Снами Бог

Глава 2

СНАМИ БОГ

1

Темнота и тишина. Вдруг громкий треск и звон - словно распахнулись створки окна. Раздаются два голоса - М у ж а и Ж е н ы.

Ж е н а. Ой! Что это?

М у ж. Окно открылось.

Ж е н а. Закрой.

М у ж. Я сплю.

Ж е н а. Не спи, замерзнешь.

М у ж. Хрр...

Ж е н а. Комары покусают.

М у ж. Хрр...

Ж е н а. Я боюсь.

М у ж. Не м-мешай... Сон такой... Потом шиш догонишь... Хрр...

Ж е н а. Соня. Лишь бы спать. Я бы закрыла, но ты же меня придавил всей тушей и храпишь, как слон.

М у ж. Хрр... Я не храплю, я задыхаюсь... Хрр... Разлеглась на мне, как надгробье... Хрр... Ты что такая тяжелая... Беременная, что ли... Хрр...

Ж е н а. Не твое дело. Ой, не дави так, я же описаюсь. Какое ты бревно. Ой, больше не могу. Включи свет.

М у ж. Какой свет, хрр... Я шевельнуться не в силах...

Вспыхивает ночник. Жена, с застывшей на выключателе рукой, начинает вопить на одной ноте. Муж пытается спрятаться под одеялом, но это ему не удается, потому что верхом на них обоих плотно сидит некий Г о с т ь в пижаме.

Г о с т ь. Опять какая-то чушь. Ну и уроды, брр.

Слезает с супругов, оглядывает спальню и садится в кресло возле трюмо. Хозяева дрожат, накрывшись одеялом с головами.

М у ж. Ты-ты-тыв-видела?

Ж е н а. Мо-может, пок-казалось?

М у ж. По-пос-смотри.

Ж е н а. Ни з-за что. С-сам смотри.

М у ж(выглядывает и тут же прячется). Тут.

Ж е н а. У-у-у... Сколько их?

М у ж. А сколько было?

Ж е н а. Кажется, трое.

М у ж. Тут один.

Ж е н а. Что делает?

М у ж. Сидит.

Ж е н а. Вооружен?

М у ж. Не заметил.

Ж е н а. Посмотри.

М у ж. Теперь твоя очередь.

Ж е н а. Ни за что. Я ненакрашена.

М у ж. Вот и хорошо. Может, он испугается и убежит.

Ж е н а высовывается, глядит на Г о с т я и медленно уползает.

Ж е н а. Мы пропали.

М у ж. У-у-у него нож или пистолет?

Ж е н а. Ты видел, в чем он одет?

М у ж. Что-то в полоску.

Ж е н а. Это арестантская форма. Беглый каторжник. Прощай, любимый! Полюби меня на прощание... вот так... дай сюда...

Возня под одеялом.

М у ж. Да ты что. Я не хочу.

Ж е н а. А я хочу. Иди ко мне, я прошу...

М у ж. Птичка, отстань. Меня это не возбуждает.

Ж е н а. Ну, последний раз. Он сладкий самый...

М у ж. Да потерпи ты. Может, тебя сейчас этот бандит изнасилует.

Ж е н а. Пусть. Но сперва ты. Мой дорогой, мой желанный...

Гость встает и сдергивает с них одеяло на пол. Парочка замирает. Гость замечает на тумбочке две бутылки - - - пустую и початую. Споласкивает вином стакан, выплескивает на супругов и возвращается в кресло.

Ж е н а ( шепотом, не слезая с М у ж а ). Караул. Убивают.

Г о с т ь. Не ври, дура.

Дрожащие хозяева, не решаясь поднять одеяло, пытаются завернуться в простыню.

Г о с т ь. Действительно, прохладно. С меня, наверное, тоже одеяло упало. (Подходит к окну). И тут полнолуние. Насквозь светишь, подруга. (Затворяет окно, задергивает шторы и вновь садится). И что вы этим хотите сказать? Я жду. (Подбадривающе аплодирует). Это все, на что мы сегодня способны? Вы меня настораживаете. Учтите, я ведь могу и повернуться на другой бок.

Ж е н а. Вы нас... не убьете?

Г о с т ь (попивая вино). Как вам сказать. Я понимаю вашу озабоченность. Вы еще не догадались, с кем имеете дело? Я Робин-Бобин Барабек. Скушал сорок человек, да где там, гораздо больше. Моя порция - галактика за ночь. Но больно не будет, это я вам обещаю как неоплатоник. Субъективно вы, конечно, бессмертны, но объективно ваша жизнь есть мой непроизвольный дар...кому? не вам же, это смешно... А если себе, то зачем душа моя мастурбирует вашей мнимостью... Это тема. На память о нашей встрече я обещаю на свежую голову детально обдумать ваш онтологический статус. Но: даже этот призрак бытия может растаять быстрее, чем вам хочется, если сеанс будет продолжаться в таком скучном духе. Мне придется э-э... экранизировать более волнующий сюжет, и тогда...

М у ж. Что тогда?

Г о с т ь. Это будет только мое ”тогда”. Ваше “тогда” уже наступило. Здесь и теперь. Чувствуете? Оно окутывает нас / и заплетает на каркас / в единый обморочный кокон,/ сквозь перпендикулярный час / в себя пульсируя с отскока./ И вы, возникнув в кои веки,/ живете, если бы могли,/ пока гляжу на вас сквозь веки / глазами, спящими вдали.

Ж е н а. Что вам надо от нас? Вино, деньги, женщин? Берите все, только пощадите.

Г о с т ь. Да, это было бы недурно. Ночами потрошишь сундуки Али-Бабы, шаришь по затонувшим галионам, крадешь выручку в казино, а поутру вся добыча у тебя под подушкой. Увы. Деньги, женщины, дом,/ счастье или облом,/ добродетель со злом,/ магазин за углом,/ эпохальный погром,/ мысль о супе с котом / иль о чем-то ином,/ красота и содом,/ и сперва и потом,/ и похмельный синдром,/ и луна за окном,/ и все те, кто о том / знает или не знает,/ - всё сравнимо со сном,/ потому что как сон исчезает.

Ж е н а. Эти уголовники, перед тем, как прикончить, всегда вот так издеваются.

М у ж. Сейчас допьет и приступит.

Ж е н а. Может, не убьет, а только изнасилует.

М у ж. Жалко, ты не накрашена.

Ж е н а. Может, он педераст.

Г о с т ь. Что вы там шепчетесь. Громче фонограмму. Ну и рожи. Смотреть сюда. Теперь в профиль. Нет. В жизни вас не наблюдал. Случаются, конечно, ковровые бомбардировки по своим аэродромам, но это что-то из ряда вон. С какого дна, каким потоком,/ зачем вас занесло сюда,/ где и без вас мне одиноко / и сладко гибнуть без следа. Может, вы меня узнаете? Ну конечно, где уж вам. А могло быть забавно. Опознание лица по черепу опознающего. Маразм круглосуточный. Всякую бестолочь прими, обогрей да еще и истолкуй.Что скажешь, либидо? Молчит либидо, не колышется. Тогда на кой вы мне сдались,/ убогие фантомы,/ чтобы подкорковая слизь / гнила чужой истомой. Только не надо корчить из себя шедевр психоанализа. Коротко и ясно: кто такие, зачем явились, что вам надо.

М у ж. Но ведь это не мы, а вы к нам явились.

Ж е н а. И нам это не надо. Ой, простите.

Г о с т ь. Ошибаетесь, голубки. Вам это надо гораздо больше, чем мне. Которому это надо еще меньше. Но где-то с изнанки вы и правы. Я бы на вашем месте рассуждал... Я бы на вашем месте. Я бы на. Ябына. Ябына. Это ракурс. Конечно, это я вломился в вашу спальную полость, сорвал коитус, вылакал вино и что я там еще натворю. С другой, однако, стороны,/ хотя в себе вы не вольны,/ но претендуете отчасти: / с кривыми ножками жены,/ с навозным запахом из пасти / бедняги-мужа, с полной тьмой / в сердцах, не ведающих цели,/ со всей зеркальной тусклотой / своей судьбы, - как вы посмели / из обреченных анфилад / мешком вонючей дребедени / с размаху шмякнуться в квадрат / моих пропащих сновидений?/ Ни днем, ни ночью нет от гнид / спасения; и так досадно,/ что я раскладывал сигнальные огни / для противоположного десанта.

Ж е н а. Ой, боюсь.

М у ж. Если я правильно понял...

Г о с т ь. Ты неправильно понял.

Ж е н а. Какой десант? Мы мирные люди. Спали себе, никого не трогали...

М у ж. Это он в переносном смысле.

Г о с т ь. По слюнке, стекшей на подушку,/ в час неприкаянной луны / фантомы проникают в душу,/ в мои беспомощные сны. Нет смысла, кроме переносного. Если смысл никуда не переносит, тогда какая разница между абортом и выкидышем. Вражеская пропаганда пытается нас убедить, что образ во всем равен подобию, что первая женщина ничем не отличается от второго пришествия, что нет пропасти между сном и явью и между явью и вашим ничтожеством. Не выйдет, господа провокаторы! И если я, переносясь / на крыльях пьяного Морфея,/ творю попутно эту мразь,/ то, значит, есть в ней смысла часть,/ хотя на кой она сдалась,/ пока ответить не умею. Вот тоже трюк из происков судьбы: во сне легко изливаюсь роскошными стихами, а наяву не помню ни строчки. Дневной талант, ночная бездарь. И нашу трепетную встречу,/ сей пародийный диалог / мне тоже будет вспомнить нечем,/ шагнув за утренний порог./ Но, может, вам и повезет,/ и шелуху от этой шутки / по недосмотру не склюет / петух на утренней побудке.

Ж е н а. Ах, так вы поспать хотите. (М у ж у) Встань, не видишь, человек устал. Белье чистое, ложитесь, отдохните.

Г о с т ь. Несчастные призраки, разве вы не видите, что я уже лежу. И сладко сплю под шорох вашего испуга. И уже недалеко утро, когда распахнется дверь, и войдет негр, неся поднос с чашечкой дымящегося какао. Вы поняли? Вы всё, конечно, поняли: / при чем тут негр, какао и поднос,/ какая неусыпная гармония / здесь с хаосом целуется взасос.

Ж е н а. Какой же я призрак. - Можете потрогать.

Г о с т ь. О, закрой свои бледные ноги.

М у ж. Хотите, я могу вас ущипнуть.

Г о с т ь. А персты в раны вложить не желаешь? (Потягивается) Всегда вот так. Ждешь чего-нибудь вещего, судьбоносного, а вместо этого - тупой отечественный сон с омерзительным коэффициентом правдоподобия. Хотя вино выгодно отличалось. Навесить, что ли, вам по хоботу для пущего скотоложства. У-у-у! (Трубит, пугая супругов) По-моему, эта птичка не прочь и со слоном. (М у ж у) Давай превратим ее в твою бабушку. Признайся, внучек, хочешь переспать со своей бабушкой? Для профилактики детского невроза. Короеды. Сейчас напущу на вас каннибалов, пусть похрустят глазными яблочками, пососут мозги через ноздрю. Или устроить тут застенок гестапо светлой памяти безвинно спящих. (Достает из-под матраса эсесовскую фуражку и надевает на себя) Deutschland, Deutschland, uber alles, вот и весь психоанализ. Sind ihr die kommunisten? Nicht? Sind ihr die partisanen? Nicht? A, ihr bin die Juden! Zehr gut. Молчать! Лечь по стойке смирно! Значит, это вы сбежали из Бухенвальда через телескоп крематория? Halt den mund! Это вы намыливали веревки на Нюрнбергском процессе? Donnerweter! Вы украли винный запас рейха через подкоп под Берлинской стеной? Gott mit uns! Никто не забыт, и ничто не забыто! Отвечать, judisch schweine: где любимое вино фюрера?

Ж е н а. Т-там.

М у ж. На кухне.

Г о с т ь. Schnell! Тащи сюда.

Ж е н а. Мы не пойдем.

Г о с т ь. Was ist das? Газ в камеру, иголки под ногти, ток на 220 в обе промежности.

М у ж. Мы вообще не ходим. Никогда.

Г о с т ь. Sind ihr die paralitykeren?

М у ж и Ж е н а. Ja, ja.

Г о с т ь. Das ist neu. Семья паралитиков. Что-то / подобное мне до сих пор / не снилось. Напьюсь до блевоты / и всех расстреляю в упор.(Выходит)

М у ж вскакивает, хватает бутылку, становится за дверью.

М у ж. Sneller! Встань в позу!

Ж е н а. Какую?

М у ж. Любую!

Г о с т ь возвращается с бутылкой.

Г о ст ь. Wo ist der korkenzieher, Kruppels?

М у ж. Гитлер капут!

Промахивается с ударом, падает, хватает Г о с т я за ноги и валит на пол. Тот не сопротивляется.

Супруги связывают его и обнимаются на радостях. Вдруг Ж е н а выбегает.

М у ж (наклонившись над Гостем). Значит, у меня навозный запах изо рта? (Дышит Гостю в лицо) Чтоб ты задохся, падла.

Возвращается Ж е н а.

Ж е н а. Больше никого нет. (Гостю) Кто это говорил насчет кривых ног? Смотри, придурок, такие только на картинках бывают. (Муж одергивает ей сорочку) Гад паршивый, напугал как./ Вся дрожу, как та русалка./ Но теперь без варианта / - смерть немецким оккупантам! (Пинает Гостя).

М у ж. Ура! Победа! Was ist das?/ Молчать! Я сам струхнул сначала./ Потом пришел в себя и - р-раз! / Как я его? Нет, ты видала?

Ж е н а. Я все видала, милый мой,/ как ты быстрее динамита / своей недрогнувшей рукой / скрутил опасного бандита.

Пауза.

М у ж. Ты, точно, переволновалась./ Давай винца пропустим малость.(Наливает) Сейчас мы с тобой это дело запьем./ Есть тост на живом матерьяле: / за нашу победу над общим врагом,/ который залез среди ночи к нам в дом,/ а мы от него отстояли.

Пауза. Г о с т ь начинает смеяться.

Ж е н а. Ой, что же мы в милицию / сидим и не звоним.

М у ж. Куда нам торопиться./ Чуточек погодим./ По-моему, на вора он / не тянет нипочем./ Тут надо помощь скорую / с психическим врачом.

Пауза.

М у ж (прокашлявшись). Чего-то мы с тобой впопад./ А ты что блеешь, психопат?/ Сейчас я местное гестапо / тебе устрою в аккурат / и разукрашу под арапа / и отобью весь яйцеклад...

Ж е н а. Не пачкай руки о придурка./ Типичный буйный идиот.

М у ж. А кто-то вякал - беглый урка! / ах, изнасилует, убьет!

Смеются втроем.

М у ж. А помнишь, как ты очень кстати / мне захотела срочно дать?

Ж е н а. Теперь ты хочешь?

М у ж. Может, хватит?

Ж е н а. Чего?

М у ж. Стихами лопотать.

Ж е н а. При чем тут я? Сам всю дорогу / не прекращает рифмовать.

М у ж. Не ври! Ведь это ты, ей-Богу,/ за мной рифмуешь, твою мать!

Ж е н а. Я вижу, ты устроить хочешь / из-за стихов своих скандал.

М у ж. Каких стихов, когда двух строчек / я в жизни не зарифмовал!/ Ты что мне шьешь, змея-медуза,/ ты видела, чтобы хоть раз / меня ждала на случку Муза / или крылатый конь Пегас? / Или я, может, бьюсь ночами / над выразительностью строк / и бакенбард себе курчавлю,/ как будто Пушкин или Блок? / Фет тебе в рот, Гюго под мышку / и Пастернак промеж моргал! / А я о них впервые слышал,/ когда сейчас о них сказал./ Все сочинители - уродцы, / а я нормальный, хоть убей,/ и буду с рифмами бороться,/ не сдамся за мильон рублей / или за доллары, как Бродский,/ который, видимо, еврей,/ который, видимо, хорей,/ анапест, дактиль, амфибрахий / умел, собака, применять,/ а я... Молчать! Пошли все на фиг! / Да что со мной, ямб вашу мать! / Я не хочу! Какая пакость! / С ума сойти. Все сикось-накось./ Нет, я не Байрон, я другой! / Хана, капут, расстрел на месте,/ погиб поэт, невольник чести,/ финита, амба, черт со мной! / На помощь! Тонем и горим, / и шестикрылый серафим / на перепутье мне явился.../ Проклятье! Чтоб я провалился! / Тушите свет, окончен бал!..

Ж е н а. Ты просто переутомился,/ к тому же недопереспал.

М у ж. Как мне не нравится все это./ Скажи мне, верная жена: / неужто я с таким приветом,/ что мне психушка суждена?

Ж е н а. Послушай верную подругу / блаженной памяти твоей: / все это, видно, с перепугу; / пройдут анапест и хорей./ Меня саму по всем приметам / такой же одолел конфуз./ Во всем, как ты!

М у ж. Я клал на этот / наш поэтический союз. (Г о с т ю) Заткнись! Пока мозги не вправил / тебе ударом между ног./ Мой дядя самых честных правил,/ когда не в шутку занемог…/ Опять стихи, ну хоть ты тресни./ А может, гений во мне спал / и вдруг проснулся?

Ж е н а. Ну и хрен с ним./ А мне гораздо интересней,/ как он в квартиру к нам попал. (Распахивает окно) Если нам это не грезится,/ он пользуется окном./ Но ни веревки, ни лестницы,/ ни парашюта при нем./ Просто какой-то загадочный / антинаучный мираж./ Как-то ведь этот припадочный / влез на десятый этаж.

М у ж. Ох и луна психическая./ С детства ее боюсь./ Чисто теоретически / минус больше, чем плюс./ А на практике чокнутый / взял и нанес визит./ Как же влезаешь в окна ты,/ долбанный паразит?

Ж е н а. Может, ошибся квартирою?

М у ж. Сволочь, чего молчишь? / Sprechen Sie Deutsch, а не то ликвидирую,/ как летучую мышь. (Придает Г о с т ю сидячее положение)

Г о с т ь. Ваш поэтический талант / меня приводит в восхищенье / и, как бы выразился Кант,/ лишил способности сужденья./ С немым восторгом я глядел / на бунт своих же персонажей./ Мне так был близок ваш удел,/ как я не мог представить даже./ Какой подтекст, какой накал!/ Сюжет эпохи Возрожденья./ Как Шопенгауэр сказал,/ когда я давеча с ним спал,/ - мир - это воля к представлению./ Увы, но вам, мои друзья,/ хотя бы даже для курьеза,/ ни капли сделаться нельзя / причиною самих себя,/ как говорил старик Спиноза./ Все слишком просто: жизнь есть сон,/ скажу вослед за Кальдероном,/ и в этом общий наш резон,/ хоть я, конечно, в мире сем,/ а вы, конечно, в мире оном,/ на лунном стоя сквозняке / с отвисшей челюстью познанья,/ даете контуры тоске / по преступленью с наказаньем./ И я, зависнув на краю / прифронтового полусвета,/ вам безутешно повторю / слова извечного завета: / я вас люблю, и я вас сплю,/ еще сильней любя за это.

Ж е н а. Ты что-нибудь понял?

М у ж. Отчетливо./ Лунатик он. Спит на ходу / и видит во снах своих чертовых / подобную нам ерунду.

Ж е н а. Лунатик! Ах, бедненький-маленький./ А мы не даем тебе спать./ Прости нас. Сейчас мы все баиньки / на общую ляжем кровать./ Вот жулик! Нашел себе алиби: / воруй со спокойной душой/ а если застанут с награбленным,/ то он не бандит, а больной.

Г о с т ь. Да, можно только в страшном сне / так подходить друг другу в браке: / мужик - осел, и баба не / сообразительней макаки.

Ж е н а. Ты слышал? Он меня назвал / макакой! Брось его в окошко!

М у ж. О Господи! Как я устал / от этих рифм! Еще немножко,/ и разлетится голова / моя на мелкие кусочки,/ оттуда вылетят слова / и снова выстроятся в строчки./ Спасите! Я на всё готов./ Я при последнем издыханьи./ О, как мне тошно от стихов! / Но почему тошнит стихами?!

Ж е н а. Ну как же ты меня, родной,/ своей поэзией измучил./ О стенку биться головой / от этих чертовых созвучий / сейчас я буду. Этот гад / навел на нас такую порчу./ Смотри, как до смерти он рад,/ смотри, как пакостно хохочет./ Со “Скорой помощи” врачей / нам надо было вызвать сразу./ Звони! Пусть едут поскорей / и увезут с собой заразу.

М у ж. Молчи, несчастная, молчи./ Твои стихи невыносимы./ Какие могут быть врачи,/ какая помощь. Пантомимой,/ ты, что ли, станешь объяснять / им лунатические мифы,/ когда мы пары слов связать / не в состоянии без рифмы./ Ты б хоть подумала о том,/ что, не дослушав бредни эти,/ нас санитары в желтый дом / всем поэтическим кружком / препроводят в одной карете.

Ж е н а. Только не это! Как же быть./ Я чувствую себя все хуже./ Я не жена тебе! Я выпь! / И голос мой внушает ужас! / Но от моих болотных чар / и обольстительного жала / не ускользнуть тебе!

М у ж. Кошмар./ Метафор только не хватало./ Да, это, видимо, хана./ Погиб в психической атаке./ Прощай, бездарная жена / в не менее бездарном браке.

Г о с т ь. Я, кстати, тоже не гранит./ Меня и самого тошнит / от вашей лирики дурацкой./ Так церебральный простатит / от стихотворных менструаций / подцепишь с вами. Все, финал,/ пора завязывать. Вернее,/ развязывать меня. Устал/ я спать вас.

Ж е н а. Снова ахинея.

М у ж. Заткнись, иначе как врага / народа пришибу на месте.

Ж е н а. Тебе что, жизнь не дорога?

Г о с т ь. Вопрос, конечно, интересный./ Таких вопросов целый ряд:/ что делать и кто виноват, как обустроить нам Россию / и почему вы так впопад / стихами вдруг заголосили.

Ж е н а. Он издевается, злодей! / Забей ему кляп в рот по гланды / платком моих глазных соплей / для прекращенья пропаганды.

М у ж. Пусть говорит, но побыстрей./ Вдруг дело, мать его хорей./ А ты не суйся без команды. (Забрасывает Г о с т я в кресло)

Г о с т ь. Ну что, сказать вам или нет./ К развязке движется сюжет./ Моей иль вашей - как хотите./ Кругом сплошной автопортрет,/ но я в глухой самозащите./ Вы собрались среди меня / непонимаемо откуда,/ хотя снотворная возня / - исток рифмованного блуда./ Вам никогда не сокрушить / галлюцинаторного круга./ Но дам, от широты души,/ анамнез вашего недуга./ Связавши своего творца,/ вы обрекли подобным рвеньем / себя до самого конца / - до моего, бишь, пробужденья / - на связанность всего и вся,/ - от языка и до поступков,/ - мне уморительно грозя / - себя беспомощно опутав,/ поскольку ваше бытие,/ или, точней сказать, кривлянье,/ есть бледный отблеск моего / придаточного состоянья./ А что до рифмы, то оков / прочней не существует просто,/ чем это сердца и мозгов/ неумолимая короста.

Ж е н а. Мне снова хочется завыть,/ как нас учили в бундесвере./ Нет!! Я как женщина и выпь / не понимаю и не верю!

М у ж. Как женщина и выпь, закрой / хлебало. Здесь вопрос по теме./ По-моему, мы все в одной / педерастической поэме./ Иначе почему ты сам / и для какого результата / погряз в стихах подобно нам?

Г о с т ь. Из солидарности, ребята./ Но даже будучи сейчас / по вашу сторону свободы,/ могу в отличие от вас / свободно перейти на прозу. Поэзия сна от этого не проиграет. Кстати, о сне. Мне приснился сон, которого никогда не мог я позабыть и в котором до сих пор вижу нечто пророческое, когда соображаю с ним странные обстоятельства моей жизни. Я находился в том состоянии чувства и души, когда существенность, уступая мечтаниям, сливается с ними в неясных видениях первосония. Мне чудилось, что лежу я, проснувшись, в голубой далекой спаленке, поджидая верного своего негра с обязательной чашкой утреннего какао, как вдруг...

Ж е н а. Я тоже прозой, прозой, прозой / хочу все время говорить! / Мое здоровье под угрозой,/ не будь я женщина и выпь! / Я жду , как скрипка виртуоза,/ не будь я женщина и выпь./ Я жду, как рельсы паровоза,/ не будь я женщина и выпь./ Как легкие туберкулеза,/ не будь я женщина и выпь./ Как говорил старик Спиноза,/ не будь я женщина и выпь./ Читатель ждет уж рифмы “роза”,/ не будь я женщина и выпь...

М у ж. Послушай, миленькая птичка. - / Шизофреничка! Лучше ты / закрой свой клювик поэтичный - / а то закончишь жизнь трагично,/ как гений чистой красоты./ (Гостю) Но прежде чем покончить с ней / и век оплакивать потерю,/ я сообщаю, прохиндей,/ что ни на грош тебе не верю./ Когда бы это было сном / твоим, то ты давно бы сходу / приснил себе любой прием,/ чтоб развязаться на свободу./ Сейчас тебя я, так и быть,/ распеленаю, будь, что будет./ Но если тут же я и выпь / не сможем говорить как люди,/ - не так, как ты, дегенерат,/ а как мы говорили сроду: / косноязычно, невпопад,/ с запинкой, через пень-колоду,/ - то ты в последний свой полет / отправишься прямым макаром,/ и утром дворник соскребет / твои останки с тротуара.

Г о с т ь. Хотя в ночной драматургии / имею я немалый стаж,/ мне попадается впервые / такой смышленый персонаж./ Еще сильнее уважаю / за вас себя - ай, сукин сын! / Какие я воображаю / животрепещущие сны!

Ж е н а. Скажи-ка, дядя, ведь недаром / Москва, спаленная пожаром,/ - нет, я хочу сказать о том,/ что он коварный и жестокий / белеет парус одинокий / в тумане моря голубом / враг. Лучше выкинь из окна / для прекращения напастей / товарищ, верь: взойдет она,/ звезда пленительного счастья / мерзавца, и без разговору,/ и не развязывай вовек / однажды в студеную зимнюю пору / как ныне сбирается вещий Олег...

М у ж. Заткнись, идиотка! Я тоже во страхе,/ и хладную душу терзает печаль./ Срифмуешь - и я превращусь в амфибрахий / и сгину навек в стихоплетную даль.

Г о с т ь. Что ж: Амфибрахий! Благородно / звучит и неплохой размер.

Ж е н а. Размер чего?

Г о с т ь. Чего угодно.

Ж е н а. А больше есть?

Г о с т ь. Есть.

Ж е н а. Например?

Г о с т ь. Я бы на месте его выбрал, конечно, гекзаметр./ Что за роскошный размер! Особенно годен сей стих / для эпитафий. Увы, скоро в моем подсознаньи / сгинут и эти фантомы. Сколько же было таких / - слепо- и глухо- и немо- незаконнорожденных...

Ж е н а. Кто тут фантом? Забрался в дом,/ бутылку выжрал и притом / нас обзывает. Сам фантом!

М у ж (недоразвязав, бросается на Ж е н у). Все, графоманка! Я добром / предупреждал тебя о том,/ чтоб ты гнездилась здесь молчком,/ а ты поганым языком / зарифмовала все кругом / назло мне! Вот и поделом / получишь! Я тебя живьем / ногой победной в чернозем / втопчу!..

Ж е н а. Ты что, как дуролом,/ на окончании одном / завел унылый свой псалом/ невесть зачем, невесть о чем,/ не будь я женщина бим-бом,/ не будь я выпь тирлим-пом-пом.

М у ж. Все набекрень, все кувырком./ Я жил орлом, погиб дерьмом./ За что, за что такой облом?

Ж е н а. Тирлим-пом-пом, давай вдвоем / мы лучше песенку споем,/ как загорелся кошкин дом / в тумане моря голубом.

М у ж и Ж е н а. Тирлим-пом-пом, какой подъем,/ и ночью видимость как днем./ Но мы пойдем другим путем,/ и оба заживо умрем./ Тирлим-пом-пом, тирлим-пом-пом! Бом, бом! (Падают в обморок)

Пауза.

Г о с т ь (распутываясь). Встань, Лазарь, и ходи. О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми телами. Задушевная картина. Пейзаж после битвы. Работа неизвестного мастера в пижаме. Холст, масло, смех, скука. (На мотив “Безымянной высоты”) Валялась мама кверху бюстом,/ а папа лег наоборот./ И на их трупы с тусклой люстры / смотрел заплаканный аборт. Вот они, последствия детского онанизма. А ведь был на волоске. (Наливает вина) Еле ноги унес я от собственных грез. Сильно заблуждаются те, кто полагает смерть во сне легкой и завидной, лучшим даром богов. Счастливец, говорят, лег и не проснулся, и блаженная улыбка застыла на устах его. А за этой улыбочкой на самом деле - смертельная борьба, неравный бой с вышедшими из-под контроля персонажами. Брр. Спать, спать в три наката. (Ложится под одеяло) О Господи, пошли мне сон / не ради страха и насмешки,/ а чтобы я со всех сторон / узрел Твой замысел кромешный. - О Сын Мой, выше всех похвал, / - считай, что я уже послал. (Смеется) Проснутся Выпь и Амфибрахий / в недоумении и страхе,/ - а меня нет. Не так . Они проснутся, а их нет.

Пауза. Шевеление на полу.

Ж е н а. Ох... Что это было... Ты здесь?

М у ж. Кто это?... А почему я на полу? Выпал, да?

Ж е н а. Ты что, ничего не помнишь?

М у ж. Ой, голова болит... Сон приснился - кошмарней некуда. Кто-то к нам влез, измывался, как в гестапо...

Ж е н а. И все стихами, стихами...

М у ж. Тебе тоже приснилось?

Ж е н а. Ага. Совместный сон в совместном браке.

М у ж. И чем у тебя кончилось?

Ж е н а. Гестапо ушло. А ты - спятил.

М у ж. А у меня - я выкинул его в окошко. Кажется. В общем, два совсем разных сна.

Ж е н а. Приди в себя. Этот Бухенвальд был наяву.

М у ж. Ура, ура! Не в рифму, слышишь? Свобода! (Крутит Ж е н у) Свобода приходит нагая, бросая на сердце цветы... Радуйся, дура! Рассеялся стихов дурман,/ я более не графоман! Ой... Но пасаран! Но пасаран! О-о...

Ж е н а. Это отрыжка. Пока говорить буду только я. А ты мычи на всякий случай,/ а там вернется Божий дар,/ и ты великим и могучим / заговоришь, как кочегар.

М у ж(сев на кровать). Сука. Это об тебя я голову ушиб.

Ж е н а. Чудесно. Совсем не в рифму.

М у ж. У нас дома стихи есть?

Ж е н а. Зачем?

М у ж. Пушкин какой-нибудь. Есть?

Ж е н а. Не дам, не проси.

М у ж. Дай! Уничтожу гада! Сброшу с парохода современности! Смерть поэтам!

Под одеялом заворочался Г о с т ь. Ж е н а столбенеет.

М у ж (подняв бутылку). Может, в вино какой-нибудь наркотик попал...(Замечает состояние Ж е н ы, затем видит Г о с т я; роняет бутылку)

Ж е н а. Тихо!

М у ж (обняв ее). Зараза. Опять он тут спит.

Ж е н а. Разве он до этого спал?

М у ж. Как не спал, когда мы ему снились.

Ж е н а. Вдруг мы ему опять снимся?

М у ж. А! Боишься разбудить? А я не боюсь. Сейчас я ему... бутылкой по башке..

Ж е на. Не связывайся. Опять стихи подцепим или того хуже.

М у ж. Ладно, давай лелеять его сон. Поскольку нам самим спать не обязательно. Ты будешь обмахивать его опахалом, а я покачивать кроватку.

Ж е н а. Не надо его раздражать. Важен подход. (Трясет Г о с т я за плечо) Мужчина...а, мужчина...

Г о с т ь. М-м... Кто это?

М у ж. Негр с подносом.

Ж е н а. Послушай... ты говорил про голубую спаленку, помнишь?

Г о с т ь. Не м-мешай... Сон такой... Потом шиш догонишь...

Ж е н а. Давай мы тебя туда проводим, ладно? Негр тебя давно ждет, всюду ищет...

М у ж. Какао стынет.

Ж е н а. А мы вот они, ножками топ-топ, глазками хлоп-хлоп, агу, агу, агуленьки, пусенька ты наш...

Г о с т ь. Кыш... Не пугай малютку, тетка,/ потому что у тебя / вместо мордочки подметка, / а в груди живет змея... Хрр... (Засыпает)

Ж е н а. Черт с ним, проспится - сам уйдет.

М у ж. Какая у тебя душа. Какое отзывчивое сердце.

Ж е н а (перед зеркалом). Завтра мной точно можно будет детей пугать. У меня всегда весь недосып на морде.

М у ж. А какое богатое воображение. Я полагал, что выпь болотная - это твой предел, но кормящая мать меня доконала.

Ж е н а. Я считаю, что для женщины сон гораздо важней любви.

М у ж. Я так думаю, что мы просто обязаны его усыновить.

Ж е н а. Послушай, Амфибрахий... так, кажется, он тебя называл? - Ты лучше откати на край / его, чтоб я усталым телом / могла хоть чуточку бай-бай,/ как партизан перед расстрелом.

М у ж. Я, может быть, и ай лав ю,/ но чтобы класть жену свою / под бок случайного мужчины.../ Пойду в сортир, тоску залью / струею пенною урины.

М у ж уходит. Ж е н а забирается к Г о с т ю в постель.

Г о с т ь. Кыш... Хрр...

Ж е н а. Ну иди ко мне, мой лунатик...

Г о с т ь. Отстань... не хочу...

Ж е н а. Ну последний раз... он сладкий самый...

Г о с т ь. Изыди!.. (Садится в кровати) Ни сна, ни отдыха измученной душе. Совсем суккубы одолели. Сгинь, я сказал! Не видишь, что ли - я проснулся.

Врывается ошалелый М у ж с рукой в штанах.

М у ж. А... а... а!..

Г о с т ь. Черт те что. Не сон, а проходной двор. (Встает) Что вам надо в моей опочивальне?

Ж е н а. Ты представляешь, какое коварство? Он, оказывается, притворялся спящим, а только ты вышел - он тут же прыгнул на меня / со сладострастием во взгляде / и сходу стал осеменять,/ не слыша воплей о пощаде.

М у ж. А... а... а... (Сползает по стене)

Г о с т ь (осматриваясь). Нет. Если это мистика, то Бога нет.

Ж е н а. Я вижу, дорогой, как ты потрясен этой низостью. (Оперно) Сейчас он будет мстить за честь / жены, поруганной блудливо! / Ужасна будет эта месть! / Развратник! Убегай невесть / куда от кары справедливой!

Г о с т ь. Вон из моего дома, проходимцы!

Ж е н а. Что?! Это переходит все мои границы. Сперва мы по священным законам гостеприимства отдаем ему единственную кровать, а теперь он гонит нас из собственного дома. Не выйдет!

Г о с т ь. Это мой дом! Я с детства тут живу. Кыш отсюда, пока милицию не вызвал.

Ж е н а (М у ж у). Ты чего разлегся? Нашел время отдыхать. (Надевает на себя эсесовскую фуражку; на мотив “Враги сожгли родную хату”) Враг захватил родную хату,/ а он и ухом не ведет./ Встань, помоги матриархату / сломать насильнику хребёт!

М у ж. Нету.

Г о с т ь. То-то мне все кошмары снились.

Ж е н а. Стыдно смотреть. С рукой в штанах пускает слюни... Это дурная, вредная привычка. Вынь руку. Мы не одни. Подумай, что о нас подумают.

Г о с т ь. Алкоголики. Наркоманы. Бомжи.

М у ж. Нету.

Ж е н а. Заладил. Что у тебя стряслось? Ну, расслабься, дай погляжу.

М у ж. Вот.

Ж е н а. Как?! Встань. (Обшаривает его) Что за фокусы?

М у ж. Пропал.

Ж е н а. Сейчас не до шуток. Куда он делся?

М у ж. Не знаю. Я все обыскал.

Г о с т ь. Я вам членораздельно говорю: валите отсюда.

Ж е н а. Этого не может быть. Ущипни меня. Ай!

М у ж. Ай!! Я не просил!

Ж е н а. Не верю. Кто-то из нас спит. Я сейчас чокнусь. Ты когда последний раз его видел?

М у ж. Последний раз его видела ты. Посмотри у себя. Внутри проверь.

Ж е н а. Пусто, как никогда. (Прячет лицо в фуражку) За что? Жила, страдая и психуя,/ и вот итог: мужик без члена.

Г о с т ь (похлопав, опускает будильник за борт оттянутых штанов М у ж а). Вот вам за этот спектакль анатомического театра. И чтоб духу вашего здесь больше не было.

М у ж. Это он!

Ж е н а (открывая лицо). Нашелся?!

М у ж. Это он! С него все началось! Ты мне за все ответишь!

Г о с т ь. У него что, не все дома?

М у ж. Намекаешь, гад?! Отдай по-хорошему! Верни чужое!

Ж е н а. Думаешь, его работа? Он ведь спал всю дорогу.

М у ж. Спят тут всякие, а потом органы пропадают. (Плачет) Пропаду я без него. (Становится на колени) Отдай, Христа ради. Лучше глаз возьми или у нее чего-нибудь...

Г о с т ь. Вы вроде разумная женщина. Уведите вашего полоумного партнера.

Ж е н а. Да?! На хрена мне такой партнер сдался. Стыдно у людей последнее забирать.

М у ж. У него он. По глазам вижу.

Г о с т ь. Ничего я у вас не брал. Вообще впервые вижу вашу парочку. Взялись на мою голову.

М у ж. А вот мы его сейчас свяжем и - поэмами по голове! Враз вспомнит.

Ж е н а. Гость! У тебя образовался /какой-то в памяти провал./Ты, видно, переволновался,/ вдобавок недопереспал.

Г о с т ь. Меня тетка в детстве испугала: морда как подметка и шипела, как змея. Ты, что ли? Похожа до ужаса.

М у ж. Я - Амфибрахий. Ясно? Ам-фи-бра-хий.

Г о с т ь. Ты уверен? Может, Анапест?

М у ж. Уверен. Ты сам меня так называл.

Г о с т ь. Когда?

Ж е н а. Нынче ночью, когда явился к нам.

Г о с т ь. Поклеп. Я никуда не выходил. Я спал.

Ж е н а. Да! И мы тебе снились!

Г ос т ь. А! Так бы сразу и сказали. Это все меняет. Здесь, конечно, медицина бессильна.

Ж е н а. Садист.

М у ж. Убью гада.

Ж е н а. Держи себя в руках. Так ничего не добьемся. Будем отнимать силой - можем повредить.(Г о с т ю) А ты знаешь - в тебе что-то есть.

Г о с т ь. Есть, да не про вашу честь.

Ж е н а. Грубишь. Понимаю: это от смущения. Интересная женщина говорит тебе комплименты, и ты боишься не совладать с нахлынувшими чувствами.

Г о с т ь. О й, боюсь.

Ж е н а. Я тоже смущена. Я взбудоражена. В тебе есть что-то неотразимо-манящее.

Г о с т ь. Обязательно. Все предыдущее, полагаю, было сеансом возбуждения.

Ж е н а. И он подействовал на тебя. Это трудно отрицать...

Г о с т ь. Но-но. Ручонки убери. На Шипке все спокойно.

М у ж. Убью суку.

Ж е н а (М у ж у). Не мешай работать. (Г о с т ю) А я вижу, что ты весь пылаешь. Я чувствую, как стремится мне навстречу твое восставшее мужество... О, смейся, женщину губя,/ весь обольстительно-развратный! / Я знаю, что там у тебя: / там у тебя - трехчлен квадратный!

Г о с т ь. Зря стараешься. Наемным сексом не пользуюсь. Свободна, тетя.

Ж е н а. Что ж, я уйду - не надо сцен / - в момент душевного позыва / ласкать твой дивный многочлен / без денег и презерватива. (Оборачиваясь) Но лишь одним глазком позволь / взглянуть нам на твое оружье,/ и мы уйдем в свою юдоль: / в леса, в пустыни, в зной и стужу.

Г о с т ь. Точно уйдете? Хрен с вами, извращенцы. (Показывает) Привет вам с пика Коммунизма.

М у ж. Это он! Я узнал! Дай сюда!

Г о с т ь. Пусти! Ты обознался! А-а!

М у ж. Он, родимый! Левое ниже, головка сизая... Чужих концов не надо нам ни пяди, но своего ни метра не отдам!

Ж е н а. Оставь его! Это не твой! Положи на место! (Оттаскивает М у ж а) У тебя размер амфибрахий, а это видал какой гекзаметр. Да если б у тебя был такой, то я бы... я бы... я бы... ябы!.. ябы!.. ябы!.. (Заходится выпью)

Г о с т ь (приходя в себя). Позвольте, позвольте... Я что-то подобное где-то слышал... Вы на каком фронте воевали? (На мотив “Коногона”)

По партизанскому болоту

идет карательный отряд.

Фашистов клонит всех в дремоту,

и партизаны крепко спят.

И снятся им боеприпасы,

но героизм осточертел.

Гранатам снятся клочья мяса,

а пулям снится самострел.

Муж и Жена подхватывают песню.

В с е в м е с т е. И вот сошлись два сна заветных,

и страшен общий был урон.

И голос выпи безответный

стал сводкою Информбюро.

Г о с т ь. Выпь твою мать! Амфибрахий! Какими судьбами?

М у ж. Да вот, проходили мимо, дай, думаем, зайдем.

Г о с т ь. Рад, очень рад. Даже не представляете, как вам повезло. Долго жить будете. Аж до утра.

Ж е н а. Вспомнил?

Г о с т ь. А как же. Сплю и вижу. Спросонок, правда, не врублюсь / - мне снится, или я вам снюсь,/ или взаимно-обоюдно./ - Неважно. Налицо сюжет: / мы снова через столько лет / сошлись в объятьях беспробудных.

М у ж. Каких лет?!

Г о с т ь. Века, Амфибрахий! Пока в две дырочки сопим,/ моргаем, тянемся, зеваем / - эпоха обратилась в дым,/ и прежний мир недосягаем./ Да вас самих с трудом узнать./ Куда все делось - неизвестно...

Ж е н а. Вот высплюсь - стану я опять / до невозможности прелестной.

М у ж. И где же мы были все эти годы?

Г о с т ь. Где, где... А где была Анна Каренина все то время, когда Лев Толстой ее уже написал, а вы еще не прочли?

М у ж. Понятно. Куда все делось - неизвестно.

Г о с т ь. Хотя, конечно, с другой стороны и вода из кувшина пролиться не успела.

М у ж. Я ему покажу: неизвестно. Ты мне в зубах принесешь!! Понял?!

Г о с т ь. Не ори. Не дома.

М у ж. А где я?!

Г о с т ь. В гостях. У сказки. Сядь поудобнее, мой маленький дружочек. Я расскажу тебе сказку про...

М у ж (бросаясь на Гостя). Убью гада!

Г о с т ь (отшвырнув Мужа). Руки прочь от играющего тренера. Что за вредоносные созданья. Лишь бы испортить экологию сна. Прошлый раз терзали меня, как дебилы будильник, связали, чуть не кастрировали... Думал, уже не проснусь.

Ж е н а. Вранье! В окошко выкинуть хотели, но кастрацию - гневно отметаем.

Г о с т ь. Ну, может это было в другом сне, не исключено.

М у ж. Нет, пусть он объяснит, почему кастрировать хотели его, а исключено - у меня?!

Г о с т ь (подойдя вплотную к М у ж у, шепотом). Я тоже так могу. - Орать!!!

М у ж цепенеет.

Ж е н а. Смейся, паяц, над разбитой / любовью двух гордых сердец. (Спускает штаны с М у ж а) Все-таки кто, объясни ты,/ доблестный срезал конец?

Г о с т ь. Мать моя задница. Какая чистенькая феноменологическая редукция. А раньше как было?

Ж е н а. Было! А теперь вот - без сучка и задоринки.

М у ж (монотонно, в той же позе). Увы, покинул ты меня,/ мой вождь и побратим,/ хотя тебе не изменял / я ни с каким другим.

Г о с т ь. Я же говорю: в гостях у сказки.

Ж е н а. А я не хочу, не хочу, не хочу! - переходить на протезы.

М у ж. Зачем ты скрылся, одинок,/ с собой не приглася,/ и мать-отчизна между ног / осиротела вся.

Г о с т ь. Спасибо надо дяде сказать, за то, что так интересно вас спит.

Ж е н а. Какому дяде?

Г о с т ь. А кто бы то ни был.

М у ж. Ты выше всех календарей / летаешь в небесах./ Я все прощу. Вернись скорей / в мой незабвенный пах.

Ж е н а. Так не спят! Это не сон, а членовредительство.

Г о с т ь. Птичка, зачем тебе надо, чтобы вас спали как для комиссии в военкомат? Это скучно.

М у ж. Это не сон. Таких снов не бывает.

Г о с т ь. Так ведь сон, Амфибрахий, и есть то, чего не бывает.

Ж е н а (иллюстративно). Ломаю руки, рву власы,/ бьюсь на полу прекрасным телом,/ лью слезы чистой бирюзы.../ - Жестокий! Что теперь нам делать?

Г о с т ь. При чем тут я, когда я лишь...

Ж е н а. Но ты ведь нас как будто спишь?

М у ж. Убью гада. Но сперва вырву добровольное признание.

Г о с т ь. Конечно, сплю, который час./ Но ведь проблемы-то у вас./ А вы, при всем моем кредите,/ себя самих совсем не спите.

М у ж (Г о с т ю). Спишь, значит?

Г о с т ь. Ты говоришь.

М у ж (щиплет его за руку). Что снится?

Г о с т ь. Все то же. Стою в какой-то грязной хате,/ а в ней какой-то мутный тип,/ не вызывающий симпатий,/ “скажи, что снится” говорит.

М у ж. Может, проснешься?

Г о с т ь. Может. Но мне снится, что я вырываюсь. (Отходит) Что характерно: вторая серия всегда скучнее первой. У нас еще вина не осталось?

Ж е н а. А ты присни себе бутылочку, На посошок.

Г о с т ь. Уроды. Я вон вам сколько приснил. Могли бы и свое выставить. (Хлопает в ладоши) Ладно, выходим из творческого кризиса. Итак, Амфибрахий, причуда природы,/ с пернатой подругой своей: / уж рифмы заждались. Баллады и оды / давайте слагать поскорей.

Ж е н а, заткнув уши, визжит.

М у ж (смеется). Я понял: это же гипноз./ А мы-то от мучений / изнемогаем на износ / в обмане ощущений.

Г о с т ь (Ж е н е). Переведи ему с древнегреческого, что означает гипноз.

Ж е н а. Гипнос. По. Древне. Гречески. Означает. Сон. И. Бога. Сна.

М у ж. Откуда ты знаешь древнегреческий?

Ж е на. Quousque tandem abutere, Catilina, patientia nostra? quam diu etiam furor iste tuus nos eludet? quem ad finem sese effrenata iactabit audacia? Nihilne te nocturnum praesidium Palatii, nihil urbis vigiliae, nihil timor populi, nihil concursus bonorum omnium, nihil hic munitissimus habendi senatus locus, nihil horum ora vultusque moverunt?

М у ж. Это латынь, а не древнегреческий.

Ж е н а. Дорогой. Я давно хотела тебе сказать, что ты у меня не первый.

М у ж. Я у себя - тоже. Так принято.

Ж е н а. Никогда, никогда, никогда! Иногда, иногда, иногда! Всегда и везде на упавшей звезде! Mein herz!

M у ж и Ж е н а (играя и танцуя).

Мы спали с севера на юг

таким законным браком.

Но вдруг подкрался к нам каюк

и все поставил раком.

Что делать нам, что делать нам,

когда судьба напополам.

Где явь и сон, где сон и явь -

- хоть от чего-нибудь избавь!

М у ж. Знаешь, почему я такой Амфибрахий?

Ж е н а. Почему?

М у ж. Потому что у Анапеста вот такая двойная анакруза. А у меня - одна. В начале.

Ж е н а. Я так горжусь тобой, родной./ Я даже думаю: на кой / нам - Амфибрахию и Выпи / - бродячий сексуальный вымпел? (Заходится выпью. Испуганно жмется к Мужу, прислушиваясь к собственному крику.) Что это было?

Г о с т ь. Не бойся, птичка. Браконьеры шалят.

Ж е н а (кружась под рукой Г о с т я, на мотив “Шумел камыш”).

Когда я сплю, я просыпаюсь,

и засыпает все кругом.

И я уже не выпь, а страус

в тумане моря голубом.

М у ж (в такт). Не спи! Все это пропаганда! / Не то семью не сохраним!

Г о с т ь (в такт). Ну, хрен с тобой, не спишь, и ладно./ Но не мешай поспать другим.

Ж е н а. А с оборота лба с шипами,

с изнанки выскобленных век

все засыпает, засыпает

песком ночных библиотек.

М у ж (смеется). Как это я не понял сразу / коварный замысел врагов./ Но мой несокрушимый разум / разоблачить всегда готов. Все это бутафория сна, декорации розыгрыша. Ты сдала меня в сумасшедший дом! Надо мной проводятся бесчеловечные психиатрические эксперименты. Смотрите, люди доброй воли, на эту болотную суку! Сколько тебе заплатили? Ты продала меня на органы! Ты спишь с главврачом! Это он! Убийца в белом халате! Психотропный палач! Инквизитор клейких листочков! Это вы в своих мрачных казематах довели мировую историю до шизофрении, страну до ручки, евреев до газовых камер, а уж они толкнули под поезд Анну Каренину. Но не на того напали! (В ритме танго) Моя душа не струйка дыма / над крематорием измен./ Я из-под строгого режима / сбегу, как мой бесстрашный член. Ж е н а (танцуя с М у ж е м). Какая дерзкая мечта./ Я буду ждать тебя вдвоем,/ не вынимая изо рта / любви и радости симптом.

М у ж. Выбирай: или я не он, или ты не ты.

Ж е н а. А сам ты что выбрал?

М у ж. Гадина. (Отходит. На мотив “Вот кто-то с горочки”) И эта кобра грела жало / на той единственной груди,/ где я ласкал ее немало / ночей безумных посреди.

Ж е н а (подхватывает). Поверь подруге, между прочим: / теперь, когда сменил ты пол,/ еще безумней станут ночи,/ еще отважней произвол.

Г о с т ь. Она права. Для мужчины смена пола,/ что ты мне не говори,/ замечательная школа / для развития внутри.

Ж е н а. Слышишь? Наш гость знает, о чем говорит.

М у ж. Главврач.

Ж е н а. Будешь волноваться - приснятся санитары. (На мотив “Огней так много золотых”) Мне так понятен твой интим,/ твои девичьи хлопоты./ Я поделюсь с тобой своим / разносторонним опытом.

М у ж. Я никогда не буду педерастом.

Ж е н а. Конечно. Возможность упущена. Теперь не теряй другую. Следуй зову плоти.

М у ж. Я ничего не хочу.

Ж е н а (на тот же мотив). Еще не утро, не забудь./ Начнем тренироваться и, / глядишь, сама нальется грудь,/ начнутся менструации. Он тебе нравится?

М у ж. Главврач.

Ж е н а. Нравится?

М уж. Нет.

Ж е н а. Чудесно. Лучше почувствуешь жанр. Делай, как я.(Подтягивает М у ж а к Г о с т ю)Мужчина, который час?

Г о с т ь. Тот час, когда смертельно видно / пейзаж несбыточной вины / и ночь в коляске инвалидной / провозит чучело луны; / тот час, когда слепое сердце / глодает рукава разлук;/ когда скрипит срамная дверца / на петлях висельных потуг...

Ж е н а. Посмотри, какие птички к тебе прилетели. (Толкает М у ж а)

М у ж. Какие. Рыбки. Приплыли.

Г о с т ь. Понимаете, девчонки, я теперь скромнее стал в желаньях./ Жизнь моя, иль ты приснилась мне,/ будто я...

Ж е н а. Ты нам стихами зубы не заговаривай.

М у ж. Тем более это не твои.

Г о с т ь. Мои. Из другого сна.

Ж е н а. А сейчас ты для чего спишь? Чтобы издеваться над нами?

Г о с т ь. Что вы. Я сплю вас в основном из чувства юмора.

М у ж. Кто ты такой, чтобы нас спать?

Ж е н а. Приснил, так спи по-человечески. Извращенец.

Г о с т ь. Я вижу, вы во всяком сне / способны на одни упреки./ И где уж вам узнать во мне / свой брачный обморок глубокий.

М у ж. Что со мной делается. Кто со мной делается. Отпустите меня в никуда./ Положите, где взяли./ Где гуляет слепая звезда / на пустом земноводном вокзале./ Где не страшно ничуть, копошась в кружевах,/ в покрывалах, гирляндах, оборках,/ выворачивать сдвоенный пах / в заповедное царство абортов./ Не хочу больше быть заодно / с полусном слабоумной опеки./ Отпустите грехи, опустите мне веки,/ опустите на дно,/ чтоб не стало того, когда было ни разу / и насквозь,/ от сустава тоски до гортани заразы / под лобковую кость.

М у ж с плачем уползает под кровать. Ж е н а выходит из комнаты. Г о с т ь подходит к зеркалу.

Г о с т ь (потягиваясь). Анимус и Анима,/ поздно меня сманивать./ Скоро я откланяюсь,/ Анима и Анимус.

Входит Ж е н а с бутылкой.

Г о с т ь. ...И снится вещий сон герою! (Разливает) Как страдает, как убивается. Амфибрахий, будешь? Очень за него переживаю. Кто он мне, не говоря о тебе? А вот, поди ж ты. У меня, может, вся подушка сейчас мокрая. Мадам Бовари - это я! Вот за это я и выпью с кривоногой нашей выпью.

Ж е н а. Я попрошу! Ardea stellaris, цапля звездная. Нравлюсь?

Г о с т ь. Меня трудно испугать.

Ж е н а (поет, танцуя). Я цапля кривоногая

от клюва и до пят.

Я никого не трогаю,

но все меня хотят.

Эх, сыпь, сыпь, сыпь,

данке, битте-дритте!

У кого на яйцах сыпь,

те не подходите!

Г о с т ь (отстраняясь). Ты помнишь, что сказал Конфуций,/ заехав в город Гоминдан? / - “Не для тебя моих поллюций / ошеломительный фонтан”.

Ж е н а (раскинувшись на постели, на мотив “Шаланды, полные кефали”). Хочу в объятия Морфея / или Гипноса, хоть кого./ Я так давно уже вдовею:/ еще с эпохи рококо.

Г о с т ь (разливая). Взгляни, безумица, окрест: / любой твой взгляд, любой твой жест / - и ты, как все на этом свете,/ по горло в промискуитете; / не говоря про наш инцест / в сомнамбулическом курбете.

Ж е н а (выпив, на тот же мотив). Я без мужского пониманья / теряю форму целиком.

Г о с т ь. Не говоря о содержаньи.

Ж е н а. В тумане моря голубом! (Опрокидывает Г о с т я на койку)

Снизу вылезает М у ж.

М у ж (с закрытыми глазами). “Не спи, не спи, художник,/ не предавайся сну./ Пускай на брачном ложе / дерут твою жену.” (Ж е н е и Г о с т ю) Мне даже не противно. “Ведь ты же не какой-то / писака Пастернак./ Пока ты был под койкой,/ты вновь стал холостяк”.

Ж е н а. С добрым утром.

М у ж. Сон разума рождает чудовищ!

Ж е н а. Где они?

М у ж. Вот! Но я кладу на вас табу! / Теперь мне ведомо заране,/ как надлежит вести борьбу / с фурункулезом подсознанья.

Ж е н а (не вставая). Скажите, какие интересные мысли попадаются под кроватью. Но чтобы я не волновалась,/ другой находкой поделись: / ты встретил пенис или фаллос / или какой-нибудь пись-пись?

М у ж. Замолкни, дрянь, вернее, сон о дряни; / здесь нет свободы слова и собраний./ Здесь все - мой сон. Его я сплю один./ А вы - статисты. Я ваш господин.

Г о с т ь (наливая). Мне вспомнилось, как Еврипид / в своем пропавшем водевиле / делил людей на тех, кто спит,/ и тех, кого они приснили. Давай, Амфибрахий, - за античную драматургию.

М у ж. Не смей меня спать! Понял? Не позволю! А будешь тут усугублять / - размажу по всему либидо./ Я сплю себя и для себя,/ сам по себе! Без Еврипида!

Г о с т ь. Какой скачок. Почти что Гегель. (Зевает) Который тоже где-то спит. (Тянется. На мотив “Шумел камыш”) И сквозь него растут побеги / цветов немецких панихид!

Ж е н а. Раз он такой Гегель, что же он приснил себе такой уродский сон. Нет чтобы приснить себе член с косточкой.

М у ж. Исчезни, призрак ядовитый,/ в свою бесстыжую дыру! / С твоим поганым прототипом / мы разберемся поутру.

Г о с т ь. А вдруг твой пол и в целом ваш / брак между маткой и простатой / - был летаргический мираж,/ сон одинокого кастрата?

М у ж. Прочь, чудовища! Я просыпаюсь! Здравствуй, утро! Здравствуй, солнце! Да! - Я сплю членораздельно! Он сейчас видит свой собственный сон. Что-нибудь внутриматочное. (Ж е н е) Ты хорошо у себя посмотрела? (На мотив “Дан приказ ему”) Он проснется и вернется,/ а за Ним проснусь и я./ А вы здесь на дне колодца / превратитесь в два ноля!

Г о с т ь. Роскошная метафизика. Член как причина самого себя, спящий свое отсутствие у тебя, который спит присутствие нас, которые спят свои версии этой трансцендентальной априоретики.

Ж е н а. Хреновый сон.

М у ж. Не сметь мешать мне просыпаться от сна про вас! (Бьет себя по щекам) Не спи, не спи, придурок,/ воскресни, аки Бог,/ средь кукольных фигурок / и половых тревог... (Плачет)

Г о с т ь. Страдает. А помочь нельзя./ Вот так карабкалась, скользя,/ тварь мезозойская на сушу,/ усердием терзая душу,/ которой снилась та возня. Слушай, Амфибрахий, тебе в детстве стул возле кровати ставили? Чтоб во сне не выпал?

М у ж. Стул... ставили...

Г о с т ь. Так убери его. Ты уже большой. Спи и не бойся. Только не надо спать по системе Станиславского. Легко, свободно, с художественным свистом, на пестрых крылышках воображения, как бабочка, которой наплевать на то, что она Чжуан-Цзы.

М у ж (смеется). Я знаю, как от этой пытки / и вас обоих заодно / избавиться. Сейчас с улыбкой / я просто выпрыгну в окно / и полечу ночным Парижем,/ недосягаемый для хул,/ и вам назло проснусь таким же,/ каким уснул, и где уснул.

(Отдергивает шторы, открывает створки, отходит для разбега. За окном - зеркало.)

Г о с т ь (чокаясь с Ж е н о й). Каких людей забываем. А ведь забудем, еще быстрей, чем долетит до тротуара. Прощай, Амфибрахий. Запомни: если ты проснешься и ничего не будешь помнить, значит, это был сон. Если вдобавок ты проснешься там же, где уснул, значит, ты еще не проснулся. А если ты проснешься там ,где не спал, и не тем, кем уснул, то это был сон в руку.

Ж е н а (встает с постели). Ты лег бы лучше под кровать,/ чтоб сон на глупости не тратить./ А почему - могу сказать,/ по дружбе: потому, кастратик,/ что это собственный мой сон./ Вы в нем со всеми потрохами./ И хватит лезть тут на рожон/ в припадочной саморекламе./ (Надевает эсесовскую фуражку) Теперь-то я убеждена,/ хотя всю жизнь предполагала./ Шалишь! Прошли те времена,/ когда нас спали кто попало./ Какой восторг! Какой простор / для всех материализаций! / Я буду спать во весь опор,/ во все концы! - А вы, мерзавцы,/ - вы оба у меня в гостях,/ и мои сонные команды / чтоб исполняли впопыхах,/ как денщики и адъютанты./ Vorwarts soldaten! Was ist das? / Snell! Группенфюреру сейчас / для оживления рефлексов / заняться надо группенсексом! (Заходится выпью)

Г о с т ь. “Ich sterbe,”- как сказал один / писатель, врач и гражданин,/ проснувшись в устричном вагоне,/ попутной парочке агоний. Hoch, frau! Nur Schlaf macht frei.

М у ж. Дерьмо! Ich bin antifaschisten / и сплю, сгорая, как рейхстаг./ Du ist макака высших истин / и мой тоталитарный враг./ Мой сон аршином не измерить / и бундесверу не понять./ Сдавайся, в рот тебе критерий,/ mein ewige Schlaf, Фрейд твою мать! (Ложится в постель) Сейчас, не открывая глаз,/ я упоительно проснусь / и, как анализ в унитаз,/ смахну ресницами всю гнусь. (Укрывается с головой)

Ж е н а. Kretin. Ein Ende haben. (Снимает фуражку. Гостю) Как мне могло присниться, что я его жена, когда на самом деле я замужем за тобой.

Г о с т ь. Не надо об ужасном. Я тоже хочу проснуться в хорошем настроении. Утром пробьют часы на Спасской башне, ударят в рельс у штабного барака, переполнится мочевой пузырь алкоголика, солнечный зайчик прыгнет на нежный девичий висок, отключат компьютер, вынут дискету, войдет, само собой, негр с подносом, и ваш убогий будуар,/ и вы, унылые шакалы,/ - растаете быстрей, чем пар / над чашкой сдобного какао.

М у ж, повозившись в постели, встает и с ужасом смотрит на Ж е н у.

Ж е н а. Чего глядишь, как на комбайн? Ты ошень глюпый руссиш швайн.

М у ж. Ты обоссалась!

Ж е н а. Ха-ха-ха. Мне снится, что тебе снится, что я обоссалась.

М у ж. Этого я тебе никогда не прощу. Сыпь отсюда, выпь-паскуда!

Ж е н а. Welcher stumpfsinnig. Не учи меня спать. Сейчас пересплю тебя в ночной горшок, чтоб не вонял.

М у ж (хватаясь за голову). Куда бежать, и кто разбудит / меня от самого себя / и от жены, погрязшей в блуде / обоссанного бытия... Как жить... то есть как спать... то есть как проснуться...

Г о с т ь. Не надо, Амфибрахий, слёз./ Сон все равно идет под снос. (Подавая М у ж у остатки вина) Какая ночь у нас в сердцах./ - Мечта, не ночь. Любой аллах / сейчас завидует манере,/ с какой мы приговорены / к судьбе дарить друг другу сны,/ с приправой ценной белены,/ как в нашем выпуклом примере.

М у ж. Человек человеку сон. Черт с вами, будь по-вашему. Но кто тогда человек сам себе?

Ж е н а. Унисон, унисон, пташечка / канареечка жалобно поет! (Кричит выпью)

М у ж. Я спящий. Я сонный. Я снимый. Я снутый. Мне кажется, я и раньше чувствовал, как меня Кто-то спит. А когда Он переворачивается с боку на бок, у меня останавливается сердце, потому что я знаю, что Он хочет проснуться. Ведь я плохой сон, скучный, пакостный, все про одно и то же.

Ж е н а. Я хочу быть сном про любовь / в красоте произвола./ Чтоб смотрели меня вновь и вновь / оба пола.

Г о с т ь. В вас воля к сну слегка провисла./ Вам надо брать пример со смысла,/ - ведь смыслу хуже: его нет./ А мы зато во сне ничейном / сплотились в дружную ячейку,/ как будто мы не полный бред,/ и будем спать, пока рассвет / не скрутит нашей матке шейку.

М у ж (сидит, пуская слюни в бутылку). Незваный гость вылакал все вино. Бывшая жена ходит под себя. А мне что делать?

Г о с т ь. Для начала не мешай этой бутылке спать свою пустоту.

М у ж. А ты уверен, что все не наоборот: сперва пустота, потом бутылка?

Г о с т ь. Уверен.

Же н а. Почему?

Г о с т ь. Потому что сперва уверенность. (Встает) Я вам тайну свою приоткрою: / я люблю ковыряться иглою / в своих вещих зеницах - стальною,/ упоительно-острой иглой./ Но лишь веки прочищу от гною / - тут же чудища жадной толпою / по ресницам идут к водопою,/ и тупеет игла под луной./ - Это греки вторгаются в Трою,/ это сон притворяется мною,/ это я притворяюсь собой./ Извернусь, погляжу с оборота / - там все та же творится суббота,/ те же боги идут с обмолота / по дорожке спинномозговой; / те же звезды глядят с натюрморта / по числу закадычных абортов,/ так же ангелы гадят в аорту / и уводят вечерней порой,/ черепною шурша позолотой,/ незнакомого очень кого-то / на постой, на убой, в упокой.

Пауза.

М у ж. Абсурд! Ничто, кроме абсурда,/ не светит. Ставка на абсурд! / Абсурдно мы сбежим отсюда / через абсурдный самосуд! (Хватает Ж е н у за горло, та отвечает тем же)

Г о с т ь. При всем желании абсурда / мы не способны на абсурд.

Ж е н а. Почему?

Г о с т ь. Потому что абсурд гораздо способнее нас, группенфюрер.

Пауза.

М у ж. Даже если меня нет - для этого должно что-то быть.

Ж е н а. Вот я и есть.

Г о с т ь. Как Ницше выболтал когда-то,/ сходя с последнего ума,/ - весь мир по сути лишь цитата / из неприснившегося сна.

М у ж и Ж е н а напевают, танцуя спиной друг к другу, сцепившись локтями.

М у ж. Стада зажмуренных очей

на лунных отмелях пасутся.

Как хорошо, что сон ничей.

Нам больше некуда проснуться.

Ж е н а. Мы только наволочки сна,

набитые пером и пухом

надежд, которые о нас

не ведают ни сном, ни духом.

Г о с т ь (подойдя к зеркалу). Какой восторг, какой простор,/ - как говорит наш группенфюрер./ Что делал я до этих пор,/ и почему еще не умер? / А может, умер. Если так,/ то этот внутренний спектакль / прошу рассматривать как способ / одной подержаной души / свои мытарства предрешить / в круговороте опороса./ Ну что, свет-зеркальце, скажи,/ не пожимай в ответ плечами: / как все же правда ото лжи / себя украдкой отличает? / Тебе ведь, зеркало, на нас / плевать. Все наши бичеванья/ тебе - очередной сеанс / сплошного самолюбованья./ Но не закатывай бельмо / - я тоже, как и ты, трюмо./ Со мной от триптиха две створки./ Мы тут с карачек на закорки / все кувыркаемся в дерьмо,/ ища жемчужное зерно / во оправданье сонных оргий./ Ведь я же знаю, мертвый глаз,/ что это ты приснило нас / с очередного перепою./ И хватит мордой накладною / отсутствующий делать вид./ Тебя, естественно, тошнит / от человекооборота / самодовольной пустоты,/ когда дебильная пехота / под марш кошерной срамоты / чредой из вод выходит сточных / и мозговые оболочки / в гуманистическом рванье / в твоей полощет полынье./ Как на стеклянные ресницы / хлебала, хари, рыла, лица / накладываются взашей! / Но не дано опохмелиться / от перебора типажей,/ от перспективы помещений,/ вдавивших мнимый свой объем / во глубь симметрии священной,/ загромоздив босой проем / вещей кренящимся ущельем./ В поту холодном и на грани / горячкибелой ты дрожишь,/ слоишься псевдовременами / и перевернутую жизнь / выплевываешь кучей хлама / - фальшивый мир, слепые сны / - и шелушишься амальгамой / по радиусу кривизны / оптического попугая,/ себе оскаленно желая / всем родовым параличом / - скорейшей встречи с кирпичом,/ - забыв в запойных кривотолках,/ что ты само есть тусклый сон,/ приснившийся твоим осколкам,/ - когда? - да поперек времен,/ о чем нам ведомо, поскольку / мы сами жители твоей / страны обманного сверканья,/ из лепрозория теней / всплывающего зазеркалья./ Мы не снаружи, а внутри / твоей безмерности прозрачной,/ гуляем, мучаемся, плачем,/ живем, пускаем пузыри,/ изображающие души,/ и исполняем попурри / расплющенных и утонувших./ Тот, кто отбросил нас сюда,/ сослал на каторгу подобий,/ - давно уже своей особой / налюбовался без стыда: / накрасил губы, взбила кудри,/ поправил галстук и чулок,/ подстриг усы, лицо напудрил,/ из носа вырвал волосок,/ расправил грудь, втянула брюхо,/надела брошь, соплю понюхал,/ побрился, выдавила прыщ,/ вставную челюсть в пасть приладил / и вдаль ушел по анфиладе / под грохот тронных сапожищ./ А сноп отброшенных теней / игрой закона отраженья / застрял в магической стене,/ прокляв свое происхожденье./ И, сломя голову, на месте / бежим по гулким тупикам,/ обратной скоростью протеста / судьбу пытаясь допекать,/ при этом продолжая спать / и, сняся, снить, как для досуга / мы переходим вброд друг друга / через стеклянную кровать,/ по эстафете общей дури / смотрясь, как в зеркало, в других,/ и в подражательном аллюре / трясем безбожно за грудки,/ за гениталии и горло / сюжет сквозной и непокорный / о том же самом: как любой / на карусельной стеклотрассе / мнит самобытной ипостасью / тень тени в степени тупой./ - Все это было бы смешно,/ когда бы не было стеклянно,/ - как говорил Луи Шестой,/ в окно швыряя фортепьяно. (Кидает в зеркало бутылкой. Ничего не разбивается.) Кипит наш разум возмущенный,/ и, вероятно, поделом / у лукоморья дуб зеленый,/ златая цепь на дубе том./ Все - Амфибрахий, Группенфюрер,/ русалка, мир на ножках курьих / и Лермонтов с цепным котом / - все безо всякого сезама / зажаты в общий окоем / меж беспросветной амальгамой / и проституточным стеклом./ И в несусветные изгибы / неотразимого суда / вмерзаем, выпучась, как рыбы / в лед поперечного пруда.

Пауза.

Ж е н а. Дяди, скиньтесь по рублю / на еду для крошки./ Я вам песенку спою,/ дам потрогать ножки. (Забирается на кресло и, стоя, поет. М у ж с Г о с т е м танцуют танго)

Уходят в море корабли,

а в море плавает русалка.

Дал капитан команду “Пли!”

а морякам русалку жалко.

Она на пушечном ядре

плывет по морю-океану

и появляется везде,

хвостом махая капитану.

А он закидывает сеть,

русалку удочкою удит,

забыв, что некуда ей деть

любовь, которой любят люди.

Сверкая нежной чешуей,

она в пучине исчезает.

А капитан стоит хмельной

и на гарпун слезу роняет.

И с той поры немало снов

придется видеть капитану,

как ускользнул его улов

в незаживающую рану.

М у ж (тоже становится в кресло). Стихи о Родине. Исполняет ученик шестого класса Евгений Онегин.

Дрожала слеза на ресницах.

Он мучил меня опять -

- сон, в котором мне снится.

что я не умею летать.

По этой причине жестокой

попался я в лапы врага

и в небо, как раненый сокол,

крикнул тогда: “Га-га-га!”

В короткой, но яростной схватке

я умер в неравном бою.

И вырвали красные лапки

и шею свернули мою.

И стал я ободранной тушкой,

что сам бы себя не узнал.

А перьями кто-то, как Пушкин,

вот эти стихи написал.

И снова слеза на ресницах

дрожит, и замученный гусь

не знает, кому это снится -

- что я никогда не проснусь.

Гость собирает и ставит в ряд бутылки.

Г о с т ь (фольклорно). Точка схода за спиной,

а чего - не знаю.

Если я один такой,

то и вам желаю.

Эх! Нет такого способа,

чтобы спать без просыпа!

И-и - эх-ха!

Общий танец. Затем застывают в стоп-кадре.

Ж е н а. Поздно уже.

Г о с т ь. Слишком поздно.

М у ж. С самого начала было поздно.

Ж е н а. Спать пора.

Г о с т ь. Всегда пора.

М у ж. Была та смутная пора, когда.

Ложатся на кровать, тут же встают, снимают мокрую постель на пол. Днище кровати оказывается зеркалом,

на каковое они и укладываются.

Г о с т ь. Спокойной ночи.

Ж е н а. Может, что-нибудь приснится.

М у ж. Не дай Бог.

Меняются местами.

Ж е н а. Главное - не проспать.

М у ж. Главное - проснуться.

Г о с т ь. Долго спать вредно.

Вновь перекладываются.

М у ж. Не спится что-то.

Ж е н а. Мне тоже. Глазки закрой.

М у ж. Какая разница.

Г о с т ь. Хуже нет, когда бессонница снится.

М у ж. Спокойной ночи.

Вновь перекладываются.

Ж е н а. Я могу песенку спеть.

М у ж. А не спеть можешь?

Г о с т ь. Тогда я спою.

М у жи Ж е н а. Не надо.

Ж е н а. Мы так долго собирались

лечь в постель свою.

Gute Nacht. Schlaf uber alles.

Баюшки-баю.

Перед тем, как спать ложиться,

чтобы не проспать,

надо выщипать ресницы,

веки оторвать.

Баю-бай, свернись в калачик

мочеполовой.

Баю-баю, а иначе

сон придет чужой.

Рыбы, ангелы и гниды,

звезды и матрас -

- все на свете спит и видит

страшный сон про нас.

Gott mit uns. Закроем сами

глазики, а там

снами Бог. Одними снами

Бог приходит к нам.

Будем снить себе уютный

вечный сон в раю.

Morituri te salutant.

Баюшки-баю.

После первого куплета вступает хор в сопровождении симфонического оркестра. Постепенно меркнет свет. Пауза. В тишине раздаются сигналы точного времени - 6 часов. Звучит Гимн Советского Союза (полный текст, слушать стоя). Вспыхивает свет. Возле пустой кровати стоит негр с подносом, на котором испаряются три чашки.