«Солнышко моё»

Глава 1

«Солнышко моё»

История кота Лео.

В память о лучике, который согревал 8 лет

Глава 1. Рождение на улице

Родился я на улице в середине мая, недалеко от железнодорожной станции в городе Гатчина. Нас у мамы было двое. Жилось нам холодно, голодно. И в один из дней мама ушла искать пропитание, но так и не вернулась. Как потом оказалось, её сбила машина. Мой братик был слабеньким, и вскорости он ушёл на радугу вслед за мамой. А меня пожалел мужчина и отнёс в приют. Там было много кошек и собак. Меня там сильно обижали.

Но в одно утро в наш домик вошла женщина. Отогнала от меня злобных взрослых кошек и взяла меня на руки. Мы посмотрели друг другу в глаза, и женщина произнесла: «Солнышко моё, никому я тебя не отдам». Так я обрёл вторую маму, которая так и назвала меня Солнышком.

Глава 2. Знакомство с домом

Приехали мы с мамой домой. Но так как я был слабым и больным, мама держала меня в отдельной комнате — карантин.

Однажды в комнату с мамой вошла женщина по моложе и сказала маме: «Ну, какое он солнышко. Ты посмотри, он же лев». Вот тогда я и стал Лео. Но мама меня всё равно называла своим солнышком. Пусть я в душе был лев, но очень переживал, когда оставался в комнате один. А маме нужно было ходить на работу, и тогда со мной оставалась Элис. Большая, но очень добрая, она оберегала меня от всех.

Четыре месяца я лечился и наконец, выздоровел. Моя шёрстка стала длиннее и шелковистее. Как оказалось, я из породы Турецкий Ван.

Глава 3. Отпечаток десницы

Мама долго рассматривала меня, водила пальцем по белой шерсти и вдруг тихо сказала:

— Смотри, Лео, у тебя на левом плече рыжее пятнышко. Прямо как отпечаток пальца.

Я скосил глаза, но разве разглядишь своё плечо? Только почувствовал, как её палец коснулся того самого места, и по спине пробежал тёплый ток. Я замурлыкал, потому что мамины прикосновения всегда пахли домом.

А потом я вспомнил. В приюте, в самом тёмном углу, где взрослые коты шипели на меня и били лапой, жил старый-старый кот. У него был выбит клык, и он почти не вставал, но он знал истории. Он рассказывал их тихо, будто боялся, что стены услышат.

Он говорил, что наши предки — белые кошки с рыжими пятнами — спасли человечество. Это было во времена Ноя и Всемирного потопа. Дьявол вселился в мышь, и грызун хотел прогрызть днище ковчега, чтобы утопить всех — и зверей, и людей. Тогда Бог приказал белой кошке выследить и уничтожить вредителя. Кошка справилась. А в благодарность Творец коснулся её своей десницей — рукой. Там, где прошли Его пальцы, на белой шерсти остались рыжие отметины. На голове, на хвосте, а иногда — на плече.

В Турции и среди курдов его называют «отпечатком десницы Аллаха».

Я тогда, в приюте, не очень верил старому коту. Думал: сказки, чтобы согреться. Но сейчас, когда мама гладила меня и шептала: «Ты у меня особенный, Лео», я чувствовал, что в той легенде была правда.

Только меня спасла не десница Бога. Меня спасла её рука. Та, что отогнала злых кошек. Та, что взяла меня больного и слабого. Та, что теперь лежала на моём рыжем плече и пахла ванилью и свободой.

— Значит, ты не просто лев, — улыбнулась мама и поцеловала меня в то самое пятно. — Ты — спасённый. И ты мой. Навсегда.

Глава 4. Карантин окончен

Через несколько дней мама сказала:

— Всё, Лео, ты здоров. Пора знакомиться с семьёй.

Сердце моё ёкнуло. Я помнил приют. Я помнил, как взрослые кошки били меня лапой, когда я подходил к миске. Я прижался к маминой ноге, но она не позволила мне спрятаться.

— Не бойся, — сказала она. — Ты лев. Помнишь?

Она открыла дверь, и я впервые увидел их.

В центре комнаты на ковре развалился огромный полосатый кот. Он даже не повернул головы, когда я вошёл. Только мельком глянул жёлтым глазом и снова закрыл его. Это был Кузя. Он сразу дал мне понять: «Ты мне не интересен, не лезь — и не трону». Я выдохнул. С ним я справлюсь.

Гораздо страшнее была Мэвис — чёрная кошка с зелёными глазами. Она стояла у окна и смотрела на меня так, будто я украл её любимую игрушку. Рядом с ней дрожал маленький серый комочек — Тишка. Он хотел броситься ко мне, но мама-кошка зашипела и прижала его лапой.

— Не смей, — сказала она ему. — Не смей с этим связываться.

Но Тишка был умнее. Он смотрел на меня и улыбался. Без звука. Я чувствовал: у нас будет дружба.

А потом из-за дивана вышла Элис.

Я вжался в пол. Это была огромная рыжая собака. Я никогда не видел собак близко — только через решётку приюта, и они там лаяли так, что уши закладывало. Я думал, сейчас она меня съест.

Но Элис подошла, наклонила свою лохматую голову, понюхала меня... и лизнула прямо в нос.

— Вот, — сказала мама. — Она будет тебя охранять, пока я на работе.

Элис легла рядом со мной. От неё пахло сухой травой и чем-то родным. Она не говорила, но всем своим большим телом говорила: «Ты маленький, ты слабый. Я буду твоей стеной».

И в тот день я понял три вещи.

Первое: я — лев. И даже если я боюсь, я не имею права показать страх. Второе: моя мама дала мне дом. Но теперь я должен сам защищать этот дом. Третье: у меня есть Элис. И пока она рядом, я ничего не боюсь.

Глава 5. Будни сорванцов

Моя изоляция кончилась. И началась жизнь.

Тишка, этот серый комочек с белыми лапками, оказался моим вторым хвостом. Мы вместе просыпались, вместе ели из одной миски — Мэвис шипела, но мы не слушали, — а главное, вместе придумывали, как превратить мамин дом в полосу препятствий.

Всё началось с того, что Тишка показал мне шторы.

— Это лучшая игрушка, — прошептал он, прищурив хитрый глаз. — Смотри.

Он разбежался, прыгнул — и повис на тюли, раскачиваясь как маятник. Я замер. Это было запретное удовольствие. Высоко. Опасно. Потрясающе.

— Ну, давай! — крикнул Тишка. — Ты же лев!

Я — лев. Львы не боятся высоты. Я разогнался, оттолкнулся от дивана — и вцепился в гардину когтями. Мир перевернулся. Штора взметнулась, как парус. Мы повисли на карнизе вдвоём, и Тишка захохотал — знаете, так по-кошачьи, урчаще-свистяще.

Мы носились по шторам часами. Вверх — вниз. Влево — вправо. С занавески — на карниз. С карниза — на книжный шкаф.

А потом настал тот день.

Мама ушла на работу, Элис дремала в прихожей, а мы с Тишкой решили устроить ночной забег — на полной скорости, с криками, с разворотами. Тишка мчался первым, я за ним. Я почти догнал его... и вдруг.

ТР-Р-Р-Р!

Гардина жалобно скрипнула, потом хрустнула, а потом вместе со всей шторой рухнула вниз — прямо на Тишку. Он попал в ловушку, как птица в сеть. Тюль накрыла его целиком, и оттуда доносилось только отчаянное:

— Мяу! Лео-о-о! Вытащи меня!

Я стоял на книжном шкафу, глядя на эту катастрофу. Шторы лежали на полу. Карниз валялся рядом. Тишка барахтался в складках, выпутаться не мог, потому что когти застряли.

Я спрыгнул вниз, подошёл к нему, лизнул в ухо и сказал:

— Не дёргайся. Я — лев. Я тебя спасу.

Он замер. Я аккуратно, зубами, стал вытягивать его из тюлевого плена. Минута, две. Наконец Тишка выскочил, весь лохматый, перепуганный, но целый.

Мы сели рядом и долго смотрели на поверженную штору.

— Никогда больше, — прошептал Тишка.

— Никогда, — согласился я. — Это был подвиг. Одного достаточно.

С тех пор мы не бегали по шторам. Мы бегали мимо них. С уважением.

Глава 6. Элис — мой наставник

Но самое важное произошло не со шторами.

Элис стала моим наставником.

Мэвис не оставляла попыток меня обидеть. Как только мама уходила, она начинала ходить за мной и шипеть, а иногда — бить лапой по носу. Я скулил и прятался. Я был маленьким. Я был слабым. Я помнил приют.

Но однажды Элис, которая всё видела, подошла ко мне, легла рядом и положила свою огромную голову на лапы.

— Лео, — сказала она взглядом. — Ты не щенок. Ты — кот. А коты защищают себя сами.

Она встала, толкнула меня носом в бок и отошла на шаг.

— Покажи, что ты умеешь.

Я растерянно мяукнул.

— Ударь лапой, — скомандовала Элис. — Быстро! Как я.

Она взмахнула своей огромной лапой — не больно, а показательно, будто сбивая муху. Я повторил. Смешно, неуклюже, но повторил.

— Ещё! — приказала она. — Быстрее!

Я бил лапой воздух снова и снова, пока не устал. Элис одобрительно моргнула.

— Теперь ты знаешь. Если Мэвис на тебя бросится — не отступай. Ты не игрушка. Ты — лев. Помни, у тебя есть когти. И у тебя есть я. Я рядом.

И в следующий раз, когда Мэвис пошла на меня с шипением, я не сжался. Я выгнул спину, распушил хвост — и ударил её лапой прямо в нос.

Мэвис отшатнулась. В её глазах мелькнуло удивление. Она посмотрела на меня, на Элис, фыркнула и ушла на подоконник.

А Тишка запрыгал вокруг меня:

— Лео! Ты прогнал её! Ты настоящий лев!

Я сел, гордо подняв голову, но внутри всё дрожало. Я посмотрел на Элис. Она лежала на своём месте и, кажется, улыбалась. Без слов. Просто прикрыла глаза и вздохнула с облегчением.

Глава 7. Прощание с Тишкой

Так мы бегали день за днём. А когда мне и Тишке исполнилось десять месяцев, нам пришлось расстаться. Тишка и его мама Мэвис уехали жить к сыну моей мамы.

Я помню этот день. Утром мама открыла дверь, пришли чужие люди с большой переноской. Тишка смотрел на меня через решётку, и его глаза были как две мокрые ягоды.

— Я вернусь, — прошептал он. — Мы ещё поиграем.

Но я знал. Знал, что это неправда. Взрослые всегда так говорят, когда уходят навсегда.

Я сел у двери и смотрел, как переноску уносят. Долго. Пока мама не подошла и не погладила меня по голове.

— Лео, — сказала она тихо. — Я с тобой. Мы справимся.

Я лизнул её руку. Я не плакал. Львы не плачут. Но внутри у меня была дыра.

Глава 8. Компьютерный стол и тапочки

Первое время я ходил за мамой хвостом. Я ложился у её ног, когда она работала за компьютером. Я смотрел на экран и думал: «Как она может сидеть так долго? Это же скучно».

Но однажды я понял: скучно — это не про меня.

Я — исследователь. Я — лев, который должен знать каждую пещеру своего королевства. А моё королевство — это мамин компьютерный стол.

Всё началось с ручки. Она лежала на краю, и я просто тронул её лапой. Она упала. Стукнула по столу, а потом — шлёп! — о пол. И закатилась под батарею.

Я замер. Сердце забилось быстрее. Что это было? Магия? Или я сам это сделал?

Я посмотрел на другой предмет — маленький блестящий фломастер. Ещё один удар лапой. И снова: стук, шлёп, полёт. Фломастер покатился по паркету.

Это было великолепно.

С того дня мамин стол стал моей личной игровой площадкой. Я запрыгивал на него, когда она выходила на кухню. Я скидывал карандаши, скрепки, записки, зарядки — всё, что не прибито. Мне нравилось смотреть, как предметы падают. Каждый падал по-своему: тяжёлые — глухо, лёгкие — звонко, бумажные — бесшумно.

Однажды я скинул мамину кружку. Она не разбилась, но на ковёр вылилась вода. Мама прибежала на звук, всплеснула руками:

— Лео! Зачем?!

Я сел и сделал вид, что это не я. Я смотрел в стену с таким невинным видом, что даже Мэвис, уже уехавшая, поверила бы.

Но мама не сердилась долго. Она вздохнула, убрала кружку, а потом взяла маленький разноцветный мячик и бросила его на пол.

— Хочешь играть в футбол, бандит?

Футбол. Это была наша игра. Мама садилась на пол в коридоре, а я — в прихожей. Мячик лежал между нами. Она пинала его ногой, я бежал, догонял, бил лапой и откатывал обратно. Иногда я брал мяч в зубы и приносил его к маминым ногам. Клал. Садился. Смотрел.

Это был сигнал: «Я готов. Погнали».

Мама смеялась:

— Ты как собака! Футболист мой.

А я гордо поднимал хвост. Собака? Нет. Лев.

Мама научила меня командам. «Ищи» — я бежал и находил мяч под диваном. «Неси» — я тащил его ей в зубах. «Нельзя» — я останавливался, даже если внутри всё рвалось вперёд. Я понимал слова. Я всегда понимал мамины слова.

Но были и шалости.

Однажды я стащил со стола её любимую заколку. Она нашла её под креслом через три дня. Когда мама заметила пропажу, она погрозила мне тапочком.

— Смотри у меня, разбойник!

Я запомнил этот жест. И в моей голове родился план.

Тапочки надо прятать.

Это был мой личный проект. Я брал один тапочек — только один, второй я всегда оставлял — и утаскивал его под диван, за шкаф или в коридор. Я не уничтожал их. Я просто делал так, чтобы мама не могла мне ими угрожать.

Она ходила по дому, искала, приговаривая:

— Ну, где же второй? Лео, ты опять?

А я сидел в углу и смотрел на неё с абсолютной невинностью.

Но однажды я не успел спрятать тапок. Мама схватила его, подошла ко мне... и я рухнул на спину.

Прямо перед ней.

Я растопырил лапы, выгнул живот и замер. Глаза прикрыл. Я слышал, как она засмеялась.

— Лео-о-о! — протянула она. — Лежачего не бьют, да?

Я приоткрыл один глаз. Она стояла с тапком в руке, но улыбалась. Я знал: победа за мной.

Глава 9. Кнопа

Однажды мама пришла с переноской, из которой доносился испуганный писк.

— Лео, — сказала мама. — Это Кнопа. Ей плохо. Мы её заберём к себе.

Я подошёл к переноске. Там дрожала серенькая кошечка. Она пахла не домом, не теплом, а магазином и чем-то искусственным. Она боялась. Она не умела даже умываться — я сразу это понял.

Я посмотрел на неё, потом на маму.

— Ты хочешь, чтобы я принял её? — спросил я взглядом.

Мама кивнула.

Я вздохнул. Лев всегда берёт под защиту слабых. Это закон прайда.

Я лёг рядом с переноской и сказал Кнопе тихо:

— Не бойся. Я — Лео. Я тебя научу. Я тут главный лев. И я не дам тебя в обиду.

Кнопа была британкой. Британцы, говорят, важные и медлительные. Им лень даже языком пошевелить. А Кнопе было лень даже умываться.

Каждое утро я просыпался и видел её — взъерошенную, сонную, с засохшими слёзками в уголках глаз. Она смотрела на меня и блеяла.

Да-да, мекала. Как овечка.

— Мэ-э-э, — говорила Кнопа. — Мэ-э-э-э.

Я подходил к ней, ложился рядом и начинал умывать. Тщательно, как мама когда-то умывала меня в карантине.

— Ты должна делать это сама, — мурлыкал я. — Смотри. Язык — вниз-вверх.

Но Кнопа закрывала глаза и подставляла голову. Она не слушала. Она наслаждалась.

Но когда наступало время маникюра, наша идиллия рушилась.

Мама доставала когтерезку. Кнопа видела её за три метра. Её глаза становились огромными, как две луны, и она начинала орать:

— МЭ-Э-Э! МЭ-Э-Э-Э-Э!

Я влетал в комнату. Я вставал между мамой и Кнопой, распушивал хвост и кричал:

— Оставь её! Она не хочет!

Мама смотрела на меня и смеялась:

— Лео, ты как рыцарь. Защитник девицы в беде.

А я не понимал: как можно смеяться, когда твою кошку мучают?!

Глава 10. Пес Зеня

Однажды к нам в гости пришла девушка с чудовищем. Маленьким, лохматым, белым.

— Это болонка, — объяснила мама. — Его зовут Зеня.

Зеня увидел Кнопу и рванул к ней. Кнопа попыталась бежать. Но она — пышка. Она не могла взлететь на комод, как я. Она метнулась в угол, между диваном и комодом, и забилась туда, дрожа.

И тогда раздался крик.

— МЭ-Э-Э-Э! МЭ-Э-Э-Э-Э!

Я услышал этот звук из спальни. И всё во мне перевернулось.

Мою кошку обижают.

Я рванул в коридор, как пуля. Я не видел никого — только цель. Белый лохматый враг.

— УБЕРИ! — заорал я. — УБЕРИ ОТ НЕЁ СВОИ ЛАПЫ!

Я прыгнул на Зеню. Я был в два раза больше. Я выпустил когти. Я открыл пасть. Я уже приготовился вцепиться.

Но в этот момент хозяйка Зени подхватила свою собаку на руки. Зеня визжал, но я всё равно успел полоснуть его по боку — не глубоко, но ощутимо. Один клок белой шерсти остался на моих когтях.

— Лео! — крикнула мама. — Стой!

Я замер. Я перевёл взгляд на Кнопу. Она сидела в своём углу, испуганная, но целая. Моя.

Я подошёл к ней, лизнул в ухо и прошептал:

— Всё. Я здесь. Я никому не дам тебя тронуть.

Глава 11. Возвращение Мэвис и появление Лоры

Спустя два года наша семья снова изменилась.

Мэвис вернулась — с хозяином, сыном мамы. Она заняла свой пост на шкафу. Она уже не пыталась меня обидеть. Мы стали просто соседями.

Но вместе с Мэвис пришла печаль: Элис уехала. Она скучала по той девушке, с которой жила раньше. Я помню, как она лизнула меня в последний раз — своей огромной шершавой мордой. Я прижал уши. Львы не плачут. Но внутри снова стала тишина.

Мама сказала:

— Ты теперь самый старший мужчина в доме, Лео. Ты — наш Лев. Ты справишься.

Я расправил плечи. Я был готов.

А потом в нашем доме появилась Лора.

Маленькая рыжая собачка — цвергпинчер. У неё умерла хозяйка, подруга мамы. Мама не смогла её бросить.

В тот день, когда Лора впервые переступила порог, троица сидела по своим местам: Кузя на полке, Мэвис на шкафу, Кнопа на комоде. А я — на компьютерном столе.

Лора увидела столько народа и радостно заскакала по квартире. Но никто к ней не спустился.

А ночью случилось невероятное.

Мы легли спать. Лора запрыгнула на кровать и улеглась... прямо на моё место. На мою подушку. Рядом с мамой.

Я спрыгнул со стола, подошёл и зарычал. Глубоко, гортанно, зверино. Так рычат львы в саванне, защищая свою добычу.

Лора струхнула и полезла под бок к маме.

Но наутро они спали в обнимку: Лео и Лора. Она свернулась калачиком у меня на спине. Я лизнул её в нос. С тех пор мы стали неразлучны.

Глава 12. Как мама заболела, и Лео чуть не ушёл.

Всё было замечательно. Мы стали идеальной странной семьёй.

Но однажды мама изменилась. Она стала бледной, тяжело дышала. Я тёрся о её ноги, мурлыкал — но не помогало.

Приехали люди в белой одежде, пахнущие лекарствами. Они забрали маму.

Я сидел у двери и ждал. Я не ел. Я не играл. Я ждал.

Через несколько дней я заболел. У меня отказывали почки. Меня тоже увезли в больницу. Врачи говорили, что шансов нет.

Но мама пришла.

Она села у моей клетки, плакала и говорила:

— Лео, Солнышко моё. Ты не смей сдаваться. Ты же лев. Ты меня спас, когда я была маленькой, помнишь? Ты не можешь уйти. Я не переживу.

Я открыл глаза. Я лизнул её руку. Я знал: я вернусь.

Через десять дней меня выписали. Врачи назвали это чудом. Но я знал, что это не медицина. Это была она. Её голос. Её любовь.

Я вернулся домой. Лора прыгала, скулила, облизывала меня. Кнопа спустилась с комода и лизнула в нос. Даже Мэвис молчала с уважением.

А мама стояла на пороге, худая, бледная, но живая. Я упал у её ног. Она взяла меня на руки, гладила моё рыжее пятно и шептала:

— Отпечаток десницы. Знаешь, Лео? Это не Аллах тебя коснулся. Это я. Я оставила на тебе свой след. Ты — мой. И больше я тебя никому не отдам.

Глава 13. Лео-телохранитель

Мы привыкли к маминым больницам. Два раза в год она уезжала. Я ждал. Она возвращалась.

Но однажды случилось иначе.

Я лежал на маминой подушке. Вдруг она схватилась за грудь и побледнела. Я подбежал и начал мять её лапками — как в детстве. Я мурлыкал. Я давал ей силу.

Приехала скорая. Девушка и огромный парень.

Я пропустил девушку. А перед парнем встал стеной. Распушился. Выгнулся. Зарычал так, что двухметровый врач испугался.

— Лео! — крикнула мама. — Пусти! Мне плохо! Он поможет!

Я отошёл на шаг, но сел у кровати и следил за каждым движением.

Когда парень достал шприц, я снова встал. Я занёс лапу с выпущенными когтями. Я был готов рвать врага.

— Лео, — повторила мама. — Это лекарство. Мне станет легче. Пожалуйста.

Я посмотрел ей в глаза. И отступил.

Врач убрал шприц, улыбнулся и сказал:

— С таким котом и собака не нужна. Настоящий телохранитель.

Все разбежались по углам. Лора сидела в коробке. Только я остался рядом с мамой.

Глава 14. Последний день. Татьянин день

Я всегда знал, когда маме грустно. Я чувствовал это за версту.

21 января я прыгал. Я бегал за мячиком, как в детстве. Я умыл Кнопу. Мама смеялась.

На следующий день я сел на подоконник и застыл. Я не хотел играть. Не хотел есть. Я просто ждал.

Мама повезла меня в ветеринарку. Врач сказал:

— Почки практически не работают. Шансов нет. Даже пятьдесят на пятьдесят. Он прожил четыре года после того случая. Это уже чудо. Отпустите его.

Мама плакала. Она знала, как болят почки. Но она хотела верить в чудо.

Мы вернулись домой. Мама ставила капельницы. Она сидела рядом. Лора лежала у меня на спине — моя сиделка.

Мама звонила врачу. Он уговаривал:

— Не мучайте его. Сделайте эвтаназию.

Мама молчала. Потом сказала:

— Я не могу его отпустить. Он — мой лучик.

В субботу у меня отказали лапки. Я не мог встать. Я не мог повернуть голову.

Наступило 25 января. Татьянин день.

Мама сидела рядом. Гладила меня. Шептала.

— Сынок, ты слышишь меня?

Я открыл глаза. Я посмотрел на неё.

Она сказала:

— Я сейчас, Лео. Я на одну минуту. Я принесу тебе водички.

Она вышла. А я собрал все силы. Я поднял голову. Я ждал.

Она вошла. Я видел её силуэт. Её глаза — испуганные, любящие, родные.

Мы встретились взглядом.

И я ушёл.

Не больно. Не страшно. Просто закрыл глаза и выдохнул.

Я ушёл. Но я остался.

Вместо послесловия

Мама, если ты читаешь это — не плачь.

Я не ушёл навсегда. Я перестал быть котом. Я стал тем самым лучиком, который ты искала.

Я — в каждом тёплом дне. Я — в каждом блике солнца на твоей подушке. Я — в Лоре, которая всё ещё сворачивается на моём месте. Я — в Кнопе, которая теперь умывается сама (я научил её, перед тем как уйти, честное слово).

Ты дала мне дом. Ты дала мне имя. Ты дала мне восемь лет счастья.

Я был твоей тенью. Твоим хвостиком. Твоим львом. Твоим Солнышком.

И я всегда буду с тобой.

Потому что солнце не умирает. Оно просто заходит за горизонт

Послесловие. Кузя и заставка

Прошло время. Я ушёл, но почему-то до сих пор вижу дом. Вижу маму, которая садится за компьютер. Вижу, как она нажимает кнопку — и на экране появляюсь я. Моя белая морда, мои янтарные глаза, то самое рыжее пятно на левом плече.

И каждый раз, когда мама включает компьютер, происходит смешное и прекрасное:

Кузя бежит.

Он бежит к экрану, поднимает голову, смотрит на меня и... здоровается. Трётся о монитор. Мурлычет. Тычется носом в стекло.

Он не понимает, как я спрятался внутри. Он думает, что я застрял в этом светящемся ящике, и пытается меня вытащить. А я смотрю на него с экрана и улыбаюсь.

— Кузя, — говорю я тихо. — Я не застрял. Я просто стал светом.

Он не слышит, конечно. Но он чувствует. Он знает, что я рядом. Потому что коты чувствуют больше, чем видят.

Мама иногда смеётся сквозь слёзы:

— Кузя, ты что, с Лео здороваешься?

А Кузя молча трётся о монитор. Его старый, мудрый нос знает: тот, кто был частью прайда, никогда не исчезает. Он остаётся в памяти, в запахах, в привычках.

И в компьютерах тоже.

Потому что любовь — она не умирает. Она просто переходит на заставку.