Социальная дистанция

Глава 1

— Ваша секция D08, выход B112, — стойка регистрации выплюнула посадочный талон. Дана сунула его в карман джинсов и потянулась. Вот и кончился отпуск, полный моря, белоснежного песка и солнца. Уже завтра Дана дежурная, а значит нужно вернуться в больницу. Техника сбоит крайне редко, и все же протокол требует от дежурного врача присутствовать на месте и быть готовым реагировать быстро. Но это и хорошо: если все время сидеть на пляже, море потеряет свое очарование.

Робот службы безопасности пожелал Дане приятного полета. У выхода B112 девушка постояла, глядя через панорамное окно на взлетное поле, затем купила в автомате бургер и колу и вызвала аэропортовый шатл. Солнце начинало опускаться на запад, за неподвижные, почти игрушечные фигурки самолетов на поле. На прозрачных стенках шатла плясали рыжеватые блики.

Секция D08 находилась в самом хвосте салона. Она была тесновата по сравнению с центральными, и все же в ней помещались диван, маленький столик и телевизор. Оранжевый вечерний свет просачивался сквозь иллюминаторы и яркими пятнами оседал на противоположной стене.

Говорят, когда-то давно, еще до первой пандемии, полеты стоили сильно дешевле, а пассажиры занимали кресла, между которыми не было даже символических стен. Дана иногда пыталась представить себя в таком самолете: ноги упираются в кресло спереди, справа и слева какие-то чужие люди касаются ее своими локтями. От одной мысли о такой близости девушке становилось душно. Неужели когда-то людям было комфортно жить в тесноте, как какие-нибудь черви или насекомые? Как-то она откопала в интернете сайт со старинными фото — людные пляжи, селфи на фоне толп, молодежь, сбившись в кучу, радостно машет фотографу руками. Никакого личного пространства, никакой социальной дистанции. Сегодня отпуск на море могут позволить себе лишь немногие, но качество жизни стало несравнимо выше. По крайней мере, так видела Дана.

Она пристегнула ремень, проверила сообщения на телефоне, включила телевизор. Индивидуальный ассистент поприветствовал ее с экрана и принялся рассказывать правила безопасности в полете. Дана летела не первый раз и знала их наизусть. Оставайтесь пристегнутыми во время взлета, не опускайте шторку иллюминатора, кислородная маска в потолке, спасательный жилет под диваном; в случае аварийной посадки дверь отсека разблокируется автоматически, а если нет, то есть красная кнопка...

Ассистента сменили новости: крупное землетрясение в Турции, билеты на это направление временно не продаются. Засуха в Египте: туристам не рекомендуется ездить туда в ближайший месяц. Пять человек задержаны за нарушение санитарных норм: устроили застолье в одной квартире. На фото — два мужчины и три женщины: морщинистые лица, пигментные пятна, седеющие волосы. Почему-то чаще всего с нарушением санитарных норм попадались пенсионеры, хотя никто из них не застал допандемийные времена и не мог по-настоящему испытывать тоску по подобным собраниям. Дана думала изучить это явление, но пока не собралась с духом. Все же опрашивать преступников было страшновато — вдруг их рассказы толкнут и ее на кривую дорожку?

Дана переключилась с новостей на какой-то новый фильм: космический путешественник рассказывал о своей любви к бортовому компьютеру корабля. На заднем плане включился гул самолетных двигателей. Пейзаж снаружи дернулся и поплыл. Под монотонный шепот героя фильма Дана уснула, и снился ей пустынный египетский берег, где под жгучим солнцем пятеро пенсионеров отмечали что-то за одним столом, чокались хрустальными бокалами и громко, даже как-то потусторонне, смеялись.

***

Кабинет Даны находился на десятом этаже. Большинство других зданий в районе были невысокими, поэтому в кабинете всегда было светло днем. Дане это нравилось: в светлом помещении работалось спокойнее. Она выбрала на освежителе воздуха режим «утро в сосновом лесу», вывела показатели приборов на один монитор и чат с коллегами на другой. В чате обсуждали вчерашних пенсионеров. Дана поздоровалась.

— Привет! Как отпуск?

— Да, как отдохнула?

— Зашибись! Готова к труду и обороне.

Приборы работали в штатном режиме. Дана заварила чай и принялась изучать новые поступления. Сорок три отравления, пятьдесят респираторных инфекций, еще одиннадцать — желудочно-кишечных, двадцать пять травм, тридцать одна плановая операция, один подстреленный. Ноль требующих внимания. Дана взяла телефон и запостила историю в «Мгновения»: в белом халате на фоне мониторов.

«Первый рабочий день после отпуска, полет нормальный».

Пока история собирала первые лайки, снова оживился рабочий чат —подключилась дежурный хирург Наташа:

— Мы с Пашей решились на ребенка! В пятницу идем в репродуктивный центр.

Посыпались поздравления от коллег. Дана присоединилась.

Одна из лучших вещей, к которым привела пандемия — женщинам больше не нужно рожать и сидеть с детьми. Наташа с Пашей сдадут половые клетки, после чего в репродуктивном центре их оплодотворят, вырастят плод в искусственной среде и передадут его роботам-нянечкам, которые выкормят ребенка, дадут ему необходимое воспитание и образование. Все это время родители смогут наблюдать за взрослением своего чада удаленно, разговаривать с ним, а когда ребенок начнет самостоятельно пользоваться телефоном и интернетом — созваниваться с ним, когда и сколько удобно.

Однажды Дана с Алексом тоже соберутся в репродуктивный центр. Пару раз они осторожно заговаривали об этом, но решали, что еще рано: ребенок больше не стоит родителям усилий, но стоит очень много денег, если они не хотят бросать его на попечение государства. А они, конечно же, не хотят.

Компьютер просигналил: пришли анализы пациентов из 149, 305, 294 и 720 палат — нужно скорректировать лечение. Дана по очереди пролистала документы и выдала роботам инструкции: 149-му отменить капельницы, повторный анализ через три дня, 294-го и 720-го выписать, 305-му продлить терапию. Глянула в чат: коллеги продолжали обсуждать будущего ребенка Наташи. Позвонила Алексу.

За кудрявой головой парня покачивались деревья.

— Привет! Ты это где?

— Забронил пробежку в южном ботсаду. Привет! А ты?

— Я на дежурстве. Смотрю анализы, дирижирую роботами, все как всегда... Ты уже получил мой сувенир из Тая?

— Нет еще, а что там? Хотя не спойлери... Ты, кстати, знаешь, что Джейк Селл дает живой концерт в Соло-холле?

— Правда, что ли? Не слышала... Я бы...

— Я застолбил нам билетики. Еще не был там, но если у них прозрачные перегородки, потанцуем вместе, — Алекс подмигнул ей с экрана.

— Крутец! Когда?

— Уже в среду — начинаем обратный отсчет!

Компьютер снова засигналил.

— Извини, тут работа... Что это?!

Дана поставила звонок на паузу и уставилась в экран, где мелькали показатели всех приборов и всех пациентов больницы. В потоке данных светилось оповещение о критической ошибке. Дана открыла его: «Потеряна связь с палатой 412».

— Покажи 412-ю.

— Ошибка. Нет связи.

— Перезагрузи роутер 412-й.

— Ошибка. Нет связи.

— Направь робота-техника в 412-ю.

— Робот-техник направлен в 412-ю. Ошибка. Потеря связи.

— Алекс, я перезвоню. Тут что-то странное.

Вообще, в больнице три дежурных врача общей практики, два дежурных психолога, два хирурга и четыре медсестры. Но по негласному правилу, если ты открыл оповещение, тебе с ним и разбираться. Дана выгрузила карту пациента из 412-й: Герман Титов, 30 лет, наземное ДТП, перелом правого бедра и двух ребер, угрозы для жизни нет. Дана отправила коллегам сообщение, что занимает первый лифт, облачилась в защитный костюм и спустилась на четвертый этаж.

Пациент был в сознании и в отличном настроении. Каштановые волосы, рыжая борода, хитрые глаза. Дане невольно захотелось отругать его за хулиганство: такой веселый у него был вид, что казалось, будто это он вывел из строя технику. Приборы в палате безуспешно искали сигнал, экраны показывали колесо загрузки. Робот-техник, отправленный Даной, стоял тут же — тоже пытался подключиться к сети, и тоже тщетно.

Надо будет вызвать сюда администратора, отметила для себя Дана и подошла к больному, чтобы его осмотреть. Не успела она приблизиться, как пациент подался вперед, стянул с нее защитную перчатку и схватил за оголившуюся ладонь. Его кожа была теплой и чуть влажной, скорее приятной на ощупь, но Дана тут же отдернула руку, опрыскала дезинфектором и натянула перчатку обратно. Ее взгляд инстинктивно метнулся к потолку, где располагалась одна из камер наблюдения. Герман заметил это:

— Не бойся, они нас не видят.

— Вы что себе позволяете? — Дана попыталась собраться и прозвучать строго. — Вы знаете, что вам грозит за нарушение санитарных норм?!

— Знаю не хуже вас, — Герман, начавший с вопиющей фамильярности, легко перешел на «вы». — Но вы меня не выдадите. — Он понизил голос. — Потому что если выдадите, вам тоже прилетит.

Герман хулигански ухмыльнулся и подмигнул Дане.

— Придурок, — выплюнула она. — Значит, так. Сейчас ты дашь мне нормально тебя осмотреть и составить протокол. А потом я пришлю сюда админов, и они включат все на место...

— Нет нужды, — беззаботно улыбнулся Герман, — все само подключится. Осматривайте, доктор.

Он на удивление покладисто дал ей себя ощупать, послушать, измерить давление и пульс, проверить шины и перевязки. Когда Дана внесла в телефон все отметки о его состоянии и собралась уходить, он сунул в карман защитного халата исписанный кривым почерком листок.

— Не выкидывай. Пригодится, если захочешь копнуть чуть глубже, чем того требуют ваши инструкции...

Дана ничего не сказала, но и записку трогать не стала, а просто молча ушла. Когда дверь за ней закрылась, Герман достал из-под подушки маленький, размером с флешку, приборчик, нажал большую круглую кнопку, откинулся на подушку и, закрыв глаза, стал слушать, как техника в палате постепенно возвращается к жизни..

***

Вечером Дане позвонила Даша Воронина, подруга детства. С малых лет они воспитывались в соседних комнатах и частенько перестукивались через стенку. Они даже придумали свой собственный шифр, чтобы робоняни не подслушивали их игры. А потом Даша нашла в стене прореху и просунула в нее фотографию улыбающейся кудрявой девочки с подписью: «Я Даша, это я». Улучив момент, когда робоняни не было в комнате, Дана тоже сунула Даше свою карточку. То фото она до сих пор хранит: маленькое напоминание о временах, когда она была еще слишком мала, чтобы понимать, к чему может привести нарушение санитарных норм. Фактически, девочкам тогда повезло дважды: что обе они были здоровы и что ни одна робоняня не заметила их обмена.

Даша выглядела встревоженной.

— Что-то случилось? — спросила Дана.

— Слушай, я последнее время вся в сомнениях... — Даша потерла подбородок и намотала на палец русую кудрю. — Слушай, откуда мы знаем, что все вокруг нас настоящее? Откуда я знаю, что ты настоящая? Откуда ты знаешь, что я?..

— Помнишь наши детские фотки? Разве ненастоящая я могла бы?..

— Нет, да... Не знаю... Слушай, я сомневаюсь в Нике. За все время, что мы общаемся, он ни разу никуда со мной не пошел. Ни в ресторан, ни в театр, ни на робофутбол... То ему дорого, это неинтересно, сегодня он занят, завтра ему лень... Я ни разу не видела его не на экране, понимаешь, Дан?

— Ну, многие сейчас так общаются. А что делать? — Дана попыталась сказать это ободряюще, но не произвела на Дашу особого впечатления.

— Дан, я так не могу. Я тренер нейросетей, я знаю, насколько правдоподобно они могут имитировать человека онлайн... Мне плохо от мысли, что я могла влюбиться в код, в подделку...

— Значит убеди себя, что ты любишь живого человека. В конце концов, любая программа рано или поздно становится предсказуемой и этим выдает себя. Так что твои сомнения — в твоих руках... Пришли ему подарок и попроси показать в камеру. Или предложи завести ребенка — может, он хочет ребенка? Купи билеты в театр за свой счет, в конце концов. Приглашай его куда-нибудь каждый день и смотри, есть ли паттерн в его ответах...

— Нет, нет, все не то. Дан, я собираюсь сделать ужасное, но я иначе не могу. Я сейчас еду к Нику. Если меня поймают, скажи маме с папой, что я их люблю... Если они существуют, мама с папой...

Экран погас так внезапно, что Дана не успела ни ответить, ни попрощаться, ни, тем более, попытаться отговорить Дашу от этой глупости. С минуту она смотрела в молчащий телефон, потом набрала номер Ника. Если еще можно что-то сделать, то через него. Монотонные гудки были ей ответом, потом на несколько секунд включилась запись: на экране появилась веснушчатая физиономия Дашиного друга, которая весело сообщила: «Привет! Вы позвонили Нику Расселу. Я не могу вам ответить сейчас, но обязательно перезвоню», и исчезла.

Дана выругалась и отправила Нику голосовое сообщение: «К тебе едет Даша, не впускай ее». Задумалась, потом взяла и отправила сообщение Даше: «Даша, вернись, пожалуйста. Давай лучше сходим с тобой куда-нибудь, развеемся. — Дана торопливо пролистала афишу на вечер. — Вот в театре голограммы дают новую постановку, весь месяц скидки. Пожалуйста!»

Никто не перезвонил, никто не ответил. О том, что Дашу арестовали, Дана узнала из утренних новостей. Коротко и сухо: «Мужчину и женщину задержали за нарушение санитарных норм. Молодые люди решили провести вечер в одной квартире вопреки действующему запрету на личный контакт».

***

Их места были довольно далеко от сцены. Среди огромных экранов, показывающих то увеличенное изображение Джейка Селла, то бессюжетные клипы с обнимающимися людьми, самого артиста было практически не видно. Впрочем, Дана особо и не смотрела: в музыке ее волновал только звук. Мягкий баритон Селла, нежный напев электронных клавиш как будто бы уносили ее в страну грез, в которой можно было переплетаться телами с другим человеком, не испытывая ни брезгливости, ни страха подцепить заразу. Странным образом, несмотря на жесткие требования санитарных норм, фильмы и клипы, где люди выражали свои чувства с помощью пластики и прикосновений, выходили на экраны регулярно. В титрах авторы обязательно подчеркивали, что видео сгенерировано или, в крайнем случае, снято с помощью роботов или голограмм, и ни один живой человек не пострадал. Тем не менее, что-то было тревожное в самом факте, что такой контент пользуется спросом — среди тех, кто никогда не находился даже в одном помещении с другим человеком. Раньше Дана никогда не задумывалась об этом, воспринимала как художественный прием, такой же способ расслабить голову, как музыка. Но после случая с Дашей она вдруг поймала себя на мысли, что это какое-то вопиющее противоречие. Не из-за этих ли дурацких видео люди не выдерживают и становятся фигурантами санитарных дел? Зачем показывать то, что нельзя? Зачем говорить, что это красиво?

Алекс в соседней кабинке встал и начал пританцовывать. Дана отлепила глаза от экрана и стала смотреть на него — красивого, кудрявого. Потом тоже принялась танцевать, неосознанно копируя его движения и отвечая на них. И никакой телесной близости не нужно, чтобы это был их общий танец. Достаточно смотреть друг другу в глаза и чувствовать настроение друг друга. Почему бы клипмейкерам не снимать такие танцы? Хотя чего она, конечно же, такие тоже снимают.

***

Даша объявилась через три дня после ареста. На видео она выглядела удивительно довольной — ни следа от той отчаянной озабоченности, которую Дана запомнила с их последнего разговора.

— Я вернулась, — сообщила она.

— Как ты? Что они с тобой делали? — Даша не выглядела, как человек, которого три дня назад задержали за нарушение санитарных норм, но Дана все равно считала нужным проявить участие. Кто знает, может, у нее такая реакция на стресс...

— Провели профилактическую беседу и отпустили, — беззаботно отвечала Даша. — И вот я снова с вами.

Невнятная тревога щекотнула в груди. Дана не верила Даше. Слишком она легкая, слишком радостная для пережитого. Даже если в эти три дня с ней не произошло ничего страшнее профилактических бесед. Так говорят, когда стерли память. Или когда пригрозили чем-то таким, что искренние чувства пришлось спрятать в самый темный уголок души. Или это ненастоящая Даша...

— А что с Ником? Он в итоге настоящий? — Дана осторожно напомнила подруге про встречу.

— Да, самый что ни на есть. Его, кстати, тоже отпустили. В воскресенье идем в театр голограммы.

— Рада за вас!

Закончив звонок, Дана осталась один на один со своей тревогой, которая отчего-то только нарастала. Что-то не так с Дашей. Что-то не так с ее ответами. Слишком просто, слишком... Почему Ник, который никогда никуда не ходил, вдруг согласился пойти в театр? Его заставили полицейские? Но это же бред. Какая им разница? Может, и правда нет никакого Ника, и Даша теперь вынуждена делать вид, что он есть? Но за что тогда ее задержали? И почему заставляют притворяться? Что-то не так с этими санитарными делами. Почему она, врач общей практики, ничего об этом не знает?

Вспомнилась теплая влажная ладонь пациента из 412-й. Герман Титов, так его, кажется, звали. Он еще всучил ей какую-то бумажку: «Если захочешь копнуть глубже...». Дана полезла на полку с документами и выудила скомканный листок. Почерк Германа был неуклюжий, но читабельный.

«Включи VPN и скачай программу PrivateZone по этой ссылке. Ссылка одноразовая, так что будь аккуратна. При установке не забудь поставить флажок "Скрыть от других приложений в сети"».

Дана включила VPN и внимательно перепечатала с бумаги адрес. Загрузка началась автоматически, затем автоматически открылся мастер установки. Дана прокликала все окна, отметив только упомянутый Германом флажок и «Запустить по завершении установки».

«Открой PrivateZone. Теперь это твой браузер. VPN можешь отключить. В PrivateZone открой сайт Создай аккаунт, это делается в один клик. Лучше запиши себе свой номер на всякий случай. С этого аккаунта напиши сообщение на 459fe38a4fb98745. Жди ответа».

Дана проделала все, как написано в инструкции. Открыв окно сообщения, она задумалась, кому и о чем она пишет. Потом взяла и одним махом высказала все: кто она, что случилось с ее подругой — все свои подозрения и недоумения — и отправила, не перечитывая, пока сомнения не заставили ее стереть письмо.

***

Ответ она получила утром: «Мы поищем вашу подругу, но не будем вас напрасно обнадеживать: арестованные по санитарным делам обычно не выходят. Вам мы советуем жить своей привычной жизнью. Любые резкие изменения в поведении могут подставить уже вас. Не рассказывайте о подруге даже тем, кого считаете самыми близкими. Не задавайте подозрительных вопросов».

Дану передернуло. Она надеялась, что Герман и его друзья успокоят ее тревогу, но вышло наоборот. За завтраком она перебирала в голове всех своих родных и знакомых: кто-то из них ненастоящий? Может, кто-то из них агент, чья задача — выявлять нарушителей? А может, это Герман такой агент, и за ней так и так скоро придут — за то, что не донесла на его глупую выходку с перчаткой, за то, что скачала эту чертову программу? Накатило желание сейчас же все удалить, но Дана остановила себя: в одном Герман все-таки прав — не стоит вести себя странно. Тем более, что помимо секретных агентов и фейковых аккаунтов вся ее жизнь окружена камерами. Даже дома: веб-камера компьютера, камера телефона, по камере на кухне, в комнате и в прихожей. Разве что в туалете нет. Надо запомнить про туалет.

Кое-как собравшись, натянув на лицо обычное счастливое выражение, Дана включила рабочие программы. Коллеги в чате обсуждали Наташин поход в репродуктивный центр: «Это было быстро и безболезненно. А потом нам дали выбрать пол и другие параметры. Мы решили, что будет девочка, но лицом в папу».

Дана написала дежурное «Поздравляю» и еще, что они с Алексом тоже думают, но пока не могут решиться.

На обед она забронировала кабинку в ресторане на первом этаже дома. Там неплохо готовили, и можно было ненадолго сменить обстановку. В тишине кабинки, окруженная свисающими стеблями растений, Дана почувствовала себя спокойнее. Сквозь стеклянную стену можно было видеть соседей: пожилой мужчина ел какую-то пасту, сосредоточенно глядя в тарелку; две молодые девицы строили друг другу рожи через стекло и смеялись. Дана улыбнулась. Есть же еще счастливые люди. Значит, все не зря. Она попыталась запомнить это чувство: если придется всю оставшуюся жизнь улыбаться через силу, только такие моменты ее и спасут.

Вернувшись домой, она поняла, что в квартире очень пусто. Не хватает смеющихся девиц, не хватает хотя бы растений в горшках. Пролистав набежавшие оповещения, Дана открыла страницу «Садовода» и почти не глядя заказала себе какие-то суккуленты — сразу четыре горшка.

Вечером, закончив работу, она открыла PrivateZone. Ничего нового в почте не было, только пугающее тревожное утреннее письмо. Дана перечитала его и механически набрала ответ: «Сегодня я очень нервничала, но, кажется, никто ничего не заметил. В чате с коллегами была активна, как всегда. Обсуждали Наташиного (это наш хирург) будущего ребенка и всякие рабочие мелочи. С диагностикой и курсами лечения не накосячила (вроде). Обедала в ресторане, посмеялась над какими-то девицами. Заказала кучу суккулентов. Это, наверное, зря». Подвести итог дня оказалось полезным делом: на душе как будто полегчало. Дана отправила письмо, закрыла PrivateZone и включила кино — что-то про путешественника, задумавшего объехать вокруг света в разгар пандемии. Где он только взял столько денег? Об этом режиссеры, конечно же, умолчали.

***

Вообще, если вдуматься, скрывать свои чувства очень легко. Только поначалу нервно и страшно. Когда проходит неделя, месяц, вдруг выясняется, что никому твои настоящие чувства на самом деле не нужны. Ты никому не нужен. Всех устраивает фальшивая улыбка и дежурные фразы в чате. Импульсивно купленные растения — лишь очередная тема для разговоров, заполняющих пустоту бескрайнего одиночества, в которое впал мир. Вот она настоящая пандемия — пандемия одиночества и отчужденности. В попытках справиться с накатывающими волнами тревоги Дана стала активнее тренироваться, чаще есть в ресторанах, выдергивать то Алекса, то кого-то из приятелей на различные шоу, и каждый вечер отправляла на адрес Германа отчет: что видела, что делала, что переживала. В ответ ничего не приходило — значит все было в порядке. Никто не задавал ей вопросов, ее активность воспринималась как обычная жизнь, в которую хочется иногда привнести здорового разнообразия. Вот и теперь они собирались с Алексом на робофутбол, чтобы скоротать очередной выходной и увидеть друга через стекло, а не через камеру. Но накануне Алекс позвонил и сказал, что не пойдет.

— Что-то случилось? — озабоченно спросила Дана, и в этот момент тревога накатила на нее такой мощной волной, что она чуть не захлебнулась в ней.

— Да ничего такого, ложусь на диспансеризацию. Заодно отдохну недельку, а то заработался.

Его голос звучал буднично, но Дане показалось, что это начало конца, еще одна беда, которой она не переживет. С трудом совладав с собой, она спросила:

— К нам?

— Не, по месту жительства. Так проще всего. Но я буду тебе звонить и писать, чтобы ты не волновалась. — Он улыбнулся, и от этой улыбки Дана чуть не расплакалась.

— Удачи тебе тогда. Позову кого-нибудь на твой билет.

— Ага, оторвитесь там за меня.

Перебирая в уме друзей, которых можно внезапно сдернуть в город, Дана вдруг поняла: Даша. Можно позвать Дашу. Сегодня, и завтра, и в другой раз. Так она поймет, настоящая подруга или нет, и не нужно будет ждать ответа от Германа. Дрожащими руками она набрала номер. Даша ужинала, на ее щеке блестела капля соуса.

— Привет! Тут такое дело: Алекс не может завтра на робофутбол. Тебе это, вроде, нравится. Не хочешь в его кабинку?

— Привет! — Даша проглотила кусок, — а давай! Давно с тобой не виделись!

— Отлично! Спасибо тебе! А то билетик бы пропал, и за Алекса я бы обпереживалась. Он что-то не по графику на диспансеризацию собрался.

— Думаю, все будет хорошо, — с полным ртом сказала Даша, — до завтречка!

— До завтра!

Отключившись, Дана поняла, как сильно бьется ее сердце. Даша согласилась, вот так легко! Значит, она настоящая! Значит, не так страшны санитарные дела...

В приподнятом настроении Дана все же заставила себя написать Герману о сегодняшнем дне — обо всем, кроме Даши. Пусть он пока не думает, что что-то поменялось.

***

Вот она, живая и невредимая, в соседней кабинке. Русые завитки игриво выбиваются из косы, слева под нижней губой выпуклая родинка немного бледнее, чем казалось на видео. На поле команда Интехников ведет со счетом 2:1, и Даша подпрыгивает каждый раз, когда ее фавориты снова приближаются к воротам. Дана же почти не смотрит на поле. Дана любуется Дашей. Исподтишка, чтобы не выглядеть странной.

— Черт, ты это видела?! — Даша поворачивается к ней, в глазах у нее азарт. — Он просто взял и подбил его ногой! — Судья свистит, механическому игроку показывают красную карточку. Дана не успевает сообразить, «наш» это или «не наш».

— Да вообще, так грубо! — Нарочито эмоционально отвечает она и пытается сфокусироваться на поле. — Эй, смотри!

На поле жаркая борьба за мяч: интехника, завладевшего ситуацией, окружают трое соперников.

— Я прямо чувствую, с какой скоростью он перебирает варианты, — смеется Даша и поворачивается к футболистам, — давай! Давай! Да-вай!

Интехник вырывается из окружения и передает мяч сокоманднику. Пас, другой, удар по воротам — штанга! Даша резко садится и бьет кулаками по коленям.

— Ну как так можно?!

Вся эта сцена — вполглаза увиденная игра, эмоциональная, живая подруга — накрепко впечаталась в Данину память. Настолько, что позже, когда Дана вернулась домой и радостная открыла PrivateZone, чтобы поделиться с Германом счастливым окончанием истории с Дашей, когда она увидела его письмо и осознала, что там, именно эта картинка заиграла перед ее глазами на бесконечном повторе: «Черт, ты видела?! Давай!! Ну как так можно?!».

И правда: как так можно?! Ведь Дана своими глазами видела живую, счастливую Дашу. Видела в подробностях текстуру ее лица, ее сережки-стрекозы, кофточку крупной вязки. Как можно в самый счастливый момент последних дней присылать ей эти кадры, на которых другая Даша: голое бездыханное тело среди множества других голых тел — но с Дашиной родинкой под нижней губой, с Дашиными русыми кудрями, со шрамиком на подбородке — она еще в детстве упала с табуретки и влетела лицом в стеклянный шкаф. С этой глупой татуировкой, которую она сделала сразу по выходе из детского дома: «СВОБОДА!» большими буквами поперек груди и факел, как у американской статуи. Мог ли Герман подделать фото? Наверняка. Мог ли он знать все детали, которые нужно изобразить, чтобы Дана поверила? Черт знает...

«Мы нашли ее, это ведь она? — гласило письмо, — соболезнуем».

Дана сидела перед компьютером, но видела не экран. Перед ее глазами крутилась то сегодняшняя игра, то эта отвратительная фотосессия смерти. Как так можно? Как это возможно?! Ну не будут же они убивать за одну глупость! И кого тогда видела Дана в соседней кабинке?

Собравшись с силами, заставив свои глаза сфокусироваться на экране, она набрала ответ:

«Это она, но это же невозможно! Я только сегодня видела ее на робофутболе. Мы были в соседних кабинках, я отдала ей билет Алекса...».

Не успела она отправить письмо, как выскочило оповещение о входящем сообщении. «Добро пожаловать в наш фейковый мир. Перегородки в концертных залах, ресторанах, на стадионах, стенки шатлов и пузырей — это тоже экраны. Вокруг тебя может вообще не остаться живых людей, — и ты даже не заметишь. Нас поместили в идеальную социальную изоляцию. Еще раз соболезнуем».

«Но кому это надо? Зачем? Это же бред — убивать за то, что один раз сделал эмоциональную глупость...»

«Когда пандемия только начиналась, население Земли составляло семь миллиардов человек. Представляешь, сколько это? А теперь представь, что каждому из них нужно обеспечить свою изолированную квартиру, свой пузырь для перемещения по улицам, свои коридоры в общественных пространствах и кабинки в театрах... Людей до сих пор больше, чем может вывезти даже самое сильное и технологически продвинутое государство. Поэтому человеческая жизнь ничего не стоит».

«Но ведь вся эта изоляция, все противопандемийные меры придуманы, чтобы спасти человеческую жизнь! Я как врач получаю огромные деньги за то, чтобы спасать человеческую жизнь...»

«У тебя хорошая зарплата, потому что ты часть легенды, которая прикрывает задницы сильным мира сего и позволяет им оперировать суммами, какие тебе и не снились. Изоляция — золотая жила для тех, кто хочет править миром. Пока люди не знают, общаются они с другими людьми или с фейком, они не договорятся и не скинут темного властелина. Пока почти всю информацию о мире люди узнают из Сети, ею можно манипулировать, создавая для каждого счастливчика личный комфортный мир, который не хочется менять. А если нервы не выдержали жить в цифровой подделке — добро пожаловать на свалку истории. Впрочем, есть и другой путь, посложнее».

«Что за путь?»

«Мы можем забрать тебя к себе, в маленький подпольный мирок для живых людей. Но действовать придется осторожно: ни один робот и ни один апологет изоляции не должен ничего заподозрить. Если ты готова рискнуть, мы вышлем тебе инструкцию».

Дана понятия не имела, готова она на что-то еще или нет. Ей хотелось уснуть и проснуться в прошлом мире — мире поездок на море и управления больничными роботами за большие деньги, мире без мертвых подруг и всех этих страшных тайных знаний. Знаний, от которых путаница в голове делалась еще больше: вдруг на том конце провода как раз-таки робот? Или, по меньшей мере, апологет изоляции? С другой стороны, тогда ее мучения закончатся довольно скоро — и, может быть, это не так плохо. Дана отправила ответ: «Я готова», — и тут же, прямо в одежде, бросилась в кровать. Лицом в подушку, чтобы ничего больше сегодня не видеть.

***

«Для начала нам понадобится сделать с тобой то же, что они сделали с Дашей: изъять тебя настоящую из цифрового пространства и запустить туда фейк. Для этого забронируй на обед ячейку G4 в ресторане внизу. Там ты найдешь забытый предмет, похожий на флешку. Нажми большую круглую кнопку и убери в карман. Не ищи ничего специально и долго не рассматривай — на камеру это должно выглядеть, как будто ты случайно нашла флешку и забрала, чтобы позже сдать в бюро находок».

Первым, кого Дана увидела в ресторане, был Герман. Он расположился в соседней кабинке и пил кофе. Дана улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ — рыжая борода блеснула на солнце.

Маленькую черную флешку девушка заметила не сразу — устройство завалилось в угол дивана и сливалось с обивкой. Если бы она не наткнулась на него случайно рукой, миссия была бы провалена. Дана бегло осмотрела предмет и сунула в карман, зажав большую круглую кнопку, как было написано.

«На вечер забронируй себе прогулку в Лисьем острове. Укажи этот маршрут и следуй ему. Тебя встретят в точке, отмеченной крестиком. Крестик ни в коем случае нигде не свети».

Маршрут пролегал по довольно дикой части парка. Дана здесь раньше не гуляла и даже немного удивилась тому, что где-то в современном мире остались такие неухоженные зеленые зоны: без скамеек и мусорок, местами даже без камер и фонарей. Еще не стемнело, но отдельные участки дороги все равно казались сумрачными и страшными. Идеальное место, чтобы пристрелить и бросить неугодного человека. Дана как следует оделась на прогулку, и все же ежилась — не то от холода, не то от страха, что из-за ближайшего дерева на нее выскочит робот с лазером.

В точке, отмеченной крестиком, ее снова ждал Герман. В сером пальто и шляпе он напоминал шпиона из старых-старых фильмов, еще двадцатого века. Дана иногда под настроение смотрела всякие древности из Сети. Правда, теперь она совсем не была уверена, что все эти фильмы и видео показывали мир, каким он был тогда. Не была уверена, что все это вообще было снято в те годы.

Герман поприветствовал ее и пошел в лес — в сторону от маршрута. Дана робко последовала за ним. Вероятно, видя ее сомнение, Герман вполголоса пояснил:

— Не бойся, твоя копия продолжает гулять по заявленной тропе, а после пойдет к тебе домой.

Они вышли к ржавому сетчатому забору, одна из секций которого покосилась, открывая узкий и низкий лаз. Герман помог Дане пробраться сквозь него. Уже оказавшись с обратной стороны, она увидела на заборе камеры. Герман проследил за ее взглядом:

— Это наши. Нужны, чтобы контролировать подходы к убежищу.

Тенистая тропинка от забора привела их к большому одноэтажному зданию: бесконечная серая стена без окон с одной единственной дверью, защищенной кодовым замком. Герман набрал пароль, и дверь беззвучно открылась. За ней оказалась еще одна. Всего Дана насчитала четыре двери с разными паролями.

Они оказались в огромном помещении, символически — с помощью ширм и занавесок — разгороженном на более мелкие секции. Кругом были люди, много людей. Мужчины, женщины, пожилые и молодые, дети. Без каких-либо средств защиты, как будто они сошли со старых, допандемийных фото. И все здоровые на вид, как будто пандемия тоже не могла войти, не зная паролей.

Рыжеволосая женщина улыбнулась Дане, и Дана неожиданно для себя бросилась к ней и стала трогать ее руки и зеленую кружевную кофточку, словно пытаясь убедиться, что она настоящая — не видео и не голограмма. Женщина отнеслась к ее выпаду на удивление спокойно, только представилась: Надя. Дана осмелела и стала хватать руками всех, кто встречался ей на пути. Люди улыбались и понимающе кивали.

— У нас к этому привыкли: каждый второй новичок проверяет, живые ли мы, — пояснил Герман, — это пройдет.

— Живые, — невпопад ответила Дана, — и здоровые. Неужели у вас при такой скученности никто не болеет?

— Бывает всякое, но смертельных случаев крайне мало. Вирусы адаптировались — им невыгодно нас убивать. Люди тоже адаптировались.

— Значит, пандемия закончилась? Можно отменять санитарные нормы? Надо сообщить...

— Ни в коем случае. Если про нас узнают, они просто перебьют нас. Бенефициарам изоляции невыгодно отменять пандемию. Тим, подойди сюда!

Герман подозвал коротко стриженного щуплого человека со шрамом на скуле. Тот улыбнулся Дане:

— Новенькая?

— Дана Кесслер, врач общей практики. Дана, а это Тимур Алиев, ветеран войны в Турции.

— Это же сколько вам лет? — Дана удивленно обратилась к Тимуру. — В мире давно не ведутся войны.

— В интернете не ведутся (если, конечно, не считать троллей и заядлых спорщиков). А в мире полно войн. Турция была четыре года назад. Точнее, тогда я оттуда уехал: контузия. По идее, меня должны были ликвидировать, как и всех. Вне фронта солдат опасен: он непредсказуем, да и может сболтнуть лишнее. Но друг помог мне сбежать. Так или иначе, когда разворачивали военные действия, в новостях рассказывали про землетрясение, потоп или пожар — я уже не помню. Ведь это удобно — валить все на стихию. Удобно, когда все сидят в своих электронных клетках и только те, кто причастен, знают про войну.

Дана вспомнила сводки новостей: почти в каждой упоминаются землетрясения, засухи, «туристам не рекомендуется ехать в эту страну», «направление закрыто»... Ее передернуло.

— Неужели никто никогда не пытался взломать эту систему и сказать правду?

— Конечно пытались. Вот в мае 2154-го на четыре минуты главную страницу Google заменили баннером «Вам все врут. Полмира сейчас воюет — и ради кого?». Но такие акции эффективно обнаруживают и банят, а исполнителей находят и ликвидируют.

Повисла неловкая пауза. Дана не знала, что сказать. Она сбежала из цифровой клетки, но мир продолжал рушиться перед ее глазами. Или эти люди все же врут и это какой-то дикий эксперимент? Но чем хорошим он тогда может закончиться? Психушкой? Расстрелом?

— Чтобы противостоять системе, нужна мощная инфраструктура, и мы строим ее. И запрещаем нашим делать глупости, пока мы ее не достроили. Флешка в твоем кармане — часть этой инфраструктуры. Этот маленький приборчик отключает любые устройства, к которым у него есть доступ. Твоя деактивирует твой чип и носимые гаджеты, и система тебя не видит.

— То есть я не смогу отсюда позвонить Алексу? И маме?

— Здесь не можешь. Здесь вообще все глушится, что может выдать наше убежище. Но у нас есть комната связи с техникой, которая позволяет имитировать звонок с твоего телефона. Ее можно бронировать, если ты соскучилась по людям снаружи. А на входящие отвечает твой двойник, который проживает твой обычный сценарий жизни.

Герман помолчал.

— Ты, наверное, устала от всех новостей. — Он жестом подозвал маленькую черноволосую девушку, — Лиза, твоя коллега, даст тебе расслабляющий напиток и покажет, где можно выспаться. А потом проведет экскурсию по нашей больнице. Там немного народа, но для специалиста дело всегда найдется.

***

Дана постепенно привыкала к жизни в общине. В ней была своя, хотя и непривычная, рутина, которая по крупице вытесняла безумие, страх и ощущение конца света. Первым прошло желание всех щупать. Всего-то полтора дня ушло на то, чтобы убедиться, что люди в общине настоящие и не исчезают, если поспать. Еще около недели потребовалось, чтобы перестать пытаться отправить инструкции роботам после каждого осмотра.

Со временем прошлая жизнь со всеми ее соблазнами и ужасами отдалилась, история Даши, войны, прикрываемые землетрясением, санитарные дела — все это превратилось в полузабытый кошмарный сон, а реальный мир сузился до одной частной промзоны, в которой скрывалась община.

Дана стала реже пользоваться техникой и обнаружила, что глаза и ум отдыхают, когда перед ними нет экрана. В какой-то мере она стала здоровее и веселее, хотя и лишилась поездок на море. Выходить за пределы общины позволялось только подготовленным лазутчикам типа Германа. Большинство компенсировало недостаток солнца походами в солярий.

Хотя Дана подружилась со многими обитателями промзоны, с Германом она по-прежнему чувствовала себя свободнее. Если надо было узнать что-то про тонкости жизни общины, правила и предосторожности — она шла к нему. С ним же она делилась впечатлениями от прошедшего дня — точно так же, как делала в PrivateZone, когда еще жила снаружи. Он всегда спокойно выслушивал ее, приободрял и давал поплакать в плечо, если день выдался тяжелым. В какой-то момент Дана даже поймала себя на мысли, что рыжая борода Германа кажется ей симпатичнее, чем кудри Алекса.

С парнем она продолжала время от времени созваниваться, предварительно изучив его разговоры с двойником, набежавшие с прошлого звонка. Но с Алексом надо было говорить осторожно, да и сам он в последнее время замкнулся и часто на видео выглядел отсутствующим, даже мрачным. Дана пыталась аккуратно узнать, что случилось, но Алекс уходил от ответа, а давить и спрашивать в лоб она не хотела.

Как-то вечером, после очередного тоскливого созвона Дана рассказала Герману, что с Алексом что-то не так.

— Мне кажется, он подозревает меня...

— Не бойся. Мы наблюдаем за твоими контактами. Если что-то такое случится, мы обязательно это заметим, — ободряюще ответил Герман и погладил ее по волосам. Тревога немного отступила, вместо нее Дану захлестнуло желание приблизиться к нему, как в тех клипах на концерте Джейка Селла.

— Знаешь, мне кажется, Алекс уже не мой парень, — прошептала она, и неуклюже поцеловала Германа в бороду.

Неожиданно для нее он не отстранился, а прижал ее к себе, так крепко, что у нее сбилось дыхание. Он коснулся губами ее губ, стал гладить по плечам и по спине, целовать это щекотное место за ухом. Ей сделалось очень горячо и захотелось прижаться к нему еще крепче, захотелось, чтобы он вообще никогда ее не отпускал. Это было какое-то новое для нее чувство. Такого не было ни с Алексом, ни с кем угодно до него — наверное, мешала социальная дистанция.

После Дана сидела на своей кровати нагишом и пыталась осмыслить то, что произошло. Это было то, что в старом мире называли любовью? Это было что-то из тех клипов или что-то совсем другое? Случалось ли что-то подобное у нарушителей санитарных норм там, снаружи? Было ли это с Дашей?

***

— Лиза, посмотри меня. Что-то последнее время мутит и кружится голова. И месячных давно нет...

Миниатюрная коллега Даны отвлеклась от медкарты:

— И никаких догадок, что это может быть?

— Похоже на сильную анемию, но непонятно, с чего бы ей взяться...

— Есть у меня одна идея, — Лиза хулигански улыбнулась. — Снаружи этому не учат, конечно, — пережитки прошлого. Я сама осваивала по старым книгам. Жалко, у нас нет тест-полосок. Пойдем делать УЗИ.

Девушки прошли в «кабинет», отгороженный занавеской. Лиза скомандовала Дане раздеться, и начала осмотр. Затем повернула экран к своей пациентке:

— Смотри.

— Это что, опухоль? — Дана нахмурилась.

— Это твой будущий ребенок. Ты беременна, Дана...

— Но как?..

— Как-как. Кто уже третий месяц кувыркается с Германом? Это снаружи было невозможно, пока ты встречалась со своим парнем только по видео. Добро пожаловать в мир без пандемии и изоляции.

— И что мне теперь делать? — Дана растерянно посмотрела на коллегу. Никогда раньше она не чувствовала себя такой беспомощной и непрофессиональной.

— Решать, хочешь ты его рожать или нет. А дальше мы поможем. Здесь же все свои. Ты у нас не первая.

***

— Дана, нужно что-то решать с Алексом, — Герман проводил ее в помещение за ширмой, где стояли стационарные компьютеры. На одном из экранов светилась видеозапись разговора Алекса и фейковой Даны.

— Что там решать? Я больше не встречаюсь с ним. Не понимаю, почему мой двойник с ним до сих пор не попытался расстаться?

— Потому что у него твой характер, Дана. Ты за все это время ни разу не позвонила ему и не вызвала на этот разговор. Почему?

— Не знаю. Мне кажется, он начнет меня подозревать. И зачем, если есть двойник?

Вместо ответа Герман включил видео.

— Привет! — Алекс как будто похудел и погрустнел с их последнего разговора.

— Привет! Что-то случилось?

Неловкая пауза: Алекс медлит с ответом, как будто собирается с силами. Тревога закралась в сердце Даны и практически тут же материализовалась в приступе тошноты.

— Слушай, я понимаю, что, наверное, не вовремя... Я вчера был на очередном обследовании...

— У тебя что-то нашли? Ты болен? Корона? Пневмовирус?

— Нет, нет. Я не заразился. Но у меня рак легкого. Терминальная стадия, поздно обнаружили... Мне дают от силы год.

— Мы можем позволить себе самую современную терапию...

— Дана, я понимаю, ты врач и хочешь бороться. Я попытаюсь, я тоже не из тех, кто сдается, — голос его говорит об обратном, — но можно я попрошу об одном? Давай заведем ребенка. Сейчас, пока еще есть время...

— Алекс, я не уверена... Что, если из-за него у нас не будет средств на тебя? Что, если ты умрешь и тянуть его буду я одна?

— Дана, пожалуйста. Если я умру, это единственное, что от меня останется. Если я выживу, мы будем счастливой семьей. Не отказывай мне...

— Я... Я не могу... Не хочу... Не готова, Алекс. Прости... — Дипфейк и правда сделан на славу: даже теряется точь-в-точь, как Дана.

— Ты... Разлюбила меня?! — В голосе Алекса звучит отчаяние и что-то еще — тихая ярость?

— Нет, что ты. Я люблю тебя любым, Алекс, но ребенок...

— Это мое предсмертное желание, Дана. Помоги мне выполнить его...

— Прости...

Копия Даны отключилась. На живую Дану внезапной волной накатила тошнота, и она неуклюже побежала в уборную, еле сдерживая рвотные позывы. Когда обед, и завтрак, и что там еще было, вылились из нее в унитаз, Дана села на пол и расплакалась. Да, Герман был прав: она бы тоже не смогла сказать Алексу, что больше не любит его. Не после этой новости про рак.

— Ты в порядке? Хочешь с ним поговорить? — раздался откуда-то сверху голос Германа.

—Да. Нет... Не знаю... — сквозь слезы ответила Дана.

***

Герман перемотал ролик на начало и запустил снова:

«Короче, Дана. Мне уже нечего терять, я умираю. Ты разрушила мое будущее, мой единственный шанс на продолжение рода. Поэтому я приехал к тебе. Я звоню тебе из твоей квартиры. Тебя тут нет. Но на видео ты сидишь прямо вот тут — хоба! — видишь, я прошел сквозь тебя. Я не знаю, ты вообще фейк или просто тах хитро меня динамишь. Мне плевать. Я просто хочу сказать, что я любил тебя, чтобы тот, кто тебя выдумал, хоть немного устыдился!» Из глаз Алекса потекли слезы, он спрятал лицо в своем локте, потом вдруг резко поднял, крикнул в камеру: «Ты самый большой обман в моей жизни!» — и отключился.

Дана смотрела в пространство. Она не понимала, что ужаснее в этом видео — трагедия Алекса, человека, которого она любила многие годы, и которому не смогла сказать, что больше не любит его, или то, что фейк раскрыли. А значит, система обратила свое хищное внимание на Дану, ведь система знает наверняка, что Дана существует. А значит, ее будут искать.

Герман свернул видео и повернулся к ней. Молча.

— Не смотри на меня, говори, — прошептала Дана.

— Судя по данным с твоих квартирных камер, его забрали вчера в 5:21 вечера. Это значит, что поиски уже идут, и рано или поздно они на тебя выйдут. Мы начали эвакуацию людей в другое убежище. Мы думаем, как спасти и тебя, но пока товарищи оценивают наши шансы невысоко.

— А ты?

— Я в любом случае буду с тобой до конца.

Дана с минуту смотрела сквозь него, а потом уткнулась носом ему в плечо и разрыдалась.

***

Помещение общины практически опустело: с ней остался только Герман, четверо бывших солдат с Тимуром во главе и Лиза, которая твердо решила принять роды, если они состоятся. Дана лежала в одной из «палат» больницы, когда что-то началось. Из-за занавесок она не видела происходящего, но слышала удаленные голоса. Сначала это был обычный разговор оставшихся мужчин, затем он стал звучать напряженно. Затем схватки пришли с такой силой, что на какое-то время Дана ослепла и оглохла, и чувствовала только желание ребенка выбраться на свет.

А потом окружающий мир снова включился, хотя и не очень четко, и в нем появились другие звуки: шаги, стрельба, громкие возгласы — кажется, ругань. Снова схватки, и боль и темнота — и снова шум борьбы, уже ближе. Потом остались только шаги и голоса — чужие. Они перемещались между ширмами и занавесками, их было трое или четверо. Дана боялась дышать. Снова схватки, потом какое-то облегчение и крик ребенка — и шаги, которые направлялись теперь прямо к ним.

И вот они стоят над ней — три фигуры без лиц, в шлемах и бронежилетах, с лазерными пистолетами в руках. Дана не видит, есть ли рядом Лиза с ребенком — или она ускользнула куда-то вглубь занавесочного лабиринта в отчаянной попытке спрятаться. Одна из фигур поднимает лазер, и луч пронзает плечо Даны — за ним приходит острая, почти невыносимая боль. Дана кривится, ей приходится сделать усилие, чтобы заговорить:

— Пандемия закончилась, — выдавливает она из себя. — Слышите? Пандемия. Закончилась.

Вспышка. Тьма.