Смысл существования Робота

Глава 1

На поверхность горячей, бесконечной пустоши из песка били тонкие капли сильного дождя. Вода падала без звука, быстро впитывалась в песок и кормила кактусы и подземных, обезвоженных, пустынных червей. Животинка вылезала в большие тени глубоких туч, внутри которых сверкало голубое свечение. На секунду в небе появлялись расходящиеся по сторонам тонкие волны молний, словно вены. Где-то неподалёку располагалось заброшенное, засыпанное песком здание, похожее на лабораторию. По ржавому металлу со всей силы ударяли капли воды, на верхушках формировались грязные лужи, а висящие железки раскачивались, раскачивались и потом падали, пополняя гору хаотичного мусора. Бездушное здание внутри никак не двигалось, здесь уже давно никто не жил кроме грызунов. Среди разбитых экранов компьютеров и плазм были разбиты также и роботы. Их часть. Картина нелицеприятна: на полу валялись оторванные с проводами части тела, перевёрнутые телевизоры, которые когда-то были головой для механических тел, и много плесени. Некоторые роботы одной модели остались в хорошем состоянии, но их энергия давно иссякла, и некоторые уже давно никогда не проснутся. Один из них с надписью на плече: "Live" лежал без одной ноги. Когда-то давно робот пытался проснуться, истошно включаясь и выключаясь, словно умирающее сердце человека. Где-то в углу лежали останки прошлых учёных в изъеденных временем халатах – когда-то белых, теперь серо-бурых, покрытых пятнами плесени.

Вдруг прямо в центр лаборатории ударила мощная, убийственная молния. Загромыхал, казалось, весь мир, части металла на секунду оживились и с громким лязгом упали на пол. Удар был настолько сильным, что заставил некоторые экраны включиться, а роботы зашевелились. Особенно самый неповреждённый. Его механическая голова на секунду включилась и ударилась о поверхность отклеивающегося металла. Робот забился в конвульсиях, вновь сражаясь за свою жизнь. Руки задвигались, единственная нога пятком ударила пол. Робот справился, и его механическое сердце заработало. Но лишь временно. Заряд начал заканчиваться сразу же после пробуждения, капая каждым процентом, как песочные часы. И робот, наконец, встал и тут же упал. Его искривлённая шершавая нога не могла стоять на одном месте. Робот, как слепой, перебирал сломанными механическими пальцами, пытаясь найти хоть что-то. Его дисплей показывал неполную картину, вспыхивающую на несколько мгновений сумбурным потоком помех и пикселей. Робот разглядел своё состояние – ужасное, обстановку вокруг – разруха и хаос. Из его поломанной головы вылетали искры, словно кровь, и робот продолжал ползти вперёд. За ним оставался влажный след. Повсюду лежали его собратья. Мёртвые.

Робот, пачкая поверхность своего металла, продолжал бороться за жизнь. Где-то в здании, в углу, робо заметил выбившую дверь и проход в комнату для персонала, похожую на холодильную камеру. Слева и справа располагались плотно закрытые ящики с ещё сохранившимися пачками энергии, а в конце коридора тревожно качались ржавые ставни окон. На полу была вода, повсюду слышался звук хлюпанья, а ветер, неспокойно бушуя, тянул тонкие паутинные нитки голодных пауков. Робот, хватаясь за плитки в полу и елозя лицом об осколки разбитого стекла, двигался дальше, в сторону комнаты. Обычный выступ для робота стал настоящим препятствием, но через некоторое время его тело перекатилось и погрузилось в лужу. Робо поднялся, схватился за ручку сейфа и потянул на себя. Не поддавалось. Вдруг робот расслабился и упал, погружаясь в бескрайную пустоту. Там не было снов или воспоминаний – только жуткий мрак. Только холодное ничто, из которого он возвращался с судорожным электрическим всхлипом. Не человеческим. Экран на его голове загорался рывками: сначала мутно-белый шум, потом рябь, и только затем — искажённое изображение металлической двери перед ним. Очередная попытка – бесполезно. Слишком крепко. Робот отполз на локтях, волоча за собой бесполезную ногу. Тогда у робо появилась идея. Аморальная и очень жестокая. Схватившись двумя конечностями за ногу, что шалевалась за ним на последних соплях, робот резким рывком оторвал её вместе с проводами. Коленный сустав лопнул с чавкающим звуком, выплёвывая искры. И робо, не теряя ни секунды, жёсткими, тяжёлыми ударами ударял по ноге, начиная точить оружие.

Экран завис, продолжительно и громко запищал и погас. Тело рухнуло на пол, и голова ударилась о край заднего металлического сейфа, создавая громкий гул.

И прошло некоторое время – неизвестно сколько. На поверхность его умирающего тела с потолка капала вода, громко стуча, как сердце, которое отказывается останавливаться. Экран снова вспыхнул, и робот, качая головой, продолжил дело. Он точил оружие из своей же ноги. Скрежет заставил бы уши каждого человека кровоточить, но людей тут нет. Только "живой" металл. Вскоре, замахнувшись, робот ударил острием в сейф. Появилась вмятина. Робо ударил снова – вмятина стала больше. Спустя несколько десятков ударов образовалось отверстие, внутри которой были большие энергетические ячейки для роботов. Рука протиснулась и схватилась за прямоугольный объект. Робо достал яркий аккумулятор из стеклянной колбы и разорвал на груди тонкую металлическую пластину. Он перевернулся на спину, приставил старой, дрожащей, металлической рукой аккумулятор к груди и вставил внутрь.

Щелчок. Шипение. Последние 3% быстро пошли вверх, пробивая лимит.

Робот открыл глаза впервые за долгое время, возможно впервые за всю свою жизнь. Тепло и ток разливается по всему телу, оживляя все сенсоры и переливаясь по механическим венам. Робот какое-то время лежал и не двигался. Возможно – радовался, возможно – нет. У роботов нет чувств или эмоций. Они – инструмент для людей.

Робот "Live" задвигался и пополз обратно. На улице гром разбивал тишину вдребезги, пугая чувствительных и пугливых крыс. Для робо такие звуки были лишь знаком. В экран мелко попадали лопающиеся пузыри странной чёрной жидкости. Субстанция с тихим шипением тягуче растекалась, словно живая. На металле оставались тёмные разводы, которые не смывались дождём, лившем через пробитые потолки. В главной комнате лежали мёртвые, безголовые роботы лёгкой, но похожей для робо модели. Их ноги созданы для быстрого бега. Идеально подходили. Отсоединяя целую ногу сильными механическими руками, робот получал множество искр в лицо. Какое-то время робот пытался присоединить рваную ногу собрата себе. И только через пару часов, спустя сотни попыток пробить свою ногу и подогнать её под новый лад, робот встал на ноги. Он починил свой корпус всем, что попадало ему на глаза. Одежда, рваная и старая, была найдена в мусорном ведре, на его дне. Очень медленными шагами робо тащился вперёд.

Около двери двигался песок, а на нём: неподвижно стояли скорпионы, никак не боясь механического великана, и, елозя языком возле морды, жёлтые ящерицы. Ноги робота провалились в мокрый песок, и он вышел на улицу, остановился, поднял голову к небу. Дождь заливал чёрный, с двумя синими полосками экран – единственная часть его головы. Вода попадала в динамик, и оттуда вырывался тихий шипящий звук. Где-то в тёмно-синих тучах сверкала молния, на секунду осветляя всю пустошь. И в этот момент робот мог понять, что находится в бесконечной пустыне.

Он не знал, куда идти. Он не знал смысла своего существования.

Красное солнце прямо над головой одаряло каждого адскими лучами. Каждая капля после дождя высушалась, и горячий пар выбрасывался в атмосферу. Особенно эффективно это происходило на чёрном, ещё не полностью разбитом асфальте. Такая сильная смена в температуре – влага, а затем жара – может сильно сказаться на роботе. Однако его механизм уже прошёл все девять кругов ада, и он шёл вперёд. Возможно уже не первый день. Над головой летали орлы, будто впервые видя прямоходящее существо. Они опускались, тыкали в конечности робота и громко кричали. Однако это был металл. Невкусный. И птицы улетели, а робот дошёл до зелёной дорожной таблички. Буквы давно были стёрты, но можно было догадаться – дальше город. Робо зашагал быстрее, но быстро поплатился, упав на колени. Он поднялся и продолжил идти. Робот потерял счёт времени. Ему было всё равно на это. Ему хотелось увидеть хоть кого-то живого. Он хотел увидеть своего создателя.

И вот, спустя несколько десятков часов, вдали, как в тумане, появляются очертания больших многоэтажек. Здания плыли в горячем воздухе, как мираж. С каждым шагом город медленно приближался, с каждым шагом проступали новые детали: брошенные на трассе машины со спустившимся колёсами, светофоры с погасшими глазами, витрины магазинов были разбиты, словно после ограбления живых людей. Повсюду по непонятной причине валялись больничные койки и много машин скорой помощи. Однако теперь они уже никому не помогут.

Мёртвый город не шевелился. Единственное, что здесь было живое – тихий ветер, что гонял осколки стекла и прочий мусор из стороны в сторону, будто играя в бесконечную игру с самим собой. На стенах заброшенных домов приклеены плакаты. Много плакатов. На одном из них была гигантская фраза: "СКАЖИ: «ДО СВИДАНИЯ» ПЛАНЕТЕ ЗЕМЛЯ!". На других – тоже. А ниже располагалась дата.

23 года назад.

И ещё ниже, мелким шрифтом: "Последний рейс к Альфе Центавра. Старт в 08:00 с космопорта им. Королёва".

Из динамика, места, где должен находится рот у человека, вылетели искры, а затем помехи и шум. Робот пытался что-то сказать, но схватился за лицо, корчась. Эмоций не было. Их не существует.

Центр города встретил робо мёртвой тишиной.

Он шёл по проспекту, останавливался и смотрел в сломанные окна, надеясь, что увидит хоть чьё-то живое лицо. Но нет. Перекати-поле. Краска на рекламных баннерах стиралась, но всё ещё было видно: "ДО С...ИДА.... ......НЕ...А З...МЛЯ!" и рисунок большой Земли. Такой зелёной и голубой, созданной красотой-природой. На ней цвета были так хаотично разбросаны.

Вскоре робот дошёл до небольшого белого домика. Одинокого, нетронутого. Внутри было абсолютно ничего – лишь за ковром находился спуск. Сгорбившись, робо аккуратно перебирал металлические руки с ступеньки на ступеньку, пытаясь на упасть. Было тесно, тело часто билось о металлическую поверхность бункера и скрежетало. Внизу робо ждала огромная площадь и гигантская стена, повсюду обвешанная листовками, плакатами, рисунками, выписками. Даже не на стене – везде было послание от них. От людей.

"ДО СВИДАНИЯ, ЗЕМЛЯ!"

"До свидания, Земля!"

"Земля, спасибо за воду. За воздух. За то, что кормила нас десять тысяч лет. Мы плохо о тебе заботились. Прости. До свидания, Земля!"

"Я не могу расстаться с Землёй. Мне слишком тяжело."

"Кто найдёт эту записку — знайте, мы не хотели улетать. Но мы стали причиной появления чёрной чумы. Мы надеемся, что вы простите нас. Всех людей. За ужасные войны, загрязнение природы и уничтожения тебя. Земля. Прости нас, природа, пожалуйста. До свидания."

"До свидания."

"Мама, я улетаю. Я надеюсь ты обрела покой там. Я оставляю тебе всю эту планету. Я люблю тебя."

"Сегодня мой отец плакал. Я думал, что папы не плачут. Нас не возьмут с собой. У меня обнаружили чёрную чуму........... Ч........ы..... гл......."

Листок был сильно повреждён, и текст был нечитаемым.

"До свидания, Земля! Спасибо за всё!"

"Прощай, Земля."

"Я лично взяла с собой маленькое семечко. С мужем планируем создать новую цивилизацию. Без учёных. До свидания, Земля!"

"Мы не можем взять кота с собой, у нас не хватает места на шаттле! Помогите, пожалуйста! Возьмите его с собой! Я без него не могу! Пожалуйста, позвоните мне по номеру...."

"Пока, Земля. Я буду по тебе скуч-чать." Рядом с запиской было милое детское изображение маленького мальчика и улыбающейся планеты Земля.

"До свидания, Земля! Я буду по тебе скучать!"

И еще тысячи и тысячи другой записок. И каждый прощался с Землёй. Кто-то расписывал целые истории своей жизни, кто-то про самые главные исторические моменты на Земле, кто-то вандалил, но всё равно рисовал фразу: "ДО СВИДАНИЯ, ЗЕМЛЯ" и глупое изображение планеты Земля с солнцезащитными очками и ухмылкой. Внизу, прямо на полу и потолках висели подписи, номера телефонов, инициалы, номера квартир, домов, улиц и даже ругань. Кто-то не мог попрощаться с Землёй, либо ругались насколько всё было ужасно. Типично для эмоциональных мешков с мясом.

Робот впитывал в себя каждую информацию. Собирал всё возможное. Сохранял, откладывал в "памяти". Вскоре он наткнулся на одну интересную записку от маленькой девочки. Уникальной она была тем, что её помечали красным кругом. Все пытались, чтобы на неё обратили внимание. Почерк был неразборчив, но робот понимал.

"Мама сказала, что мы не можем взять мою любимую куклу, потому что у нас 10 килограмм на человека! Я рыдала всю ночь! Её зовут Мэри! Пожалуйста, заберите Мэри! Она лежит на моей кровати. Дом 1, квартира 24 по улице Грядово! Заберите и позаботьтесь о ней! Я буду думать, что с ней всё хорошо! Я оставлю тут свою ладошку, чтобы ты не забыла меня, Земля! До свидания!"

Рядом с запиской были тысячи отпечатков от разных людей. И каждый испачкал руки в краске и прислонился к стенке, оставляя тут свой след.

Робот подошёл ближе, медленно протянул руку и прикоснулся сразу ко всем людям.

И робо стоял так несколько часов. Возможно, целые сутки. Его рука неподвижно прижималась к стене, которую создали люди. Ради всего этого. Ради последнего "Прощай".

Металлическая рука с неровными и корявыми пальцами отдалилась и сжалась в кривой кулак. Он не оставил тут свой след. Он не сможет оставить тут свой след. У него не было ни краски, ни отпечатков пальцев, потому что он просто ходячая машина; ни души. Ему нечего передавать всем этим людям. Застывшем в этой стене, как мухи в янтаре. Робо осмотрел комнату, покрутился вокруг комнаты пару раз и застыл. Он нашёл небольшое живое место среди хаоса текста. Маленькое – в нетронутом, тихом, маленьком уголке комнаты. На нём уже пытались что-то написать, но, похоже, кто-то не успел. Осталось лишь "Я" и прочерк. Тогда робо, присев на корточки и громко проскрипев механическими суставами, вонзил палец в камень, раскачивая грязную паутину и шугая чёрного паучка.

«Я остался». И больше ничего.

Экран мигнул, словно моргнул человек, готовый заплакать. Но слёз у роботов не было. Робо смотрел на свою же надпись. Его буквы были корявыми из-за отвалившихся кусочков земли. А единственное слово, написанное человеком, сразу бросалось в глаза. Аккуратное, но тоже написанное дрожащими руками, будто кто-то спешил. Этот человек сбежал отсюда. Надежда на это была, запрограммированная. По факту – никакая. Имитирующая его же создателем. Создателем робота по имени "Live".

Дни за днём пролетали так же медленно, как маленькая зелёная гусеница. Которая живёт своей жизнью, и в её существовании нужно лишь продлить род. Одна такая застряла между камнями, нелепо туда упав. И вот она. Одна – валяется на тупом угле асфальта. И рядом сидящий робот. Один на планете Земля – брошенный людьми. Но смысл существования у него тоже был. Запрограммирован. Помощь людям.

Робо посмотрел на крохотную зелёную точку посреди мёртвого города и наблюдал. Она дёргалась, извивалась, пыталась зацепиться крошечными лапками за гладкую поверхность асфальта, но лапки скользили, и гусеница снова падала на бок, смешно и отчаянно перебирая тельцем.

Совсем как он тогда. В лаборатории.

Робот наклонился, подставил механическую руку к животинке, и она, словно притворившись мёртвой, замерла. Не двигалась. Ещё несколько секунд. Но робо не дёргал рукой, и тогда гусеница заползла на его поверхность. Рука зашевелилась и перетащила её на другую, ровную поверхность. Гусеничка ещё осталась на месте какое-то время, будто благодаря спасителя. Она поползла дальше. Робот поднял голову к зениту, уставился на секунду, будто задумался, и пошёл дальше.

Скрипучая дверь медленно открылась, и робот зашёл в 24-ую квартиру. Его встретили драные полы, кучу мерзкой плесени, чёрной болезни, созданную людьми, и жирных тараканов. Они медленно ползали по квартире и шевелили усиками. На кухне холодильник был открыт, а там – ничего. Насекомые успел съесть даже гнилые остатки. В другой комнате – большая кровать, шкаф с сохранившимися стёклами и толстый слой пыли, леветирующий в воздухе. Всё было в ужасном состоянии. На балконе квартиры валялось мёртвое, взрослое, женское тело. Точнее то, что от него осталось – хрупкие кости и отвалившееся челюсть. Робот лишь анализировал, стоял и не шевелился. Затем ушёл. В другой комнате, комнате девочки, на полу лежало одеяло, окна были открыты на распашку, а всё остальное – отодрано, разорвано, убито напрочь. Робот осмотрел комнату ещё раз – Мэри не было. Робо открывал верхние шкафы, и на голову вечно сыпались тараканы и в страхе быстро уползали. Робот открывал тумбочки, и те с грохотом разваливались и падали. На рабочем столе был дневник маленькой девочки. Точнее его начало и быстрый конец. Там описывалось то, как девочка проводила дни в школе, с друзьями, со всей семьёй. А затем, на самой последней странице речь зашла о "чёрной чуме". У мамы девочки обнаружили чёрные глаза.

Всё же игрушку найти удалось, она была под кроватью. Маленькая плюшевая игрушка, местами разодрана так, что у неё не осталось пуха. Вместо глаз – пустые дырочки; пуговицы успели отвалиться от старости. Когда-то это был заяц или лисёнок, но теперь уже не разобрать. На её животе было написано: "Мэри" и красное сердечко. Робот перевернул игрушку и заметил выцветшими чернилами фразу: "Меня зовут Мэри. Пожалуйста, не оставляй меня одну. Я боюсь темноты".

Робо услышал треск сзади, обернулся и постоял несколько секунд. Может, человек?

Проверив звук, робот не увидел ничего. Никого. Взгляд вновь упал на игрушку. Такая милая. Затем из динамика вновь послышался хриплый голос. Неразборчивый. Попробовав ещё раз, робо всё же произнёс:

— Я не оставлю. Я здесь.

И игрушка ему не ответила. А может, что-то и сказала. Чем-то они похожи. Без души. Нет никаких чувств и эмоций.

В этой же комнате был рваный, но ещё целый рюкзак. Однако класть игрушку он туда не стал. Ей будет страшно. Так было сказано. Роботу запретили его алгоритмы, которые он сам себе задал. Робо приобнял игрушку, надел рюкзак и вышел из комнаты, а потом – из квартиры.

Солнце вставало, долго зевало, ослепляя каждое живое существо, что могло дышать, и мучительно медленно садилось. Поднималась луна – красивая, большая, белая. В небе вокруг, словно маячки у самолётов, светились и оставались неподвижными звёзды. Робо пытался найти хоть какое-нибудь место, где могли жить люди, но не было ничего. Космос был таким тёмным, таким глубоким и таким... Просторным. Когда загадочное лунное тело заходило за горизонт, возвращалось и солнце с весёлым настроением. Робот "Live" шёл часами, днями, неделями, месяцами. Но ощущения, что прошли года, – не было. Не позволяла программа.

Он шёл, находил многие забытые вещи. На одной заправке валялась инвалидная коляска. Брошена со сломанным колесом, с обрывком ремня, который когда-то пристёгивал чьи-то беспомощные ноги.

— Бедный человек — послышался роботизированный голос.

Почувствовать тяжёлую боль человека без ноги робот не сможет. Для него ноги – просто деталь. Возможно, этого человека забрали другие люди на машине на трассе. Чтобы спасти каждого. Даже инвалида.

Робо подошёл ближе, положил рюкзак, что гремел от старых ржавых инструментов и бесполезных пыльных вещей. И он начал чинить. Всё, что было при себе, робот пытался использовать.

Солнце поднялось высоко, потом начало клониться к закату. К вечеру коляска стояла ровно. Колесо со скрипом крутилось, ремень был заменён старым шлангом, найденным поблизости. Робот отошёл на пару шагов и взглянул на свою работу. Готово. Повернувшись к нескончаемой трассе, робот пошёл дальше.

Целую ночь робо бродил, пока не наткнулся на очередные здания. Самое интересное была школа. Внутри, на удивление, всё было в целости и сохранности, будто кто-то здесь жил и проходился не раз по этим школьным коридорам, открывал и закрывал двери. Но нет, здесь по-прежнему никого не было.

А нет – всё же кто-то тут бродил. Робот услышал на втором этаже тихие звуки шагов, словно кто-то проснулся проверить шум. Робо поднялся, и на него тут же стал лаять бродячий пёс. Собака раскинула лапы и агрессивно залаяла с визгливыми нотками – так лают, когда бояться. Робот стоял, как статуя, не зная, что делать и предпринять. Вдруг к одинёхоньке подбежали ещё собаки. Каждая отличалась цветом, раскраской своей шерсти. Худые, с выпирающими рёбрами, голодные, обляпанные клещами и другими паразитами. Они окружили робота полукольцом и продолжали кричать. Машина ничего не говорила. Она неподвижно стояла. Вскоре лай стих, но заменился угрожающим рычанием. Экран робота заморгал, а сам он присматривался и хотел помочь бешеным сукам. В глазах одной собаки мелькнула чёрная, воспалённая субстанция. И только у одной – остальные смотрели на робота жёлтыми, точно золотыми глазами. Робо шевельнулся, и лай вновь начался. Он не мог позволить вирусу распространяться, он должен быть уничтожен. Суки были переносчиками, и паразит жил внутри их тленных телах. Робот был запрограммирован, чтобы помогать людям, он был для этого создан. А чёрная чума — угроза для людей. Робо сканировал стаю, выделяя заражённый объект. Его металлическая рука жёстко и очень грубо схватила собаку за шею, сжимая так, чтобы было больно. Собака дёрнулась, пытаясь вырваться, задние лапы заскребли по плитке, оставляя на ней мокрые следы. Из её пасти потекла тягучая чёрная, как смола, слюна. Стая взорвалась визгом и разбежалась, часто оглядываясь. В их глазах плескался животный ужас. Алгоритмы требовали уничтожения паразита внутри этой суки, и робот, не чувствуя боли от укусов, увёл собаку в другую комнату. Какое-то время заражённое животное сопротивлялось, оставляя на металлическом теле неглубокие царапины. Скулёж звал на помощь, но собаки убежали.

Где-то на улице раздался вой псин, сбежавших из здания. Они останавливались, чесались, скулили, зажимая хвост. При первом же звуке – в страхе поднимались с животов и убегали. Робот, расправившись с паразитом, вышел из комнаты и поправил свой экран. Тут же мелькнула плюшевая игрушка, которую Робо уронил тогда. Машина подобрала вещь, отряхнула от пыли и вышла из здания. Рядышком, за углом школы, робот вырыл ямку своими руками и положил туда собаку. Затем закрыл "крышку гроба" и смастерил крест из металла, который постоянно с собой носил. Постояв секунду, робо покинул место и продолжил скитаться по бесчеловечному миру.

. . . — — — . . .

Ещё несколько недель робот таскался по бесконечной планете заброшенных небоскрёбов, поместий, многоэтажек, маленьких зданий, ферм. Очередной город, который встретил его на исходе второй недели, был самым большим из всех, что он видел. Небоскрёбы упирались в облака. Некоторые здания накренились, будто устали стоять прямо. И робо зашёл внутрь и поднялся на несколько этажей. В квартирах всё также: ужасные развалины, пустые помещения или человеческие кости. В одной комнате робо нашёл ещё сохранившиеся зеркало. На дисплее горел вечный синий огонёк, имитирующий круглые смешные глаза, немую улыбку и брови. По краям резкими линиями расходился корпус; голова и другие конечности были помяты так, будто кто-то бил по ним деревянной дубиной. И в итоге машина победила дерево. В руках белый робот держал Мэри. Его жёсткий металлический охват смял её по бокам. Теперь она выглядит прямо как и её носитель.

В той же квартире был холодильник с сувенирами на нём: "Никогда не сдавайся!", "Всё будет хорошо!", "Ты сильнее, чем ты думаешь!" и много другой, эмоциональной, человеческой ерунды, которой робот не понимал. В каждом доме, в каждой квартире, в каждой комнате. Столько всего человечного. И у каждого человека своя история, свой нескончаемый альбом мыслей, что каждый день пополняется разными эмоциями. Счастье, печаль, горечь, ненависть, страх, надежда, любовь, добро. Но робот не мог испытывать эти чувства. Ни одного из перечисленного. Он собирал информацию, анализировал и всё. Действия предпринимались только когда он как-то мог помочь людям. Чтобы они могли испытать эти эмоции. Счастье, печаль, горечь, ненависть, страх, надежда, любовь, добро. Но этих эмоций тоже не будет, так как люди давно исчезли. Помогать некому, помогать незачем. Но у робота тоже есть смысл существования. Который был заложен в его программу его создателем: помощь людям. Но людей нет. Но программа требует. Смысл существования остаётся висеть в его процессоре всё то время, пока он ходил по бескрайнему миру. Робот думал, что найдёт хотя бы кого-нибудь. Думал, что сможет помочь тем, кто сможет вернуться обратно. Но они не вернутся.

. . . — — — . . .

Что значит "Никогда не сдавайся", если алгоритмы не позволяют? Что значит "Всё будет хорошо", если не будет этого "всё"? Что значит "Ты сильнее, чем ты думаешь", если сила – просто программа?

. . . — — — . . .

Но робот не может думать. Робот не задаёт себе эти вопросы. У него есть жёсткий и строгий алгоритм действий, по которому он идёт. И счастье, печаль и любовь он может лишь имитировать с улыбкой на своём лице. На своём мониторе.

Люди дали ему имя "Live", словно вложили в него желание жить. Но сами забыли объяснить зачем. Всё, что может делать машина – это совершать те или иные действия с имитацией эмоций. Возможно – это просто воздух? Пустая оболочка. Но если пустая оболочка держит в руках такую же пустую оболочку, куклу Мэри, потому что ему так сказали, – тогда что это? Любовь? Алгоритм? Просто цепочка нулей и единиц, которая продолжает работать на мёртвом теле планеты.

Эмоций не существует.

Он помогает миру, который не просил помощи. Он исполняет программу, смысл которой отсутствовал ещё с самого начала. Но алгоритм повторяет чужие жесты так долго, что стирает собственные шестерёнки. Имитация не отличается от оригинала, если оригинала никто никогда не видел. Робот не чувствует, но он делает всё, что делают чувствующие. И для мёртвого мира этой разницы достаточно. Возможно, пройдёт ещё пару недель, а, может, пройдёт и меньше времени, и заряд кончится. Кусок ржавого металла упадёт в песок, и экран погаснет. Ветер засыплет тело за несколько лет. А потом, ещё через сотню лет, появится какой-нибудь другой робот и наткнётся на его останки. Считает данные. Увидит куклу Мэри. Прочитает имя "Live".

И ничего не почувствует. А, может, и к лучшему?

Робот вышел из здания и подал очередной сигнал. Энергии оставалось почти столько же, сколько он использовал в самом начале своего существования. Но он продолжал идти, не имя возможности бросить руки и сдаться. Должен быть хоть кто-то, кому нужна будет помощь. Не животное. Человек. Или даже любое другое существо, которое может испытывать весь спектр эмоцию. Всю её палитру. Он шёл. Потому что где-то впереди, по ту сторону горизонта, могли быть люди. Должны были быть. Программа сказала — значит, есть.

. . . — — — . . .

В пустоши снова начинался день. Солнце выползало из-за горизонта медленно, нехотя, будто тоже не видело смысла в том, чтобы снова освещать этот мёртвый мир. Скрюченные, высушенные стволы деревьев стояли в кривых позах и протягивали ветки ввысь. Под ногами громко бились жестяные банки с изображением планеты и той самой фразой: «ДО СВИДАНИЯ, ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ!». Робот никак не реагировал. Он не чувствовал усталости, одиночества, или печали, или радости за людей.

Энергии почти не оставалось. Датчики показывали критический уровень. Ещё несколько часов и он робот ляжет прямо здесь, посреди этой пустоши, и будет лежать, пока песок не засыплет его металлическое тело полностью. Как, возможно, костей не добежавших до шаттла людей.

. . . — — — . . .

Робо поднял голову к небу, и экран его вспыхнул ярче. Сигнал ушёл в небо. Но алгоритм говорил, что ответ должен рано или поздно прийти, другого было не дано.

Мэри в руках робота выглядела в его руках мило. Так, по крайней мере, говорила ему программа, и машина сымитировала эмоций радости и счастья. И одновременно грусти перед уходом. Он обнял куклу "крепко" и продолжил идти.

3%

Экран замигал всё реже. Изображение становилось мутным, рябь заполняла края, сужая обзор до маленького кружка в центре. Красного. Его шаги замедлились, процессоры затупились. Картинка иногда выключалась, но включалась снова. Словно микро-шок у людей.

. . . — — — . . .

. . . — — — . . .

Но в ответ было ничего. Робот хотел, чтобы он сделал хотя бы одну свою задачу — сохранить хотя бы куклу. Чтобы она никогда не боялась темноты и не оставалась в одиночестве. Робот посмотрел вниз, на свои руки. Металлические пальцы, покрытые царапинами, вмятинами, следами собачьих клыков и ржавчины, сжимали плюшевое тельце так бережно, как не сжимали никогда. В дырочки, где когда-то были глаза, забился песок. Робот аккуратно, большим пальцем, стряхнул его. Провёл по выцветшей надписи на животе: «Меня зовут Мэри. Пожалуйста, не оставляй меня одну. Я боюсь темноты».

— Я здесь.

Робот обнял Мэри, посмотрел на кипящее солнце и попрощался с миром в последний раз.

. . . — — — . . .

Его экран резко и тихо погас, словно сердце человеческого организма перестало качать кровь и остановилось. Кукла выскользнула и утонула в песке, как в неряшливом снегу. Тело, постояв ещё несколько секунд в одной позе, погрузилось в песок.

Ветер стих окончательно. Даже песок перестал шевелиться. У робота не получилось найти смысл своего существования. Для него это стало невозможной задачей. Но он не будет жалеть об этом. Даже после своей смерти.

Пустошь замерла, глядя на эту странную пару — ржавый робот и старая кукла, обнявшиеся посреди ничего.

Вдруг экран снова замигал, словно сердце ещё пытается забиться после остановки. Хаотичный ритм; экран вырубался. Затем дисплей снова заработал, и глаза робота включились. Самое первое, что увидел робот «Livе» — это чёрное существо. У него были длинные уши, уличная, первая попавшаяся одежда на помойке и... Человеческая эмоция.

— Работает? — спросило инопланетное существо.

Робот задвигался, поднялся и взглянул на незнакомое лицо. Чёрное и полное живых эмоций. Оно не являлось паразитом, чем-то иным, что робот не может определить.

— Ты как? — продолжало оно говорить. Голос был высоковатый, слегка дребезжащий, будто у того, кто недавно научился говорить или очень давно не разговаривал с живыми.

Робо анализировал, и его алгоритмы подтверждались, что у этого нечто были чувства и эмоции. Сейчас оно предвкушении.

— Я исправен — заговорил робот. Существо дёрнуло длинными ушами.

— П-привет! — засветилась широкая и кривая улыбка у существа.

— Привет.

Тут же робот опустил взгляд и заметил куклу в песке.

— Я получил сигнал помощи в этой стороне и тут же прибежал сюда в надежде кого-то увидеть... Я просто уже целую вечность никого не видел! — в голосе звучало дрожание. Дрожание от искренней радости.

Эмоций.

Робот же подобрал Мэри, отряхнул от песка, и её улыбка осветилась пламенным солнцем свыше.

— Как ты оживил меня? — спросила машина.

— Твоя модель распространена в городах. Я ношу с собой почти всё, включая вот эту штуковину! — продолжало говорить существо, полное радости. Оно показало на гигантский рюкзак, какой берут собой только для путешествия. Открыв его, сущность показало на энергетическую ячейку. Такую же робот находил в лаборатории.

— У тебя есть эмоции — раздалось из динамика — Кто ты?

— Я... Существо. Пролетевшее из космоса на эту планету. Просто кусочек тёмной материи. Хах...

— В моей программе заложено сохранение людей и помощь людям. Я был создан для этого.

— Но их тут нет. Они улетели отсюда.

Ответа не последовало. Будто этот вопрос ударил роботу в программу. Он не хотел это слышать, хотя сам это знал.

— И кто твой создатель?

— Я не знаю.

Существо наклонило голову, и длинные уши качнулись в такт движению. Оно смотрело на робота с тем выражением, которое в человеческом мире называлось "жалость".

— Я тоже не знаю, кто меня создал, — сказало оно тихо — я просто однажды проснулся в темноте. Летел сквозь пустоту. Долго-долго. А потом упал сюда. И пошёл искать.

— Искать кого?

— Не знаю — существо пожаловалось плечами. Куртка с чужого плеча сползла, оно поправило её — Просто хотелось найти кого-то, с кем можно поговорить.

Робот медленно кивнул. Существо улыбнулось ещё шире и спросило:

— А как тебя зовут?

— «Live». Можешь звать меня так.

Существо вдруг подскочило на месте и залилось красками.

— Слушай! А давай я буду с тобой говорить? Каждый день! Ты же умеешь слушать, да?

— Да — ответил робо.

— И отвечать?

— Если вопрос в пределах моей базы данных.

— А если не в пределах?

Робот стоял. Ответ не последовал даже спустя долгую тишину. Робот не двигался. Его экран застыл на одном изображении — существо, стоящее напротив. Просто картинка.

— Я попытаюсь найти ответ — сказал он наконец.

— Live, получается, если я задам вопрос, на который у тебя нет ответа, ты будешь искать его вечно?

Робот снова замолчал. Он стоял неподвижно, мигая экраном, словно моргая глазами.

— Да.

Существо само замолчало и оглянулось пару раз, словно услышало сзади что-то очень важное. Оно вновь повернулось к роботу и увидело в его руке бедную, измотанную вещь.

— А это что за кукла?

— Это кукла по имени Мэри. Мне сказали, чтобы я не оставлял её в одиночестве и в темноте, потому что она боится её — холодно ответила машина. Она знала ответ на этот вопрос.

Существо заметило маленький текст на кукле и убедилось в этом.

— Как мило... — сущность улыбнулось и широко улыбалось. Оно не трогало куклу, лишь смотрело издалека. Робот стоял, как статуя.

— Я, кажется, нашёл смысл своего существования.

— М?

— Это ты.

Существо замерло. Уши его перестали подрагивать, глаза расширились, рот приоткрылся — и в этом выражении смешалось всё: удивление, недоверие, счастье и что-то очень хрупкое, что боялось разбиться от одного резкого движения.

— Я? — переспросило оно шёпотом — Но я же... Я просто кусок тёмной материи. Я даже не знаю, откуда я. Я ничего не умею. Я только говорю и... И всё.

— Этого достаточно.

Существо моргнуло. Несколько раз. Быстро-быстро, будто прогоняло что-то из глаз. Вдруг робот развернул руки в разные стороны.

— Я хочу обнять тебя. Люди говорят, что это проявление любви. Пожалуйста.

Сущность не могло поверить своим глазам. Но роботы не могут чувствовать. Роботы — это инструмент для людей. И существо дрогнуло так, будто такое ей говорили впервые. А, может, так оно и есть.

— Я хочу обнять тебя по-настоящему — ответило оно, наконец, широко улыбаясь. Будто оно сейчас заплачет. Однако робот наклонил металлическую голову вбок и спросил.

— Что это значит? «Обнять кого-то по-настоящему».

— А вот так! — существо сделало рывок и ударилось в металлический корпус робо. Оно обхватило его спину руками и впилось крепко-крепко, ощущая весь спектр эмоций. И робот, аккуратно двигая металлическими конечностями, обхватил существо руками. Огромный рюкзак упал на землю и существо прижалось всем телом. Несмотря на холодный металл, оно чувствовало тепло. И Мэри, милая кукла маленькой девочки, тоже обнималась с существом. Робот не двигался, ощущал своим телом, как руки сущности сжимались от счастья и радости.

Может быть, это и есть смысл. Не в программе о поиске людей, которых нет. А в том, чтобы однажды встретить кого-то, кто обнимет тебя, и ты почувствуешь тепло даже сквозь холодный металл.

Эмоций не существует.

Но это было почти счастье.