадобились, чтобы варить эти ёмкости. Но проект ещё не утвердили и в каких-то высоких кабинетах обсуждали и другие варианты решения.

Да нам то, что, пусть хоть до нашего дембеля решают. А пока мы обживались в своих маленьких металлических хибарках. Спать в них было сложно, они не имели утеплителя и вентиляции. Выходило солнышко и становилось пипец как душно. Набегали тучки и становилось холодно. Но все же это было гораздо лучше, чем бродить по стройке, как неприкаянный. Быстро утеплили свои конурки, прорезали вентиляцию, потом раздобыли тэн на 2 квт и стало вообще хорошо. Коротая вечера в своей биндюге, болтали обо всём, вспоминали разное и конечно про Витьку Воробья.

Витька Воробьёв, по прозвищу Воробей, работал на башенном кране. Кран стоял на участке МТС на ж/д тупике и разгружал материалы с вагонов на площадку временного хранения, а с площадки в машины. Это была главная база снабжения по нашему управлению работ. Сюда приходили машины со всей управы, и Витька хорошо знал водителей со всех частей и всегда был в курсе новостей по управлению. Случилась с Витькой такая неприятность. Соскочил на лице прыщик. Ну то не проблема, выдавил и всего делов. Но появился ещё один прыщик. И ещё. В ближайшую помывку в бане, Воробей тщательно побрился, срезав все прыщики и щедро набрызгал на лицо одеколона и думал, что с проблемой покончено. Но не тут-то было! На следующее утро физиономия его покраснела и к вечеру снова опаршивела. Но теперь это были не безобидные прыщики, а конкретные чирьи. Их было штук пять. Большие и болезненные.

Согласно уставу советский армии солдат должен быть тщательно выбрит. Однако бриться с такой мордочкой было проблематично и Витька не брал бритву. Когда клятые фурункулы созрели, то были выдавлены фантастически жесткой рукой азербайджанца Гарипова, который по профессии был чабаном, лечил лошадей, баранов и взялся лечить бедного воробушка. А ещё он любил петь песни из индийских фильмов. И пока Витька жевал засунутое ему в рот полотенце, Гарипов весело напевал что-то из «Зиты и Гиты» и давил эту гадость своими пальцами. Которыми он на спор откручивал гайку с колеса комбатовского уазика. Ему баловник вообще не был нужен. После этой экзекуции опухоль спала, краснота почти прошла, а ведь он не брился уже неделю и повеселевший Витька сбрил щетину, как и положено по уставу. Но проблема не исчезла, чирьи полезли по новой. Ротному кто-то напел, что это может быть заражение крови и он не стал рисковать — отвёз Витьку в медпункт в Горках. Там фельдшер, парень с Украины, успевший до армии закончить медучилище, а потому уверенно отличавший гланды от геморроя, поставил диагноз - нехватка витаминов или аллергия на местную воду. Выдали Витьке аскорбинку и пару батончиков гематогена, да прописали усиленное питание в виде сухофруктов. Но как быть с щетиной? Да и вообще с внешним видом? Вид был кошмарный. Не брился он уже недели две. Щетина и гнойные чирьи — зрелище не для слабонервных. Ротный, видя Витькины страдания, сжалился и разрешил ему не бриться, пока не пройдёт эта зараза. Но зараза не проходила и Витька зарос как белорусский партизан. На обед Воробей часто ходил один, ему то вагон надо срочно разгрузить, то срочно загрузить машину, сроки горят, аврал, всё, как всегда. И вот идёт Витька в столовую на ужин, в соседнюю часть, мы там обедали. Дело зимой, он в черных валенках, ватных штанах, гражданской телогрейке и шапке без кокарды. А на КПП стоит новенький незнакомый прапор, роту нашу он не знал, да он ещё и своих то не знал. Воробей по привычке гарцует через КПП, прапор видит бородатого парня в гражданском и спрашивает: ты куда, к кому, зачем. Витька в тон отвечает: пожрать иду, не видишь, что ли. Прапор его останавливает и пытается повернуть назад. Витька голодный и орёт: блять я свой, тебе билет показать? Прапор уже смекает, что этот бородач действительно свой, но ещё строжится, пытается сохранить свой статус: - да, предъявите военный билет! Витька даёт ему военник. Прапор смотрит на Витьку, на фото, на Витьку — но фото явно не совпадает с оригиналом, у которого сейчас огромная красная рожа. Да его и мать родная сейчас бы не узнала.

Вы у кого украли военный билет? Воробьёв Виктор отвечает: у Воробьёва Виктора! Прапор: А где Воробьев? Воробей: Блять, да вот он я!

Прапор полез в бутылку и пытается скрутить Воробья, зовёт на помощь дневального по КПП, тот Воробья тоже не знает, но с задержанием не торопится. Ему вообще не в кайф тут впрягаться. Витька вырывается, прапор поскользнулся, упал, ну явно не борец, приземлился неудачно, сильно повредил запястье и рассёк немного бровь. При виде крови Воробей решил - лучше свалить нафиг и бегом в роту и на работу. Прапор попёрся в медпункт и объявил там, что часть подверглась нападению неизвестных лиц, а он мужественно отразил попытку проникновения. Мед брат доложил дежурному по отряду, тот комбату. Комбат и дежурный пришли в медпункт, увидели распухшую руку прапора и его разбитую бровь. Показания прапора в целом совпали с показаниями дневального по КПП. Комбат задумался … нападение? Днём? Через КПП? Силами одного человека? Кому, зачем? С какого бодуна это надо? Тут ни оружия, ни секретов. Тут явно что-то не клеилось, но … на всякий случай он доложил дежурному по управлению работ. Тот тоже действовал по инструкции: вызвал комендантский взвод и сообщил ментам. Часа через три приехало дежурное отделение из комендатуры и вместе с ментами они пошли искать налётчика. Зашли они и к нам, мы уже отбились, они рассказали дежурному по роте о происшествии, наговорили о бдительности и проклятом НАТО. И посоветовали вооружить дневального черенком лопаты. Пол ночи они прочёсывали ближайшие окрестности в поисках бородатого парня в ватных штанах и чёрной телогрейке.

А Витька Воробей спокойно спал, почесывал свои чирьи и смотрел дембельские сны. Сия история пошла гулять - «словно мухи тут и там ходят слухи по домам, а беззубые старухи их разносят по умам». Долго ещё знакомые пацаны из других отрядов, приезжавшие за материалами, спрашивали у Воробья — правда ли, что взвод морпехов США нелегально проник на территорию СССР, чтобы захватить наш доблестный ВСО? Витька в ответ под большим секретом говорил, что так и было и что он сам видел одного супостата и хитро добавлял — ну вот такой как я, бля буду.

А чирьи у Витьки прошли. Кто-то посоветовал ему мыть физиономию дистиллированной водой. Воды у аккумуляторщиков было полно. И действительно краснота и опухоль стали спадать и постепенно чирьи прошли.

Но Воробьёв остался в Белом Расте, а у нас на стройке появился инженер Бухтияров. Его направили на объект из управления с полномочиями принять окончательное решение с этими проводами и проконтролировать ход работ. Бухтияров был очень уважаемый человек. Его часто направляли туда, где были инженерные сложности, так сказать на прорыв и он всегда справлялся на отлично. Нас передали в его полное подчинение, мистер Бух, так мы его прозвали за аристократические манеры, горделивую походку и изысканную речь. Бух развернул бурную деятельность. Ему выделили ДПРМ, дизель-генератор, зил 130, трансформаторы и … шикарный новенький вагончик. Вся техника была свезена в одно место - очень удачное, в укромном уголке. Так Бух подготовил базу для выполнения задачи. Вагончик был новый, два бытовых помещения. В одном Бух сделал себе кабинет, второе отдал нам — переодеваться, посушиться, отдохнуть, так у нас оказалось две биндюги.

В общем то служба в Акулово вполне наладилась. С ротой познакомились, конфликтов почти не было, ну так пару раз сцепились один раз с туркменами и один раз с армянами. Мне на память от этих дружеских бесед остался шрам на губе. Витька отделался сломанным ухом. Ну а дальше мир, дружба, жвачка.

Работали с частыми простоями. Часть деталей поступала с какого-то завода и их всегда не хватало. Часто работали то до обеда, то после, а полдня тупо спали или ходили в гости в другие биндюги к знакомым пацанам. Там часто просили в который раз рассказать историю про:

Это было ещё в Белом Расте. Как-то приходим мы с Вовкой Ульяновым с ужина в цех, а Витька с Мишкой ну еле на ногах стоят, пьяные в уматину. Причём не просто пьяные, а в каком-то одурманенном, в совершенно невменяемом состоянии. Мы давай выпытывать как да что, а они ни бе ни мэ. Мишка слабеющим сознанием прошептал: «там в бачке ...».Рядом со сверлильным станком, стоял бачек девятка с какой-то мутной жидкостью грязно-зелёного цвета. Жидкость воняла отвратительно — резиной и чем-то химическим, но с явным запахом спирта. Тут же в недопитом стакане была та же жидкость. Видя Мишкино лицо, я вспомнил анекдот: мужик заходит в бар, видит на полу валяется совершенно пьяное тело и говорит бармену показывая на пьяного — мне тоже самое, что и ему!

Было понятно, что Мишка с Витькой одурели от этой дряни, но что это и где они её выкопали? Нас не было буквально час и ничего не предвещало застолья, а тут... они уже мирно спят прям в цеху на полу. Попробовать самому или подождать, что будет с этими первоиспытателями? Мы подождали с полчаса, проверяя живы ли эти охнарики и поворачивая их на бок. Ждать надоело и я тоже решил попробовать. С Вовкой мы условились, что если через полчаса Витька с Мишкой коней не двинут, то и Вовка замахнёт. А если, что, так пусть бежит в посёлок и вызывает скорую. Эх была, не была… я налил 1/3 стакана и замахнул. Про вкус и послевкусие умолчу. Хорошо было копчёное сало и лук.

Больше не помню ничего. Из нас, собственно, никто ничего не помнил. Всё, что было дальше знаю по многочисленным воспоминаниям всего личного состава, а также лейтенанта замполита. Каким-то образом мы оказались в роте. Куролесили и безобразничали от затуманенной души от души. Было время между ужином и вечерней поверкой, рота разбрелась по казарме. Я бродил от группы к группе и раскрывал тему трагедии лишних людей в литературе русских классиков. Ну в это можно поверить. Литература мой любимый предмет, экзамен сдал экстерном и предмет знал очень хорошо. Народ слушал внимательно, русскоязычные ржали до икоты, не владевшие русским вежливо улыбались и почёсывали кулаки. Однако такого внимания мне показалось мало. Я встал перед телевизором, отключил звук и продолжил свою лекцию. Пришёл замполит, молоденький лейтенант, недавно из училища. Я строго на него посмотрел и сказал: присаживайтесь, тов. лейтенант и больше на занятия не опаздывайте. Лейтенант, хоть и молодой, но уже повидал виды и не обиделся. Ему надо было усадить роту на просмотр программы «время». Однако я возразил и сказал, что сегодня у нас ещё более интересное мероприятие.

Тут лейтенант заинтересовался: что, собственно, происходит? Осознав происходящее, лейтенант решил, что русская классика подождёт и попытался включить звук у телевизора, «время» уже началось, но раздался такой топот и свист, что лейтенант срочно передумал решив, что русская классическая литература тоже не плохо, сел на табурет и стал слушать. Потом он начал вставлять реплики в мой пламенный спич и постепенно лекция переросла в диалог. А когда мы стали обсуждать имел ли право Печорин на выстрел в беднягу Грушницкого подключилась вся рота. Ну как подключилась... Примерно 100 человек. По русски говорит только половина. О Печорине и Грушницком слышало человек 5. Я очень-очень вкратце объясняю: этот знал, что пистолет не заряжен, а этот хотел его разыграть, за что и получил пулю в лоб. Владеющие языком переводят землякам. Те высказывают мнение, его переводят на русский. Так и общались. Мнения разделились, страсти кипели нешуточные. Большинством голосов решили, что Грушницкий — сука и чмошник и поделом ему. Вот так, ротой стройбата была поставлена точка в нетленном споре о сложностях человеческих отношений.

Лейтенант был доволен, провёл вечернюю поверку и сказал, чтобы я готовил ещё одну лекцию. Так я получил кличку — замполит.

В общем употребление спиртосодержащей жидкости неизвестного происхождения может довести роту стройбата до высокоинтеллектуального диспута.

Хотя происхождение жидкости с трудом, но всё же установили. Эту гадость получили из клея БФ. На МТС приезжали грузиться парни из нашего управления и забежали к нам в цех, попросили использовать сверлильный станок. На сверло насадили деревяшку всю в стружке, похожую на веник. Клея было с полведра, туда бухнули ещё полпачки соли и включив сверло стали перемешивать этим веником. Постепенно на венике стал оседать густой слой вязкой резины, а на донышке весело плескалась мутно — зелёная жидкость. Да, пили и такую гадость. Но это не шампанское, никому повторять не советую.

Глава 6 Акулово 2

Служба в Акулово шла своим чередом. День да ночь — сутки прочь. Масло съели — день прошёл.

Мы продолжали работать под руководством Бухтиярова. Работа вполне по силам, жилы не рвали. Да и частые простои были на руку. Вообще я 1000 раз за службу перекрестился, что имел специальность сварщика ещё до армии. Попади к бетонщикам, или как у нас говорили, «на лопату» и … мама не горюй....если там приходило враз несколько машин с бетоном, то парням было, мягко говоря, невесело. Даже приблатнённые брались за лопату.

Раз бригада кавказцев решила схалтурить. Делали они фундамент под котёл в котельной. Экскаватором была вырыта яма метра три глубиной, в ней надо было сделать опалубку из кирпичной кладки, установить арматуру и вывести закладные со здоровенными болтами. Джигитам возиться с кладкой было вылом, дело глубокой осенью, дождик накрапывает, в яме вода стоит по щиколотку, холодина. Ну и уложили они просто кирпич на кирпич. Без раствора. Три ряда без раствора, один ряд с раствором. Незатейливо и быстро. Им бы забутить хорошенько стенки, номер бы и прошел, но поленились, не забутили. Подходит зилок с бетоном и опрокидывает свои 1,5 куба, а это где-то тонны три веса. Яма 3 метра, да до борта машины метр. Бетон бухает с этой высоты и..... эта типа кладка разлетается вдребезги. Верхние ряды кирпича падают в яму. Вместо прямоугольной опалубки из кирпичной кладки получилась просто бесформенная яма с бетоном. И вот тут-то появляется старший прораб. Следствие длилось одну минуту. Из типа кладки извлечён чистенький кирпич, без следов пристывшего раствора и опускается на голову бригадира, он же командир отделения. Спасла зимняя шапка и каска. Началась веселуха. Пришлось лезть джигитам в яму, набирать в вёдра бетон, поднимать наверх и таскать на руках до ближайшей готовой опалубки метров 30. И так все 1,5 куба. Бывало и так.

Ну а мы пока работали с Бухтияровым и в этом был один очень классный нюанс. Мистер Бух, на то и мистер — их сиятельство по субботам работать не изволили. Ну понятно — пятидневка, но думаю тут религиозные соображения совпадали с трудовым законодательством. Но у стройбата шестидневная рабочая неделя. Мы шли в субботу на объект, часок дремали, махали через забор и шли в свои исследовательские экспедиции. Часть стояла в национальном парке - лосиноостровский, но населённые пункты рядом были. Ближайших было три - Оболдино на восток, Торфопредприятие или просто «торф» на запад и Абрамцево на юг — до него было дальше всего. Были и Восточный, и Мытищи, и Королёв, но туда не ходили, далековато и полно патрулей. Бух договорился, чтобы нас на проверках строго не спрашивали - ввиду исключительной важности и сложности выполняемых нами работ. Так, что до ужина, а то и до вечерней поверки мы были свободны. Пользуясь такой ситуацией, мы обшарили все окрестности. Больше понравилось на Торфе. Ни милиции, ни патрулей, зато есть сельпо и клуб с танцульками. Вот на танцульки в тот день мы и собрались. Легко сказать собрались, до вечерней поверки мы могли слинять без проблем, но это время детское и ради этого переться до Торфа смысла не было. А дежурил по части наш старшина, а мы уже знали, что с ним договорится непросто. Это не начпрод, и не комроты, и даже не начштаба. Это старший прапорщик, старшина третьей роты Рустамов Талжибай Елдашевич. Про Рустамова можно много рассказать, но лучше вспомнить анекдот про духа и генерала, когда дух говорит генералу: ты иди отсюда лесник, а то старшина придёт и тебе попадёт.

Относились к Рустамову по-разному, но уважали все. Даже комбат старался лишний раз с ним не связываться. Мы тут служили относительно недавно, старшину ещё плохо знали, но мы верили в чудотворную силу пол литры пшеничной. Переговорщиком выбрали меня. Прохаживаясь рядом с каптёркой, мы улучили момент, когда никого рядом не было и меня буквально затолкнули в дверь. Отступать было поздно. Сделав очень серьёзную рожу, я обратился к Рустамову по всей форме: Товарищ старший прапорщик, разрешите обратится!

Талжибай Елдашевич насторожился, так официально здесь обращались очень редко.

- Ну...?

Товарищ старший прапорщик, у нас в роте ЧП.Ну... че опять за ху... ?Товарищ старший прапорщик! Это совершенно возмутительно!Ну говори, ну...Товарищ старший прапорщик! Это вопиющее нарушение воинской дисциплины.Тут повисла пауза, пора раскрываться, а то не вытерпит и даст по морде.

Я достал из кармана пол-литра:

Вот, что я нашёл только, что под своей кроватью.Старшина был явно разочарован. Он собрался спасать мир, потушить пожар или разнять межнациональную драку человек на 50, а тут всего лишь пол литра.

- Оставь, разберёмся.

- Да, конечно.

Я поставил бутылку на тумбочку и стал переминаться с ноги на ногу изображая желание сказать, что-то ещё. И старшина спросил:

- Что ещё?

- Да это… тут такое дело....я на объекте можно сегодня переночую, книга очень интересная попалась, дочитать хочу.

Старшина на секунду задумался:

- Чтоб к подъему пришел.

- Да, конечно.

Я продолжал топтаться.

- Ну что ещё?

- Считаю своим долгом сообщить, что рядом с моей кроватью стоят кровати Екобсона и Скаврона.

- Вот блять... они, что тоже хотят … в библиотеку?

- Так точно, очень хотят.

- Хорошо. Читайте. Но все пойдёте дежурить по роте в воскресенье. А ты первый, прям в ближайшее воскресенье.

Вот же гад.... Ну ладно в рабочий день, рота утром ушла и целый день казарма пустая, утром организовать уборку, воды набрать, накормить три раза и всех делов. Все проверки проводят командиры взводов. А в воскресенье — другое дело. В воскресенье все в казарме, шум, гам. В воскресенье на Торфе танцы. Ну деваться некуда, пришлось согласится. Так и служили.

И вот, где-то в конце июня, приходим утром на работу, а у Буха сидит бригадир из гражданской бригады и незнакомый капитан. Как - то сердечко ёкнуло — ой не к добру это. Так и случилось. Выдал нам Бух такой расклад: ему на другом объекте нужны три сварщика и он троих из нас переведёт туда, здесь работу будет выполнять гражданская бригада, двое из нас останутся и будут им помогать. А когда переведут? — Завтра!

Да, авторитет у мистера Буха в управлении был высок. Назавтра парней увезли назад в Белый Раст. Я и Вовка остались в Акулово. Пришлось привыкать к новой реальности. Перевод наших ребят, с которыми мы прослужили год нанёс сильный деморализующий удар, стало неуютно, небезопасно, да и просто скучно. Однако жизнь продолжается, мы с Вовкой довольно быстро разошлись компаниями. Он нашёл друзей под себя и у меня сложился свой круг общения: латыши, белорусы, русские. Компания сложилась очень дружная, весёлая. Вскоре к нам перевели моего земляка с города Киселёвска - Пашку Соколова, стало вообще хорошо.

Пашка парень был весёлый, классно играл на гитаре, пел и был мастак завести разговор местными девчонками на танцах. Попал он в марте 1985 года на гауптвахту — на кичу. А тут откинулся очередной генсек — Черненко. Согласно специальной инструкции, в случае смены власти, советская армия переводилась в режим повышенной боевой готовности. Всех отзывали с отпусков, и с выходных, и с командировок. Ну на всякий случай. Дабы заграничные супостаты не смогли воспользоваться переходным периодом и совершить акт агрессии или какой диверсии. Это касалось и арестантов, ну не уголовным делам конечно. А таковых на тот день не было, поэтому всем арестантам и в задержке, и на киче объявили амнистию и развезли по ротам. Но наш отряд был в Акулово, а управление работ и комендатура в Горках, а это 2,5 часа езды в один конец. Паха с Акулово был один и из-за одного человека гнать машину пожадничали, решили отвезти его позже. Сидел Пахан один себе в камере и дремал в ожидании машины.

В шесть часов наряд конвойных закончил дежурство, закрыл губу и свалил, а новый не пришёл, ибо всех красначей вместо дежурства на губе погнали на усиленное патрулирование района. Про Паху тупо забыли в суматохе. Проснулся Пашка уже ночью от малой нужды. Никого нет и темно. Окошко маленькое, под самым потолком. Совсем темно, даже дежурного света нет. Стал он звать караул. А в ответ тишина. Да не может такого быть чтоб никого, совсем темно и тишина гробовая. Долбит Пашка ногами в дверь камеры, но никто не идёт. Ну ладно если Паха ослеп и ничего не видит, но почему нет то никого? И лезут Пахе в голову мысли одна страшней другой. Может он умер и ждёт входа в рай? Но почему тогда так в туалет хочется? Ведь на том свете туалетов нет. И пришел Паха к выводу, что не зря объявили усиленный режим. Видно правда ядерная война началась, электричества нет и конвой сдох от радиации, а он живой, потому что был внутри бетонного мешка с крохотным оконцем. Решает Паха выбираться наружу. Сооружает из нар в кромешной темноте эстокаду, добирается до окна …. и видит, что нет никакого апокалипсиса, в комендатуре свет горит и на крыльце курит целая толпа вполне живых красначей. От негодования, страха, обиды Пашка заорал так, что потом ещё долго ходили легенды о том, как с крыши двух казарм сошел снег от крика парня забытого на киче.

Так и жили — служили. На работе всё сложилось удачно. Бух отдал нашу работу гражданской бригаде. Объяснил он это тем, что гражданские всё сделают гораздо быстрее и хорошо заработают, потому что нормировщики эту работу очень высоко расценили, а ему нужны хорошие отношения с этой бригадой. А нас он передал в помощь этой гражданской бригаде.Собственно, мы им вообще были не нужны. Гражданские в нас не нуждались. Ну так … на подхвате: где-то электродов принести, где-то трансформатор перетащить. Одного человека для этого было более чем достаточно и мы работали попеременно: день Вовка — день я. Мистер Бух смотрел на это сквозь пальцы ибо чувствовал свою вину. Дело в том, что лично начальником управления работ нам пятерым был обещан отпуск за работу по вводу кабелей в пантерну, а теперь троих перевели, а работу отдали гражданским. Мы возмущались конечно за несостоявшийся отпуск, но солдат человек зависимый, подневольный, сильно права не покачаешь. Зато теперь мы членом груши околачивали и в целом жили припеваючи.

В один из дней, когда Вовка работал я шарахался с Вайрисом Якобсоном, другом моим закадычным. Был он высок, белокур, весельчак и раздолбай. Ну и как всякий уважающий себя латыш, часто прикалываясь говорил с немецким акцентом, за, что всех прибалтов дразнили немцами. Причём латыши и эстонцы не обижались, а литовцы реагировали на это весьма агрессивно.

Так вот, наткнулись мы с Вайрисом на 25 литровую канистру с масляной краской. Канистра была явно припрятана и, судя по всему, готовилась к эвакуации через забор в ближайший населённый пункт для реализации населению по свободным рыночным ценам. Три дня мы проверяли на месте ли сия канистра. Она была на месте. Одинокая, всеми забытая и прям просилась — возьмите меня! На четвёртый день мы пробрались на объект раньше всех, притащили канистру к дороге от КПП, встали на видном месте и стали ждать. Вскоре мимо нас на работу прошел весь отряд. Никто на нас не обратил внимания, не предъявил за канистру. Ну раз так, значит краска наша. Вариант тащить её на торф отпал сразу. Тащить 25 л 3 км по лесным тропинкам, да ну …. даже если припахать пару фофанов, всё равно идея дохлая. У меня были хорошие отношения с замом по тылу, тот всё усиленно ремонтировал и обновлял, и рубился за возврат погон подполковника. Ему и решили предложить. Затея удалась, краску вполне успешно обменяли на новенький офицерский бушлат. Идём со склада, а на встречу наш старшина — стой, куда, чего несём? Бодро отвечаем — собрались на Торф пропивать бушлат. Старшина осмотрел бушлат, что-то взвесил — за мной! Идём за старшиной, тот жмот и гад, но не сука, не отберёт. Заходим в каптёрку, старшина долго ворчит, копается в своём богатстве, как он сам хвастливо уверял — я хоть сейчас батальон одену от исподнего до парадного и по-зимнему и по-летнему. Да никто и не сомневался, первый был скряга на весь отряд, да, что отряд… на всё управление. Наконец старшина вытащил пару валенок, а наш бушлат вешает себе. Валенки, конечно, хороши. Армейские. Толстые. На резиновой подошве. Но смутные сомнения терзают и меня и Якобсона — похоже нас кидают. Мы в один голос негодудим — грабёж!!! Но старшина не прост— мол валенки продать гораздо проще, я вам одолжение делаю, а вы мудаки неблагодарные. Но мы принимаем вид человека, оскорблённого до глубины души, старшина поморщился и подкинул стопку подворотничков. Ну и хрен с тобой.

А ведь старшина оказался прав. Валенки мы продали буквально сразу, несмотря на июль месяц. Только зашли на торф, идём к рынку как встречный мужик спросил размер. Померил и не торгуясь дал червонец. Ура, живём!! На радостях бежим к винно- водочному, а там … мама дорогая … очередь аж на улице стоит и уазик ментовской для порядка. Мы: тут чё за хрень? А нам: вы что сынки указ ведь... да какой указ? Так Горбачёв указ издал против пьяниц! Вот же падла… и деньги есть, а купить то как? Стоять в этой очереди в солдатской форме? Так менты тут же загребут. Не положено советскому солдату стоять в очереди за водкой. Насилу уговорили какого-то мужика взять у нас деньги, а сами в сторонке, из засады наблюдаем за этим зрелищем. Там мат перемат, кто-то прёт без очереди, доходит до рукопашной, а менты сидят себе в машине посмеиваются. Вмешались уже когда кто-то с разбитым носом к ним подошел.

За всем этим дурдомом просмотрели мы своего гонца. Хорошо Вайрис его заметил, как он уже прилично отошел от магазина. Мы за ним, прям мимо ментов. Да те и внимания на нас не обратили, стали очередь по одному выстраивать. А мужик то припустил, ну так и нам не по 80 лет. Уже догоняем, тут Вайрис орёт: отдай шнапс и добавил «русиш швайн». От этого «Отдай шнапс русиш швайн» сказанного с немецким акцентом мужик запинается, падает и грохает сетку по асфальту. Сердце замерло... ну думаю … убьем гада на хрен! Но чудо...разбилась только одна бутылка, а две целые. Мы забираем свои две бутылки андроповки, даём этому козлине по затрещине и …. счастливые бредём в часть.

Вот так канистра с краской, путём многоходовой, великолепно продуманной бартерной операции превратилась в 1 литр водки.

Вот так в нашу жизнь пришел Горбачёв со своей борьбой с пьянством и самогоноварением, перестройкой, ускорением и прочим крахом всей советской системы. И ни Гааги ему, ни трибунала. Похоже своей смертью помрёт. Несправедлива эта жизнь.

Глава 7 Акулово 3

Был конец августа 1985, когда бригада гражданских закончила работу. Бух был доволен — он, как всегда. блестяще справился с задачей, написал пачку рацпредложений, получил благодарность от начальника работ и на радостях выбил-таки нам с Вовкой отпуск. Вовка ехать отказался, а я поехал. В конце сентября я вернулся и продолжил службу. До дембеля оставалось 9 месяцев.

По осени прошла смена личного состава. Было уволено около 50 человек и столько же пришло пополнения. 27 узбеков из Хорезма, человек 15 грузин и ещё с десяток человек со всех концов необъятного советского союза — как в библии «каждой твари по паре». Понятное дело началось выяснение у какого землячества кулаки покрепче. Впрочем, это довольно быстро закончилось, установился статус кво и дальше зажили вполне мирно, ну как мирно - как обычно - до первого конфликта.

В ноябре прошла премьера фильма «Противостояние». Тишина в казарме стояла гробовая. Смотрели с интересом, затаив дыхание. Даже в самоход не ходили, все хотели посмотреть. В главной роли, в роли следователей, там снимались Басилашвили и молодой актёр -грузин. Грузинский призыв очень этим гордился и даже пытались доказать, что фильм снимался на «Грузия — фильм», но это утверждение было быстро и легко опровергнуто. Но вот концовка фильма, последние кадры всех разочаровали. Сцена захвата Кротова получилась невнятной, размытой и общее хорошее мнение о фильме было подпорчено и грузины перестали хвастаться своими актёрами.

А по воскресеньям у всей роты было развлечение. По воскресеньям мы ездили в баню. Своей бани в части не было, ездили в городскую. Там, каптёрщик, довольно неприятный типчик, менял бельё. Его терпеть не могла вся рота, подозревали в стукачестве. Каптёр садился перед входом в помывочную и ставил перед собой мешки с чистым бельём, а грязное кидали рядом, прям на пол. Когда мешки освобождались от чистого, в них собирали грязное, такая вот технология использования мешков.

Каптёр был слепой как крот и визуально отличить грязное от чистого не мог. А потому всегда находился ловкий парень, которому удавалось собрать грязное бельё и втихаря засунуть в мешок с чистым. Каптёр доставал грязные трусы и совал в руки желающим сменить бельё. Однако носить грязное желающих не было и каптёр получал возражение в виде отборной матерной ругани. Тут и начиналось веселье. Полсотни голых парней весело ржали, наблюдая как каптёр доставал из мешка бельё, подносил к носу и на запах определял грязное оно или чистое. Если белье было использованным, лицо его выражало неописуемое возмущение, отвращение, муку и жуткую обиду. Он извергал проклятия, обещал найти ловкача и вступить с ним с интимную связь. Но в следующее воскресенье всё повторялось снова и снова. Так вот развлекались.

Работал я теперь то тут, то там. Там приварить, там отрезать. Цепляешь свою будочку краном и везёшь куда вызвали. Лучше всего было работать с парнями из средней Азии: казахи, туркмены, киргизы. Парни простые, хоть и себе на уме. Все с сельской местности, в основном колхозники, чабаны. Бригада имела прозвище — басмачи. Сварочные работы для них представляли неподдельный интерес — в первый же день меня обступили со всех сторон - научи, покажи! В результате дня через три несколько человек научились резать арматуру и установили очередь кто и когда будет работать на резке. От меня требовалось утром открыть будочку, включить трансформатор и … всё! Гуляй Вася!

Я и гулял с превеликим удовольствием. Тем более, что мистер Бух, сам того не ведая, сделал нам большой подарок. Закончив работу, он попросил у командования не убирать его вагончик, а оставить его за ним. Мол если ещё сюда будет командировка, то у него сразу будет место. Вагончик обесточили и опечатали. Да ладно... мы то его знали как свои пять пальцев, ещё при Бухе в полу вырезали дырку и вставили горловину от походной кухни. Получился чудесный люк. Правда зимой приходилось сначала снять бушлат, иначе пролезть не получалось. А Вайрис без проблем накинул провода в сборке. И вот мы снова в вагончике с электричеством, да ещё в укромном месте, да ещё который сроду не проверяют — думают опечатан, пустой. Конечно, можно было и в металлической биндюге кантоваться, но в вагончике было гораздо комфортнее и безопаснее.

Как-то прапорщик Хураськин заметил, как мы выбирались из вагончика и начал пугать, что сдаст прорабу, где мы кантуемся. Дебил он был конченный и имел титул «главный чмошник советской армии». Призывался он откуда-то с Поволжья весной 1985 года. Ростиком небольшой, щуплый, с тонкими чертами лица и весь похожий на мокрого воробья. Всегда суетливый, трусоватый и дерьмом вместо мозгов. Буквально на второй день пребывания в роте, азербайджанцы отправили его в чайную за пирожными. Ему бы обрадоваться, что дали денег, могли и без денег отправить. Хураськин вернулся через 5 минут и сказал, что пирожные он купил, но их у него отобрали какие-то неизвестные ему лица. А ты сказал, что это для нас? Да сказал. Азербайджанцы решили выяснить кто позарился на их пирожные, сгребли Хураськина и отправились по ротам устраивать очную ставку с опознанием. Ходили они довольно долго, но безрезультатно, пока наконец не встретили чайханщика. Чайханщик Гамлет поведал, что Хураськин действительно покупал пирожные. Только съел он их сам. Прям в чайной. Без чая. Ел не жуя, заталкивая пирожные пальцами себе в пасть, судорожно глотая и шевеля острым кадыком. Тут у Хураськина начались проблемы со здоровьем. В общем служба у него не заладилась. Так бывает. Но ему было особенно трудно. Ибо был тупее остальных и после каждого пенделя бегал прям в открытую жаловаться командованию. От этого служить ему стало просто невыносимо. Начальник строевой части нашёл гениальный выход - предложил ему написать рапорт об обучении на прапорщика. Начальство посовещалось и решило удовлетворить просьбу, от греха подальше. Этого придурка могли в любой день покалечить, а кому это надо? Уехал бедолага в школу прапорщиков в г. Плавск и вернулся через полгода в свою же роту в погонах прапорщика на должность командира взвода. Теперь приколоться над таким прапорщиком стало делом чести для всего отряда, а не только нашей роты. Чего только он не вытерпел и как только над ним не изгалялись. Подходит солдатик бьёт Хураськина по фуражке и говорит: ой, товарищ прапорщик, у вас вот муха на голове сидела. Справедливости ради скажу, так делали конечно не все солдатики, но 1/4 роты могла себе это позволить. А что особенно интересно, так это отношение к Хураськину чмошников, т.е. солдатиков с низким статусом. Те, с кем Хураськин вчера мыл полы, теперь донимали его особенно сильно. Сильней, чем любой блатяк или крутой дед. Раз он зашёл в казарму, а там наряд только полы помыл, а он возьми да наследи, так три фофана начали его окучивать мокрыми половыми тряпками, он бегом из казармы, так они гоняли его по плацу этим тряпьём. А на крыльце штаба всё командование, и комбат, и зам по тылу, и замполит. Вот после этого случая он и получил титул «главный чмошник советской армии».

Раз прихожу на работу, а там мои басмачи такие задумчивые, благодушные, весёлые, сидят себе на краю шахты и что-то по-своему лопочут. Думаю, выпить где-то нашли, давай шарить кругом, может у них, что осталось, но ничего. Никаких следов застолья, ни закуски, ни бутылок, ни стаканов. Думаю, что за фигня... а тут один протягивает мне самокрутку, а по русски совсем не говорил и так: «сварщик.. хорошо». Взял я окурочек и тут стало всё понятно. Я уже не раз за время службы чувствовал этот запах. Он всегда разный, но всегда одинаково узнаваемый. Сейчас он был пряный и при этом сладковатый. Даже не знаю, что это было. Может гашиш, может опиум. В Азии, что конопли, что мака — всего полно.

До этого, я никогда ничего подобного не курил. До армии вообще был уверен, что наркомания это только на загнивающем западе, а в самой передовой стране мира — советском союзе, а уж тем более в Советской Армии этого явления в принципе быть не может. Все-таки, как ни крути, а армия на многое открывала глаза, в том числе и на темные стороны бытия. Окурочек был небольшой, на 5-6 затяжек. Я осторожно затянулся разок, другой.... Не спеша, понемногу. Потом ещё и ещё. Ну что ж … как говорил великий вождь — жить стало лучше, жить стало веселее. Потом совсем весело. Мозг очистился от мирской суеты и начал познавать смысл мироздания. Сознание улетело на горный Алтай, а может на Тибет, а может на гору Арарат, там я нашел Шамбалу и открыл туда дверь. Бродил по чудесным садам, по пляжам с белоснежным песком. Потом я встретился с Христом и Буддой и долго беседовал с ними. И они открыли смысл фразы «Партия — наш рулевой», «свобода — есть осознанная необходимость» и «не влезай — убьет!»» А потом к нам пришли 70 прекрасных девственниц и начали танец живота.

Я нежно обнял одну, а она строго посмотрела на меня и сказала — ты какого хуя не работаешь? Я пригляделся… прекрасная дева начала менять свой облик и превратилась … в прапорщика Хураськина. Прапорщик Хураськин ну никак не вписывался в один ряд с Буддой и Христом, пришлось послать его на хер и обнять другую деву, но и вторая дева тоже превратилась в прапорщика Хураськина. Пришлось оттолкнуть этого придурка и дать ему пенделя. Прапор заныл и убежал. Хураськин убежал и вместе с ним растаял как туман, волшебный мир, порождённый видоизменённым сознанием под воздействием чудесного пластилина. Действительность вернулась. Вокруг была стройка, сновали солдатики, гудели машины и действительно вдалеке удалялся прапорщик Хураськин. В общем, когда я был в нирване и культурно сидел на пустой бочке наслаждаясь волшебными мультиками, эта скотина, прапорщик Хураськин, и задал свой дурацкий вопрос — а хули ты не работаешь?

Я-то думал, что обнимаю прекрасную деву, а обнял главное чмо советской армии. Басмачи подумали, что я хочу обхватить прапора за пояс, приподнять и бросить. Они нас разняли, но все же я успел дать Хураськину пенделя, дабы он в другой раз не мешал мне беседовать с Христом и Буддой.

Так и жили — служили.

Глава 8 Акулово 3. Последняя.

Время шло. Вот уже и Новый 1986 дембельский год встретили. Встречали в котельной. Там была расчудесная потайная комнатка. О которой знали только кочегары и ещё пара человек. Встретили просто шикарно. Кочегаров, как и весь хозвзвод, постоянно припахивали для работы на гражданских объектах. В основном на базе, где наша часть продуктами тарилась, то ещё где. Поэтому они сумели запастись и мандаринами, и венгерскими консервами, и шоколадными конфетами, и шампанским. Было правда тесно, зато прям в части, безопасно, тепло, с горячей водой и по армейским условиям очень комфортно. Встретив новый год, попёрлись в роту. Удивительно, но в казарме была тишина. Я глазам не поверил, но рота спала. Старшина поставил дежурить усиленный наряд из армян и они втихаря квасили в канцелярии, да грузинский молодняк тусовался в ленинской комнате и всё... все остальные дрыхли и прибалты, и азиаты, и большинство славян. Мы говорим наряду: вы чё творите? 20 минут первого, а у вас рота спит? Они, а че хоровод водить что ли? Мы их всё-таки уломали, ну надо же поздравить товарищей с новым годом. И давай орать — С новым годом!!! Рота поднялась мгновенно, похоже никто и не спал, ждали непонятно чего, просто некому было организовать праздник. А тут давай поздравлять друг друга, прикалываться, такая движуха пошла... Пашка притащил гитару и началось хоровое пение. А знал Пашка только дворовые песни и «Машину...» Вот мы и пели «купите папиросы», «поворот», «таганку». Вскоре пришел дежурный по части, но на удивление рота была на месте, а сильно выпивших не было. Потому дежурный расслабился, разрешил попеть ещё с полчаса. Ну и ладно. Еще немного попели и пошли дрыхнуть. Всё очень даже мирно, с душой. Ну только заставили фофанов хоровод вокруг ёлки водить. Где-то в два легли спать. Уже лёжа в кровати Витька Скаврон говорит: Охренеть. я ему: ты о чем? А он: так в этом году домой!!! Вот зимы пара месяцев пройдут, а там весна, а весной домой!! Вот с такими мыслями мы засыпали в первую ночь 1986 года.

Время остановить нельзя. Оно течёт. Вот и 25 марта. Вышел приказ об увольнении за № 68. К приказу готовились. Ждали. Отмечали с размахом. В вагончике было человек десять. Водка текла рекой, гитара не умолкала. Особенной популярностью пользовалась песня Ю. Антонова «На высоком берегу». На стене висел портрет министра обороны С. Соколова и мы, обращаясь к нему пели: «какая весна выдалась, какие дни настали, на что же ты обиделась, зачем же мы расстались».

Возбуждены были. Водка, приказ, песни под гитару, хорошее настроение. На отмечавшись пошли в казарму. А там, что-то пошло не так. Потом никто так и не смог выяснить как всё началось. Кто-то что-то сказал, кто-то ответил, кого-то толкнули … и началось. Дрались с узбеками. Нас было 9, их 27. Но у нас парни были крупные, разогретые бурным весельем, а крупных узбеков не было, все метр с кепкой, их так и звали — малыши. Да и одеты мы были по форме, в сапогах, а они спросонья в одном исподнем, а потому, несмотря на численное меньшинство, мы быстро обратили малышей в бегство. Они начали разбивать табуретами окна и сигать на улицу. Всё бы ничего, бывало и похлеще, но один малыш, падая из окна, наступил на уголок рамы с куском стекла и сильно рассёк подошву. Кровища хлынула ручьём. Драка, как за секунду началась, так вмиг и остановилась. Кто-то из наших перевязал узбеку ногу, а его земляки подхватили пострадавшего и понесли в медпункт. В медпункт попёрлись и ещё несколько человек, в том числе и я. Мне уже в конце потасовки прилетело ребром пряжки в левую бровь. Кровь залила оба глаза и я шёл, держась за Витьку Скаврона.

Санитар был с другой роты, пока его нашли, разбудили, к медпункту подтянулись почти все участники побоища. Зрелище из двух десятков человек с синяками и разбитыми носами весьма впечатлило санитара. Был он родом с Ивано-Франковска, с холёненьким личиком, весь такой сытенький, гладенький и гниловатой натурой, а потому сразу побежал в офицерское общежитие доложить дежурному по части о происшествии. Дежурный прапорщик тоже был весьма впечатлён увиденным, решил прикрыть свой зад и сообщил дежурному по управлению, дабы это не всплыло как сокрытое ЧП.

Но ещё утром ничего не предвещало беды. Комбат приехал перед самым разводом, конечно, он уже был в курсе, но разборок не устраивал. Сказал вечером будет разбираться и мы, как обычно, ушли на работу. Вскоре стали доходить слухи, что о происшествии доложили начальнику управления работ. А поскольку с нашей стороны были только дембеля, а с другой только молодые и случилось всё на приказ, то дело само собой связали с дедовщиной, с традицией «принятия в молодые». Собственно, при землячестве, в ротах одного призыва эта традиция не практиковалась и у нас её не было. Даже толком не знали, как это делается. Но командование решило дело не заминать, а дать ему ход, т. е. провести следствие и суд. Такого поворота никто не ожидал. Драки были довольно обычным делом. Бывали потасовки и с большим количеством людей, и с большими телесными поврежденьями, но чаще всего обходилось вообще без последствий... ну нарядом или губой.

Что дело совсем дрянь мы поняли, когда пришли на обед. Подходим с ротой к КПП, а там машины и с комендатуры, и с военной прокуратуры и дежурный по управлению. Нас вывели из строя, завели в штаб, развели по кабинетам по одному и стали допрашивать. Нашу сторону практически сразу признали зачинщиками, а значит и виновниками. Побоев у нас было значительно меньше. Я со своей разбитой бровью самый пострадавший. Мы старший призыв, среди нас было два сержанта, ну и опять же, все же случилось на приказ. Значит мы хотели «принимать в молодые», значит мы и виноваты.

Тут же нам объявили по 5 суток ареста и после допроса поехали мы на кичу. Потом нам объявили ещё по 3 суток. За что? Да как обычно ни за, что. Арестантам на губе отдыхать не дают. На губе нас ежедневно гоняли на работу. Как внушали офицеры с комендатуры своим красначам: зачем у арестанта ложбинка между лопаток? Чтобы пот стекал! Но тут нам дико повезло. Водили нас в офицерский дом отдыха «Горки 2» очищать тропинки в парке от зимней наледи. Но тропинки там и без нас всю зиму чистили, поэтому слой наледи был совсем тонкий. Да к тому же дни стояли весенние, солнечные и припекало весьма ощутимо. К обеду наледь сама подтаивала. Дашь ломом, к которому приварен топор и сразу метр очистился. Но ещё лучше было, что конвойный был один на 12 арестантов. А руководство дома отдыха попросило очистить дорожки в разных местах парка. Конечно, так делать не положено, но было так. Нас разделили на три группы и этот дубак – краснач, бегал по парку от группы к группе, проверяя все ли на месте. Побудет с нами 5 минут и убегает на полчаса. Служил он с осени, совсем молодой, дедами, да офицерами наученный, что мол стройбат, это или бандиты или дебилы и с ними надо строго, а то дадут по башке и убегут. Мы убегать не собирались, но он этого не знал и добросовестно нёс службу бегая целый день по парку.

Красначей, мягко говоря, не любили. Тут всё было в точности со стэндфордским экспериментом. Только этот эксперимент нельзя было остановить. Больше всего не нравилось, что губа была «своя». Это не гарнизонная, куда везут всех подряд. Кича действовала внутри нашего управления работ. В структуре управления свой ОКВ — отдельный комендантский взвод. И набирали туда из общего призыва. Кого - то распределяли, а кто - то шёл добровольцем. Вот и этот тоже был из добровольцев. Откровенно дебилоидное существо, минимум интеллекта, максимум самомнения, тщеславия и патологическое влечение к власти. Желание командовать так и выпирало из этих бесцветных маленьких крысиных глазиков. Этакий «Шариков», дорвавшийся до власти. Пока шли от машины до парка он пытался заставить нас идти строевым шагом. Ну совсем дебил. Терпели мы этого придурка до обеда. Обедали здесь же, в столовой дома отдыха. Обед был знатный, офицерам готовили хорошо. Столовские тётьки, глядя на нас, охали и щедро подливали добавку. Да, вид, конечно, у нас был … не комильфо. Шинели без погон, шапки без кокарды, ремня нет, морды слегка побитые, небритые. Как оказалось у двух поварих сыновья тоже служат срочную, вот они и потчевали нас от души. Да ещё и с собой завернули пирожков, да булочек. Бля... да ради одного этого обеда стоило на губу поехать.

Нажравшись от пуза и пошептавшись с другими губарями, придумали нехитрое развлечение. Когда конвойный ушёл от нас проверять другие группы, мы спрятались за каким-то строением и затаились. Тоже самое сделали и другие группы. Этот Шариков, не найдя на месте две другие группы арестантов пулей вернулся к нам. Но и нас он не увидел. Надо было видеть его рожу. Ужас, летящий на крыльях ночи... но никакой Чип и Дейл тут не поможет. Упустил 12 арестантов… тут тебе только господь может помочь. Этот дебил опять кинулся по тому же маршруту… но на этот раз все были на месте. Придурок начал выяснять кто где был, но губари с пеной на губах доказывали, что ни на метр не отлучались от указанной территории. И так все три группы. Краснач дрожал от ярости, брызгал слюной, снимал с плеча СКС и грозился всех перестрелять при попытке побега. Ага... перестрелять, все прекрасно знали, что боевых патронов дубакам не выдают и СКС они носят для проформы. Немного успокоившись и выкурив зараз полпачки этот Шариков снова пошёл в обход. И всё повторилось. После третьего обхода губари перешли в атаку и обвинили краснача в помешательстве и беспределе. Дубак сник и шевеля желваками грозил — ну вот вернёмся на кичу, я вам покажу. Наконец он, вопреки просьбе руководства дома отдыха собрал всех в одну группу и перестал бегать. Но веселье наше на этом не закончилось.

Всё дело в питьевом режиме. В части не было централизованного водопровода. Всю воду привозили водовозкой, которая делала несколько рейсов за день и наполняла емкости в столовой и умывальники в ротах. Рядом со столовой стояла бочка с кипяченной водой, а у солдатиков на поясе фляжка. Подходишь, набираешь воду в фляжку и это твой единственный источник качественной питьевой воды. Поэтому мы всегда ходили с фляжками. Зимой в умывальнике ставили бак и брали воду оттуда. Но зимой, понятное дело фляжки постоянно с собой не носили, но если куда выезжали, то иногда брали одну на несколько человек. Вот и в тот день, когда нас вели с работы, то зашли в столовую попить и набрать с собой кипяченной воды. У Зубкова на кухне работал земляк. Он знал, что зубище на киче и знал, что рано или поздно губарей приведут за водой, а потому приготовил ему и всем нам сюрприз. Во фляжку он налил … спирт. Полную фляжку спирта, разведённого градусов до 50 и закрашенного фруктовым сиропом. Конвойный внимания на фляжку не обратил. Дело обычное.

Во время шмона половину пирожков и булочек, подаренных сердобольными поварихами у нас, конфисковали, а на фляжку внимания не обратили. Никому не могло прийти в голову, что там спирт. Так зубище и пронёс этот волшебный эликсир. Еле дождавшись отбоя, мы с превеликим удовольствием стали злостно нарушать устав, нарушать воинскую дисциплину и правила пребывания на гауптвахте. Из карманов извлекли крошки булочек и даже котлет, которые ещё в обед раскрошили в труху и рассыпали по карманам. Теперь из этой смеси катали хлебно-котлетные шарики и ими закусывали. Сигарет было полно, пронесли целую пачку «стюардессы». В камере было человек 15. Нас 9 и несколько человек с других отрядов. Пили в полной тишине и полумраке. Пили не все, но кто пил, захмелели конкретно. Целый день на улице, всё же не июль месяц, а тут в тепле ну и разомлели. Жить стало лучше, жить стало веселее. Ну, а когда хорошо живётся, то тянет на задушевный разговор или песню.

Говорили же Пашке ну на хрен, ни к чему это. Но Пашка … это Пашка. Он же Соколов Пашка. А ему или бухать и петь или бухать и драться. Вот и затянул Пахан во всю мощь: Таганка... Таганка полная огня. Ну, а уж как Пашка базлать стал, так и все затянули. Тут уж какой смысл тихариться? Когда караул открыл камеру пели все. И пошел замес. Нас пинками и прикладами выгнали во внутренний дворик в одном х/б и поставили по стойке «смирно», а в камере устроили обстоятельный шмон. Погода стояла ясная, звёздное небо и температура около ноля. Простояли больше часа. Промёрзли до синевы, губы стали как деревянные, хмель выветрился и уже не пелось. Жутко хотелось в тепло. Предложили конвою, побегать с нарами в руках, такое часто практиковалось. Но нам отказали. Скомандовали стоять смирно. Но стоять уже было невозможно, в какой-то момент терпение кончилось и мы стали ломиться на кичу. Красначи закрылись изнутри и веселились, глядя на нас через зарешёченное окно. Наконец пришел начкар, нас завели в карпом и стали допрашивать: откуда спиртное? Кто и как пронёс?

Но никто не раскололся. Начкару надоело, он плюнул и ушёл спать. Мы уж думали, что обойдётся без последствий, но нет. Начкар написал на нас рапорт, но признать, что в его дежурство арестанты пронесли в камеру спиртное и там его употребили было слишком стыдно и он написал, что мы пытались пронести в камеру сигареты, только и всего. Комбат был злой на нас за драку на приказ и с удовольствием добавил всем по трое суток. Ну т. е. как обычно, ни за, что.

По возвращению с кичи служба пошла в тревожном ожидании. Было понятно, что без трибунала и дизеля не обойдётся. Следствие ещё шло. Но мы были молоды, полны жизни и старались жить на позитиве. Тем более, что весна набрала силу, снег таял, а из-под снега росла пушнина. Раз мы набрали 5 мешков песцов, удачно сдали на торфе рублей на 20 и устроили шикарный пикник. Хватило и на выпивку, и на закуску. Сидели у костра в заповедном лесу (напомню, что часть стояла в заповеднике «Лосиный остров»), ели курицу, которую поймали в посёлке и жаренную на электродах, запивали портвейном 777 и строили планы на после дембеля.

Потом подошли Сашка Лигай и Мунаев Шарип. Лигай призывался с Хорезма, с нашими малышами, но он не узбек, а кореец. А Мунаев чеченец. Призывался он осенью 85. В своей роте он быстро «навёл порядок» и его перевели к нам, у нас народ был более борзый. Такое часто практиковали с особо крутыми парнями, кавказцами и ранее судимыми. Их распределяли по борзым ротам, дабы кто-то мог дать им отпор и что бы они не ломали роту через колено. И Лигай и Мунаев очень гармонично вписались в нашу компанию. Вот и сейчас мы вместе сидели у костра русские, белорусы, латыши, узбек, кореец и чеченец.

Дней через десять, уже после отбоя прибежал посыльный от Лигая и сказал, что он зовёт нас на полянку. Мы, конечно, пошли. Приходим, а там пир горой. Девятка над костром висит, в нем что-то варится и пара бутылок водки в ручье охлаждается. Сашка ещё пару армян позвал и вот сидим мы культурно отдыхаем. А мясо какое-то жестковатое получилось и вкус своеобразный. Давай мы Лигая парафинить, мол, не мог нормально мясо сварить. А он так это хе... он так варится. Мы ему какой хек, это же не уха. Нырнул тут Саня в темноту и вернулся, держа в руках собачью голову. Тут вечер перестал быть томным. Армяне обрыгались тут же и ушли с матами. Витька отложил тарелку и больше не притронулся. Ну не знаю… ребята... мне было пофиг. Якобсону тоже.Ну и что, что собака, а у индусов корова священное животное, но весь мир ест говядину. А для мусульман — свинья грязное животное, но пол мира ест свинину. В общем ничего предосудительного я в этом не увидел и спокойно доел свою тарелку. Но если кореец позвал вас на пикник, купите мясо сами.

26 апреля бабахнул Чернобыль. Информации у нас было столько же, сколько и у всех прочих граждан СССР. Но вскоре стали доходить слухи, что из другого управления туда отправили роту каменщиков и бетонщиков, а через неделю половина вернулась уже лысыми. Слухи были один хуже другого. Наше командование, на вопрос — могут ли наш отряд отправить, сквозь зубы отвечало «могут» и хмурило бровки. Вот же падла, мало того, что ещё следствие идёт и маячит дизель, так ещё и Чернобыль реален.

В середине мая стали уходить первые дембеля. Это зрелище не для слабонервных. Сам бы не видел, так не поверил бы. Таких аксельбантов, шитья и значков не знала военная форма за всю свою историю. Две свои сварочные маски я обменял на блок сигарет Родопи. Из масок делали вставки в погоны. А одну маску спиздили.

Чем ближе дембель, тем задумчивей становился Генка Отрубейников. Родом он был толи с Ельца, толи с Липецка. Детдомовский. Из детдома переехал в общежитие при профучилище, потом в общагу при заводе и потом в армию, тоже, по сути, в общагу. Домой он не торопился. Не было у него дома. Родных совсем никого. В ленинской комнате была карта мира и Генка подолгу сидел над этой картой. Разглядывал территорию СССР. Ходил по роте и подробно расспрашивал кто откуда призывался и как там люди живут, где работают, какой климат. Как-то уже после отбоя вышел я в курилку, смотрю там Генка. Сидим, курим, болтаем и вдруг Генка начинает всхлипывать. Ну совсем как ребёнок. Я ему ты чего, а он, как я вам завидую - у вас мамы есть, дом родной есть и аж слёзы капают. Успокоил я его как мог. Мол сейчас, после дембеля, найдёшь девчонку хорошую, женишься, дети пойдут и будет у тебя семья, твоя настоящая семья. Уехал Генка в Латвию. Его многие с собой звали, но запал видно Генка на белокурых девочек с Балтики и увёз его армейский автобус на Рижский вокзал.

Где-то в двадцатых числах мая следствие закончилось, но нас решили промурыжить основательно и назначили заседание трибунала на 25 июня. Последние пару месяцев не работали вообще. Нас уже и прорабы не искали и в роте достаточно было хоть раз в день показаться. Иногда ходили на озеро за торфом. Вода там правда была сероватая от торфа, но у нас выбора не было, а удивительно было, что там и местные купались. Раз идём на озеро уже к вечеру, а навстречу трое наших армян. Двое третьего, Арама ведут под руки. Мы думаем, что такое, но оказалось, что он просто пьяный вдрызг и злой, аж зубами скрипит. Мы ему че почем, что случилось и поведал нам Арам историю. Историю страшную, жуткую и очень обидную. Жила на торфе одна барышня, весьма охочая до мужского пола. Было ей уже за 30, но для солдатиков это особого значения не имело. Когда живёшь в казарме с сотней волосатых мужиков, то тут любая барышня красавица. Вот и эта Зина, несмотря на две рандолевые фиксы и пару татуировок пользовалась большим успехом, а потому партнёров выбирала придирчиво и намекала мол не подмажешь — не поедешь.

Вот ей то Арам и назначил свидание на озере. Подготовился тщательно. На брился до синевы, сапоги начистил до блеска, белоснежный подворотничок, гражданские трусы, водка столичная, мангал и баранина замаринованная в солдатской столовой профессиональным поваром азербайджанцем. Из помидорки вынута мякоть и засунут кусочек мяса и в таком виде поджаренные. Всё шло по плану. Кусочки баранины, завёрнутые в помидорку таяли во рту. Водка была слаще мёда. Интеллигентная беседа двух одиноких сердец обещала перерасти в страстную оргию. И вот Арам, чувствуя, что уже пора переходить к завершающей стадии рандеву сделал попытку приобнять свою пассию. Однако в ответ получил упрёк, что он торопится как голый малолетка. Для Арама, конечно, это был сильный упрёк. Он то считал, что он неотразимый красавец мужчина, а его сравнивают с сопливым мальчиком. Стиснув зубы Арам решил ещё подождать и остановил свою попытку. А Зинка предложила очередной тост — ну конечно за настоящих мужчин! Арам отказать никак не мог. А потом ещё тост и ещё. Чувствуя, что ещё один тост и он уже не сможет осуществить задуманное, Арам повторил попытку предаться любовным утехам, но и на этот раз получил отпор и предложение сбегать за бутылкой самогона. И всё было честно. Он её позвал, Он обещал пикник. Пили они одинаково. Да и, собственно, она ему не отказывала, просто говорила, что всё будет, но надо ещё пару тостов сделать. Не найдя, что возразить Арам дал Зинке трёшку на самогон. Зинка трёшку взяла и ушла, а Арам пошел искупаться, чтобы охладиться и вернуть себе боевую форму. Зинка вернулась довольно быстро и смело разлила самогон. Арам замахнул …. и отключился.

Земляки нашли его мирно спящим у мангала, где оставалась ещё одна шпажка с мясом завёрнутым в помидорку. Но Зинки уже не было. Не было и бутылки с самогоном. Да и вообще ничего не было. Но было очень много разговоров о том, как много пьют русские женщины, какие они коварные и что в следующий раз надо действовать по принципу: вечером деньги - утром стулья. Утром стулья — вечером деньги.

В самом начале июня дело пересмотрели. Прокурор и всё командование решили, что судить 9 человек слишком хлопотно и плохо отразится на репутации управления. В качестве обвиняемых выбрали троих: Зубкова, Соколова и ещё одного, имя не помню. Их увезли на кичу, а оттуда в «Матросскую тишину».

К 10 июня весь наш призыв был уволен. Осталась только наша компания, все кто участвовал в той потасовке с узбеками, 6 человек. Ну и трое в «матросской тишине».

25 июня состоялся трибунал. Узбеки отказались от всех претензий и просили строго пацанов не наказывать. Комроты дал хорошие характеристики. Отделались дизелем. Пашке год. Остальным по 8 месяцев. Конвой разрешил попрощаться с пацанами, мы обнялись, поклялись встретится и дверь воронка захлопнулась.

Нас, последних 6 человек уволили из рядов советской армии утром 29 июня. В 14-27 Я, Скаврон и Якобсон расстались на Казанском вокзале. Обнялись, смахнули скупую мужскую слезу и разошлись. Я остался на Казанском. Якобсон поехал на рижский до Плявиняса. Скаврон на белорусский до Могилёва.

Переслужил я 51 день, но теперь всё. Служба закончена. Всё.

Сохранилось несколько фотографий (Фото можно посмотреть на ютубе, ролики так и называются "советский стройбат").

Фото 1. Здесь наша неразлучная троица. Первый Якобсон Вайрис, латыш с г. Плявиняс. Второй Витька Скаврон, белорус, с Могилёва. Третий я. Вот такие мы были. Что Витька, что Якобсон - всегда на позитиве, всегда готовы к самоволке, выпивке и прочим нарушениям воинской дисциплины, которую нарушали сознательно и с удовольствием.

Фото 3. Это наша рота. Третья рота в/ч 41788. Конец мая 1986г. Тут не все, но большинство. Первый это лейтенант Байда — командир роты. С нашей дракой ему повезло. Нашего ротного после неё понизили в должности и перевели в другой отряд, а Байду, практически сразу после училища поставили на роту. Как обычно офицеров не хватало.Здоровенный был, кг на 120. Нормальный парень, но для военного мягковат. 2 — Старшина Рустамов Талжибай Елдашевич. Узбек. Жёсткий мужик. Авторитетов командования не признавал. Я о нём рассказывал раньше. Он нам здорово помог. Договарился со своими земляками, чтобы те сняли обвинения и суд ограничился дизелем, а могло быть хуже. 3 — Майор Морозов начальник участка, его уважали, за верность слову. Сказал, что по башке даст, значит — не сомневайся — даст. Пообещает, что отпуск выбьет, значит точно будет отпуск.

Фото 4. Это Саня Лигай и Мунаев Шарип. Чеченец и кореец в самоволке на Красной площади. Вот Лигай нас собачатинкой и накормил. Вообще с этими парнями было интересно, они любили рассказывать, а я как человек любознательный больше люблю слушать. Шарип не упускал случая рассказать о Чечне, обычаях, традициях своего народа и много говорил о своих жизненных установках и планах. Я слушал и поражался как четко он расписал свою жизнь после дембеля, у него был план вперёд лет на 20 и конкретная цель. А ближайшая цель у него была пробиться в чайханщики, это была самая тёплая солдатская должность в отряде и сулила просто роскошную жизнь. Назначение на эту должность во многом зависело от начпрода, с которым у меня были хорошие отношения. Я и замолвил ему словечко за Шарипа. Уже после дембеля я узнал, что затея удалась и Шарип служил чайханщиком, пробился таки. Шарип, если ты это услышишь, так поллитра за тобой! Уж 35 лет жду.

А вот Александр Лигай много рассказывал про жизнь в Узбекистане тех лет. Сам он был не с рядовой семьи и много знал о нравах и обычаях в республике, знал какие взятки дают за назначение на должность директора хлопководческого колхоза и вообще о коррупции. Я верил и не верил. А буквально через несколько лет на весь СССР прогремело знаменитое «хлопковое» дело с Гдляном и Ивановым. Не врал Саня, не врал.

Фото 5. 1 — Андрей Мироян, арменин с Тбилиси. Андрей долго не мог определится с кем ему тусоваться, с армянами или грузинами. И какое то время тусовался с нашей компанией, но всё же потом ушёл к грузинам. А это Пашка Соколов, Соколик, Пахан. Распиздяй, музыкант, и друг стакана. Без таких ребят в армии была бы тоска смертная. Я про него много рассказывал в двух последних роликах.

Фото 7. Это наш призыв весна 84 — 86. Тут понятно не все.

1 и 16 туркмены. Парни себе на уме. Не очень разговорчивые, я с ними мало общался.

2 — Вовка Ульянов с Шерегеша, мой земляк.

3 5 Это белоруссы. Витька Скаврон, а второго не помню, вроде Галаев.

4 6 7 9 11 ребята с ЦЧР (центральный чернозёмный район), с Воронежа и Липецка. В самоволки ходили редко, выпивали тоже не часто, но уж поржать, приколоться так тут им равных не было. Будь в то время в советской армии КВН, так были бы чемпионами.

8 - Ну это наш старшина Рустамов Талжибай Елдашевич. Главный узбек советской армии. Как то Соколик, после вечерней поверки, спел втихоря «Старшина у нас хороший, старшина у нас один, соберёмся в восьмером мы и пизды ему дадим», а Талжибай услышал и выходит с каптёрки с черенком от лопаты. Ну Пашка успел убежать, а Елдашевич ещё долго ходил по взлётке и орал «ну где ещё 7 человек???» Кому то даже попало под горячую руку... Блядь, насилу старшину успокоили Да...

10 17 Латыши. Это Вайриса мордочка торчит, а второго не помню имени.

12 Пашка Соколов.

13 14 Это наши армяне. Имени точно не помню, а так звали Федя и Толик. Погуглил сейчас армянские имена, так больше подходит Фреш и Тотул. Тоже приколисты. Фреш на заправке работал, постоянно с бензином химичил, наверняка сливал бочками, денег всегда полные карманы. Всегда занимал если надо, никому не отказывал.

15 Это я.

Послесловие.

Года через полтора после дембеля я поехал в Киселёвск, в надежде найти Пашку, адрес у меня был. По всем срокам он уже должен был вернуться с дизеля. Дверь открыла совсем молоденькая девушка, сразу понял — жена. Пашки не было, но он должен был скоро прийти. Я подождал на улице, на скамейке у подьезда. Вот и Пахан подошел. Бухали три дня, вспоминали, ржали, грустили. Как до дому добирался даже не помню. Хорошо отпуск был. Ещё день отлёживался. Больше мы с Пашкой не виделись.

С тех пор прошло 35 лет. Уже и той советской армии нет. И СССР канул в лету и очень много чего изменилось и в стране и мире.

И стройбата тоже нет. Но есть эта фотография, как артефакт из прошлого. А на ней мои ровесники, мои сослуживцы. Какие они сейчас, мои друзья — однополчане? История развела нас по разным странам и часто далеко недружественным. И с какими чувствами вспоминают время службы мом однополчане в этих странах? И протянет ли мне руку при встрече мой друг латыш Якобсон Вайрис или отвернётся? А грузины Шубетидзе и Джананашвили? Уж про украинцев вообще молчу.

Как сложилась их судьба? Да и живы ли? Союз распадался трудно. С кровью. Горячё было по всем окраинам некогда великой страны. Две войны в Карабахе и живы ли армяне Фреш и Тотул? И в Чечне две войны было и жив ли Мунаев Шарип — парень из Грозного с планом на 20 лет жизни после дембеля? И жив ли Андрей Мироян, арменин из Тбилиси, так мечтавший попасть быстрей на тбилисобо? Где они? Живы ли?

В 2016г я нашёл в однокласниках Витьку Скаврона. Очень обрадовался, написал ему. Мы созвонились. Витёк ты как? Где? Как дела дружище? Витёк отвечал односложно, сам вопросов не задавал и похоже разговор его тяготил. Мне это было совершенно непонятно. Но больше 30 лет прошло, время меняет людей. Ну было, ну служили... ну и что?Разговор не клеился и я быстро его закончил. Больше никого не искал. Хотя конечно интересно было бы поболтать, а то и встретится. Но навязываться нет никакого желания. Если кто то узнает меня или себя на фото, так пишите, если желание есть. Если нет, так на нет и суда нет.

Что ещё сказать? Думаю стройбат в крах советской экономики и всего советского строя внёс очень большой вклад. Это был самый многочисленный род вооружённых сил. ВДВ было порядка 60 т., пограничников 200 т. А стройбата под 400т. 400000 человек которых надо одеть, обуть, накормить, расселить. Рентабельность наших отрядов была в минусе.Квалификации никакой и при этом абсолютное не желание работать.

Жалею ли я об этих двух годах жизни? Нет, совсем не жалею. Мне это было нужно пройти и я прошел.

Нужно ли сейчас парням служить? Не думаю. По крайней мере внуку своему не советую.

Ну вот теперь точно всё.