Собачье сердце

Глава 1

Большой прозрачный купол, освещённый наружными тусклыми мигающими лампами, медленно давит на разум всем находящимся. По холодному кафелю раскиданы резиновые мокрые коврики, что жалобно хлюпают от давления ног. В воздухе плавает неприятный запах спирта и хлорки, к которому начинает привыкать полумёртвый нос.

Человеческие фигуры. Один на четвереньках весь тресётся. Силуэты в халатах берут его за руки, плечи. Вытягивают во всю длину. Пытаются поставить на обе ноги. Потом отпускают одновременно. Человек, как неваляшка, вертится на месте в невозможности упасть или устоять. Приземляется снова на четыре лапы, фыркнув и выругавшись. Двуногие идут дальше.

Я медленно встаю с пола. Становлюсь так же, как личности в халатах. Повторяю походку. От движений зудит в области бедра. Таз скрипит, но шаги уверенные, машинальные. Поворачиваю голову, надеясь получить внимание. Меня никто не замечает. Остальные сородичи несутся по куполу сломя голову.

Сажусь на своё место обратно. Мне очень сильно хочется понравиться этим людям. Первое время я наблюдал за ними в малом страхе, не понимая, кто это передо мной. Кроме наблюдений я слушал их разговоры. Впрочем, они ничего не скрывали.

Впервые проснувшись в лаборатории, у меня было странное чувство слабости. Сердце жгло, стучало по всему телу. Я не мог вспомнить, как меня сюда принесло. Скажу больше, я не мог вспомнить ни одного отрывка из своей жизни. Будто всё стёрли ластиком, не жалея бумагу.

Я пытался найти нормальное объяснение моей потери памяти. Стукнулся об столб, попал в аварию, начал задыхаться... В моей голове это звучало реалистично. Человеку нужно во что-то верить. Это как вертящийся хвост у собаки — рефлекс.

Наверно, собакой я и являюсь, несмотря на человеческий вид. Подслушав разговор медиков, я узнал о том, что являюсь частью маленького эксперимента. Сердце живой собаки поместили в мёртвое тело человека.

Для меня это звучало дико. Однако подтверждения этих слов я находил везде. Порез в части живота. Запах, что шёл от меня и остальных. Кислая футболка, грязные штаны.

Я не знал, каково быть человеком, даже сейчас лишь догадываюсь. Поэтому считал каждое своё действие естественным для людей.

Вскоре ко мне подошли медики. Один старый очкастый. Колпак ниже лба, рукав держит дрожащим кулаком.

Оглядывает меня строгим взглядом, придерживая линзу очков, как лупу. Делает два шага ближе. Я сижу смирно, в голове пустота. Лишь наклоняю подбородок повыше.

Остальные работники стоят позади. Их взор не такой любопытный, изнуряющий. Больше усталый, унылый, у каждого мешки под глазами. Или это тушь у одной лаборантки? Что такое тушь? Я слышал это слово от них. Но не знаю, что оно значит. Может, это тоже усталость?

Старик машет ладонью вверх-вниз. Слегка припрыгивает от движения деревянной руки. За его спиной человек держит во рту мячик, грызёт резину, расположившись на всех четырёх конечностях.

Медленно встаю с пола, несмотря на ноющие ноги. Выровнившись в росте, он посмотрел на меня внимательнее. В лице нет удивления, восторженности или радости. Та же угрюмость, хладнокровие.

Стоило профессору помахать, как двое парней вцепились в мои руки и понесли в сторону выхода. Их хватка была сильной, грубой. Я смотрел им в глаза, а они — нет. Мои ноги пытались коснуться кафеля, идти с ними наравне, но мне удавалось только подпрыгивать.

Я же сделал всё правильно? Точно лучше остальных. Другие подопытные и не обращали внимания на людей. Бегали за пищащем, переливающимся шариком. Глотки друг другу перегрызали. Наверняка их мысли звучат как: «Мячик. Человек. Еда».

Один лаборант сжал свой кулак жёстче, возвращая меня в этот момент. Старик подходил к двери. Пнул её ногой. Меня отпустили, посадили на стул. Передо мной села красивая лаборантка.

Я оглядел окружение. Купол снаружи выглядит намного меньше. До потолка не дотянуться. Стены белые, плиточные. По крыше бьёт вода. Все приятные запахи идут с женщины, сидящей напротив.

Лаборантка оглядывается на других. Достаёт из кармана блокнот с ручкой. Набирает в рот воздуха. Резко выдыхает, выпрямившись. Что-то записывает, изучая меня своим глазом.

Резкий грохот сбивает её с мыслей. Дверь купола распахнулась. За сбежавшими побежал профессор и те парни. Один из них скинул свой халат на стул.

Мы остались вдвоём. Она расслабилась в плечах. Держит свои записи обеими руками. Я смотрю на неё. Натягивая на себя тот халат. Бумажка с именем висит в районе груди. Читаю текст вверх ногами. Присваиваю имя.

— Я Дэн.

Девушка оглядывается. Отрезает:

— Это имя моего коллеги.

Молчу какое-то время. Тех сбежавших уже поймали. Уши режет от их криков. Несмотря на это, возвращаюсь к ней.

— ... Я человек?

Она хмыкает безразлично:

— Частично. Не думай об этом.

Не слушаю её. Почему я не могу думать об этом?

— ... Я могу быть человеком?

Девушка не отвечает. Отстукивает ритм пальцами по столу. Почему она молчит? Она избегает его взгляда.

— Почему я здесь?

Подсаживаюсь ближе. Ловлю её взор. Голос твёрдый, холодный:

— Потому что ты появился здесь.

Мы оба молчим. Она со вздохом начинает монотонно читать с листочка:

— Как ты себя чувствуешь?

Девушка совсем не смотрит на меня. Отвечаю ей честно, даже приукрашиваю эмоциями.

— Очень больно спине, ноге. Кости хрустят.

Она записывает в блокнот. Переворачивает на другую страницу.

— Кем ты себя ощущаешь?

Я молчу какое-то время. Выбираю отвечать душой, а не правдой.

— Человеком. Таким же, как и вы.

Девушка корчится. Опрос не заканчивается.

— Ты помнишь свою жизнь?

Я пожимаю плечами. Она замечает это. Вносит правки в написанное.

— Не помню.

Рассматриваю свои пальцы. Худые, бледные. Ногти аккуратные, круглые. Мысль сама вылетает из уст:

— А вы?

Девушка останавливается. Кидает брезгливый взгляд на меня. Выдыхает устало, раздражённо:

— Конечно же, я помню себя.

Я смотрю на неё. Оглядываюсь на окно, находящееся намного выше меня. За стеклом ничего не видно — всё размыто дождём. Снаружи и существует жизнь?

— Как была ваша жизнь?

Девушка выпрямляет спину. Скрещивает руки, готовясь что-то сказать. Но вместо холодного ответа она задумывается. Обдумывает, можно ли мне такое знать.

— Хочешь быть человеком?... М, я бы наоборот согласилась на жизнь в будке на цепи.

Речь саркастичная, горькая. Движет рукой по столу. Оглядывает свои длинные розовые ногти. Прячет лицо. Продолжает говорить серьёзнее.

— Поверь, снаружи всё такой же невидимый купол. Холодный, неприятный. Только выхода оттуда нет.

Поправляю свой халат. Говорю тише, осторожнее:

— Разве там нет свободы? Разве есть тот, кто контролирует вас?

Она ловит мой взгляд. Приговаривает тихо:

— Людям мешают только другие люди.

Я провожу глазом по окружению. В голове кружатся её слова. Что они значат? Девушка, будто видя мой конфуз, добавляет:

— Любимый выставил нас за дверью. На работе все ненавидят меня за то, чего я не делала. Мне пришлось уволиться и оставить детей у родителей. Они винят во всём только меня.

Дышит громко. Смотрит мимо меня.

— Сейчас я, наверно, рискую всей жизнью. Весь этот эксперимент незаконный, небезопасный.

Лаборантка выдыхается. Стирает лицо рукой.

— Теперь ты хочешь выйти отсюда?

Возможно, она права. За лабораторией далеко не красивый сад и полная свобода. Может, эта та же клетка в другой обёртке.

Оглядываясь на неё, мне становится грустно и тепло. Хочется утешить, успокоить, помочь, но чем я ведь бессилен?

Встаю с места. Останавливаю дрожь в ногах. Выговариваю уверенно.

— Знаете. Я люблю вас!..

Она вскакивает. Блокнот падает на пол.

— Что!?

Я повторяю. Протяжнее, громче:

— Я люблю вас!

Девушка смотрит на меня. Лицо ошеломлённое, испуганное.

— Нет, ты не любишь...

Добавляю ярко, уверенно:

— Могу. Я могу быть человеком.

Она продолжает отстраняться:

— Ты, может, и можешь...

Она недоговаривает. Настаёт мёртвая тишина. Только капли стучат по крыше. Девушка говорит громче моих мыслей.

— Я не смогу любить какую-то бродяшку.

Я слышу её голос. В голове оседает мысль. В горле тяжелеет. Не могу вымолвить и слова. Резко отшатываюсь назад. Вижу только её джинсы. Она молчит. В лице безразличие. Мотает головой, будто я не понимаю значения слов. Отходит на шаг, оглядываясь на профессора, будто я могу напасть на неё.

Мои ноги не выдерживают. Я падаю на колени. Не смотрю на лаборантку. В глазах мутнеет. Вдыхаю резко, забыв о потребности дышать.

Нужно ли мне быть человеком, чтобы чувствовать?... Нужно ли мне быть человеком?...

Оглядываюсь на женщину в последний раз. Её волосы такие же красивые. Медленно встаю на обе ноги. Она приняла своё решение, я — тоже. Медленно снимаю свой белый халат. Оставляю в том же месте, где взял. Направляюсь к куполу. Теперь он стал больше.

По мере продвижения всё больше и больше нагибаюсь вперёд, пока не начинаю идти на четвереньках. Мне всегда было так удобнее.

Внутри купола всё так же. Только теперь родное. Мои мысли меняются. В голове всплывают не чёрствые слова, а яркие картинки.

Мячик. Человек. Еда.

Лаборантка продолжает стоять у стола и смотреть на этого пса. На её лице удивление. Минуту назад он общался с ней по душам. Сейчас же этот пёс стал псом... Теперь он не притворяется. Возможно, в этом есть и счастье.

«Эта собака счастливее меня» — подумала лаборантка и сразу же поправила себя в мыслях: «Этот человек... счастливее меня».

Наблюдения девушки прервал озлобленный профессор. Он, заметив разумного пса в той же шайке с тупыми сородичами, вскрикнул на неё: «Почему ты, дура, отказала ему?».

Девушка молчит, терпит. Старик продолжает орать упрёками. Только через минуту оба выдыхают.

Профессор произносит спокойно, устало: «Их разум, как переключатель. Который в любой момент может щёлкнуть и не включиться снова.».

«Им всё равно не дожить до утра» — добавляет брезгливо дедушка, снимая свой колпак. Лаборантка ищет в куполе ту бродяшку. Не находит. Он слился в толпе.

Конец.