Случай

I

Теплое июльское солнце медленно садилось за горизонт, окрасив пышные, белоснежные облака ярко–оранжевыми красками. Зеленые листочки, окрашенные золотистым светом, слегка покачиваясь на ветру, ласкали слух, своим нежным шелестом. Граф Федор Морковин сидел на березовой скамье, и с приятной улыбкой на устах, слушал историю графини Вишневской, что через чур воодушевленно ее рассказывала, размахивая руками и глядя поочередно на каждого из недавно прибывших гостей. Малую компанию этого дивного вечера составлял так же, собственно, сам граф Вишневский, граф и графиня Соболевы, и графиня Морковина – жена графа Федора. Внимание каждого из господ держалось на графине Вишневской, на протяжении всего ее рассказа.

– …И останавливается значит наша карета напротив станции. Она своими нежными пальчиками приподнимает свое платье, дабы не замарать его в грязи, все-таки она берегла его всю дорогу… И тут вдруг слышим мы крик. Я тут же оборачиваюсь и вижу, как Катерина наша стоит и на моих глазах разжимает свои пальчики и платье падает на дорожную грязь, а я напомню вам, что везде лужи, слякоть, одним словом – середина апреля…

Все с нескрываемым интересом ахнули, слушая графиню Вишневскую. В этот момент она почувствовала на себе особое внимание, так что, лукаво улыбнувшись, она вдруг замолчала и долив себе вина из хрустального графина, принялась маленькими и не частыми глотками, опустошать свой бокал.

– Что же было дальше? Не томите! – хлопнув себя ладонями по коленкам, громко произнес граф Соболев, с нервной улыбкой на устах.

Графиня Вишневская отвела бокал от губ, и демонстративно покрутив его в руке, вновь поставила на столик:

– Оборачивается она в нашу сторону, а у нее почти все платье в бурых брызгах…

– Невероятно, – прошептала графиня Морковина.

– Именно так, – подтвердила Вишневская. – Какая-то местная детвора пробежала прямо по громадной луже, что была всего в нескольких шагах от княгини…

– Бедная Катерина, – с неким сожалением отметил граф Федор, невольно взглянув на золотистое небо.

– Не то слово, – тут же продолжила графиня. – Такой важный вечер – бал у самого князя Смолова, и такая досада.

– Будем надеяться на то, что сегодня Катерине удастся добраться до нас без приключений, – отшутился граф Вишневский, и все сразу же улыбнулись.

Однако, вошедший в сад лакей прервал мимолетное веселье. Улыбки тут же растаяли на лицах гостей, как только глаза их увидели перед собой высокого, худощавого мужчину, с едва заметной сединой в волосах. Он в торопливо поклонился гостям, и после этого обратился к графу Федору, который глядел на него с дружеской улыбкой.

– Граф, к вам прибыл очередной гость – подпоручик Лисицын.

– Антон Лисицын? – переспросил граф, улыбнувшись еще шире. – Аркадий, так чего же ты стоишь? Зови его скорей к нам…

– Господин Лисицын желает говорить с вами лично граф, наедине, – опустив взгляд ответил лакей.

Морковин бегло оглядел гостей, что смотрели на него с неким непониманием. Граф едва заметно пожал плечами, и затем вновь обратился к прислуге:

– Что–то случилось?

– Не могу знать, – помотал головой Аркадий. – Подпоручик Лисицын сказал лишь то, что желает говорить с вами лично.

Встав со скамьи, Федор проследовал за лакеем, под тихий шепот гостей. Выйдя из садов, и оказавшись в имении, граф прошел по залу с белоснежными колоннами, и затем снова оказался на улице. У пыльных ступеней стоял, даже не заходя в имение, подпоручик Лисицын, в элегантном темном мундире. Его гладко выбритое лицо, казалось золотым, на фоне заката. Заметив Федора, подпоручик спешно протянул ему руку, которую тот пожал. Сопроводив графа, лакей поклонился гостю, и вскоре удалился.

– Рад видеть тебя, друг мой, – улыбаясь произнес Антон Лисицын, глядя Федору в глаза.

– Уверяю тебя, радость твоя взаимна, – также улыбнулся граф. – Аркадий сказал, ты хотел говорить со мной лично. У тебя что-то срочное, или, быть может, пойдем сразу к гостям?

– Я бы сказал, если можно так выразиться, – начал говорить подпоручик, достав из мундира некий конверт. – У меня к тебе дело, государственной важности.

Федор молча огляделся по сторонам, словно опасаясь, что после услышанных слов, ему может грозить какая–то опасность. Наконец снова взглянув на Антона, он с опаской спросил:

– Что стряслось?

– Государю нашему нужна твоя помощь.

От услышанных слов Морковин замер. Разные мысли мигом полезли в его голову. Что же нужно государю? Понесет ли за собой опасность его просьба? Из всех русских людей он решил обратиться именно ко мне? – подобная мысль льстила и пугала одновременно. Но не успела тревога влиться в душу графа, как подпоручик тут же все объяснил:

– Из Европы, по приглашению самого императора, в Петербург приезжает один известнейший художник – Николаус Таубэ…

– Хм, – задумался Федор. – Ни разу о таком не слышал…

– Я тоже, – продолжил Антон. – Он прибудет из Германии, на станцию, что расположилась почти рядом с твоим имением, всего в семи верстах от сюда.

– Почему же он не отправился сразу в Петербург?

– Поговаривают, он первый раз на русской земле, и многого не знает. В общем вышло так, что он отправил письмо императору, где сообщил, что конечным пунктом его путешествия будет не Петербург, а местная деревенька… Письмо в руки императора попало только сегодня, и там государь прочитал о том, что его столь желанный гость, прибывает уже сегодняшним вечером, ближе к ночи. Император знал, что сегодня ты устраиваешь бал, и также знал, что я был на него приглашен, так что поручил это задание мне – наконец Лисицын передал конверт графу. –Я добрался до тебя один, это заняло не так много времени, но кучер из Петербурга доберется до станции только, дай бог, к утру…

– Государь просит меня принять художника на время в имении, пока за ним не прибудет кучер, – закончил Федор мысль подпоручика, свернув письмо пополам. – Где он сейчас?

– Вероятнее всего скоро прибудет на станцию, – ответил Антон.

Граф на секунду задумался. Подняв глаза на золотистое небо, он окликнул к себе Аркадия:

– Зови Степана, в деревню поеду.

Лакей молча поклонился, и после скрылся в имении. Федор тем временем передал подпоручику письмо, похлопав того рукой по плечу:

– Подготовься к дороге, вместе едем. В письме сказано, присутствие подпоручика Лисицына рядом с художником строго обязательно. Постарайся, в таком случае, вообще не отходить от него ни на шаг.

Антон, убирая письмо в мундир, в знак понимания молча кивнул головой.

Вернувшись к гостям, Федор сообщил о том, что на некоторое время вынужден покинуть имение. Графские семьи, восприняли подобную новость крайне негативно:

– В чем дело, Федор? – недовольно спросил граф Соболев. – Почему ты нас оставляешь?

– Верно! – подхватил граф Вишневский. – Скоро прибудут остальные гости. А как же бал?

– Не беспокойтесь, все состоится, – ответил Морковин в свое оправдание, но для гостей эти слова звучали крайне нелепо. – Я вернусь ровно к началу. Графиня Морковина, вернее… Елена, сумеет вас развлечь.

– В чем дело, дорогой? – ничего не понимая, спросила Елена. – Что тебе сказал Лисицын? Где, собственно, сам Антон?

– Позже я вам все расскажу, – спешно ответил Федор, быстрым шагом отдаляясь от гостей. – Не скучайте.

Открытая карета стояла у самых ворот имения, около которых славно о чем–то беседовали кучер и подпоручик Лисицын. Заметив приближение графа, молодой парнишка ухватился за поводья, в то время как Антон, удобно уселся позади на мягкие сиденья. Забравшись в карету, Федор приказал ехать, краем глаза заметив, как из имения вышла супруга Елена и вместе с компанией гостей, проводила взглядом неспеша отъезжающую карету.

Листва верхушек деревьев постепенно окрасилась в ярко–оранжевый цвет. Солнце все ниже садилось за горизонт. Небольшой лесок, через который проезжала карета, был окутан сладким запахом июльской листвы и мелодичным пением птиц. Природа неспеша готовилась ко сну.

II

Дорога до станции заняла около часа времени. Остановив карету возле небольшого старенького здания, которое выглядело так, словно было построено еще в восемнадцатом веке, подпоручик, не дожидаясь полной остановки, выскочил из кареты, и направился в сторону станции. Обойдя ее быстрым шагом, он скрылся за старым деревянным углом. Федор неспеша покинул карету после полной ее остановки. Пройдя по пути офицера и обойдя угол, граф увидел, как Лисицын стоял за небольшим забором, что брал свое начало от стен станции, и пристально вглядывался вперед. Морковин, подойдя ближе к Антону, невольно поднял взгляд вверх и увидел, среди рыжего неба, едва заметные черные, как уголь, облака. Это означало, что паровоз, доставлявший художника, проезжал здесь, и причем совсем недавно.

– Они здесь, – лишь подтвердил догадки графа Лисицын. – Гляди.

Морковин осторожно приблизился к подпоручику, и выглянул из–за его спины. У железной дороги стоял, постукивая туфлями по перрону, и всматриваясь в золотые часы на цепочке, Николаус Таубэ. Он стоял в элегантном черном фраке, с высоким цилиндром на голове. Позади него крутился некий молодой парень, держа в руках огромный бурый чемодан.

– Ты говоришь по-немецки? – неожиданно спросил Лисицын.

– Нет, – тихо ответил Федор, осматривая европейских гостей. – Только по-французски.

– Проклятье, – спокойным тоном выругался Антон. – Я тоже.

Сделав шаг назад и обойдя графа со спины, подпоручик, натянув улыбку, вышел к железной дороге, разведя руками, чем моментально привлек на себя внимание гостей. Бегло осмотрев свой сюртук, Федор вышел вслед за офицером.

– Добрый вечер, господа! – поприветствовал Антон художника на французском языке.

Тот с некой надменностью оглядел Лисицына с головы до ног, а после перевел свой взгляд на подошедшего Морковина:

– Я немец, – сухо ответил Николаус, на чистом русском языке. – Но будь я французом, мне было бы приятно услышать в этих краях родной язык.

– У вас совершенно нет акцента, – удивился Антон. – Откуда такие великолепные познания в…

– Моя мать была русской, – перебил художник, убрав часы в карман. – Она вышла замуж за моего отца, когда тот, также будучи художником, однажды посетил Россию. После этого, он увез ее в Германию и затем умер, когда мне едва исполнилось пять. Но не будем об этом… Я полагаю, вы прибыли от императора? Если так, то это прекрасно. Мы уже думали, что придется ночевать в этом богом забытом месте.

– Люди государя прибудут чуть позже, – последовал незамедлительный ответ Морковина. – А пока их нет, чтобы не оставаться на ночь в этих лесах, я приглашаю вас к себе, в свое имение…

– Ваше имение? – снова перебил Николаус. – Где же, позвольте узнать, сам император?

– Ваше письмо он получил лишь пару часов назад, – словно оправдываясь, начал отвечать подпоручик. –Чтобы не заставлять вас ждать, император просил графа Морковина принять вас как полагается, пока его люди не прибудут за вами из Петербурга.

– Граф Морковин? – с неким интересом немец оглядел Федора, поняв, что перед стоит не простой человек. – Я не против посетить местного графа.

Морковин дружески улыбнулся и указал рукой в сторону станции, за которой их ждала карета. Молодой парнишка кучер, заметив немца в цилиндре, спешно потушил папиросу, и схватил поводья. Гостей усадили перед собой, закрепив чемодан за каретой. Возвращаясь обратно почти по темноте, между Лисицыным и Таубэ вновь завязался разговор.

– Вы сказали, ваша матушка русская, – спросил Антон, взглянув на немца.

– Именно так, – незамедлительно последовал ответ.

– Язык русский вам передался, значит, от нее?

– Какие же догадливые русские офицеры, – с ухмылкой произнес Николаус.

– Кем была ваша родня из России? – продолжал спокойно спрашивать Лисицын, словно и не расслышав колкого немецкого ответа.

– Точно на этот вопрос я вам не отвечу, потому, как русскими предками я совершенно не интересовался. Могу сказать лишь одно – мой русский дед еще воевал с турками, в русско-турецкой войне.

– В русско-турецкой? – задумался Антон, и после, как бы шутя, спросил – В какой из сотен тысяч?

– Сотен тысяч? – сильно удивился немец. – Их было настолько много?

– Конечно! – улыбнулся офицер. – У кого угодно спросите.

Не веря словам Лисицына, Николаус взглянул сначала на Морковина, а после на своего помощника, и затем лишь вспомнил о кучере. Приподнявшись с места, он потянул парня за рубаху и затем задал свой вопрос:

– Скажи, любезный, сколько войн было между Россией и Турцией?

Парень усмехнулся, почесав затылок. До этого вопроса, он совершенно не слышал разговора между немцем и Лисицыным:

– Я так уж и не вспомню… Много их было, все что могу сказать. Одна совсем недавно вот кончилась. Вы это… лучше у офицера вон спросите, он наверняка все об этом знает, врать не станет.

Шокированный ответом, Николаус уселся на место. Его лицо застыло, приоткрыв рот и приподняв брови.

– Как же вы еще существуете после стольких войн? – тихо произнес он.

– Мы живем, а не существуем, – гордо ответил Лисицын.

– Не слушайте вы его, пошутил он, – внезапной произнес Морковин, обратившись к немцу. – Чуть больше десяти войн у нас с турками было…

Подпоручик засмеялся, хлопнув себя ладонью по колену. Николаус нервно сглотнул слюну.

– Ну и шутки у вас! – ответил немец, сняв с головы цилиндр и протерев лоб белоснежным платком.

– Привыкайте, – улыбаясь ответил Антон, отведя взгляд в глубины леса. – Без юмора в России тяжко живется.

– Я не намерен с вами шутить! – немного в грубой форме продолжать отвечать Николаус.

– С нами лучше не шутить, это верно, – произнес офицер, не глядя на гостей.

– К тому же, мы не намерены задерживаться здесь, – уже более спокойно ответил Таубэ, бросив взгляд на Лисицына. – Помимо России, нас ждут и другие дела.

– Кстати об этом, – не скрывая своего интереса, спросил Федор. – Вы же художник? Позвольте узнать, с какой целью вы прибыли в Россию?

– Я прибыл по личному приглашению вашего императора, – перебил Николаус, гордо задрав подбородок.

Граф улыбнулся, на мгновение замолчав, удивляясь подобной бестактности. Это был уже не первый раз, когда немец позволял себе перебивать собеседника.

– Я не об этом, – спокойно продолжил Морковин. – Почему именно вы прибыли в Россию. Неужели у нас совсем не осталось русских художников? Или быть может вы обладаете неким особым стилем?

– Ничего не могу сказать о ваших художниках, – с неким безразличием ответил немец, отведя взгляд в сумрак леса. – Я был приглашен императором для написания портрета его семьи.

– Насколько мне известно, – сухо произнес Лисицын. – У государя уже есть подобный портрет.

– Меня не интересует, есть у вашего монарха подобные картины, или же нет, – сказал Таубэ, не отводя взгляда от леса. – Меня пригласили для написания портрета, и я согласился. Вот и все.

– Позвольте задать еще один вопрос, – с фальшивой улыбкой на устах, Антон наклонился чуть ближе к Николаусу.

Тот лишь покосился на него взглядом, не поворачивая головы.

– Вы прибыли в наши края издалека, из самой Германии, – продолжил говорить подпоручик. – Почему же вы сразу не отправились в Петербург, а остановились именно здесь, как вы тогда сказали, в богом забытом месте?

– Вас обидели мои слова? – не глядя на офицера, осторожно спросил Николаус. – Если же это так, то я прошу прощения. Я ни в коем случае не хотел оскорбить ваше государство. Я всего лишь отметил, что место, в котором я оказался было… не особо людным. У нас в Германии, станции выглядят совершенно иначе, более… – немец замолчал, пытаясь подобрать слова.

– Не продолжайте, – мягко ответил Антон, едва заметно кивнув головой. – Я вас понял. Но вопрос мой звучит иначе… Почему вы сразу не отправились в Петербург, а вышли намного раньше? Вы потеряли уйму времени.

– Ах, в этом смысле, – художник улыбнулся, повернувшись к молодому парню, что сидел от него по левое плечо. – Все дело в Генрихе.

Немец легонько толкнул парня локтем в бок, от чего тот перевел на него взгляд, перед этим бегло оглядев графа и офицера.

– Младший брат моей супруги, – пояснил Таубэ. – Я решил взять его с собой, потому как в столь долгом путешествии, мне понадобился бы помощник.

Генрих молча, хлопая глазами продолжал осматривать Морковина и Лисицына, на что те, дружески улыбнулись.

– Он почти не понимает по-русски, – начал говорить художник. – И моя ошибка в том, что я, отлучившись за газетой, отправил его на станцию за билетами. Когда я осознал всю глупость своего поступка, было уже поздно. Пришлось отправлять срочное письмо на имя вашего императора, о том, что все вышло немного иначе, как задумывалось…

– Письмо императору? – удивился Федор. – Со станции? Может потому оно и задержалось, что все решили, будто это какая–то шутка?

– Уж не знаю, что у вас там решили, – тяжко вздохнул Николаус. – Главное, что все по итогу решилось.

– Подождите, – с легкой улыбкой на устах, спросил подпоручик. – Но ежели вы взяли не те билеты, почему же просто нельзя было заплатить за новые?

– На это совершенно не было времени! – гордо произнес художник. – Паровоз, билеты на который были куплены, на тот момент уже собирался отправляться. К тому же, за эти билеты были отданы деньги, и выбросить их, означало выбросить и те деньги, которые заработал я своим непосильным трудом.

– Непосильным трудом? Вы всего лишь художник.

– Правильно ли я понимаю, – прищурил взгляд немец. – Вы сейчас обесцениваете труд деятелей искусств?

– Не обобщайте, – серьезно ответил Антон. – Я говорю лишь о вас…

– По-вашему я чем–то отличаюсь от остальных?

– За всех говорить не могу, – ответил Лисицын. – Но по вам не скажешь, что вы, хотя бы, расписываете храмы.

– Храмы я не расписываю, это верно, – недовольно ответил Николаус. – Но вы хоть представляете, сколько времени и моральных сил требуется для того, чтобы нарисовать картину! – он показательно поднял правую руку вверх, значительно повысив голос на последнем слове.

– Безусловно, для того чтобы писать шедевры, требуется талант, – произнес подпоручик. – Но труд любого художника, никак нельзя назвать непосильным. Вы не бурлаки, чтобы описывать свой труд подобными словами…

– Бурла… кто? – растерянно переспросил Таубэ, услышав ранее незнакомое для себя слово.

Ничего не ответив, Лисицын откинулся на спинку сиденья, и переведя взгляд в сторону леса, покачал головой.

– Долой ссоры, друзья мои! – неожиданно для всех произнес Морковин, заприметив издалека подплывающие ворота имения. – Давайте же с улыбками на лицах встретим этот вечер!

Предложение графа, однако, никто не воспринял всерьез.

III

В имении, к моменту возвращения хозяина, собралась приличная толпа гостей. Графы и князья расхаживали по темному саду, освещенному десятками ламп и фонарей. Все пили, веселились и о чем–то радостно болтали, но появившийся Морковин, на мгновение прервал господскую забаву. Все уставились на него с горящими глазами, и затем в миг осыпали словами и фразами приветствия. Вошедшего следом подпоручика ожидала та же участь. Но когда на горизонте появился высокий немец в черном цилиндре, гости неожиданно затихли. На лицах их застыли удивление и непонимание. Каждый из гостей знал друг друга лично, но никто не знал элегантно одетого незнакомца.

– Друзья, позвольте вам представить одного из известнейших европейских художников, Николауса Таубэ! – с улыбкой на губах произнес Морковин, рассеяв воцарившуюся тишину.

Женщины моментально принялись шептаться, а мужчины же оглядели незнакомца взглядом недоверия.

– По личной просьбе нашего с вами правителя, – продолжил Федор, осматривая каждого из гостей. – Николаус проведет текущий вечер с нами, прежде чем за ним прибудет карета из столицы!

– Карета из столицы? – отчетливо раздался тихий вопрос.

– Неужели какой–то важный человек? – шепотом последовал и второй вопрос.

– Николаус прибыл в Россию по личному приглашению государя, но так уж вышло, что какое–то время он должен будет побыть здесь, – закончил говорить граф.

После услышанных слов толпа моментально оживилась. Вновь раздался веселый смех, полились рекой разговоры.

– Айда к нам, Николаус! – радостно крикнул граф Соболев, поманив гостя рукой.

Улыбнувшись, немец незамедлительно проследовал к толпе. Гости моментально выделили ему место на березовой скамье, и вручив в руки бокал вина, начали осыпать незнакомца своими вопросами:

– Вас действительно сам император лично пригласил в Петербург?

– Вы из Германии? В вашей фамилии чувствуются немецкие нотки.

– Как давно вы в России? Что скажете о наших краях?

– Ой, а вы и правда художник? Сможете нарисовать мой портрет?

– А любите ли вы, сударь, водку?

На все вопросы Николаус отвечал либо шутя, либо с широкой улыбкой на лице. Безумно приятно ему было подобное внимание со стороны, как он считал, русской интеллигенции.

Уединившись в стороне за небольшим столиком, Морковин и Лисицын попивали вино из хрустальных рюмок. Ведя дружескую беседу, они совершенно не заметили, как к ним подошла княгиня Катерина Голубева, молодая вдова ныне покойного князя Игоря Голубева – высокая блондинка в бежевом платье, и с рубиновым ожерельем, плавно обвивающимся вокруг нежной, тонкой шеи. Она подошла к мужчинам со спины, плавно положив ладони на их плечи. Обернувшись, граф и офицер незамедлительно встали, и приветственно поклонились.

– Рада видеть вас, граф, – произнесла княгиня, оглядев Федора, а после и Антона. – И вас, поручик, я тоже рада здесь видеть.

– Поручик? – улыбнулся офицер. – Ваши бы слова, княгиня, да Богу в уши.

– А разве еще нет? Когда же мы виделись с вами последний раз? Кажется в феврале? Вы так до сих пор и ходите в подпоручиках?

– Не все так просто, – улыбаясь опустил взгляд офицер.

– Понимаю, – мягко ответила Катерина.

– Позвольте узнать, как прошла ваша встреча князем Смоловым? – обратился Морковин к княгине спустя недолгую паузу, лишь затем вспомнив рассказ графини Вишневской.

Катерина тяжело вздохнула, но бросив на графа холодный взгляд, все же дала ответ:

– Наша встреча с князем Смоловым, не смогла состояться, по независящим от меня причинам. Видимо была на то воля Господа нашего… С того момента, мы с князем более не поддерживали общение.

Федор молча кивнул, но Голубева продолжила говорить:

– На самом деле, я хотела спросить у вас, Федор. Кто этот таинственный гость, которого вы привели?

– Какой–то известный европейский художник, прибывший в Россию по личному приглашению государя.

–Интересно, – задумчиво ответила княгиня, бросив взгляд в сторону Николауса, окруженного графами и князьями. – Он ведь немец, я правильно понимаю?

– Куда он пошел, черт возьми! – неожиданно шепотом произнес Антон, глядя в толпу гостей, но граф и княгиня все же смогли расслышать слова офицера.

С непониманием они взглянули на заходящую в имение толпу, что вел за собой сам Таубэ. Поклонившись Катерине, Антон быстрым шагом направился в сторону усадьбы, и вскоре скрылся в ее белоснежных стенах.

– Николаус немец, верно, – проводив друга взглядом, наконец ответил Морковин на заданный княгиней вопрос. – Почему это вас интересует?

Княгиня отвела взгляд в сторону. Уголки ее губ приподнялись, хотя она по-прежнему старалась держать серьезное лицо. В конце концов, догадавшийся обо всем граф, уже собирался задать следующий вопрос, но Катерина, сделав глубокий вдох, все с той же легкой улыбкой, сама дала свой ответ:

– Понимаете, Федор. Вижу я в вашем госте что-то близкое для себя, что-то родное. Как бы вам объяснить… Вот смотрю я на него, и охватывает меня чувство, будто знаю я его всю свою жизнь. Словно он родной мне человек…

– Неужели вы хотите, чтобы я устроил вам встречу? – загадочно улыбнулся Морковин, как вдруг, в голове его всплыли слова художника о супруге, брата которой он привез с собой в Россию.

Улыбка медленно сошла с графского лица. Воодушевление княгини также сошло на нет, от вида некой, как ей казалось печали, моментально охватившей Федора.

– Что–то не так? – осторожно спросила Катерина, глядя на друга.

– К сожалению, да, – неуверенно протянул граф. – Николаус женат, о чем рассказывал нам с подпоручиком Лисицыным еще тогда, пока мы добирались сюда со станции. Более того, он прибыл сюда с братом своей супруги, так что… Я, конечно, могу организовать вам встречу, но боюсь, даже если немец сам того захочет, то вряд ли будет флиртовать с кем–либо в присутствии брата своей супруги… Ну, вы меня понимаете…

– Досадно, – спокойно ответила княгиня. – Ну что же, в таком случае, мне больше ничего не остается, как провести этот столь приятный вечер в обществе моих близких друзей.

Говорила Катерина спокойно, как казалось самому Морковину, даже холодно, почти безразлично, но все же глаза ее выдавали некую печаль, таящуюся в душе. После гибели супруга, с момента которой прошло почти пять лет, молодая княгиня более не имела никаких отношений. Князь Игорь, покойный ее муж, скончался после того, как занял денег одному состоятельному купцу по фамилии Древлянов, и потребовав возвращения долга, в порыве гнева купца получил от него удар кинжалом в живот. Два дня в агонии лежал князь, прежде чем отправился в мир иной. В последние минуты свои, подозвал он к себе Катерину, и велел ей не скорбеть о смерти его и замуж за другого выходить, дабы не проживать ей всю жизнь одной. Долго княгиня оплакивала мужа, оставшись вдовой в двадцать четыре года, и лишь ближе к тридцати решила она впервые после гибели любимого попытать счастье с князем Смоловым, но по итогу эта попытка не имела успеха.

IV

Тем временем, Николаус Таубэ, собрав вокруг себя почти всю элиту вечера, проводившегося в имении графа Морковина, наслаждался обрушившемся на него вниманием. Девушки словно мухи налипали на художника с просьбами нарисовать каждой из них портрет. Их мужья, напротив, осыпали немца вопросами о положении дел в Германии, о немецкой культуре, и, благо этого не слышали их жены, о немецких девушках. Подобные вопросы лишь веселили Николауса, и постепенно он начал считать, будто в России ни слова не говорят русскому народу о немцах, и Германии в целом.

– У меня такое ощущение, словно вы впервые узнали о существовании моей родины! – отшучивался Таубэ, попивая вино из серебряного кубка. – Разве вы не читаете книг?

– В юности я читал братьев Гримм! – с усмешкой произнес граф Вишневский, под легкий дамский смех. – Но меня, как и всех, больше интересует нынешняя Германия, нежели ее сказочное прошлое. Как говорится, империи должны знать друг о друге как можно больше! – подобное высказывание встретили одобрительным возгласом.

Улыбнувшись под давлением окружавших его улыбок, Николаус вдруг заметил среди аристократов, притаившегося Лисицына. Подпоручик словно заглядывал в душу немцу, заставляя того чувствовать себя не в своей тарелке. Стоит признать, что после того, как весь народ перетек из сада в усадьбу, Таубэ то и дело замечал на себе пристальный офицерский взгляд.

Расположившись в большом зале с высокими белыми колоннами, гости воодушевленно болтали под мелодичную музыку французских скрипок. Желая, наконец, уйти от взгляда офицера, Николаус предложил устроить танцы, но, когда графы и князья разобрали себе в пары своих жен, немец моментально пожалел о своем предложении; подошедший к нему офицер взял его за руки, и вместе со всеми они плавно вступили в танец.

– Позвольте узнать, почему вы ко мне привязались? – спросил немец с некой брезгливостью. – Я замечаю на себе ваш взгляд уже не в первый раз, но этот танец… уже что–то из ряда вон выходящее.

– По большему счету, мне на вас наплевать, – довольно грубо ответил Лисицын, не сводя с немца глаз. – Государь просил приглядеть за вами…

– Ну так делайте это менее вызывающе! – недовольно произнес Николаус.

– Я не отойду от вас ни на шаг, – настойчиво ответил подпоручик. – Мало ли что может случиться…

– Бросьте вы! – нервно улыбнулся немец, махнув рукой. – Что здесь может случиться? Ваши, так сказать, верхушки общества приняли меня очень даже хорошо.

– Ничего не хочу слышать, – покачал головой Антон. – Вы пьете слишком много вина, еще не хватало, чтобы вы потеряли самообладание…

– За кого вы меня принимаете? – оскорбился Николаус, громко вскрикнув.

Графы и князья, начали незаметно поглядывать в сторону немца и офицера, но свой танец не прерывал никто.

– Давайте не будем кричать, – фальшиво улыбнулся Лисицын.

– В таком случае вы не разбрасывайтесь подобными словами!

– Какими словами? Что же я не так сказал?

– Вы не сказали открыто, но мягко намекнули на то, что якобы я, перепив вина, начну вести себя неподобающим образом!

– Я лишь предположил, и даже не озвучил этого…

– С меня довольно! – громко произнес немец, махнув руками. – Оставьте меня, наконец, в покое!

Стукнув каблуком, Николаус быстрым шагом покинул усадьбу. Вновь оказавшись в саду, он прошел к одному из столиков, и плеснув вина в бокал до краев, опустошил его залпом. Сев на березовую скамью, художник молча устремил взгляд на черное небо, полное звезд. Приятный прохладный ветер ласкал листву деревьев. Было слышно, как стрекочут насекомые.

Немного успокоившись, Николаус заметил впереди себя, в небольшой беседке, княгиню Голубеву, которая о чем–то непринужденно болтала с Морковиным. Заметив художника, Катерина не сводила с него глаз, продолжая интуитивно кивать головой под речь графа. Федор же тем временем стоял спиной к немцу, что–то рассказывая Голубевой, изредка взмахивая руками. Возвращения Николауса в сад, граф никак не видел.

Глядя на иностранца, Катерина находила в нем нечто элегантное, невероятно привлекательное, и такое близкое по духу, что сама себе не могла объяснить, почему же ее так тянуло к этому художнику. Николаус будто бы почувствовал это. Налив себе очередной бокал вина, он демонстративно поднял его перед собой, и улыбнувшись, сделал несколько глотков. Катерина в ответ на это улыбнулась, несколько раз кивнув головой на непрекращающуюся, речь Морковина. К тому моменту она уже абсолютно потеряла нить разговора с графом, переключив все внимание на художника.

Держа в руках бокалы, в сад вышел подпоручик Лисицын, быстро найдя художника взглядом. Заметив очередное приближение офицера, Николаус, отвернувшись, недовольно закатил глаза. Антон молча сел рядом с иностранцем, дружески пихнув его плечом. Оглянувшись, немец увидел, как в его сторону тянется офицерская рука, держащая бокал. Взглянув на Лисицына, и увидев на его лице приятную улыбку, Николаус все же принял бокал из его рук.

– Я это, в общем… – начал говорить офицер, сделав глоток. – Ничего такого на самом деле о вас не думаю… Просто хочу, чтоб до императора вы добрались без особых проблем. Мало ли вы положите глаз на какую-нибудь даму, да и сами графини, чего уж говорить, любят кокетничать… В общем, я что хочу сказать – смерти вашей нам здесь не надо!

– Моей смерти? – ужаснулся немец, взглянув на офицера.

– Тут уж как повезет, – продолжил Антон. – Умение стрелять не всегда помогает, многое зависит от удачи.

– Боже правый, так вы что же, говорите о дуэли? – с облегчением выдохнул Таубэ. – Можете не переживать. Я не так глуп, чтобы позволить себе флиртовать с вашими графинями…

Лисицын понимающе кивнул, сделав очередной глоток из бокала.

– Но позвольте спросить, – довольно тихо продолжил говорить немец, наклонившись чуть ближе к офицеру. – Кто эта девушка, что о чем–то болтает с графом?

Антон моментально пробежался глазами по саду, заметив в беседке княгиню Голубеву в компании Федора Морковина.

– Катерина Голубева, – прозвучал уверенный ответ подпоручика. – Молодая княгиня…

– Княгиня? – переспросил Николаус. – Почему же она в компании графа? Где ее супруг? И с кем же в таком случае сейчас танцует супруга самого графа?

– Супруга графа где–то там, – махнул рукой Лисицын в сторону усадьбы. – А вот с княгиней все гораздо сложнее…

– Сложнее? Почему же? Вы не расскажете мне?

– Почему же нет? Князь Игорь, муж Катерины покинул этот мир около пяти лет назад по вине некого купца… С тех самых пор, княгиня – одинокая вдова.

– И что же в этом сложного? – непонимающе спросил художник.

– Вы думаете я не догадался, к чему вы задали мне тот вопрос? – загадочно улыбнулся Антон.

– Какой именно?

– Вопрос, которым вы пытались у меня узнать, кто же эта девушка, что говорит с графом. Скажу сразу, если вдруг вы решили завоевать ее сердце, то будет это, ох, как не просто…

– Вы преувеличиваете, – гордо улыбнулся Николаус. – Пока сюда не явились вы, ваша княгиня одарила меня взглядом и улыбкой целых три раза!

– Бог с ней, с улыбкой, – настойчиво произнес подпоручик. – Пока она не скажет вам прямо, что вы ей хотя бы симпатичны, все эти намеки не стоят ровным счетом ничего.

– В таком случае, что же мне делать?

– Просто будьте собой, но не настаивайте. Княгиня нежна, но сурова. Перед ней явно не стоит красоваться.

– Я приму к сведению ваши слова, – опустил голову немец. – Теперь же, не могли бы вы представить меня княгине?

– Волнуетесь? – спросил Антон, пихнув Николауса локтем в бок.

– Немного, – смущаясь, улыбнулся тот. – До этого дня, я не часто общался с русскими женщинами, особенно с княгинями.

– Бросьте прибедняться! – ответил офицер. – Вы буквально час назад хохотали в окружении графинь.

– Вы не понимаете, это же совсем другое…

– Не думайте о плохом, – подпоручик охватил руку художника, держащую бокал, и поднес ее ко рту. – Выпейте для храбрости, и вперед.

Сделав два больших глотка, и устремив все внимание на Катерину Голубеву, немец неожиданно покраснел и закашляв, выплюнул отпитую жидкость на траву.

– Какой ужас! Что вы мне налили? – прохрипел Таубэ вытирая рот ладонью.

– Водка русская родная, – ответил Лисицын, демонстративно опустошив свой бокал, даже не поморщившись. – Получше многих вин будет.

– Воистину, вы безумец, – тихо произнес Николаус, остановив кашель. – Кто же подает водку в бокалах?

Подпоручик, ничего не ответив, поднялся со скамьи, поставив бокал на столик, и указав рукой в сторону беседки, повел немца знакомиться с княгиней.

Заметив приближение художника в компании офицера, Катерина невольно поправила волосы, украсив, и без того славное личико, нежной улыбкой.

Федор и Антон в очередной раз демонстративно поприветствовали друг друга, и затем подпоручик с улыбкой обратился к девушке:

– Уважаемая княгиня, позвольте вам представить будущего гостя самого государя, Николауса Таубэ.

Смущенный неоднозначным представлением офицера, художник поклонился Катерине в знак приветствия. Улыбка на лице княгини стала еще ярче. Она молча кивнула художнику в ответ.

– Как я понимаю, – начал Федор, загадочно взглянув на Антона. – Княгиня в представлении не нуждается?

– Нет-нет, – тут же последовал ответ подпоручика. – О чем мог, я обо всем рассказал. Но если будет нужно, Николаус сам задаст княгине интересующие его вопросы.

Катерина с робкой улыбкой глядела в глаза художнику, совершенно не зная, о чем же с ним говорить, но желание, наконец, произнести хоть что-нибудь словно прожигало ее изнутри. Николаус же напротив, был готов осыпать ее комплиментами прямо там, но стоящие над душой офицер и граф, в некоторой степени смущая своим присутствием, не позволяли ему этого сделать. Поняв, что в саду они более не нужны, Федор и Антон, покинули беседку и направились в сторону усадьбы. В тот момент, когда их силуэты скрылись за белоснежными стенами, волнительное чувство неловкости, наконец, рассеялось.

Расположившись за столиком под крышей все той же беседки, Николаус подлил себе и княгине вина, бутылка которого стояла на серебряном подносе привлекая к себе внимание.

– Честно признаться. – начала говорить Катерина смущаясь. – Я позволила себе совсем немного узнать о вас у графа Морковина. Он поведал мне о том, что вы женаты. Я уверена, ваша супруга наверняка самая счастливая женщина во всей Германии.

Подобные слова польстили немцу. Он улыбнулся, вцепившись руками в бокал.

– Раз вы так говорите… Но давайте лучше поговорим о вас.

– Забавно, я собиралась предложить вам то же самое.

– Вы хотели предложить мне говорить о вас? – загадочно улыбнулся Николаус, не отпуская бокал.

– Что вы? Нет! – засмеялась княгиня. – Наоборот, я хотела поговорить о вас!

Смех Катерины окончательно растопил немецкую душу. Он смотрел на нее уже не просто как на девушку, а как на богиню, спустившуюся с небес. Именно такой она ему и казалась.

– Обо мне говорить толком и нечего. Я прибыл в Россию по приглашению вашего императора. Кажется, я рассказал об этом уже абсолютно каждому на этом вечере.

– С какой целью вы были приглашены?

– Нарисовать портрет императорской семьи.

– Странно – задумалась княгиня. – Насколько мне известно, император уже имеет в своей коллекции подобную картину.

– Ничего об этом не знаю, – тут же ответил Таубэ, моментально сменив тему. –Может быть вы расскажете мне о себе?

– Я вдова, – резко выдала Катерина так, что знавший об этом от Лисицына немец, все же опешил, услышав эти слова. – Вероятнее всего, это самое главное, что вам нужно обо мне знать.

– Примите мои соболезнования, – растеряно произнес Николаус.

– Не нужно, – с едва заметной тоской в голосе, ответила Катерина. – С того момента, как я ею стала, прошло уже почти пять лет.

Нависло неловкое молчание. Разлив остатки вина по бокалам, художник взглянул в окутанное легкой грустью лицо Катерины. Сам не зная почему, но Николаус чувствовал вину за то, что княгиню окутала тоска по ушедшему из жизни мужу. Он мысленно ругал себя за то, что предложил девушке рассказать о себе. Но с другой стороны – откуда же он мог знать, что столь безобидный вопрос приведет к подобному.

– Хотите я расскажу вам о том, как получил приглашение от вашего государя? – улыбнувшись, Николаус обратился к княгине, пытаясь поднять ей настроение. – А затем вы расскажете мне что-нибудь интересное, что происходило с вами. Как вам идея? Так мы с вами узнаем друг друга поближе?

– Хорошо, – воодушевилась Катерина. – В таком случае, начинайте.

– Так вот, – начал рассказывать Николаус, наблюдая за эмоциями княгини. –Было это еще в апреле, я тогда только прибыл в Вену для написания портрета одного австрийского дипломата, что достаточно близко был знаком с моей супругой. Она посоветовала ему меня, он предложил мне хорошие деньги… в общем, сейчас это не суть важно. На улицах Вены тогда стояла страшная жара. Прогуливался я по площади, как вдруг вижу, совсем недалеко от меня какая-то драка. Подошел я ближе, и спрашиваю у местных, что здесь, собственно, происходит, а сам вижу, что дерутся офицеры. Как позже выяснилось, французы и русские сцепились друг с другом после того, как первые начали шутить про сожженную Москву, вспоминая Наполеоновские войны. Русским это не понравилось, и они напомнили французам о взятии Парижа. Слово за слово, началась драка. В ходе этой суматохи несколько французов лишились зубов, а одному русскому разбили нос так, что кровь лилась фонтаном. Когда ему удалось ее остановить, он засмеялся и громко произнес – «Жаль здесь нет художника, чтобы запечатлеть столь приятную картину». Я моментально дал о себе знать, и в итоге мы с солдатом разговорились. Я показал ему одну свою небольшую картину, что в тот момент была у меня с собой. Она была совсем не большой, размером с книгу. На ней я изобразил, еще будучи в Италии, одну венецианку, торгующую цветами. Пока я говорил с солдатом, к нам подошел русский дипломат, и также увидел мою картину. Она ему очень понравилась, и он обещал непременно рассказать своему государю о столь талантливом художнике. Не буду скрывать, в тот момент мне было безумно приятно слышать подобные слова. Спустя три недели я вернулся в Германию, и через два месяца мне приходит письмо от вашего императора с приглашением посетить Россию, и написать портрет императорской семьи. Вот так, можно сказать, благодаря случайной драке, я и нахожусь сегодня здесь.

– Как интересно! – улыбнулась Катерина, не сводя с немца глаз. – Вот же как бывает в жизни, случайные события приводят к интересным последствиям. Ежели не увидели бы вы тогда ту драку, то верно вы подметили, не разговаривали бы мы сейчас с вами здесь. Были бы вы сейчас в Германии, или где-нибудь еще, и даже не знали бы о моем существовании, о существовании графа Морковина, и подпоручика Лисицына.

– Этот ваш Лисицын, конечно, – усмехнулся Николаус. – Ну да ладно… Теперь ваша очередь рассказывать, помните?

– Если уж вспоминать, как вы, про апрель, – задумалась Катерина. – То была у меня одна неудачная поездка в том месяце к одному нашему русскому князю…

Выслушав душещипательную историю княгини, Николаус едва сам не пустил слезу, наблюдая за тем, как лицо Катерины, во время всего ее рассказа, постепенно менялось от спокойного и безмятежного, к тоскливому и печальному. Молча покрутив в руке свой пустой бокал, мысленно он начал обдумывать, как же ему все-таки развеселить княгиню, чтобы еще хотя бы раз, увидеть ее светлую улыбку. Думать долго, однако, не пришлось. Подлив себе вина, Николаус сделал два больших глотка, и затем с улыбкой указал рукой в сторону усадьбы:

–Дорогая Катерина! – улыбался немец во весь рот. – Там внутри сейчас проходят танцы! Быть может, мы с вами составим остальным гостям компанию?

Загадочно улыбнувшись, княгиня задумалась, уставившись взглядом в имение, из стен которого доносилась приятная музыка, хохот, и веселые разговоры. Протянув руку художнику, которую тот непременно принял, она направилась за ним, внимательно вслушиваясь в нескончаемый поток смеха и разговоров, что раздавался из гостевых стен.

Не успев войти внутрь, Катерину тут же закружил в танце, словно появившийся из неоткуда, граф Вишневский. Мгновенно поддавшись его настойчивости, княгиня в танце проплыла в середину веселящейся толпы, лишь проводив стоящего у дверей немца взглядом. От хватившей его досады, Николаус невольно сжал кулаки. Злость к графу, из-за того, что он увел у него из-под носа княгиню, тихо начала разжигаться в немецком сердце. Не успел Таубэ опомниться, как вдруг его самого закружили в плавном танце, и не кто-нибудь, а графиня Вишневская, что, оставшись без партнера, и заметив одинокого гостя, решила также не оставаться в стороне.

Кружась в центре зала под мелодичную музыку скрипки, Николаус и Катерина то и дело пытались отыскать друг друга взглядом, совершенно не обращая внимания на своего партнера. Когда музыка вдруг утихла лишь для того, чтобы музыканты смогли начать играть новую композицию, и немец, и княгиня, выпорхнули из объятий своих партнеров, и отойдя в сторону, смущенно взглянули друг на друга.

– Вот ведь закружила меня эта графиня! – старался отдышаться Николаус, прижав ладонью покалывающий бок. – Я и слова сказать не успел…

– Наши девушки такие, это верно, – мягко улыбнулась княгиня, сквозь прерывистое дыхание. – Долго думать не будут. Если уж чего захотят, того сразу и получат…

– Ну и дела, – попытался отшутиться немец, прижав ладонь к телу чуть сильнее. – Глаз да глаз за вами значит нужен… Хорошо, это я учту.

Рассмеявшись, Катерина приблизилась к Николаусу, и легкими касаниями, поправила его сюртук.

– Быть может теперь мы потанцуем с вами? – предложил Таубэ, заглянув девушке в глаза. – Только более спокойно. Тем более и музыка звучит подходящая…

Смущенно улыбнувшись, княгиня опустила взгляд в пол, отойдя от немца на два шага назад. Не поднимая на него своих глаз, она тихо, как бы виновато и неуверенно произнесла:

– Думаю, нам с вами все же не стоит этого делать.

– Почему? – глаза иностранца мгновенно округлились.

– Не притворяйтесь, – тоскливо ответила Катерина, отдалившись еще на два шага назад. – Вы прекрасно понимаете, что я имею ввиду.

– Побойтесь бога, нет! Я вас совершенно не понимаю! – слегка повысил голос Таубэ, тут же оглядевшись по сторонам.

Гости, однако, продолжали непринужденно танцевать, не обращая на княгиню и художника никакого внимания. Или же ловко и умело делали вид, что не обращали.

– Потанцуете с вашей супругой, когда вернетесь домой, – сухо ответила Катерина, и затем скрылась в толпе.

Оставшийся в одиночестве среди малознакомых людей, Николаус медленно поднял взгляд в потолок, и печально вздохнул. Не хотела идти княгиня на контакт, совсем не хотела, и он это прекрасно понимал. Понимал, и даже догадывался почему. Он – известный европейский художник, у которого была не менее известная жена. Кто же из всех ныне присутствующих дам, захочет крутить роман, с женатым мужчиной? Кто-нибудь, вероятно, конечно, да захочет, но вот Катерина, о которой он мечтал и думал весь этот вечер, этого, однако совсем не хотела. Девушка искала истинной любви, а не простой романтики на один мимолетный вечер, и потому и отказала художнику в танце. А любви, как она думала, с ним она найти не могла, потому как он, уже был занят другой женщиной. Той, которой она лично совсем и не знала, но которую все равно уважала как человека, и как ту же женщину, и потому не собиралась переманивать ее мужа на свою русскую, княжескую сторону. Совсем не собиралась, хоть и видела, что она и впрямь была ему по нраву.

– Я ведь вам говорил, что будет непросто, – внезапно заговорил Лисицын, появившийся откуда–то слева.

От неожиданности Николаус вскрикнул, и в этот раз гости на него действительно обернулись, хоть и не прекратили танцевать.

– Боги, это опять вы? – облегченно выдохнул художник, схватившись за сердце. – Что вам от меня нужно?

– Быть может, вы хотите еще водки? – добродушно ответил Антон, протянув немцу бокал.

– Нет, только не водка! – отмахнулся немец, попятившись назад.

– Как пожелаете, – пожал плечами подпоручик, опустошив оба бокала, что держал в руках.

– Как пожелаю? – переспросил Николаус, поморщившись, словно ощутив у себя во рту вкус этой самой водки. – Сейчас я бы пожелал только лишь одного: облегчить свою душу…

– Если что, нужник справа по коридору, – Антон спокойно указал рукой на дубовую дверь, что мелькала вдалеке среди плавно двигающихся по всему залу гостей.

– Я не об этом! – резко ответил немец, пождав губы.

– О чем же тогда?

– Больно мне думать о том, как одиноко бродит сейчас по усадьбе Катерина, и как гложет ее печаль…

– Печаль?

– Знали бы вы, как же она одинока, – с грустью ответил Николаус, переведя взгляд на танцующую толпу. – Она рассказала мне о своем покойном муже, и о недавней поездке к князю Смолову…

– Да–а, – громко перебил Лисицын, протяжно вздохнув. – Ничем хорошим ведь не закончилась та поездочка…

– Вы можете помолчать, когда я говорю? – устало закатил глаза художник, взглянув на офицера.

– Прошу прощения, каюсь, – непринужденно ответил Антон, попытавшись отпить из пустого бокала.

Говорил подпоручик спокойно, но в его ответе Николаус все же сумел уловить ту едва заметную насмешку, что мелькнула в голосе офицера.

– Помогите мне, очень вас прошу, – отбросив свою гордость, немец приблизился к Антону вплотную, прижав ладони, словно собиравшись молиться.

– Чем же я вам помогу? – оторопел Лисицын, попятившись назад.

– Как мне привлечь внимание Катерины?

– Не знаю, – нерешительно начал мотать головой Антон, словно что–то выискивая вокруг. – Поговорите с ней, например.

– Я уже говорил!

– Мало говорили, значит! Говорите еще!

– Думаете, это и правда поможет?

– Конечно! – развел руками подпоручик, едва не выронив бокалы. – Девушки они ведь говорить любят, понимаете? Просто выслушайте ее и все, считайте она ваша…

– Вот так просто? – удивился немец.

– А чего вам еще надо? – нахмурил брови Антон. – Нет, если хотите, конечно, можете во время вашего разговора, бокалами жонглировать, или начать танцевать, если для вас это будет легко. Нет, мой иностранный друг: девушки, и не только русские, прошу заметить, это же целое искусство. И самое главное в этом искусстве, это не переборщить, а то каша получится…

– Не переборщить с чем? – тут же поинтересовался Николаус.

– Со всем! – резко ответил Лисицын, заглянув немцу в глаза. – Девушки разные, и к каждой нужен особый подход. Но подходы эти всегда настолько просты, что всякие наивные дурачки вроде вас, думающие, что смогут удивить даму чем-то необычным, почти всегда упускают их из виду, или даже зная о них, просто не берут в расчет…

– Вы можете сказать мне, наконец, прямо, о чем вы говорите? – терпение художника постепенно начинало подходить к концу.

– О разговорах я говорю, – улыбнулся Антон, оглядев танцующих дам. – О цветах, о простом внимании. Уделите Катерине внимание, в конце–то концов, ведь именно это так порою нужно! Не нужны девушкам ни деньги, ни дорогие подарки, а любовь им нужна. Любовь и понимание того, что она тебе…, ну в смысле вам…, то есть мужчине своему в целом, она нужна. Вы поняли меня? Почему вообще я, простой русский офицер, должен вам, немецкому художнику, это объяснять? Вы же деятель искусств, в вас изначально должна быть заложена любовь!

– Хорошо, я вас понял, – покорно покивал Николаус, сжав руки в замок.

– И чего же вы тогда стоите? – недовольно спросил Лисицын, прожигая немца взглядом. – Поговорите с Катериной, я вам говорю!

– Сперва я бы хотел ненадолго отлучиться по своим делам. Куда вы там говорили идти, когда только подошли?

– А вот и не скажу! – настырно начал отнекиваться Антон, подталкивая Таубэ в спину кулаками. – Сходите в нужник только после разговора с княгиней…

– Ну, перестаньте же вы, – смущенно пытался противиться Николаус, пока офицер гнал его вперед сквозь танцующую толпу.

Остановив иностранца напротив сидящей княгини, Лисицын дружески поклонился ей, и тут же ушел прочь, перед этим оставив пустые бокалы на столе.

– Вы что–то хотели? – с легкой улыбкой на устах Катерина обратилась к Николаусу, перед этим проводив Антона взглядом.

– Хотел, – неуверенно ответил художник, сев рядом с девушкой. – Я очень хотел еще кое–что вам рассказать…

Оставшийся за колонной подслушать разговор княгини и художника Лисицын, бесшумно прикрыл лицо руками, услышал слова немца.

– Что ты там собрался ей рассказывать? – шепотом произнес он сам себе, закатив глаза. – Она должна тебе рассказывать, ее слушай! Неужели он пропустил мимо ушей абсолютно все, что я ему говорил? Говорить он собрался, черт его дери… Ох уж это немецкое самолюбие.

Не сводя с Николауса глаз, Катерина аккуратно встала на ноги, и указала рукой на слегка прикрытые двери, ведущие из усадьбы в сад.

– Пройдемте в сад, – спокойно предложила она, сделав шаг в сторону. – Здесь слишком шумно для личных бесед…

– Личных бесед? – растерялся немец, покорно следуя за княгиней.

– Наш разговор, это наше с вами личное дело, – все так же спокойно отвечала Катерина, проходя к беседке мимо березовой скамьи. – И лишние уши нам совершенно ни к чему.

Выглянувший из–за колонны Лисицын, с улыбкой на устах спокойно наблюдал за тем, как княгиня и художник, растворялись в ночном саду.

– Куда смотришь, Антошка? – с улыбкой на лице прошептал граф Соболев, подойдя к подпоручику вплотную.

Подвыпивший глаз графа, однако не сумел уловить силуэты Катерины и Николауса, осевшие в беседке.

– Иди танцуй! – резко ответил Лисицын, обхватил макушку Соболева ладонью, и оттолкнул его обратно в толпу. – Не на что тебе здесь смотреть, – тихо добавил он, вновь скрывшись за колонной. – Да и мне, собственно, тоже… Дальше уж они и без меня разберутся. Надеюсь, добрая у них выйдет беседа, очень надеюсь. Катерина наша этого все же давно уже заслужила. Да будет Игорю ее земля пухом…

V

Время шло, и постепенно на темном небе начали показываться проблески солнечного света. Небо окрасилось малиновым светом, и на горизонте начал всплывать солнечный круг. Насекомые постепенно затихли, и вместо них, рассеивать тишину начали пробуждающиеся ото сна птицы. Прохладный ветер проносил за собой запах свежей листвы и утренней росы.

Сидя на ступенях перед входом в усадьбу, Морковин и Лисицын, попивая вино, наблюдали за тем, как сидя за столом у фонтанчика, играли в шахматы парнишка-кучер Степан и Генрих, брат жены Николауса. Стоявший за спиной Степана лакей Аркадий, то и дело всю партию давал подсказки своему другу, с интересом наблюдая за игрой.

– Зараза, а! – махнул руками Степан, глядя на немца. – Опять мат! Как ты это делаешь?

Генрих, улыбаясь, начал что–то отвечать на немецком языке, но кучер, махнув рукой, не дал ему договорить:

– Ай, ладно не отвечай! Все равно не понимаю я по-вашему.

Мелодичная скрипка тихо звучала за стенами усадьбы. Оттуда же доносились приглушенные голоса гостей, что постепенно начинали готовиться к уходу.

– Мне тут один поляк пять рублей должен, – задумчиво произнес Антон, глядя на листву деревьев. – Так он мне саблю какую-то предлагает вместо денег, в обмен на долг. Как думаешь, стоит соглашаться?

– Поляк, говоришь? – задумчиво уточнил Федор, глядя куда-то вперед. – Черт его знает, этих поляков. На кой черт тебе эта сабля? Тем более польская?

– Сабля-то сама французская, как он говорит. Только вот как она у него оказалась, это уже другой вопрос.

– Не знаю, – протянул Морковин, прикрыв глаза. – Поступай как знаешь…

– В том то и дело, что не знаю, – ответил подпоручик. – Деньги требовать, или взять, наконец, эту чертову саблю? Он мне ее уже вторую неделю пытается втюхать. Раз такая ценная, продал бы ее уж давно, да вернул бы мне долг…

Неожиданно за воротами послышался топот лошадиных копыт. От неожиданности Федор открыл глаза, и соскочив со ступеней, бегло оглядел свой сюртук. Антон также неспеша встал на ноги. У ворот остановилась закрытая белая карета, из которой вышел красиво одетый мужчина, с длинными, черными волосами. Ни Морковин, ни Лисицын не знали лично этого человека. Следом за ним из кареты вышел штабс-капитан, который незамедлительно проследовал к графу, поприветствовав перед этим Антона.

– Граф Федор! – уважительно произнес офицер. – Мы явились за художником.

– Он вас уже заждался, – ответил Морковин, поднявшись по ступеням. – Прошу за мной.

Перед тем, как зайти в усадьбу, штабс-капитан недовольно обратился к подпоручику:

– Лисицын, мать твою! А ты какого черта нас здесь встречаешь? Тебе было приказано ни на шаг не отходить от художника! Что-то я не вижу здесь немца!

– Уверяю вас, – промолвил Лисицын, взглянув на играющего в шахматы Генриха. – Немец ближе, чем вы думаете.

– Значит так, Лисицын. С тобой мы разберемся позже. Веди нас к художнику, Федор.

Графы и князья незамедлительно расступились, как только увидели перед собой уверенно шагающего офицера. У самых дверей, выходящих в сад, офицер внезапно остановился и в очередной раз обратился к подпоручику:

– Лисицын, не дай бог, немец ввязался в какой-нибудь скандал. Государю не нужны в стране лишние сплетни, а зная наших аристократов, подобные сплетни вполне могут поползти.

– Не беспокойтесь, – уверенно ответил Антон. –В случае чего, мы поговорим с гостями. Будет нужно – запугаем.

– Кого ты собрался пугать, Лиси… Так, я не понял, Лисицын, ты что еще и пьян?

– Пройдемте же скорее, ваше превосходительство! – быстро произнес подпоручик, выскочив в сад. – Не будем более заставлять немца ждать…

Двери сада резко распахнулись, и вместе с приятным пением птиц, что мелодично заливалось в уши, глазам Морковина, Лисицына и штабс-капитана предстала интереснейшая картина. Прямо там, все в той же беседке, из которой ранее ушли Федор и Антон, княгиня Голубева страстно отдалась немецкому художнику. Ее нежные стоны воедино слились со звуками природы.

– Ну ни хрена себе они поговорили, – находясь в полнейшем шоке от увиденного, но все же не показывая своих эмоций, произнес Лисицын.

– Моя Елена просто сойдет с ума, – тихо произнес Морковин, внезапно вспомнив о жене. – Она так любила завтракать в этой беседке.

– Вы глядите, – загадочная улыбка расцвела на лице Антона. – А княгиня-то хороша! Даже очень хороша, я бы сказал…

– Лисицын, а ты чего у нас такой радостный? – нервно усмехнулся штабс-капитан, глядя на подпоручика. – Ты понимаешь, что нам с тобой конец? Причем тебе дважды… Сначала я тебя убью, а потом и государь.

– Бросьте вы, не все так плохо, – обернулся Лисицын, и увидел, как позади офицера и графа Морковина расположились буквально все гости прошедшего вечера.

Аристократы тихо перешептывались друг с другом с улыбками на устах, наблюдая за Катериной и Николаусом, словно и не замечая перед собой офицеров. Граф Морковин моментально отогнал гостей прочь, выпроводив их из усадьбы. Тихо смеясь, подвыпившие князья и графини благодарили Федора за великолепный вечер, и особенно за его утренний конец.

– Лисицын, ты хоть представляешь, что теперь будет? – на удивление спокойно, заговорил штабс-капитан. – Что же будут говорить о русской интеллигенции? Княгиня, я повторюсь, русская княгиня отдалась простому художнику. Они и дня не знакомы, а ему уже удалось овладеть ей. Ты понимаешь, что теперь о нас могут говорить в Европе? Русские аристократки, не имея самоуважения опускаются до того, что начинают спать с простолюдинами. Если так будут думать об элите русского общества, то что же тогда будут думать о простом русском народе? Будут и вовсе считать нас дикарями?

– Катерину можно понять, – тихо ответил Лисицын, опустив голову. – В августе будет пять лет, как умер князь Игорь. Она же все это время была совершенно одна. Вы хоть можете себе представить, как это, потерять родного человека, и жить годами в одиночестве, оставаясь верной ему. Оставаться верной, потому что любила и любит. Любит до сих пор. Спустя пять чертовых лет она заслужила быть счастливой. Она ведь тоже человек. Она хочет любви, настоящей любви. И хочет вновь быть любимой. Она заслужила право быть счастливой! Плевать, что о нас будет говорить чертова Европа. Мы знаем правду, и эту же правду знает Бог! Мы должны жить сами, не оглядываясь на других, и не переживая, что же о нас подумают! – на глазах Антона резко выступили слезы, и голос его стал говорить намного громче. – Решайте сами, штабс-капитан, что вам дороже! Счастье молодой русской женщины, или мнение наших хреновых соседей? Господи, как же душа болит за Россию! – взвыл Лисицын, и упав на колени, прикрыв ладонями лицо. – Храни Всевышний русских женщин, и русских народ!

– Ладно тебе, Лисицын, успокойся, – замялся штабс-капитан. – Ты что там, плачешь что ли, Лисицын?

– Что у вас здесь происходит? – спросил возвратившийся под руку с подвыпившей супругой Морковин.

– Да вот Лисицын что–то, ни с того ни с сего… – попытался объяснить ситуацию штабс-капитан.

– Черт возьми, – шепотом выругался Федор. – Не нужно было все же смешивать водку с вином…

– Причем здесь это, друг мой? – оторвав ладони от лица, Антон взглянул на графа мокрыми глазами. – В России погибает любовь! Куда мы катимся?

– Милый! – нежно прошептала на ухо Морковину, супруга Елена. – Может быть мы поднимемся с тобой в спальню и возродим эту любовь?

– Не сейчас, – сухо ответил Федор, отойдя от жены в тот момент, когда она попыталась его поцеловать.

Подойдя к подпоручику, Морковин невольно бросил взгляд в сторону сада и заметил, как Николаус и Катерина медленно покидали беседку в нежном поцелуе. Глаза их глядели друг на друга, совершенно не замечая суматохи у выхода в сад. Моментально схватив подпоручика за рукав, граф затащил его в усадьбу, аккуратно прикрыв двери.

– Они идут сюда! – с некой тревогой обратился Федор одновременно ко всем присутствующим. – Мы все должны сделать вид, будто ничего не произошло.

– Если так посудить, то ведь ничего такого и не произошло, – произнес Антон, встав на ноги, вытирая слезы с глаз. – Кто ж из нас не любит поразвлечься?

– Заткнись, Антон! – прошипел граф. – Княгиня не должна знать, что мы случайно увидели, как они с немцем… в общем, вы меня поняли.

Внезапно двери ведущие в сад, с тихим скрипом отворились. Все внимание Федора, Антона, штабс-капитана и графини Морковиной, перетекло на заходящих в усадьбу Катерину и Николауса. Лицо княгини, так же, как и художника, светилось от счастья. Улыбаясь, она оглядела Федора и Елену, поприветствовала штабс-капитана и застыла в удивлении, глядя на Лисицына.

– Антон, вы что плачете? – с неким сочувствием спросила Катерина. – Что–то случилось?

Подпоручик невольно улыбнулся, потирая руками глаза:

– Не беспокойтесь, княгиня. Граф Федор всего лишь рассказал нам одну шутку, и такая она была смешная, сука, аж до слез…

Понимающе улыбнувшись, Катерина более ничего не ответила.

Штабс-капитан обратился к Николаусу, сообщив ему о том, что императорский кучер прибыл в имение графа, чтобы незамедлительно забрать его в Петербург. Попрощавшись со всеми, немецкий художник покинул усадьбу, в компании офицера, перед этим что–то долго, шепотом говоря княгине, на что та лишь изредка кивала, и в конце вновь расцвела в улыбке. Уходя, Николаус на прощание махнул ей рукой, на что Катерина, в очередной раз, улыбаясь, молча кивнула в ответ.

– Что же, господа, – с ноткой печали в голосе, произнесла она, когда облик художника скрылся за дверью. – Уже рассвет, а значит пора и мне вас покинуть. Мой кучер наверняка уже ждет меня у ваших ворот, Федор.

– Прошу вас, Катерина, – нервно улыбнулся Морковин, вспомнив что на улице еще не до конца разъехалась толпа графинь и князей. – Побудьте с нами еще немного.

Федор очень не хотел, чтобы княгиня вышла к воротам под тихое обсуждение, смешки и косые взгляды остальных гостей, которые к тому моменту, еще не успели покинуть имение. Морковин прекрасно понимал, что рано или поздно, до Катерины в любом случае дойдут все те сплетни, что разнесут за собой, подобно чуме, аристократы, посетившие прошедший вечер. Но лучше пусть она узнает об этом позднее, думал граф, чем будет расстраиваться и смущаться сейчас.

Обдумав предложение графа, княгиня согласилась задержаться еще ненадолго. Расположившись в гостевой комнате, Лисицын, граф Морковин и Катерина провели час за дружеской беседой.

VI

– Да–а, – протянул подпоручик, поставив фарфоровую чашку на стол. – Не припомню, когда я последний раз распивал чаи после водки.

Княгиня улыбнулась после сказанных слов офицера, также поставив свою чашку на столик:

– Очень жаль, что Елена не осталась с нами.

– Если бы она пила в этот вечер поменьше вина, то, быть может, еще посидела бы с нами, – ответил Морковин, неспеша подойдя к окну и легким движением пальцем отодвинув занавеску.

Со второго этажа были прекрасно видны пустующий двор и ворота, около которых стояла одинокая серая карета. Гости покинули имение, в чем граф только что и убедился.

– Ну что же, Федор, – улыбаясь произнесла Катерина, поднявшись с белого кресла. – Благодарю вас за столь чудесный прием. Мне было безумно приятно провести вечер с вами. Вам, Антон, я хочу выразить отдельную благодарность за то, что познакомили меня с Николаусом, – обратилась так же княгиня и к подпоручику. – Мы провели с ним крайне интересную беседу, которая быть может, даже перетечет в нечто большее.

– В нечто большее? – как бы невзначай поинтересовался граф. – А как же супруга художника?

– О супруге Николауса можете не переживать, – мягко ответила княгиня. – Вы слышали что-нибудь о прусской писательнице Гретте Таубэ?

– Нет, – покачал головой Лисицын.

– А я слышал, – задумчиво произнес Морковин. – Я как–то читал ее повесть «Преступление и покаяние».

– Верно, – кивнула Голубева. – Это одна из лучших ее работ. Наравне с романом «Мертвые уши» и рассказом «Война и пир».

– Бог с ними, с книгами! – вставил свое слово Антон. – Что там в итоге с супругой этого немца?

– В общем, – продолжила Катерина. – Как оказалось, Гретта Таубэ – жена Николауса, и в Европе о ней ходят неоднозначные слухи.

– Какие же? – не без интереса поинтересовался Лисицын.

– Насколько мне известно, – опередил слова княгини граф. – Поговаривают, она крутит роман с неким австрийским дипломатом. Но вроде как, это лишь слухи.

– Для общественности это действительно не более чем слухи, однако перед самым отъездом в Россию, Николаус лично убедился в том, что его супруга ему не верна.

Лица графа и офицера застыли в изумлении.

– Николаус застукал свою супругу в одной постели с другим мужчиной, – холодно произнесла Катерина. – Не удивляйтесь, господа. За прошедшую ночь, мы с Николаусом успели многое… обсудить.

Сделав легкий поклон в сторону графа и подпоручика, княгиня спокойным шагом направилась к выходу. Федор незамедлительно последовал за ней, сопроводив до самых ворот имения. Антон, встав с кресла также вышел во двор.

Сев в карету, Катерина элегантно, в знак прощания, махнула рукой из окошка, и молодой кучер погнал лошадей вперед.

– Ну и ночка! – выдохнул Лисицын, наблюдая за тем, как серая карета растворялась в глубинах леса.

Морковин молча покивал головой.

– Что ж, пора наверно и мне отправляться в путь, – улыбаясь произнес Антон, протянув другу руку, которую тот пожал. – Я надеюсь, с мои Олегом все в порядке? – в шутку офицер похлопал графа по плечу.

– Да что же могло случиться с твоим конем? – рассмеялся Морковин. – Постой здесь, я передам Степану, чтоб подготовил его.

Спустя время, кучер Степан вывел во двор красивого гнедого жеребца, чей окрас переливался бронзой, на утреннем солнце. Пожав руку Степану, подпоручик поблагодарил парня за то, что тот приглядел за конем. Махнув рукой Морковину уже за воротами, Лисицын погнал жеребца вперед, и вскоре скрылся вдалеке среди мягко покачивающейся листвы деревьев.

VII

Прошел месяц. В один из дождливых дней, граф Морковин, расположившись в мягком кресле своей небольшой библиотеки, попивая чай, перечитывал Чеховские рассказы. Внезапно в библиотеку вошел лакей Аркадий, сообщив Морковину о том, что к нему прибыл подпоручик Лисицын. Отложив книгу на стол, Федор, с улыбкой на лице, велел Аркадию пригласить гостя в библиотеку. Услышав это, стоящий за стеной Лисицын мигом открыл дверь и оказался внутри. Поклонившись, Аркадий оставил друзей наедине.

– Ты только глянь, что пишут в немецких газетах, – Антон пожал руку Федору, бросив тому газету на колени.

Граф взял газету в руки, и полистав страницы, обратился к офицеру:

– И что же здесь пишут? Я не понимаю по-немецки.

– Ты разве не видишь эту огромную надпись на первой странице? – спросил Лисицын, сев в кресло напротив графа.

– Вижу, – растерянно произнес Федор. – Но скажешь ли ты мне наконец, что она значит?

Осмотрев страницу снова, Морковин все же смог найти, и прочитать имя прусской писательницы Гретты Таубэ. Прежде чем он успел о чем–либо подумать, Лисицын моментально продолжил говорить:

– Супруга нашего Николауса объявила всей Германии о своей новой помолвке, хотя, на момент выхода газеты, прошел всего день после того, как она разорвала отношения с художником. Ее новым возлюбленным стал, как ты думаешь кто? Некий австрийский дипломат.

– Значит, немец все же не врал, – задумался Федор.

– Признаться, меня тоже посещали такие мысли, – с улыбкой отвечал подпоручик. –Мало ли, думал я, он выдумал всю эту красивую историю только для того, чтобы просто нагло воспользоваться нашей Катериной…

Морковин загадочно взглянул на офицера, подняв брови.

– Вернее, я хотел сказать, – замялся Антон. – Нашей княгиней, конечно. Собирался нагло воспользоваться нашей княгиней.

Улыбнувшись, граф закинул газету на стол:

– Откуда у тебя вообще эта газета?

– Ой, даже не спрашивай, – зажмурился подпоручик, помотав головой. – Вчера я встречал Николауса на Петербургской станции, вместе с княгиней. Она попросила меня составить ей компанию. Она собиралась пригласить и тебя, но вспомнила об этом слишком поздно, ты бы не успел добраться до столицы.

– Понятно, – улыбаясь протянул граф. – Значит газету из Германии привез сам Николаус?

– Верно, – ответил Лисицын. – Он вручил мне ее в руки сразу, как ступил с вагона на перрон. Они с княгиней пообнимались, и после куда–то поехали. Но перед этим, пока я тащил его немецкие чемоданы до кареты, Николаус поведал нам всю эту историю, связанную с его уже бывшей супругой, но рассказывал он ее так нудно и долго, что я, слушая это все, думал просто сойду с ума.

–Могу представить, – рассмеялся Морковин.

– Кстати говоря, – внезапно громко произнес подпоручик. – В сентябре княгиня и немец собираются обручиться. Мы с тобой приглашены. Княгиня лично сообщила мне об этом.

Улыбка расцвела на лице графа:

– Какая же прекрасная новость! Тогда быть можем выпьем, за здоровье молодых?

– Не откажусь! – улыбнувшись, кивнул подпоручик. – Только давай в этот раз не будем мешать водку с вином… Или быть может у тебя найдется что-нибудь еще?

– Шампанское будешь? – спросил граф, поднявшись с кресла.

– Шампанское? – с неким отвращением переспросил подпоручик. – Я, признаться, после того как с французами в Австрии подрался, отношусь ко всему французскому, мягко говоря, не очень…

– С французами? В Австрии? – удивился Федор. – Об этом ты мне не рассказывал? Как я понимаю, это связано с твоей апрельской поездкой в Европу, в компании нашего дипломата?

– Ай, бог с ним! – махнул рукой Антон, также встав с кресла. – Разливай водку. Сейчас я все тебе расскажу…

Морковин достал из самого нижнего шкафа хрустальный графин, и разлил алкоголь по рюмкам.

– Ну, слушай! – произнес Лисицын, выпив водку из рюмки. – Бродили мы в апреле по улицам Вены, и решили задержаться на площади. Чуть позднее туда подошли и французы. Заметив нас, между собой они громко начали шутить про войну нашу с Наполеоном, когда Москва горела. Я не стал это терпеть, и напомнил лягушатникам про наше взятие Парижа. Ну… слово за слово, началась драка. Нескольким французикам я улыбку подправил, но поручику нашему Игнату, они нос разбили в кровь. В целом ничего серьезного, через пару дней он уже был как новый. Драка в целом недолгая была. Игнат потом еще с каким–то немцем пообщался, но я на тот момент уже в стороне был, а затем и вовсе наш дипломат подошел, как же его звали то… черт, не вспомню.

– Ну ты даешь! – восхитился Морковин. – Бился с французами на австрийской земле, и даже не рассказывал об этом.

– Да было и было, – махнул рукой Лисицын. – Обычная драка, ничего более…