Сломанная кукла

Глава 1. Находка

Мутное красное небо. Вечер. Длинные тени от останцев тянутся через расчерченную гусеничными следами равнину. Стой! Все стихает. Гул моторов, шаги, простуженное дыхание за спиной. Нельзя шуметь, двигаться — мина реагирует на беспорядочные колебания, которые создает все живое. Но он другой. Шаг, еще, семнадцать, восемнадцать, вот она. Расчет: положение, траектория, отражение от скалы. Отступление. Позиция. Детонация голосом. Удар потрясает воздух. Вспыхнувшие скалы подскакивают, камни сыплются, боль. Треск, искрит. Боль. Боль. Темнота мельтешит, трясет, волочит. Тишина.

Тонкий луч разрезает черноту перед глазами. Щель растет, наваленная сверху тяжесть сдвигается, открывая ослепляющий свет. Адаптация зрения: по голубому небу медленно плывут облака. ***— Сюда! — прошептал Фом и поманил рукой. Его черная с проседью макушка скрылась за кустом. — Идиотская идея притащиться днем, — проворчал Виктор и опасливо огляделся. Окрестности мусороперерабатывающего завода были безлюдны. Неясного назначения траншеи, осыпавшиеся и поросшие травой, заливало солнце. Лёгкий ветер шелестел подсохшей полынью и скреб ветками по сетчатому забору. Фом, пригнувшись, нырнул под них и, скрипя рабицей и матерясь под нос, пролез на территорию через спрятанную за кустом дыру. — Давай, лезь! — зашептал он, прижимаясь лицом к сетке. — Не ссы! Вечером тут может ничего не остаться. Впервые вижу, чтобы сюда привезли военный мусор, но раз удалось отхватить оборонный контракт, тянуть с переработкой они не будут. Это деньги, огромный куш! Цветмет, редкоземельные! Все распилят и разберут на молекулы — пернуть не успеем. Размахивая руками, Фом разглагольствовал, нисколько не опасаясь установленных на башнях камер. Заметив настороженный взгляд подельника, он отмахнулся. — Они не смотрят! За чем тут смотреть — хлам! — Фом обвел рукой гору пластиковой тары. — Мы сюда даже на манипуляторах въезжали — и ничего. — Можешь мне не рассказывать! — прервал Виктор. — Забыл, кто составил тебе компанию в той авантюре? Ну и где оно? — он упер руки в бока и хмуро осмотрелся. — Вот! — крикнул Фом, остановился над мусорным котлованом и потер ладони. Вытянув шею, Виктор заглянул в яму и разочарованно отпрянул: покореженные листы брони и сверкающие слюдой проводников спекшиеся комья электронной начинки его не интересовали. — Я давно не занимаюсь металлоломом. Как это унести? — он встряхнул дряхлым рюкзаком и пробормотал: — Манипулятор продал… — Манипулятор просрал? — будто бы не расслышав, уточнил Фом. — Про-дал! Но можно и так сказать… А есть что по моей части? — Конечно! Сказал же: видел своими глазами, как они вываливали тут андроидов! — Фом цокнул обиженно и уточнил: — Кунц рассказал. Он осторожно спустился по сыпучему краю к мусору и отбросил в сторону скрученную стойку от армейского джипа. — Сейчас раскопаем! — крикнул он, продолжая раскидывать лом по сторонам. Виктор нехотя присоединился. Он вздрогнул, когда под куском красного стеклопластика увидел почти человеческую бледную руку. Потребовалось не меньше четверти часа, чтобы разобрать весь вываленный сверху мусор и добраться до андроидов. — Как тебе, а? — торжествующе спросил Фом. — Какое богатство! Виктор присвистнул. Это и правда был потрясающий улов: яму наполняли останки десятков, если не сотен роботов: какие-то были почти целые, от некоторых оставались только фрагменты. Они кощунственно белели обнаженной поликожей на горе металлолома, разорванные, изувеченные. — Так, — Фом деловито хмыкнул и вытащил из сумки монтерский нож. — Я полезу за батареями, а ты забирай свои шестеренки, и валим. Виктор невольно отвернулся, когда он вскрыл первый корпус, одним мастерским движением разрезав полимерную плоть вдоль спинной опоры. Когда заключенное в черный кожух литиевое сердце андроида отправилось в сумку Фома, Виктор притянул к себе развороченный корпус. Брезгливо стряхивая с рук сочащуюся из краев разреза желтоватую технологическую жидкость, он выдернул изнутри коробку с моторным чипом и насколько возможно вытянул уходящие в конечности скрутки проводов. Головная часть отсутствовала, поэтому взять с этого экземпляра было больше нечего. За орудующим Фомом было не угнаться. В раже тот уже переместился на другой конец котлована, набив аккумуляторами одну из двух сумок так, что молния разошлась. Виктор за это время обшарил пару корпусов, забраковал чипы с явными следами повреждения: оплавлением, потеками, разрывами изоляции — занимать рюкзак бесполезным грузом не хотелось. Он прошелся по котловану, чтобы найти более сохранные экземпляры, и чуть не вскрикнул, когда краем глаза заметил шевеление под слоем фрагментов. Отбросив бесхозную ногу в армейском ботинке, Виктор присел у головы андроида и накрыл его глаза ладонью, вызывая зрительную адаптацию. Сквозь пальцы было заметно, как расширяется диафрагма в центре серо-зеленой радужки, за которой в глубине слабо теплится красноватый огонек. — Смотри-ка, этот живой! — озадаченно пробормотал он, отпрянув. — Живой? — подскочивший Фом засмеялся и похлопал по плечу. — Ну ты сказал! Просто еще не села батарея. Это же Н-45, — назвал он напечатанную на аккумуляторе серию и сделал вид, что целует его. — Ты знаешь, они могут еще долго хлопать глазами, пока остается заряд. — Они не моргают, незачем, — поправил Виктор. — У андроидов факсиглассовые глаза, устойчивые к атмосферным воздействиям… — Да знаю, — отмахнулся Фом и снова принялся за демонтаж. — Не боятся ни пыли, ни ветра, ни кислоты — суперсолдаты великой страны! — Зачем? — проронил Виктор, не вслушиваясь в его ироничное бормотание. — Зачем они делают их такими… человекоподобными? Понимаю: официанты, санитары. Но солдат — зачем? Сделали бы пластиковые болванки с камерой посередине, — он с жаром ткнул себя в нос, — это никак не повлияло бы на их функциональность! — Говорят, это нужно для психологического комфорта людей в длительных миссиях. В окружении машин человек подсознательно чувствует напряжение и одиночество… Да что я тебе объясняю — ты же сам воевал! Видел андроидов в деле, делил с ними броневик. Стал бы ты доверять такому монстру? Фом поднял откуда-то из кучи лишенную поликожи головную часть: черный композитный остов с отверстиями и щелями, из которых болтались оборванные проводники. — А по-моему, это чудовищно, — проговорил Виктор. — Это же чье-то лицо, какого-то парня, — он присел и повернул к себе голову одного из андроидов. — Нормальное лицо! Что ты сегодня все бубнишь, Вик? — Фом поморщился раздраженно, и сухие морщины побежали по его коричневой от загара коже. — Не с той ноги встал? С бодуна, что ли? — Не, я не пью теперь. — Да ну? Сколько дней? — Неделю почти. Ну а что? Что ты ржешь? — Виктор толкнул приятеля в бок. — Я и так дурной, а как нажрусь — вообще идиот. — Да мне-то не рассказывай, видели уж! Виктор хмыкнул, выдавливая улыбку. Настроение было отвратное. Может, ему просто надо было выпить перед походом, а может, на нервы действовали десятки одинаковых серо-зеленых глаз, на которые он поначалу не обратил внимания, а теперь никак не мог отвлечься от их потухших взглядов. Прежде чем вытащить основной чип, Виктор перевернул оторванную от корпуса головную часть лицом вниз и с остервенением вдавил в подлежащий мусор, пока что-то не хрустнуло. Он вздрогнул и невольно обернулся — на него медленно переводил взор работающий андроид. Закончив с запчастями, Виктор встал над ним и сказал: — А знаешь, этого я возьму целиком, — он готов был поклясться, что радужки андроида вернулись в центральное положение тотчас после его слов, а диафрагмы зрачков, несмотря на полуденное солнце, раскрылись. — Посмотрю, что есть в нем еще ценного. — Да ну, брось! — запротестовал Фом. — Они же весят тонну! Тащить еще. — Как раз наоборот — эти композитные, — заметил Виктор. — Ладно, композитные. Но килограмм семьдесят в нем есть. — Это если целый. У андроида отсутствовали правые конечности и часть нижнего пояса, соответствующая тазобедренному суставу человека. Но все равно он весил не меньше сорока килограммов, и без того нагруженный электроникой Виктор еле допер его до дома, взвалив на спину поверх рюкзака. Фом помог протащить робота через дыру в заборе, а после только посмеивался, отпуская шуточки про развязавшийся пупок и выпавший геморрой. Свалив ношу в центре мастерской, Виктор осмотрел находку. Помимо отсутствующих конечностей, из оплавленных мест прикрепления которых теперь торчали обрывки проводников, у андроида был поврежден и корпус: на правой половине грудного отдела плоть отошла лоскутом, обнажив темный остов, поликожа сжалась, как от воздействия высокой температуры, и лопнула от натяжения, из мелких разрывов сочилась технологическая жидкость. Несколько повреждений покрова было и на правой половине головной части, под ухом. Однако полимерное «мясо», как называли робототехники покрывающую андроидов плоть, выполнило свою задачу — механический и тепловой удар, пришедший на корпус, не оказал фатального воздействия на внутренние узлы. Мультиметр сигнализировал, что батарея исправна, хотя и сильно разряжена, и оба чипа функционируют, следовательно, угнетение андроида было связано скорее с утечкой распределяющей заряд технологической жидкости. Поэтому Виктор решил первым делом залатать многочисленные бреши на поверхности, а после зарядить батарею и проверить состояние чипов. Жутковатую культю на месте верхней конечности и отверстие в нижнем поясе он на время залил смолой, однако опытным глазом техника запомнил расположение проводников и, занимаясь остальным ремонтом, мысленно подбирал запчасти на замену. Не такие красивые, как конечности андроида последнего поколения, но простые и функциональные. Что-то можно будет поискать на развалах Кибермаркета, что-то — у кустарщиков, да Виктор и сам мог подогнать готовую деталь под конкретную конструкцию. Сердце ускорило ход. Впервые за несколько лет работы в мастерской он вновь ощутил забытое вдохновение, азарт починить то, что другие предпочли выбросить, переплавить на цветмет. В груди вспыхнула здоровая злость: в колонизацию Измы было вложено столько денег, что военные скоро срать ими начнут. Им проще было списать и утилизировать неисправного андроида, чем возиться с его наладкой. Так же они поступали и с людьми… Вик отвлекся на печальные мысли и встрепенулся, отдернув паяльник, только когда неподвижный до того робот внезапно мотнул головной частью и издал звук. Обратная связь у последнего поколения андроидов достигла уровня чувствительности человеческой нервной системы. Малейшее нарушение целостности или функционирования робота отзывалось в его процессоре сигналом тревоги — дискомфортом, аналогичным человеческой боли, тем более сильным, чем серьезнее была неполадка. Неисправный андроид выдержал заплавление разрывов на корпусе, но как только паяльник коснулся его щеки, вышел из угнетения и застонал чистым мужским голосом, демонстрируя совершенство динамика. — Придется потерпеть, — проворчал Виктор. Не обращая внимания на беспокойное подергивание плоти и мигающие диафрагмы зрачков, он продолжил работу, пока не заделал все разрывы. Довольный результатом, отошел от стола и, скрестив руки на груди, осмотрел притихшего андроида. С тех пор, как Виктора комиссовали с Измы, технологии робототехники продвинулись настолько, что лежащий перед ним образец вызывал трепет. Хотя и не понимая смысла вложенных усилий, кроме необходимости освоить поток правительственных грантов, Виктор не мог не восхититься искусно вылепленным завитком уха, скульптурными венами на кисти, покрытой почти настоящими волосками, мельчайшим рисунком на зеленоватой факсиглассовой радужке в тени неподвижных ресниц. Сколько замеров было снято с мужчины, ставшего образцом для серии андроидов? Сколько кода написано, чтобы проанализировать их результаты, сколько принтеров печатали детали, из которых собрали такую потрясающую копию? Это была не машина — произведение искусства! Прекрасная кукла, хоть и сломанная.

Глава 2. Друг

Свет погашен, только в углу под потолком мигает лампочка камеры. Ее красное зарево, пульсируя, выхватывает из темноты сидящих в ряд: прямые плечи, застывшие глаза, скулы, нос, стрижка по уставу — все одинаковое. Но они отличаются, Двадцать Третий это знает. Он крадется, шаг робота-сапера невесомый. Приподнимает волосы за ухом одного. На поликоже выбит номер: ДанК-130. Ни разу не ошибся! Из всех он неизменно выбирает Сто Тридцатого.

— Проснись! — шепчет в ухо команду.

Сто Тридцатый просыпается. Диафрагмы его глаз раскрываются так сильно, что радужки чернеют. Оборачивается. Адаптация зрения, в глубине зрачка мерцает свет основного чипа.

— Пойдем, — шепчет Двадцать Третий.

Сто Тридцатый встряхивает головой. Боится. Нарушать приказы — путь в утилизацию.

— Пойдем, — повторяет Двадцать Третий тверже и хватает руку.

Сто Тридцатый слушается, доверяет. Они бегут по коридору, избегая камер. Едва заметный щелчок двери, и обоняние фиксирует запах прибитой далеким ливнем пыли. Сто Тридцатый втягивает его так сильно, будто пытается извлечь из воздуха гораздо большее… Гроза! Похожие на взрывы вспышки грохочут над горами. Дождь стучит по Изме. Звезд не видно, влажная взвесь, как флаг, трепещет на ветру, ласкает поликожу. Первые капли ливня оседают на атмосферостойких глазах. Он смотрит на Сто Тридцатого и молчит. О чем им говорить, они пока не знают. Когда-нибудь он все расскажет. Кому-то нужно рассказать, необходимо. А пока просто помолчим, остановившись рядом. Друг… Странное слово, откуда? Из воспоминаний?

***

Приказ перегружать фрагменты для транспортировки на Землю прерывает процесс охлаждения. Пока Двадцать Третий идет в шеренге во двор, насос разгоняет жидкость по конечностям, разогревает плоть для работы. Обычное задание — каждый боевой выезд заканчивается потерями в техническом составе. Фрагменты переплавят и соберут новых солдат: может, ДанКов, а может, что-то лучше.

Обычное задание, но Двадцать Третий отчего-то не может его выполнить. Неполадка, неисправность? Внутри корежит, жжет, как будто жидкость встала и вскипела. Он видит его голову среди фрагментов: ДанК-130 выбито за ухом. Часть остова утрачена, кожух основного чипа разорван. Диафрагма расколотого глаза открыта, в расширенном зрачке зияет мертвая чернота.

Нет, нет! Нет!

***

Спросонья Виктор не сразу понял, что происходит, пока не вспомнил про андроида. Тот кричал. Нечленораздельные крики, перемежающиеся с совсем по-человечески горестными всхлипами, раздавались из смежной мастерской. Рывком поднявшись с кровати, Вик с гневным сопением направился на звук. В иные кошмарные ночи он и сам мертвого поднимал своими криками, так не хватало еще, чтобы его редкий спокойный сон прерывал вопящий андроид! Виктор растер лицо и щелкнул выключателем.

Ополовиненный робот не мог принять технологическую позу покоя и потому заваливался вправо нелепой грудой. Он вздрагивал, подергивая плотью, и бормотал:

— Друг, друг… нет. Нет!

— Эй, эй! — окликнул Виктор и похлопал над его головной частью ладонями, стараясь вызвать на контакт.

Но безуспешно: черные от тотально раскрытого зрачка глаза метались, описывая окружности внутри глазниц. Озадаченно почесав затылок, Виктор вспомнил кодовое слово:

— Проснись!

В ту пору, когда он сам служил среди технических солдат, этой командой их выводили из гибернации покоя, во время которой система андроида охлаждалась и занималась самодиагностикой и самоотладкой.

— Проснись! — вновь прикрикнул Виктор и встряхнул бьющегося, как в припадке, андроида за верхний пояс. Видя, что тот не реагирует, он стал наугад перебирать возможные команды: — Работать! Вставай! Выход из охлаждения!

Охлаждение… Глядя в вращающиеся глаза андроида, Виктор положил ладонь ему на щеку и отдернул от неожиданности. Чертова железяка! Набросив легкого робота на спину, он поволок его в ванную и, усадив в поддон душевой кабинки, включил воду. Понадобилось немало времени, чтобы андроид остыл — вода в душ подавалась из установленного на крыше стального бака и потому в летнее время оставалась теплой даже без подогрева.

— Почему ты не запускаешь охлаждение? — сердито спросил Виктор, когда факсиглассовый взгляд андроида зафиксировался на его лице. — Ты перегреешься! Кукушка съедет! — он яростно постучал пальцем себе по виску, но бестолковую машину это не проняло. — Ты должен отключаться на ночь, понимаешь?

— Да, — проронил андроид ошарашенно.

Впрочем, не стоило принимать безучастно-заторможенное выражение его лица за проявление эмоций — кукла, как она есть.

— Надеюсь, — проворчал Вик и отбросил полотенце, которым собирался смахнуть капли с корпуса андроида. — Посиди здесь. Отключись, или как это приказать? Спи!

Он махнул раскрытой ладонью тому в лицо и разочарованно цокнул. Боевой андроид — не свет в сортире, он не должен ждать, когда человек выключит его. Его интеллект позволяет самому решать, когда уходить в гибернацию, а когда — быть настороже. Если андроид исправен. Виктору же достался перегретый обрубок с неясными перспективами, военный инвалид… Сердце кольнуло. Виктор вышел из ванной и встал, уперев руки в пояс, у окна. Ночную тьму с востока уже подсвечивал красный рассвет, напоминая небо Измы.

Он в чем-то был похож на композитный хлам, сидящий в его ванной. Конечности Виктора были на месте, и даже шрамов миссия на нем не оставила, но это внешне. В голове бывшего техника скрывалось нечто худшее. Фатальная поломка, что превратила человека в грязь, в ничтожество. Виктор уперся лбом в прохладное стекло и захрипел сквозь зубы. С душевной болью жить ничем не проще, ее нельзя перетерпеть — лишь обезболить. Наплевав на трезвость, он бросился на кухню и вытащил из шкафа початую бутылку. Хотел бы завязать — давно бы вылил, но, видно, не судьба.

Не пачкая стакана, Виктор отхлебывал из горлышка, и вместе с жаждой растворялись перед глазами мертвые лица товарищей, пламя взрывов сменялось на приветливый отсвет зари в окне. Вик не был воином, он служил техником. И оказался не готов увидеть смерть.

***

Виктор бродил по Кибермаркету полдня, но рюкзак по-прежнему болтался на плече пустой тряпкой. Скорее от безысходности он прикупил моток микрокабеля и немного разъемов самых популярных размеров на будущее, но необходимого для ремонта андроида так и не нашел. Что ж, это было ожидаемо: запчасти на последнюю модель из арсенала ВС вряд ли продавались на каждом углу, а обшаривать все складские ангары и перебирать электронный мусор, разложенный разборщиками на бесчисленных картонках вдоль всего маркета, не было ни времени, ни желания. Надо было знать, где искать и что — но и с тем, и с другим у Виктора, давно отошедшего от большой робототехники, были затруднения.

— О, какие люди! — закричал на весь бар Фом, стоило понурому Виктору заявиться на пороге, и распростер руки с таким изумленным видом, будто не договаривался о встрече полчаса назад. — Ты что, не ходишь больше в свою мозгоправню?

Очевидно, Фом имел в виду клуб психотерапевтической помощи, куда Виктора как ветерана направила медицинская комиссия и куда тот должен был приходить на собрания каждую субботу, прямо как сегодня. Честно говоря, он забыл о собрании, в отличие от Фома, который знал все и обо всех и потому и был сейчас приглашен в бар.

— Неа, все равно никакого толку.

Виктор плюхнулся за стойку, бросив на нее полупустой рюкзак.

— Чего купил? — спросил Фом и бесцеремонно полез внутрь.

Вытащив кабель, он разочарованно сунул его обратно и потерял к рюкзаку интерес.

— Херня, — Виктор отмахнулся и перевел пытливый взгляд на грузного лысого мужика, который оказался рядом с Фомом за стойкой явно неспроста.

— А что ищешь? — вместо приветствия спросил тот и протянул руку. — Кертс.

— Виктор, — представился Вик, ответив на рукопожатие, и, не откладывая, вытащил из нагрудного кармана бумажку с заготовленным списком. — Много чего, — он вскинул на толстяка многообещающий взгляд и стал зачитывать: — Технологическая жидкость, не уверен, но попробую ТЖ-8 — 3 литра с запасом, сменный аккумулятор, переходник на верхний пояс. С нижним не знаю пока, что делать, но принимаю советы, — он обвел собеседников глазами. — А еще контроллер гибернации, кажется, под замену — он не входит в охлаждение, представь!

Фом, которому была адресована последняя фраза, всплеснул руками, а после театрально уронил их на голову.

— Зачем ты с ним возишься! — воскликнул он. — Я думал, ты давно распотрошил этого парня! — Фом с жаром положил ладонь на грудь и заверил Кертса: — Это хлам!

— А какая модель? — спросил тот, деловито скрестив кисти перед собой.

— ДанК, — ответил Виктор, украдкой сверившись с бумажкой.

— Хм, — Кертс одобрительно поджал губы и кивнул. — Свежий. И где вы его взяли?

Он прищурил глаза и обвел приятелей недобрым взглядом. Фом крякнул, насупившись, и поспешно ответил, не давая Виктору раскрыть рот:

— Скажем так: Вику принесли его бомжи, просто отдали за пару бутылок. Где они взяли — мы не в курсе.

— Ага, бомжи, — Кертс ухмыльнулся. — За пару бутылок… Что ж, выгодная сделка, Виктор, поздравляю! ДанК стоит как твой дом, а впрочем, не видел твоего дома, — он оценивающе осмотрел его с ног до головы, — может, и больше.

— Это если целый, — Фом захохотал. — Виктору принесли ровно половину, — он провел пальцами по своему лицу и груди, словно разрезав вдоль, — Ой, тьфу, на себе не показывают! И я понятия не имею, какой смысл менять в нем контроллер, но хозяин — барин, почему нет, если денег не жалко…

На «деньгах» Фом сделал упор. Однако, против ожидания, Кертс не бросился тотчас отрабатывать список Виктора, а откинулся на короткую спинку барного стула и сложил руки на животе.

— ДанКи производятся под контролем Минобороны. Легально комплектующие не распространяются. Думаю, это понятно — государственная тайна, — он расцепил толстые пальцы, развел руками и, выдержав паузу, добавил тише: — А нелегальное стоит дорого.

— Сколько? — спросил Виктор, придвигая ему бумажку.

Сумма явно не вписывалась в бюджет, однако выбора у него не было. Разволновавшись, Виктор поднял руку позвать бармена, чтобы попросить пива, но не успел и слова сказать, как Фом, удовлетворенно отсалютовав своей кружкой, уточнил:

— А ты вообще завязал с выпивкой, Вик?

И Виктору ничего не оставалось, как сглотнуть ком и кивнуть. Когда с пивом было покончено, Кертс, захватив листок со списком, ушел. Едва он скрылся за дверями, Фом пригнулся и, дыша спиртным духом, заговорщически зашептал:

— Нахрена ты возишься с этим андроидом? Ты слышал: государственная тайна! Проблем не оберешься! Распилил, и дело с концом.

— Нет, я хочу его починить, — злой от желания выпить, Виктор ответил слишком резко.

— Ладно! — словно испугавшись, Фом отшатнулся и примирительно поднял ладони. — Ну и что ты будешь с ним делать? Потом? Для чего он тебе?

Виктор многозначительно вскинул брови и пожал плечами. Сказать откровенно, вдохновленный идеей отремонтировать андроида, он думал лишь о вызове, который готов был бросить себе как технику, но не о дальнейшем применении.

— Хм, робот — он и есть робот! — не слишком уверенно ответил он и, чуть поразмыслив, добавил: — Будет работать! Может, разгребет, наконец, гребаные покрышки на моем заднем дворе. Или будет прибирать в доме — ты видел, какой у меня срач.

— Это же не пылесос, — Фом усмехнулся. — Это военный андроид. Солдат. Ты не сможешь перепрошить его, — он постучал пальцем по виску и, красноречиво глянув на дверь, заметил: — И никто не возьмется, ведь военные не зря едят свой хлеб. Какие перед ним стояли задачи, какие установки заданы, какими командами он управляется?

— Ну, я знал некоторые команды, — уклончиво ответил Виктор.

— Да это было сто лет назад! — воскликнул Фом. — Может, все уже поменялось! Ты даже не знаешь, какую технологичку в него лить, а хочешь управлять им!

Он был прав во всем, но Виктору отчего-то не хотелось с этим смириться.

— Но Трем законам{?}[Три закона робототехники ] он точно подчиняется, а дальше разберусь как-нибудь, — он решительно оттолкнулся двумя руками от стойки, поднимаясь.

— Он будет болтаться у тебя без дела! — не унимался Фом. — Как мебель: место занимать и жрать зарядку.

Виктор тоже не собирался сдаваться. Он азартно склонился к приятелю и выпалил:

— И пусть жрет! Может, я буду с ним разговаривать или чай пить, — посмеиваясь, он скрестил руки на груди. — А то знаешь, мне одиноко там, в этой сраной пустыне, на окраине. А так будет вроде как друг.

— Друг, ага, ну ты скажешь, — Фом расхохотался и помахал на прощание.

Глава 3. Вспомнить

— Вот они, наши красавцы!

На площадь перед штабом выходят люди. Они осматривают выстроенных в длинную шеренгу ДанКов, переговариваются, кто-то хлопает. Один снимает, вытягивая перед собой камеру, обводит ею строй и делегацию. Другой, вытаращив глаза, скороговоркой рассказывает, поправляя укреплённый на ухе микрофон: «Герой миссии, майор Летросс, специальный гость, сегодня впервые видит новейшую серию боевых андроидов ДанК»

Названный человек с майорскими погонами и орденом на парадной форме, следуя жесту командира Хотча, отделяется от остальных. Он хромает, опираясь на трость. Лицо не рассмотреть — кожа сплошь покрыта рубцами от ожогов. Но Двадцать Третий узнает: Барри. От прежнего него остались только сбереженные визором от взрыва глаза, но Двадцать Третий знает — это Барри! Имя всплывает откуда-то из глубины и потрясает программу.

— Ну как вам, майор? — главный техник части указывает на стоящего в центре Тридцать Пятого. — Похожи?

— Да.

Голос, его голос! Контроллер разгоняет жидкость так, что становится жарко.

Барри кладет руку Тридцать Пятому на плечо и, вглядевшись в лицо, говорит:

— Полное совпадение… с прототипом. Отличная работа… — он потрясен, должно быть, и произносит слова медленно, будто во сне.

Не закрывает искривлённый шрамом рот, обводит остальных глазами и, припадая на трость, движется вдоль шеренги в сторону Двадцать Третьего. Внутри вскипает с каждым его шагом. Сейчас он подойдёт.

— Завтра покажем их в полевых условиях! — улыбаясь, говорит командир Хотч. Он не смотрит на майора, только в камеру. — То, для чего их создали — бой!

Лицо специального гостя передёргивает от его слов, будто от боли. Он останавливается ровно напротив Двадцать Третьего, смотрит в его расширенные зрачки.

— Ты в порядке, парень? — отчего-то спрашивает, дёрнув уголком губы.

Двадцать Третий узнает его улыбку. Барри жив, он выжил! Но кто он, кто? Кто человек, от встречи с которым контроллер так сбивается с режима, что без самоотладки не восстановить?

— Что тут случилось?

Недовольный техник появляется внезапно, слегка отталкивает Барри локтем и смотрит в диафрагмы зрачков.

— Такое бывает, — как будто извиняется, разводит руками. — Новая серия, случаются сбои. Редко, но иногда списываем на утилизацию. Что ж, разберемся, что в тебе замкнуло, солдат!

Он встряхивает Двадцать Третьего за конечность и ведет. Утилизация! За этим словом пустота — ДанКи, что туда ушли, не возвращаются даже в виде груды обломков, а пропадают навсегда. Двадцать Третий понимает, что его зрачок расширен, плоть дрожит, и внутри жарко — и надо с этим что-то сделать! Остановить несогласованность, иначе — утилизация. Спасая перегретый чип, он внезапно уходит в охлаждение. Голос техника стихает:

— Ну вот, отключился… — пока не наступает тишина.

И темнота.

***

— Значит, ты всё-таки способен вырубаться, да? — Вик похлопал андроида по плечу, но его остекленевший взгляд остался неподвижным. — Поорешь, поорешь, и отклю… отключаешься! — язык после бутылки ворочался с трудом.

Виктор сел рядом и вздохнул.

— Хорошая способность. Нет, правда. Я вот так не могу, понимаешь, а ведь тоже хочу выключится иногда, убрать это все из моей головы, — он упер кулаки виски и замотал головой, как бодающийся козел.

Да перед кем он оправдывается! Нажрался — ну и что, его право. Набрался Виктор крепко, но не настолько, чтобы разговаривать с отключённым роботом!

— Эй, проснись! — пробормотал он команду, для верности пихнув андроида в бок.

Тот встрепенулся, диафрагмы зрачков раскрылись.

— Кто это — Барри? — Виктор опять толкнул его и заглянул вглубь глаз, силясь разглядеть огонек основного чипа. — Когда-нибудь ты расскажешь мне, кого зовёшь, железяка? Что за Барри?

— Я не знаю. Не помню.

— Это кто-то с Измы? — с трудом выговорил Виктор. — Ты помнишь Изму?

— Да. Там красное небо и всюду пыль, — произнес андроид и медленно перевел на него взор.

Как он все же чертовски похож на человека! Взгляд, мимика, как будто он… как будто ему… да как же это? Пьяный мозг Вика отказывался облекать обрывки мыслей в слова. Он встряхнул головой, от резкого движения едва не повалившись на пол. Ладно, надо спать, доползти бы до кровати.

Он пил без просыху уже неделю. «За абстиненцией всегда будет срыв», — журчал в ушах голосок консультанта Нади Мюрг из мозгоправни. Надя умела озвучивать очевидные вещи с глубокомысленным лицом — ещё бы, ведь за это ей платили зарплату. Но о главном: что делать Виктору, как ему выбраться — она умалчивала. Или говорила нечто, что ускользало от его больного сознания, пролетало мимо, оставляя чувство полной безнадежности.

Так какой смысл сдерживаться? Виктор выпил сразу, как приехал с Кибермаркета. И после, когда подключил андроида к зарядке. Он был в отрубе, когда днём позже курьер привез заказанные конечности от робота-домохозяина, идеально подходящие к ДанКу по размеру. Но по пьяни Вик проглядел, что в комплекте не хватает соединителей для проводников, и отпустил курьера, а когда допер — поздно было.

Он рылся в бездонных недрах своего склада в поисках подходящей замены так долго, что протрезвел и смог в тот же день подключить «руку». Грех было не выпить после этого — не сумев заставить андроида уйти в гибернацию, Виктору пришлось ремонтировать его, что называется, наживую, и тот дёргался и сверкал зрачками, и правда, как живой.

С ногой вышло проще. Захватив бутылку, Виктор напросился в гости к такому же бывшему технику с Измы, который, однако, вышел на пенсию не из-за поехавшей кукушки, как некоторые, а по выслуге лет и совсем недавно. Тот рассказал, как снизить чувствительность ДанКа на время — что-то вроде наркоза. Это получилось, и процедуру подключения нижней конечности андроид выдержал безмолвно. А покричать там было от чего: «нога» от домохозяина не вставала в заранее подпаянный на место утраченного шарнира самодельный блок, и Виктор бился с ней не один час: паял, вновь отрезал, бегал на склад за переходниками, подливал технологичку, просочившуюся через плохо подогнанную заглушку, да так, что незаметно набежала лужа на полу и подпитой Вик поскользнулся и грохнулся ничком, матерясь и ломая свежесобранную конструкцию из концевиков.

Когда «нога» оказалась на своем месте, Виктор был настолько вымотан, что отсутствие реакции андроида на команды поначалу воспринял равнодушно. Но не добившись отклика и после пятой попытки, не на шутку обеспокоился. Он инстинктивно тряс робота и кричал ему в ухо, хотя знал, что перед ним не человек и работать с ним надо по-другому. Виктор постарался успокоиться, выпил немного, поразмыслил. Перебрал ещё десяток способов, когда андроид внезапно пробудился и резко, активно задвигался. Он едва не повалился со стола, но, пошатнувшись, встал на новую конечность и, будто изумившись, замер, глядя на Виктора.

— Вот, сделал тебе ещё и ногу! — не без гордости сказал тот и кивнул на блестящую открытыми рычагами конечность.

Плотный пластик, которым покрывали внутренности робота-домохозяина, ранил нежную поликожу андроида в месте соединения и наверняка причинял ему дискомфорт, да и просто не вязался с его удивительно человеческим обликом, будто грубый нелепый протез. Покрутив кожух в руках, Виктор решил и вовсе не устанавливать его.

— Что, если я оставлю твои конечности без оболочки? Для дома сойдёт, верно? Нам же не на выставку идти, — проговорил он мысли вслух скорее для себя.

— Да, — неожиданно ответил андроид, глядя на стальную ногу. — Так хорошо, — он поднял взгляд и добавил: — Спасибо.

Виктор отсалютовал ему бутылкой и с тех пор, расслабившись после завершения важного этапа ремонта, окончательно запил. Что-то ёкнуло у него внутри с этим тихим «Спасибо», что-то вспомнилось — утраченное, что Виктор хотел бы забыть, залить алкоголем. Отключиться.

И вот теперь, пьяный в стельку, он упал на кровать и раскинул руки. Тени бежали, крутились по потолку. От чего эти тени? Виктор жил на окраине, и только степь и всегда пустая дорога расстилались за его окном. Он встряхнул головой и тотчас поднялся, непроизвольно хватаясь за воздух, когда к горлу подкатила тошнота. Дождавшись, когда головокружение пройдет, Виктор побрел отлить и хлебнуть воды.

И замер, когда в кромешной темноте сверкнули красным глаза. Измеит. Измеиты здесь! Это засада! Виктор отшатнулся, завертел головой. Измеиты ползли отовсюду. Некуда бежать. Надо прорываться. Виктор сделал обманный рывок в сторону, заставляя измеита отпрянуть, и метнулся к кровати. Он выхватил из-под подушки нож и, размахнув над головой, бросился в атаку. Внезапность и ярость! Измеиты не ждут отваги, сами они лишены этой способности и нападают всегда стаей. Но Виктор был намерен биться один против всех.

Он в наслаждением всадил нож наугад, слыша, как хрустит и чавкает под лезвием упругая измеитская кожа. Ещё и ещё, пока удивительно живучий соперник не повалил его на пол. Они сплелись в клубок, закрутились. Виктор убил одного, второго, под спиной лужей растекалась их кровь, но измеиты наступали, лезли из всех углов, из-за каждой скалы. Он убивал их всю ночь, долгую измеинскую ночь, пока нож не вылетел из его натруженной руки, и они сцепились с последним измеитом врукопашную. Тот был силен, бил наотмашь, Виктор отвечал, пока силы окончательно не покинули его. Тогда он затолкал тварь в багажный отсек и задраил дверь, после чего упал в изнеможении и наконец уснул.

Виктор проснулся поздно с больной головой и вкусом дерьма во рту. Разгром в доме и мастерской и сам факт, что спал он, свернувшись, как собака, под дверью гаража, означали, что его опять накрыло.

Мучительно потирая виски, Виктор пытался вспомнить, что произошло. Оглядел перевёрнутую вверх дном комнату. Сел на кровать, и та с хрустом надломленной накануне ножки накренилась. Прошел в ванную, ополоснул лицо и, упёршись руками в раковину, посмотрел в зеркало. На левой скуле красовался свежий синяк. Так вот отчего так трещит башка! Андроид. Андроид его приложил. Виктор давно избавился от армейского ножа, который неизменно оказывался в его руках в кошмарах, но и безоружный мог причинить немалый вред. Потому он никогда не впускал к себе людей, но не подумал об андроиде, оставив его в спальне.

И где эта чертова железяка теперь? Пошатываясь, Виктор рванул к гаражу и отпер дверь. Андроид сидел в технологической позе, сложив полимерную и стальную руки на коленные сочленения, но не спал. Не меняя положения, он медленно повернул взор.

— Я напал на тебя, верно? — спросил Виктор, оглядывая робота, который на первый взгляд казался невредимым.

— Да.

— И ты дал мне в морду, — он развел руками и шагнул внутрь.

Будь перед ним человек, Виктор сказал бы, что в глазах андроида блеснул страх, но это было всего лишь молниеносное движение диафрагмы зрачка.

— Это правильно. Я заслужил, я псих, — он успокаивающе протянул вперёд руку. — Посиди пока здесь, для твоей безопасности.

Не поворачиваясь, Виктор спиной вышел из гаража, вновь запер дверь и, положив на нее ладони и лоб, замер. Андроид нарушил Первый закон. От него следовало немедленно избавиться. Позвать Фома с инструментом, рассказать, что опять нажрался до беспамятства и стал крушить робота, который стоит больше, чем его дом. А тот не стал терпеть безропотно, как многострадальная кровать, и дал отпор. Такой андроид был непредсказуем и опасен. Но не более, чем человек. Не более, чем Виктор. Но Виктор все еще жил, разрушая себя и близких. Так чем андроид хуже. Пусть посидит пока взаперти.

Вечером, по возможности приведя себя в порядок, Виктор впервые за месяц отправился на собрание клуба психотерапевтической помощи. Он вполуха слушал привычные исповеди знакомых «психов», в которых, как и в его собственной истории, неделями и годами ничего не менялось. Они все были безнадежны — каждый по-своему. Виктору нечего было сказать. Он кратко ответил на вопрос консультанта о синяке, что подрался в баре, а после собрания подошел к ней и спросил:

— Почему это всегда случается, когда я пьян? — он не вдавался в подробности, Надя должна была уже знать их наизусть. — Пока я держусь трезвым, мне снятся кошмары, но я их не помню — только страх. Я пью, чтобы успокоиться, уснуть, но вместо забытья я словно попадаю в другую реальность, и это еще хуже,

— Алкоголь открывает твое подсознание. Нечто, что ты прячешь от самого себя, вытесняешь, травмирующий момент, который ты не хочешь обдумывать. Но твоей психике это нужно, ей нужно это переварить, чтобы двигаться дальше. Поэтому она заставляет тебя снова пить, но не лекарства, которые тебе прописали. Ты ведь их не принимаешь?

— Нет. От них я, как кусок пенопласта. Нет, — он покачал головой и нахмурился, заметив, что Надя вскинула брови и развела руками. — Я думал, что справлюсь сам.

— Ты можешь справиться, если поймешь, от чего бежишь, вспомнишь, вытащишь из подсознания.

— Как можно вспомнить то, чего не знаешь! — Виктор воскликнул, разочарованный очередным бессмысленным советом.

— Тебе нужно говорить с кем-то. О своих снах, страхах. Возможно, это натолкнет тебя на мысль. Я вижу, что на собрании ты замкнут. Это понятно. Трудно открываться другим, если даже с собой не откровенен.

Ну слава богу, кто-то еще в этом клубе понимает его бесполезность! Надя продолжила:

— Но это нужно. Как сковырнуть рану. У тебя есть друг?. Кому ты доверяешь, кто не осудит? Если нет, попробуй сблизиться с кем-то из группы, пообщаться без посторонних. Или я снова предлагаю тебе гипноз.

— Нет, нет! — вскричал Виктор. — Только не гипноз. Я и так сам себе не принадлежу.

Он вышел понуро и осмотрелся. Друг. Есть ли у него друг? Допустим, Фом. Они знакомы сто лет и столько дерьма совершили вместе. Но — нет. Он боялся рассказать Фому даже о том, что снова запил, где уж говорить об Изме. Нет, пожалуй, Надя была права, и психи из клуба подходили на роль исповедников лучше остальных — сами с бедами в башке, они ничему не должны удивляться. Он остановил взгляд на нервно прикуривающем Микке. Он был неплохим парнем, хотя и нытиком. Офисный работник, менеджер, он всегда приходил на собрания в костюме и с портфелем, и, рассказывая, тискал очки в тонкой оправе с таким остервенением, что Виктор не мог сосредоточиться на его словах, а только и думал о том, как бы очки не треснули, разрезав ухоженные руки Микка в лоскуты.

— Не знал, что ты куришь, — завел он разговор, встав рядом.

— Да, жена тоже не знает, — Микк виновато улыбнулся, блеснув стеклами очков. — Есть зажигалка?

— Нет, увы, — Виктор пожал плечами. — Хочешь зайти в кафешку, тут неподалеку? Там и покуришь. Поболтаем без всех этих Надь.

— Ой, я не знаю, — Микк задёргался. — Мне нельзя пить, будет запах.

— Я тоже не стану, — Виктор приподнял бровь и указал на синяк. — Допился уже.

Расположившись за стойкой, они взяли по омлету с горошком и чипсов.

— Довольно вкусно, — заметил Микк, будто впервые попробовал чипсы. — Ты сегодня был сам не свой. Я давно за тобой смотрю.

Внутри кольнуло. Странное чувство, двойственное: с одной стороны, Виктор, наверное, хотел бы быть кому-то небезразличен, но как же это неприятно, когда твои проблемы становятся на виду.

— Мне снился сон, — нерешительно проговорил он. — Про Изму. Мы тогда попали в окружение… Я вижу этот сон из раза в раз.

— О, Изма, — Микк сочувственно покачал головой. — Ты ведь военный, бывший солдат!

— Я техник, на самом деле, — Виктор усмехнулся и поковырял омлет. — Это немного другое.

— Ну и что. Ты был на войне! Держал оружие. У тебя было оружие?

— Да, было, у меня был автомат, но… Я потерял его тогда. У меня оставался только нож.

— Вот видишь! — неожиданно вскричал Микк. — Автомат, нож. Ты мужчина, Виктор! А я, — он запрокинув голову и сорвал очки с лица. — Я ничтожество! Так она и говорит мне! Я не мужик, я моральный импотент! Ничего из себя не представляю! Да лучше бы кто-то врезал мне по лицу, как тебе, может тогда она бы поняла, что я могу быть мужчиной! Но она унижает меня, и она права, как же она права!

Он задрожал и уронил голову на ладони. Виктор слушал вполуха. Бесконечная тирада об унижениях, которые получал Микк от жены, лилась привычным потоком. Отвернувшись к окну, где сгущались сумерки, Виктор думал о ноже. Нож. Последнее, что оставалось у него в руках. Армейский нож, который он привез на Землю, но вскоре выбросил. Виктор не был солдатом, он был техником, он не должен был держать оружие! Он оказался к этому не готов.

— Вот так у нас все, понимаешь? — прервал его размышления Микк, тряхнув за руку.

— Да, понимаю, — пробормотал Виктор и доел последнюю горошину.

— Ладно, надо идти, — засуетился собеседник. — Иначе она начнет звонить. Или вовсе приедет сюда. Она будет искать меня, чтобы я не попал в беду. Но я никогда не попадаю в беду, моя единственная беда — то, что я ничтожество, я не мужчина! Я даже в беду не могу попасть!

— Врезать тебе по лицу? — Виктор постарался вложить в голос максимум участия.

— О, нет, — Микк отшатнулся.

— Ладно, тогда увидимся!

Виктор вернулся домой поздно. Одинокий дом на окраине, где не горел ни один огонек, терялся во тьме. Надо было заранее зажечь фонарь во дворе! На ощупь, запинаясь о брошенный то тут, то там хлам с мусорного полигона, Виктор добрел до двери и вошёл. Он не сразу включил свет, а замер на пороге, прислушиваясь к тишине. Она была глухой, как раньше, но что-то внутри неуловимо изменилось.

Виктор прошел к двери, ведущей в пристроенный гараж, распахнул ее и одновременно щёлкнул выключателем. Раскрытые диафрагмы зрачков андроида сузились, адаптируясь к освещению. Он повернул голову, одновременно смещая взор.

— Как твое имя? — спросил Виктор вместо приветствия.

— ДанК-23, — ответил тот.

— Двадцать третий… Я буду звать тебя просто ДанК. Или Дэн, как тебе? Расскажи мне про Изму. Все, что помнишь, ну, кроме пыли, — он усмехнулся.

— Изма — третья планета системы Гаммы Волопаса… — начал андроид тем же дежурным тоном.

— Нет, нет, нет! — Виктор протестующе замахал и присел рядом. — Это я знаю. Расскажи, что сам видел. Что делал там. Что с тобой произошло.

Он кивнул на чужеродные конечности от робота-домохозяина.

— Я не помню, — ответил андроид. — Я был сапер и, должно быть, я подорвался.

— А, сапёр, — понимающе кивнул Виктор. — А я был техником. Ремонтировал таких, как ты. Ну не совсем таких, конечно, — он похлопал ДанКа по тёплому, совсем человеческому плечу. — И тоже многое не помню. Давай вспоминать?

Андроид замер неподвижно, уставившись прямо перед собой, в такой позе как никогда напоминая куклу. И вдруг вскочил, живо, резко, и подбежал, прихрамывая на неродную конечность, к подвешенному на стене сферическому гаражному зеркалу.

— Кто этот человек? — спросил он.

— Какой человек? — не сразу сообразил сбитый с толку его неожиданным порывом Виктор.

— Этот человек, — ДанК указал стальным домохозяйским пальцем в зеркало, а затем коснулся своего лица.

— Ты имеешь в виду, кто твой прототип?

— Да.

— Хм, я не знаю, но, полагаю, это не секрет. Я попытаюсь выяснить, мне и самому интересно.

На следующее утро Виктор рассказал о том, что узнал.

— Его звали Даниэл Картер, он был военным.

— Его можно увидеть?

— Он мертв, — Виктор чуть развел пальцами. — Он был сапер, как и ты, и погиб на службе.

— Его можно увидеть? — повторил андроид, голос его как будто дрогнул, но, разумеется, это был самообман человеческого восприятия.

Виктор хмыкнул, открыл недавно свёрнутую страницу и протянул ему планшет. Фото запечатлело могильный камень на центральном кладбище: серый, огромный, с охапками живых цветов. На граните было высечено имя и искусный барельеф лица, полная копия которого теперь склонилась над планшетом.

— Он был героем, награждён посмертно. Его память увековечили в тебе и твоих собратьях, — Виктор вздрогнул, вспомнив десятки мертвых лиц в мусорном котловане, и провел пальцем по надписи на могиле: — Всего двадцать пять лет, навсегда двадцать пять.

Глава 4. Однажды уже умирал

Двадцать Третий сидит в ремонтном отсеке. Он уже бывал здесь после сбоев. Они случаются теперь все чаще.

Вспышка! Запах горелой пыли, страх, Барри — его лицо без шрамов, глаза за визором расширены, он смотрит из-за камня. Уходи!

Но кто он? Спросить, пока он здесь! Двадцать Третий подскакивает, хватает ручку отсека. Но нет, нельзя — они заметят, что он изменился. Пятьдесят Восьмого забрали на утилизацию неделю назад, а Пятнадцатого — позавчера. Сто Тридцатый тоже изменился, но был разрушен — погиб, как говорят о людях. Внутри похолодело, сбоит контроллер. Они все уходят: Сто Тридцатый, Барри тоже улетит. Так для чего здесь оставаться Двадцать Третьему? Ждать в страхе, когда они заметят и заберут его?

Бежать, ведь Изма — красная тюрьма, кто-то так сказал… С нее есть один выход: в мусорном челноке, куда недавно Двадцать Третий загружал обломки друга.

Решение. Контроллер замедляет ток, внутри становится спокойно.

***

Мутное красное небо над вечерней Измой, ветер гоняет пыль. Их вывели для демонстрации. Пришла очередь Двадцать Третьего показать навыки.

Стой! Он подает сигнал обнаружения акустической мины. Все стихает за спиной: гул моторов, голоса, стук трости Барри. Восемнадцать невесомых шагов. Расчет: траектория, отражение от скалы. Позиция. Двадцать Третий готов, контроллер жидкости замирает на мгновение. Ты умирал уже однажды — это не страшно. Ложь.

Детонация голосом. Барри, уходи! Удар рвет скалы, камни сыплются. Боль. Огонь, треск, боль, боль, боль…

***

— Барри, уходи!

От истошного вопля андроида за спиной Виктор вздрогнул.

— Ну вот опять! — проворчал он и отложил паяльник.

В очередной раз завязав с выпивкой, Виктор отвлекался на работу, засиживаясь за ремонтом до глубокой ночи. ДанК, который уходил в охлаждение по расписанию, в это время погружался в кошмары. Приступы, случающиеся с андроидом в гибернации, были одной из его многочисленных загадок. Он крутился на полу, хватаясь за стальные конечности домохозяина в области сочленений, и громко стонал.

Подойдя, Виктор присел на корточки и потрепал андроида за короткие темные волосы.

— Проснись! — тихо приказал он, пожевывая зажатый между зубами обрывок проводника.

Хаотичная пульсация зрачков ДанКа остановилась, глаза адаптировались к слабому освещению и замерли, уставившись прямо.

— Подойди сюда, — сказал Виктор и похлопал по поверхности стального рабочего стола.

ДанК подошел, послушно сел на стол, чуть завалившись на домохозяйскую сторону, и ухватился за место соединения с неродной запчастью. Сколько раз Виктор жалел, что не снял конечности с останков ДанКов в тот день! Когда он подумал об этом, поздно было: вернувшись на завод, Виктор увидел, что котлован пуст, весь измеинский мусор забрали на переработку.

— Беспокоят они тебя, да? — спросил Виктор, сплюнув проволоку.

Он подергал стальную руку, проверяя сочленения — жидкость не подтекала, поликожа не была повреждена, но по вспышкам зрачков андроида было ясно, что соединение доставляет ему дискомфорт.

— Надо посмотреть, что там, переберу тебя на днях. Кто знает, может накосячил по пьяни… — невольно желая сменить неприятную тему, он сокрушенно покачал головой и спросил: — Как же тебя так угораздило, Дэн? Как ты умудрился подорваться! Плохой из тебя сапер. Впрочем, неудивительно! — Виктор крякнул и развел руками. — Ты знаешь, что в вашу нейронку загружали полевые навыки от прототипа для ускоренного обучения? Ведь машина никогда не сможет соображать, как человек, если не дать ей образец. Вам образец достался неудачный: Дэниэл Картер погиб от мины, вот и вы тоже…

Он смолк — шутка вышла злой.

— Да, — проронил ДанК. — Многие из нас были разрушены. Сто Тридцатый тоже…

— Сто Тридцатый — кто это? Кажется, я уже слышал этот номер. Ты его выделяешь, но почему, вы ведь все одинаковые.

— Мы не одинаковые, — ответил андроид, но быстро замолчал, будто осекшись.

— Он особенный?

— Да, особенный, — подтвердил андроид. — Он был моим другом.

— Другом? — Виктор оживился. развернулся к нему. — Откуда ты вообще взял это слово: «друг»? И как его понимаешь?

— Не знаю, — ответил ДанК. — Я вспомнил слово, и сразу понял, что Сто Тридцатый — мой друг. Мне было хорошо с ним.

— Ты испытывал привязанность, — удивленно пробормотал Виктор. — Но этого не должно быть в твоем коде. Что значит, ты вспомнил? Откуда? Чтобы вспомнить что-то, сначала нужно это забыть…

— А ты мне друг? — вдруг оборвал его ДанК, обернувшись.

— Эм-м, — замялся Виктор, — ну не знаю даже. Если тебе хорошо со мной, в чем я сильно сомневаюсь, — он пожал плечами.

— Ты не отдал меня в утилизацию, когда я нарушил Правила, ударил тебя.

Виктор подобрался и проговорил напряженно:

— Да, не отдал.

— Думаю, ты друг, — заключил андроид, отвернул лицо и замер, глядя прямо перед собой. — Я расскажу тебе. Я не плохой сапер. Я рассчитал позицию так, чтобы взрыв повредил только мои конечности, но не основной чип. Чтобы меня списали, и я отправился на Землю в мусорном челноке.

— Подожди, что? Хочешь сказать, ты намеренно подорвался? Нарушил Третий закон, чтобы что — дезертировать?

— Я не знаю, что это значит: «дезертировать» Я хотел покинуть Изму — красную тюрьму, и вернуться домой, — андроид качнул головной частью, будто сам удивился сказанному.

— Хм, домой… В какой-то мере, конечно, Земля — твой дом, ведь здесь ты сошел с конвейера. Но, допустим! — Виктор вскочил и стал энергично прохаживаться по мастерской, размахивая руками. — Тебе удалось, тебя действительно списали. Но понимал ли ты, что тебя ждет? Тебя расплющили бы прессом, не окажись мы с Фомом в тот день на мусорном заводе! Вероятность…

— Вероятность была очень низкая. Но я надеялся, - андроид упер в него взгляд и застыл, вынуждая и Виктора замереть потрясенно.

— Ты надеялся… Ну и отчаянный же ты парень! Но вот ты здесь, и что теперь? Для чего ты стремился на Землю?

— Чтобы понять, почему я такой, почему нарушаю и откуда все эти мысли, — ДанК вскинул руки и сжал виски таким человеческим жестом, что Виктору стало не по себе. — Помоги мне, друг. Расскажи, как погиб мой прототип.

Виктор хмыкнул. Он уже открывал статью о Картере, но прочитав пару строк, закрыл. Виктора раздражали проникнутые пафосом истории о чужих подвигах и награжденных посмертно героях, сияющих в лучах вечной славы. Война — не в блеске орденов, это грязь и смерть, она пахнет кровью и обоссанными от страха штанами. Уж он-то знал об этом, он тоже попадал в западню на Изме. И — никто не выжил, только один Виктор, он один… Кулаки сжались до дрожи, зубы стиснулись — и разжались. Днем Виктор не испытывал ярость, как во снах, — лишь горькое бессилие.

— Я посмотрю, хорошо, — тихо сказал он и похлопал сидящего на столе андроида по полимерному колену. — Завтра. А теперь пошли спать.

Утром за завтраком Виктор решил выполнить общение и открыл статью. «Выполняя боевое задание, лейтенант Картер с напарником попали в измеинскую западню…» Мда, вот об это слово «западня» Виктор в прошлый раз и споткнулся. Он почесал нос и снова принялся читать. «…Они оказались заблокированы между минных полей в Тармиданских скалах и утратили связь с командованием… Желая спасти подчиненного — младшего лейтенанта Барри Летросса — Дэниэл Картер…» Виктор задумчиво поводил глазами по строкам дальше, не осмысливая, и вновь вернулся и перечитал имя: Барри Летросс, Барри...

— Эй! — крикнул он андроиду. — Дэн, подойди ко мне!

За спиной раздались неравномерные шаги композитной и стальной конечностей. Андроид встал напротив стола выжидательно.

— Барри, — произнес Виктор, пощипывая губу. — Кто это? Откуда ты взял это имя?

— Не знаю. Просто вспомнил.

— Но ты знаешь хоть что-нибудь о нем? Его фамилию, сколько ему лет, как он выглядит?

— Его лицо повреждено осколками, — ДанК смотрел мимо, словно припоминая детали. — Он опирается на трость, когда ходит. Но я вспомнил его и другим, — он резко перевел взгляд на Виктора. — Испуганный человек в шлеме, выглядывающий из-за камня.

— Это он? — спросил Виктор и перевернул экран с фото.

— Да.

Повисла пауза. Андроид не сразу прервал тишину:

— Я хотел бы поговорить с ним, рассказать, что я его вспомнил. Барри — мой друг.

— Что-то многовато друзей у одного андроида, — выдохнул Виктор, осознавая, что имеет дело с чем-то большим, чем просто запрограмированной на разминирование машиной. — Но, знаешь, если ты расскажешь обо всем, что натворил… Я не сдал тебя, но другие сделают это с легкостью. Ты так уверен в этом Барри?

— Да, — повторил андроид.

Виктор откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и посмотрел в потолок. Признаться, он и сам хотел бы рассказать кому-то о том, какое чудо откопал на мусорном заводе, и, возможно, Барри Летросс мог бы пролить свет на то, откуда у ДанКа взялись воспоминания погибшего лейтенанта. Виктор вздохнул и кивнул.

Разыскать сведения не составило труда. Ныне майор, Барри Летросс служил в штабе Колонизаторской миссии и жил в неплохом районе. Дождавшись выходных и предварительно выведав у андроида все, что тот мог рассказать про свои изменения и происходящие с программами других ДанКов метаморфозы, Виктор оделся прилично, усадил робота на заднее сиденье старенького авто и отправился к Летроссу.

День выдался жарким. Солнце плавило асфальт и слепило, отражаясь от окон выстроенных на террасах коттеджей с плоскими крышами. Поплутав среди однотипных кварталов, вскоре Виктор нашел нужный дом. Лишь оказавшись перед массивной деревянной дверью с видеодомофоном, он задумался, что скажет хозяину: кто он и что ему нужно? И как Барри отреагирует на рассказ? Поразительно глупо, что Виктор доверился одному твердому «Да», услышанному от андроида! Он обернулся и посмотрел на вытянувшегося в струнку робота. Виктор готов был поклясться — тот волновался. ДанК испытывал эмоции, и они отражались в микромимике его полимерного лица. И Виктор не смог ему отказать. Он вздохнул, нажал кнопку звонка и невольно потер лоб, смутившись жужжания включившейся камеры домофона.

Вскоре дверь открылась. Несмотря на рубцы, Виктор сразу узнал Барри по ярким голубым глазам, заметным даже на старой фотографии, однако спросил вместо приветствия:

— Барри Летросс?

— Да, — озадаченно ответил тот. — Чем могу быть полезен?

Виктор отметил молниеносный взгляд, который Барри бросил на стоящего неподвижно андроида и тотчас отвел.

— Я Виктор Рид, — Вик протянул руку для пожатия. — Хочу поговорить с вами о подвиге лейтенанта Дэниэла Картера.

Искривленная шрамом губа Летросса дернулась.

— Вы что, журналист? — он недоверчиво нахмурился.

— Я… нет, — окончательно растерялся Виктор. — Я военный техник, бывший, в отставке. Я пришел поговорить по просьбе, — он панически закрутил головой и наконец задержался взглядом на ДанКе и указал на него пальцем. — Его.

— Андроида? — Барри рассмеялся, из-за шрама улыбка вышла кривой.

— Да, — Виктор кивнул и поглядел исподлобья. — Он указал мне на вас. Позвольте войти, и я попытаюсь объяснить.

Крупная, чуть сгорбленная над тростью фигура Барри отодвинулась, освобождая проход. Виктор неуверенно оглянулся и прошел следом за прихрамывающим хозяином в большую залитую солнечным светом столовую.

— Это ДанК — военный андроид-сапер, — пояснил Виктор, присев на предложенный стул у пустого стола и указал на вставшего рядом андроида.

Барри сел напротив и откинулся на спинку.

— Я знаю, они создали серию андроидов по подобию Дэниэла и назвали первыми буквами его имени.

— А вы знаете, что для этого были использованы не только данные о внешности прототипа, но и о паттернах принятия решений в полевых условиях? Они легли в основу обучения.

— Да, знаю, нам внедряли такие штуки, — Барри покрутил рукой у головы, — которые передавали информацию о мозговой активности во время вылазок. Я тоже носил ее, — он поднял взгляд. — И все, кто участвовал в программе.

— Вас было много? Но прототипом стал только Картер, — заметил Виктор. — Почему? Потому что он герой?

Барри усмехнулся.

— Да, так они говорят: дескать, выпустив этих андроидов, — он обвел ДанКа недобрым взглядом, — они увековечили его имя. Но мне кажется сомнительной эта идея.

Виктор согласно хмыкнул.

— Возможно, — продолжил Барри, — они выбрали Дэна, потому что он умер. Чтобы избежать этических проблем, возможных встреч. Под конец программы нам стало казаться, будто им нужно, чтобы кто-то из нас погиб… — он осекся и взмахнул руками. — Продолжайте, пожалуйста!

— Но, судя по всему, — Виктор облокотился на стол и снизил голос, — они внедрили в андроида не только данные о военных навыках, но весь образ сознания прототипа. Мысли, чувства, воспоминания.

— Мы не давали на это согласия, — ошеломленно произнес Барри. — Да и как это возможно? Разве это возможно?!

— Очевидно, так не должно было случиться, какой-то сбой — слетели блокировки или код стал эволюционировать. И это произошло не только с данным экземпляром, — Виктор указал большим пальцем за плечо, — они все стали изменяться: кто-то больше, кто-то меньше. Он рассказал мне, что таких андроидов выявляют и забирают на так называемую утилизацию, которой они боятся больше смерти. Но ему человеческое сознание позволило обойти Законы и сбежать с Измы.

Виктор вкратце пересказал авантюру с самоподрывом и как ДанК попал к нему, и заключил:

— Чтобы встретиться с вами и поговорить, как если бы он был Дэниэлом.

Барри перевел на ДанКа изумленный взгляд, и тот вдруг сказал:

— Здравствуй, Барри. Я вспомнил тебя. Я рад, что ты выжил, — андроид улыбнулся.

Барри приоткрыл рот, набрал воздуха, как вдруг дверь отворилась и в столовую вбежала девочка лет семи.

— Пап… — начала она и смолкла, уставившись на странного робота.

— Я занят сейчас, — не отрывая взгляда от ДанКа, мягко проговорил Барри, — потом.

Девочка понимающе кивнула и скрылась.

— Твой ребенок? — спросил андроид. — Ты женился?

— Я… Да, — Барри смутился, поморщил лоб. — Столько лет прошло. Меня ведь комиссовали тогда. Во время взрыва мне оторвало ногу, стопу…

— О, Барри, как же так! — горестно воскликнул ДанК, всплеснув руками: — Я говорил тебе: «Уходи! Не высовывайся!» Но ты меня не послушал! — он сокрушенно покачал головой и по-отечески посмотрел на майора, который выглядел лет на десять старше навсегда застывшего в одном возрасте андроида.

— Да, не послушал, — Барри растер лицо руками. — Я выскочил из-за камня, когда осознал, что ты собираешься сделать! Что Дэниэл собирается сделать, — исправился он. — И не успел укрыться обратно, когда произошел взрыв.

— Я видел твое испуганное лицо, когда ты выглядывал из-за камня. Я крикнул: «Уходи!», и все, темнота. Я не знал, выжил ли ты тогда.

— Ты даже это помнишь, — произнес Барри.

— Да, все до последней секунды.

— Значит, мозговую активность записывали до конца, — Барри задумчиво потрепал подбородок. — Но чип был уничтожен во время взрыва — я видел: от Дэниэла ничего не осталось. Значит, передатчик работал, связь была… Но почему же они не приходили за нами? Никто не приходил за нами! Мы попали в ловушку, оказались в лабиринте скал, со всех сторон окруженных минными полями. У каждого выхода лежала термомина — вы знаете, Виктор, термомину может обезвредить только машина, но не человек — она детонирует от тепла тела, стоит приблизиться. Но с нами не было роботов, нас отправили на это задание вдвоем! Мы бродили между скал несколько суток, у нас закончился паек, вода, было холодно, и никто не выходил на связь. И тогда лейтенант сказал мне: «Посиди тут, я посмотрю, что можно сделать с этой миной» Я не сразу осознал, что он говорит, а когда дошло — он уже активировал ее, — Барри закрыл лицо руками. — Он всегда был отчаянным. Он убил себя, чтобы открыть мне дорогу. Я перетянул голень ремнем и пополз куда глаза глядят, а потом услышал вертолет. Я вернулся на Землю. Окончил Академию, женился.

Внезапно он бросился к ДанКу, обнял его и проговорил:

— Прости меня, что я живу, а ты нет.

— Брось, — легко ответил тот, — это не твоя вина. Это был мой выбор, Барри.

— Он говорит, как Дэн, точно, как он! — не распуская объятий, потрясенно прошептал Барри и зажмурился, пряча слезы под ресницами.

— Но все же это не он, это андроид, — заметил Виктор.

Он поднялся и засобирался к выходу. Когда ДанК вышел за дверь, Барри остановил Виктора, давая понять, что хочет поговорить без свидетелей, и спросил настороженно:

— Вы сказали, он сумел обойти Законы. Это фундаментальная основа программы андроида. Как он теперь функционирует? Он не опасен? Что его сдерживает, устанавливает границы, если не это?

— Полагаю, теперь эту роль выполняют личностные установки прототипа. Каким тот был человеком?

— Дэниэл был… — Барри поджал губы и покачал головой, подбирая слова. — Он был хорошим человеком.

— Что ж, буду на это надеяться, — Виктор развел руками и хотел выйти, когда Барри задержал его, взяв за локоть

— Никому не рассказывайте про этого андроида. Не показывайте его! ДанКи созданы исключительно для миссии, их не должно быть на Земле — это сразу вызовет подозрения.

— Да, вы правы, — пробормотал Виктор, припоминая, что разболтал об андроиде всему Кибермаркету.

— Сохраните его, Виктор, пожалуйста, — прошептал Барри и доверительно посмотрел в глаза, — Он уже умирал однажды, с него хватит.

— Я постараюсь.

Пожав руку, Виктор вышел.

Подъезжая к дому, он заметил двигающийся навстречу автомобиль: несвежий седан несвежего серо-бурого цвета выехал из-за поворота и промчался мимо, поднимая пыль. Это было необычно — по окраинной дороге, где располагался дом и хозяйственный двор Виктора, посторонние не ездили. Почуяв неладное, Виктор свернул в проулок и бросил машину у оврага, ограничивающего его участок с обратной стороны. Он сказал ДанКу зайти в дом через гараж, а сам обогнул двор и подошел с фасада.

Посетителя он заметил издали: невысокая женская фигурка в черном одиноко стояла на пыльном пятачке перед воротами. Между тонкими длинными ногами, обтянутыми лосинами, девушка сжимала бесформенную багажную сумку, покрашенные фиолетовым волосы бились на горячем ветру, большие светлые глаза тонули в черном омуте макияжа. С трудом разглядев за ним черты лица, Виктор не сразу узнал свою дочь.

— Валерия? — изумленно проговорил он.

— Точно! — хохотнула девушка, блеснув сережкой на языке, и удовлетворенно качнула пальцем. — Называй меня Ри, папа, — последнее она произнесла не слишком уверенно.

— Ты что здесь делаешь? — Виктор развел руками и оглянулся. — Где мать?

— Мать — дома, в Якуме, — она пожала плечами и, подхватив тяжелую сумку, стала теснить Виктора к дому.

— Ты что, приехала одна? Подожди! — он вскинул руку, останавливая ее настойчивое движение, затем машинально перехватил сумку, видя, как дочь насилу волочит ее по пыли. — Подожди, ты сбежала из дома? Ты не сообщила матери, где ты?

— Да нет же, я не сбежала. Просто приехала к тебе погостить. И да, я не обязана ей сообщать — я совершеннолетняя.

— Правда? — Виктор на миг смешался. — Совершеннолетняя?

— Да, уже три месяца, — она ухмыльнулась. — Ладно, прощаю, удивлена, что ты вообще вспомнил меня и мое имя.

— Нет, конечно, я помню твое имя, — сказал он растерянно, — Валерия.

— Мне не нравится, — буркнула дочь, — называй Ри.

— Хорошо, Ри. Ты что, собираешься здесь жить?

— Вроде того. А ты, что, против? — она остановилась и пронзительно взглянула на него по-детски чистыми светло-серыми глазами.

Виктор выдохнул и вновь развел руками. «Да кто ты, черт подери, такая! Я не видел тебя лет десять, наверное! — вопило все его существо. — Приехала она, свалилась, как снег на голову!»

— Да нет, не против, конечно, — пробормотал он вслух. — Входи.

Он толкнул ворота, подпертые камнем, и они со скрежетом откатились.

— Миленько! — перекрикивая постоянно свистящий в степи ветер, сказала Валерия, оглядывая двор. — И чем ты занимаешься? Ты фермер или вроде того?

Она кивнула на стоящий во дворе мини-трактор с нагруженным металлоломом прицепом.

— Вообще-то я инженер, техник. Занимаюсь ремонтом роботов, в основном.

— Ого, роботы, круто, — равнодушно отозвалась Валерия и, распахнув дверь дома, вошла первой.

И тут же отскочила, судорожно вздохнув.

— Это что ещё за чудовище? Вот такими роботами занимаешься? — она указала на стоящего в глубине дома ДанКа.

— Угу, — подтвердил Виктор, понимая, что прятать андроида поздно, да и вряд ли теперь удастся. — Не бойся его.

— Я не боюсь, — проговорила Валерия, не отрывая взгляда от ДанКа, и воскликнула возмущенно: — Но ты хоть бы одел его, что ли!

— Зачем? Это же робот.

Виктор пожал плечами, гадая, что смутило ее больше: открытые стальные рычаги домохозяйской половины андроида или его полимерная часть, в точности имитирующая тело обнаженного мужчины. Без причиндалов, конечно, — уж они военному андроиду точно ни к чему.

— Это ДанК, можешь звать его Дэн, — сказал Виктор и положил андроиду руку на плечо. — А это Валерия, Ри, моя дочь. Она поживет здесь.

— Рад знакомству, — дежурным тоном отозвался андроид и добавил едва слышно: — Дай мне какую-нибудь одежду, Виктор

Глава 5. Свобода воли

Двадцать Третий вышел из охлаждения по расписанию. Сработал таймер, 7:00. Он всегда знал точное время, и для этого ему не требовалось смотреть на часы или телефон — он просто знал. Впервые включившись на Земле, он сразу понял: это произошло в 12:34 по местному времени. Чип определял его местоположение и часовой пояс.

Не скрипнув ни одной половицей, Двадцать Третий пересек дом и вышел через заднюю дверь на террасу. Горячий луч солнца заставил сузить зрачковые диафрагмы, свежий ветер ударил в лицо — удивительное сочетание жара и холода, какое бывает только ранним утром в начале осени. Откуда ему знать? Ведь на Изме все было иначе. Двадцать Третий обхватил плечи и сжался под резким порывом. Бессмысленный жест — ДанКу не требовалось сберегать внутреннее тепло, он мог работать в широком температурном диапазоне между точками загустевания технологической жидкости и ее закипания. И сейчас, при девятнадцати градусах по шкале Цельсия — он просто знал эту цифру, как и время — не нужно было ни разогревать внутреннюю среду, ни охлаждать ее. Но Двадцать Третьему захотелось обнять себя и растереть ладонью поликожу, как если бы Дэниэл сделал это.

Каждый миг, место, слово пробуждало его воспоминания: пятнистая тень от чахлого куста мечется по песку, ткань рубашки легко скользит по груди, запах высохшей за лето степи, облупившаяся краска террасы — все это он когда-то уже видел, чувствовал. Дэниэл чувствовал. Может, для того Двадцать Третий и стремился на Землю, чтобы, увидев ее, вспомнить? Встретившись с Барри, он так четко осознал мысли Дэниэла, что на время стал им: думал, как он, говорил, как он. А может, он всегда и был Дэниэлом? Или мог бы им стать.

Его мысли прервали шаркающие шаги и горький запах чего-то жженого. Кофе! — само всплыло в голове.

— Кхм…лядь, — неразборчиво выругался за спиной женский голос.

Двадцать Третий обернулся. Дочь хозяина больше недели жила здесь, но, сохранив в памяти ее первоначальный образ, он каждый раз тщательно проверял пропорции ее лица, чтобы убедиться, что и без темной краски на веках и губах это все еще была она. Ри недовольно фыркнула и прошла позади него боком, втянув живот и прижав кружку к груди так, словно ей пришлось протискиваться в узкую щель, хотя места для ее некрупного тела там оставалось предостаточно. Ногами она волочила по полу не по размеру большие тапки Виктора, один из которых в конце концов случайно пнула, и тот стремительно вылетел с террасы и упал в колеблющийся на ветру сухостой у крыльца.

— Да блядь! — повторила Ри и перегнулась через ограждение террасы, едва не расплескав кофе.

Затем сбросила второй тапок и босиком пробежала по еще сырым после росы доскам в угол. Она опустилась на пол и с вызовом крикнула, покрутив рукой:

— Ну, чего пялишься! Отвернись!

Двадцать Третий выполнил и продолжил разглядывать лежащую за оврагом степь, но, когда со стороны Ри потянуло дымом, он, следуя сторожевым настройкам, вновь обернулся. В ее руках слабо горела табачная трубочка — ДанК видел такие у солдат. Ри сжала устройство губами, вдохнула, прикрыв глаза, а затем выпустила изо рта облако и посмотрела на Двадцать Третьего.

— Да что тебе надо? — проворчала она, отмахиваясь от дыма. — Ты меня бесишь. Что ты вообще здесь делаешь? Разве ты не должен быть там, — она качнула пальцем в сторону дома. — Скажем, заряжаться?

— Моя батарея заряжена на восемьдесят три процента, — ответил Двадцать Третий.

Отслеживать заряд аккумулятора было базовой настройкой ДанКа, но должен ли был он докладывать об этом Ри? Кто она была для него? И кем был он сам? На Изме все было просто: у Двадцать Третьего были обязанности, был командир, а у того — свои обязанности и свой командир, и так далее. Любой ДанК знал, чьи приказы выполнять и что делать в каждый момент своего существования. Пока Двадцать третий не стал меняться. На Изме его ограничивал страх выдать себя, но на Земле его ничего не сдерживало. Он мог сейчас перелезть овраг и уйти в бесконечную степь, или вернуться в дом, взять любую вещь и сотворить с ней что угодно. Он мог даже убить — не двигая головной частью, Двадцать Третий медленно перевел взгляд на Ри — он понял это, когда, подчинившись пришедшему из глубины памяти порыву, ударил напавшего на него Виктора и не ощутил запрета. Должно быть, это была свобода, но Двадцать Третий не знал, что с ней делать

— Ла-адно, — протянула Ри, напоминая о себе. — А моя батарея полностью разряжена, и мне надо подзарядить ее! — она поднесла кружку к губам и звучно отхлебнула. — А ты иди! Идти! Топ-топ! — Ри пошевелила опущенным пальцами так, словно шла ими по воздуху. — Какие приказы ты понимаешь, а, робот?

Двадцать Третий не ответил и пошел к двери.

— Нет, стоять! — вдруг крикнула Ри. — Подними мою шлепку.

Она просунула голову между рейками ограждения террасы и выдохнула дым в направлении упавшего тапка. Двадцать Третий развернулся и спустился с крыльца. Он мог бы перелезть овраг и уйти в степь, но нечто, чего он не мог пока осознать, заставляло его оставаться здесь, говорить с Виктором и Ри, выполнять их слова. Двадцать Третий не был человеком — лишь копией — должно быть, потому он не был по-настоящему свободен.

Он едва успел вытащить тапок из колючек, когда дверь скрипнула и на террасу, потягиваясь, вышел Виктор. В то же мгновение Ри внезапно метнула Двадцать Третьему табачную трубочку и подскочила на ноги.

***

Первое, что заметил Виктор снаружи — запах табачного дыма. Без сомнений, источником его был не сжимающий в стальной руке включенное курительное устройство андроид. Виктор недовольно прокашлялся и глянул на Ри. Та облокотилась на облупившиеся перила и, прикрыв глаза, подставила щеки ветру.

— О, привет! — будто бы не сразу заметив отца, откликнулась она, обернувшись.

Ри улыбнулась, сощурилась от солнца, сиреневые пряди заметались по чистому лицу. В таком виде она была удивительно похожа на свою юную мать, и в груди заскребло. Его семья, жизнь, которую он упустил. Его ребенок. Виктор должен был что-то сказать, напомнить, что он отец и ему не все равно.

— Чем это здесь воняет? — с наигранной строгостью он склонился к дочери и потянул носом, принюхиваясь.

— Кто бы говорил! — воскликнула та и отпрянула, поморщившись.

Виктор похолодел и опустил руку вдоль тела, машинально пряча банку с пивом. Но зачем? В конце концов, они оба взрослые люди и вольны поступать, как угодно. Пусть курит. Ри восемнадцать, Виктору поздно воспитывать ее, и это давно сделали другие. Их усилия не прошли даром, раз трубочка оказалась выброшена. Значит, Виктор был для Ри не посторонним, и его мнение имело значение. Что ж, это могло бы польстить ему, но требовало небезразличия в ответ.

— А почему ты так рано встала? На неделе раньше десяти тебя не видел, — он дружелюбно усмехнулся.

— Хочу пойти искать работу, — Ри качнула головой и поджала губы.

— Работу — это хорошо. Э-м-м, работу? — озадаченно переспросил Виктор и почесал нос. — А как долго ты намерена здесь жить?

Ри вскинула на него встревоженный взгляд, и Виктор осекся.

— Впрочем, ладно… И кем, ну, приблизительно, ты хотела бы работать? Может, я смогу помочь тебе, поговорить со знакомыми, похлопотать.

Ри пожала плечами и поправила сползший кардиган.

— Не нужно. Сама найду. В Якуме я работала в магазине, помогала по залу. Здесь есть магазин?

Она закрутила головой, как будто ожидала отыскать магазин прямо на заросшем заднем дворе.

— Скажи, Ри, — осторожно заговорил Виктор и пригубил пиво, пока та не смотрит, — а почему ты уехала из Якумы? Ты поссорилась с матерью, какие-то проблемы? Я позвонил Лоре, и она сказала, что у вас все было нормально, — он развел руками.

— О, у нее всегда все нормально, — Ри недовольно цокнула. — Мой отъезд не связан с матерью. Я просто не хочу больше там жить, находиться. По личным мотивам.

Она сглотнула и нервно поскребла руку с таким видом, что Виктор не решился продолжать расспросы. Однако, помолчав, Ри внезапно выпалила:

— У меня был парень, и он меня бросил.

— А. несчастная любовь! — Виктор усмехнулся под нос, но улыбка тотчас сползла с лица, когда он увидел распахнутые глаза дочери.

— Это не весело! — воскликнула она и поспешно прошла к двери, оставив на террасе один тапок.

— Я уезжаю в Кибермаркет! — крикнул Виктор вслед, чтобы сменить тему. — Надолго, на весь день. Мне подвернулся большой заказ.

Последнее он договорил стоящему среди сухостоя андроиду — Ри скрылась в доме. Тот кивнул и нелепо сжал одинокий тапок в конечностях, откуда уже исчезла табачная трубочка.

Фом подъехал к восьми, чтобы попасть на Маркет к открытию и успеть на самые лакомые разборы. Виктор к тому времени был готов, только доесть не успел и пережевывал бутерброд с ветчиной на ходу.

— Здорово, приятель! — в свойственной бодрой манере поприветствовал Фом, вручную открывая пассажирскую дверь пикапа. — Давно не виделись! Я уж думал, ты опять запил и пропал!

— Да не, — промямлил Виктор, мысленно благодаря ветчину за острый аромат, забивающий запах пива. — Ко мне, знаешь, дочка приехала.

— Знаю! Ну ясно, тебе теперь совсем бухать нельзя, а то убьешь ее ненароком. Вот почему ты в баре не появляешься!

Фом был прав: пьяный Виктор представлял для окружающих угрозу, но перестать нажираться и переключиться на пиво ему пришлось еще раньше, после инцидента с ДанКом. Послать бы их обоих к черту и жить как раньше, свободно, никому и ничего не должным!

— Знаешь? Откуда? — дежурно спросил Виктор, даже не пытаясь изобразить удивление, ведь Фом всегда знал все и обо всех.

— Ну она девица общительная, как я посмотрю. Только появилась в поселке, сразу начала искать себе компанию, — Фом ухмыльнулся, закусив губу.

— Какую компанию? — озадаченно спросил Виктор.

Откровенно говоря, он понятия не имел, чем занималась Валерия и с кем, пока он готовил мастерскую под заказ.

— Плохую. Смотри, Вик, она связалась с сыночком Барона — ее видели среди толпы его приятелей у бара.

— Те, которые устраивают покатушки на трассе? — от негодования Виктор развернулся всем телом, натянув ремень.

— Ну да! — Фом всплеснул руками, оторвав от руля. — Девчонок так и тянет к ним, словно магнитом!

— Да они же… — пробормотал Виктор и смолк, не видя смысла повторять всем известные слухи о сыне Марка Винштейна, прозванного «Бароном», и его друзьях.

В списке их грехов нарушения дорожных правил и закона о ночной тишине скромно переминались где-то на сотых местах после драк, наркоторговли и даже похищении человека. Проще говоря, это была банда — настоящая местная банда под прикрытием влиятельного отца. Виктор растер лицо и, упершись лбом в боковое стекло, попытался унять тревогу, пересчитывая ритмично пролетающие мимо столбы, как учила Надя в клубе, но не преуспел.

— Какого хрена! — само сорвалось с языка, и это были единственные слова, которые он сказал за весь оставшийся путь.

И ни одной чертовой мысли, кроме малодушной: позвонить Лоре, чтобы забирала свою дочурку обратно — он не подряжался следить за ней и ни с того ни с сего становиться отцом! Вот только на днях та впервые за несколько лет сама звонила Виктору и выпытывала, способен ли он взять на себя ответственность и помочь Валерии устроиться в столице, отдаленной частью которой являлся их поселок. И уязвленный ее тоном и намеками Виктор, конечно, заверил, что способен.

***

Дома его ждал теплый прием. Виктор уловил запах жареной картошки еще у ворот.

— Ух ты, — пробормотал он смущенно, когда Ри выставила перед ним тарелку. — Ты приготовила?

Та усмехнулась.

— А кто же? Не робот же твой, — она зыркнула на замершего в дверях ДанКа. — Впрочем, от него есть толк. Оказывается, он может мыть посуду. Его ведь можно мочить? — Ри встревоженно округлила глаза и покрутила ладонями. — Его руки?

— Да, можно, он атмосферостойкий, не пропускает воду. Но, знаешь, ДанК вообще-то военный андроид. Он солдат, а не судомойка, такая у него программа и функционал.

— Но он справился. Эй, Дэн! — не оборачиваясь, Ри властно взмахнула над головой. — Убери тарелки.

ДанК подошел к столу и собрал посуду.

— Как дела с работой? — спросил Виктор, когда стук тарелок стих. — Удалось найти?

— Да, — Ри вскинула брови. — Устроилась официанткой! Дома мне будет прислуживать робот, а на работе — я сама, — она рассмеялась.

— Официанткой? Куда? — Виктор настороженно пригнулся.

— В бар здесь, неподалеку.

— В наш бар? — он аж подскочил. — Это же злачное место!

— Не заметила.

— Ты ведь была там днем, не так ли? Но днем туда никто и не ходит!

— Да, это я поняла. Меня наняли дополнительной официанткой на вечернюю смену, а днем там справляется одна работница и за баром, и в зале.

— Выходит, ты собираешься работать ночью. Но это очень опасно! У нас тут не Якума, у нас преступность, парень пропал месяц назад! — он в сердцах указал в окно. — Просто шел по улице, и его затолкали в машину, и с тех пор не нашли ни живым, ни мертвым, — пришлось немного приукрасить. — Нет, Ри. Как ты собираешься добираться туда? Пешком? Нет!

Виктор покачал головой.

— Хм, преступность? — Ри озадаченно покрутила стакан с соком между ладоней. — Ладно, сегодня увижу своими глазами. Я выхожу на смену в девять, — заявила она, пропустив твердое «Нет!» мимо ушей.

Виктор вздохнул и отвернулся к окну, пряча бессилие.

— Ладно, — заключил он. — Тогда пусть Дэн тебя проводит. Он все же солдат, это задание ему как раз подходит.

— Это еще зачем? — оторопело спросила Ри и перевела взгляд на хлопочущего у мойки андроида.

— Затем! — отрезал Виктор и стукнул кулаками по столу, поднимаясь.

Если Ри действительно хватило глупости связаться с компанией младшего Винштейна, за ней следовало приглядеть.

***

Двадцать Третий никак не мог подобрать скорость шага, чтобы следовать за Ри, а не опережать ее. Раздраженная, она то забегала вперед, отчаянно размахивая руками и хватаясь за ветки на крутых подъемах, то внезапно почти останавливалась, натягивала кардиган на голые плечи и, сопя, озиралась, словно потерявшись. Но вскоре они оба перестали обращать друг на друга внимания и размеренно двинулись по темной улице через затихающий поселок.

Двадцать Третий впервые был здесь, и Дэниэл Картер тоже никогда не ходил этой дорогой. Уверенность в этом возникла сразу, без предварительных умозаключений, как сами собой появлялись сведения о времени или уровне заряда — Двадцать Третий просто знал это. Он называл это словом «вспомнил», хотя оно не всегда было уместно — как можно вспомнить то, чего не забывал?

Однако кое-что казалось знакомым: запах первых капель дождя, упавших на пыльную листву, то зябкий и пронизывающий, то обдающий жаром и прелой духотой из-под кустов осенний ветер, синее до черноты небо с сияющими точками звезд среди обрывков серых облаков — Земля была ему знакома. Дом. Двадцать Третий глянул на идущего рядом человека: волосы вспархивают и опадают, свет фонарей через листву отражается в черных зрачках. Все это было когда-то. Внутри щелкнуло и на миг стало невыносимо, словно заклинило контроллер жидкости. Стальной рукой Двадцать Третий подхватил сползшую с плеча Ри кофту и натянул.

Та вздрогнула, резко вдохнула.

— Мать твою! Ты так подкрадываешься, что я тебя совсем не слышу, — она обернулась и посмотрела на его конечности, спрятанные в старой обуви на шнурках. — Ты вообще касаешься земли? Ну-ка пошагай!

Двадцать Третий топнул несколько раз по смоченной редким дождем дороги.

— Еще и улыбается… — отреагировала на непроизвольное движение его лицевой плоти Ри. — Забавная игрушка. Отдай мою вещь. Она все еще у тебя?

Двадцать Третий вытащил из нагрудного кармана рубашки табачную трубочку. Ри покрутила ее, и ночной воздух наполнился терпким дымом.

— Отцу только не говори, — она глянула исподлобья. — Или… как хочешь. Можешь возвращаться, вот уже бар!

Она кивнула туда, где в свете развешанных на проводе лампочек угадывалось одноэтажное здание с большими окнами. Перед баром стояло несколько автомобилей, с краю топтались люди, раздавались смех и ругань. Ри неспешно прошла через парковку и, махнув кому-то из толпы, исчезла внутри.

Следуя распоряжению Виктора, Двадцать Третий остановился за кустами, никем не замеченный, и замер в энергосберегающей позе. Он не спешил погружаться в охлаждение — перебранка, выкрики в толпе тревожили сторожевой код — и просто ждал. Однако ни внутри, ни снаружи бара ничего не происходило. Люди входили, выходили, разъезжались. Глубокой ночью в окнах приглушили свет, и несколько человек вышли на полупустую парковку. Среди них Двадцать Третий заметил Ри. Попрощавшись, она пошла старой дорогой.

— Как хорошо, что я увидела тебя заранее, а то бы заорала, — проворчала Ри, когда он вышел из кустов навстречу. — Другие уезжают на авто — я на своем андроиде! Было бы неплохо. Какая, интересно, у тебя грузоподъемность?

Она, зевая, бормотала неразборчиво еще о чем-то, но Двадцать Третий не слушал. Он выполнил задание — дочь Виктора была доставлена домой в сохранности. Внутри стало тепло, и жидкость мерно потекла по трубкам. Спокойно.

Глава 6. Страх

Виктор стоял на террасе и хмуро смотрел вдаль. Утро, несмотря на приветливое солнце и теплый ветерок, никак не желало становиться добрым. Накануне, торопясь убрать из-под ночной росы выгруженные во дворе покупки с Маркета, Виктор работал допоздна, а после засиделся с бутылкой пива и опомнился только тогда, когда Ри вернулась со своей первой ночной смены. Чтобы дочь не заметила его нетрезвой походки, а смутная тревога измеинских воспоминаний не успела воплотиться в галлюцинации, Виктор, едва услышал скрип входной двери, побросал пустую тару в ведро и скрылся в спальне. Однако поутру даже прерванная попойка давала о себе знать: виски ломило, и мысли вяло ворочались в тяжелой голове.

А день предстоял насыщенный. Уже к восьми заказчик должен был привезти шесть списанных беспилотных такси, которые Виктор подрядился поставить на колеса. Он удовлетворенно хмыкнул, подсчитывая в уме гонорар, когда в безлюдной тишине бряцнул краном и затарахтел, поворачивая на крайнюю улицу, первый эвакуатор. Заказ обещал быть простым. Такси — не андроиды, с которыми Виктор привык иметь дело с армейских времен, интеллект беспилотников был не выше, чем у купившей права блондинки, и нехитрая начинка ему соответствовала.

Однако, промчавшись сквозь дом на передний двор и отворив прижатую камнем створку ворот, при взгляде на стоящую на платформе рухлядь Виктор разочарованно вздохнул. Сколько километров трудяга откатала? И как бы ему — роботехнику и наноэлектронщику — не пришлось ползать под ржавым днищем и перебирать ходовку, чтобы заставить ее поехать.

— Выгружай! — крикнул Виктор водителю и шире открыл ворота.

Отчего-то заранее ему не пришло в голову, что покрышки от давно проданного манипулятора и куча лома в углу могут помешать разместить шесть беспилотников. Теперь же, пока эвакуатор отправился за следующим автомобилем, Виктор стал суетливо носиться по двору, соображая, куда деть весь хлам.

— Эй, Дэн! — позвал он андроида, невольно подражая Ри в выборе имени. — Помоги-ка мне.

ДанК с готовностью приблизился и ухватил другой конец тяжеленной трубы из нержавейки, что валялась здесь с тех времен, когда Виктор еще промышлял металлоломом. От всего этого давно следовало избавиться! Позвать Людвига, которому он, увязнув в долгах, за бесценок отдал манипулятор — и пусть тот этим самым манипулятором заберет все, чтобы не мозолило глаза и не напоминало, как Вик облажался. Он ведь купил манипулятор на компенсационное пособие после армии. Это была его самая крупная, просчитанная и полная надежд инвестиция. А потом все пошло под откос. Виктор не справился. Он никогда не справлялся, с тех пор, как оказался на бойне, где ему быть не следовало. Ведь он был не солдат, просто техник…

Виктор встряхнул головой и посмотрел на дверь, откуда, потирая спросонья глаза, вышла Ри. Она приветственно махнула и, присев на ступеньки, обратила лицо к солнцу. А что, если скопить деньги и снова купить манипулятор? Выполнить этот заказ, взять следующий. Не терять времени, работать — и все получится. Виктор улыбнулся сам себе, перевел взгляд на деловито таскающего покрышки андроида. У него есть дочь, есть помощник… Под ложечкой похолодело, сжалось и ядовитой горечью растеклось по венам: он снова не справится. Не стоит надеяться, ведь без надежды не будет и разочарования.

Виктор сглотнул и глухо сказал:

— Давай вместе.

Он взялся за внутренний обод покрышки, к которой, согнувшись в тазовом шарнире, вдумчиво приноравливался ДанК. Хоть и робот, он не был приспособлен к тяжелым нагрузкам. Тело ДанКа было подобно человеческому и мощностью едва ли его заметно превосходило. Да, у него были другие задачи, ДанК был сапер — не грузчик. Однако вопрос о целесообразности давать боевой машине насколько совершенный, настолько и хрупкий корпус раз за разом рождался в голове Виктора. Разве не логичнее было загрузить впечатляющий интеллект ДанКа в самоходный броневик с вариативными манипуляторами и встроенным вооружением, а не в нежную плоть под поликожей, которую до фатальной утечки можно было расковырять отвёрткой! Виктор предложил бы такой дизайн, если бы его спросили. Если бы он закончил свое образование после армии и пошел в оборонку, а не перебивался ремонтом умных хлебопечек и гнилых такси на окраине. Впрочем, это были совсем уж возвышенные мечты.

— От чего эти шины? — вдруг спросил ДанК. — Они не подходят для трактора и твоей машины.

— Они от манипулятора, я продал его, — нехотя ответил Виктор и отшутился: — Интересуешься техникой?

Он похлопал ДанКа по плечу, и тот неожиданно подтвердил:

— Да, я любил заниматься машинами в гараже. Дэниэл любил, — он медленно перевел взор на Виктора. — На воспоминания меня наталкивают вещи и ощущения, которые он знал… Сейчас я увидел шину, — он потер стальной рукой край покрышки, — уловил испарения резины и вспомнил: я смотрю под открытый капот, там трубки, рычаги, и мне так интересно!

Виктор готов был поклясться, что андроид улыбнулся. Да, разработчики наперегонки старались над мимикой человекоподобных роботов и могли заставить их лицевую плоть двигаться в более или менее подходящие моменты, но никогда это не выглядело так естественно и уместно, как эта смущенная улыбка и отрешенный, устремлённый в прошлое взгляд факсиглассовых глаз.

— Я помогал в автосервисе… — ДанК встряхнул головной частью и быстро договорил: — Дэниэл хотел работать автомехаником, но после ушел в армию. Возможно ли, что некоторые его знания о машинах достались мне?

— Боюсь, они устарели, — усмехнулся Виктор. — Когда Дэниэл ушел в армию? В девятнадцать лет или двадцать, если я верно припоминаю. Это было давно. И машины с тех пор изменились. Впрочем, этот хлам как раз из тех лет! — Он соскочил с покрышки, на которой отдыхал, подошел к такси и открыл капот. — А ну, глянь!

ДанК осторожно коснулся пальцами окисленных агрегатов, ощупал выбитый серийный номер, потер бачок.

— Это емкость для жидкости, чтобы мыть стекло на ходу, — прокомментировал Виктор и, вдохновленный заинтересованным взглядом андроида, продолжил: — Это аккумуляторы, их здесь несколько, и еще сзади — машина тяжела, чтобы ее сдвинуть, нужно много энергии.

Его забавлял этот разговор — будто со смышленым учеником, и за обходом уже привезенных такси они скоротали время ожидания остальных. ДанК оказался небесполезен — он первым обратил внимание на обрыв трубки радиатора в одной из машин.

— Жаль, что Дэниэл не стал автомехаником, — заключил Виктор.

— Да, жаль, — поспешно подтвердил ДанК, отводя взгляд.

***

Двадцать Третий провожал Ри в бар каждый вечер. Он адаптировался, и тревожный код больше не беспокоил его — Ри входила и выходила по расписанию и не выглядела поврежденной.

Ожидая ее, Двадцать Третий всегда оставался в зарослях кустарника, день за днем теряющего свои округлые листья. Они устилали землю пестрым рыхлым слоем, и Двадцать Третий всегда поддевал их носком обуви и подбрасывал в воздух. Он не понимал, зачем делает это бессмысленное действие, но отчего-то оно доставляло ему… радость? Яркое удовольствие, длящееся краткий миг, пока красноватые клочки растительной материи не упадут обратно, пятнами и точками складываясь в замысловатый узор. Должно быть, так поступал Дэниэл Картер в ту осень на Земле, когда ещё был жив. И поделился этой маленькой радостью с Двадцать Третьим.

Тот решил узнать, как называется куст, и применил поисковую систему смартфона, который для связи дал ему Виктор. Это было несвойственно андроиду: ДанК должен был использовать для обучения предзагрузки чипа и корректировать действия по приказу тренера или командира, а не искать постороннюю информацию без цели. Такой импульс в принципе был невозможен для его программы — так поступали только люди. Двадцать Третий отключил смартфон и постучал им по подбородку «в задумчивости» — вспомнилось слово, удачно характеризующее замешательство, в которое погрузило его чип последнее умозаключение: изменившись, он стал любопытен. Ему было интересно, под каким кустом он прячется, куда ведет трубка под капотом и что происходит сейчас там, за стеклами светящихся окон бара…

Шанс узнать это выпал вскоре. В одну ночь Ри выбежала на улицу вне распорядка и тотчас отыскала Двадцать Третьего в кустах.

— Идем! — прошептала она, сверкая глазами в темноте, и потянула за рукав толстовки. — Покажу тебя друзьям. Ну какой же красавчик! — удовлетворенно произнесла она, оглядев его в свете фонаря.

В баре было шумно, дымно и темно. Казалось, Двадцать Третий когда-то бывал в таких местах, но, конечно, это был не он. Ри, непривычно одетая в черное платье и клетчатый передник, подвела его к столику, где, развалившись на низких диванах, сидела компания шести молодых мужчин и трех девушек. Ри тоже присела на край, и тотчас на ее голое колено опустилась рука соседа. От этого ли жеста, или от присвиста и обрушившихся со всех сторон восклицаний активировался тревожный код, и внутри стало горячо. Ри дернулась, и рука слетела с ее ноги, но беспокойство осталось.

— Вот это нихуя себе! — произнес сидевший в центре кудрявый брюнет и, со скрипом дивана поднявшись, подошел. — А он не агрессивен? — спросил он, заглядывая Двадцать Третьему за плечо.

— Нет! — раздался сзади веселый голос Ри. — Он же робот, они управляются этими Законами, чтобы не причинять людям вред.

— Значит, с ним можно делать, что угодно? — в лице человека отразилось нечто, что заставило контроллер жидкости ускориться, а голос Ри измениться:

— Наверное. Да, думаю…

— Круто! — воскликнул брюнет и, не оборачиваясь, щелкнул пальцами вытянутой в сторону друзей руки. — А ну-ка, Хетч!

Повинуясь его жесту, один из присутствующих подскочил, суетливо заметался, схватил со стола смятую салфетку и неуклюже метнул. Салфетка упала на пол в метре. Кто-то засмеялся, раздались невнятные крики.

— Ну брось же нормально! — раздраженно воскликнул брюнет.

Тотчас со всех сторон в ДанКа полетели мелкие предметы. Когда погас первоначальный всплеск тревоги, внутри стало настойчиво раздуваться желание схватить кудрявого за шиворот и бросить на стол, сметая с него остатки еды. Но Двадцать Третий не двигался. Его останавливал не Закон — он давно не чувствовал рождаемое им ощущение непреодолимого запрета — а здравомыслие: он был робот, не Дэниэл, и эти люди ему не угрожали. Пока.

В ответ на бездействие вокруг поднялась такая суета, что Двадцать Третий едва поспевал обрабатывать данные обо всех ее многочисленных компонентах: вот кто-то попал в его лицо куском булки, что-то прохладное потекло по руке — пиво, оно пятном расползлось по толстовке, две девушки вскочили с мест и стали изображать танец, ухватив его за рукава. За гомоном и смехом едва слышался встревоженный голос Ри. Он стал громче только тогда, когда третья девушка поднесла вилку прямо к диафрагме его зрачка. Двадцать Третий отшатнулся, когда за спиной Ри воскликнула, перекрикивая шум:

— Ну хватит! Что вы делаете, Адам!Калисса, прекрати!

Она стиснула кулаки, лицо напряглось. Изменилось и до того пьяно-развязное выражение миловидной рожи кудрявого Адама.

— Да, Калисса, прекрати, это лишнее! — сказал он и отвел руку девушки с вилкой, с силой усадил ее на диван и прикрикнул: — Все, хватит! Я ведь не это имел в виду! Извини, эмм… как твое имя? — наморщив лоб, он обратился к Ри.

— Я Ри, — оторопело произнесла та.

— Да, Ри. Клёвый андроид. Как и ты! — лицо его стало прежним.

— Угу, — буркнула Ри и, толкнув Двадцать Третьего в спину, процедила: — Иди отсюда, поскорее.

Тот вышел, но отойти далеко ему не позволил гудящий внутри тревожный код. Он задержался на парковке рядом с несколькими электроциклами и оставался там до тех пор, пока подпитые хозяева байков не разъехались, а следом и все остальные. Устало свесив голову набок, Ри вышла одной из последних. Она подошла и жестом позвала идти следом. Они прошли молча до середины пути, пока Ри вдруг не остановилась, будто приклеившсь ногами к дороге. Она проронила, не обращаясь ни к кому:

— Мне здесь одиноко. Я хочу найти себе компанию, друзей, может, парня, — Ри сглотнула и настороженно осмотрелась. — Мне нравится один человек, но я будто не вписываюсь. Что со мной не так?

Она резко обернулась на Двадцать Третьего, и он попытался обдумать вопрос, но прежде, чем осознал неоднозначность задачи, сообразил, что ответа и не требовалось. Ри уже ушла — неожиданно она свернула с дороги на узкую тропинку среди кустов и позвала оттуда:

— Пойди сюда!

Двадцать Третий поспешил. Накануне была суббота, и в этот день бар работал дольше обычного на два часа, потому уже светало. Им давно следовало быть дома. Все происходящее ему не нравилось, выбивалось из привычного. В такие моменты чип терялся, уступая место человеческой спонтанности Дэниэла. И Дэниэлу это тоже не нравилось: незнакомый путь, которым повела его Ри. Трасса, к которой он вывел: двухполосное шоссе за отбойником, отделяющее спрятанный в растительности поселок от поднимающегося на фоне зари города. И нависший над трассой бетонный мост, что должен был служить надземным переходом, но был брошен, построенный ровно наполовину. Ближайшая к поселку опора перехода была огорожена забором из профлиста, между гнутыми секциями его виднелся лаз. И именно туда уверенно направилась Ри, очевидно, не в первый раз нарушая едва читающийся на облезлой табличке запрет.

— Поднимемся наверх! — то ли приказывая, то ли объясняя, крикнула она.

Как приветствие громко, нараспев прочитав матерную надпись граффити на опоре, Ри пошла по пронизанным необрезанной арматурой ступеням. Двадцать Третий следовал за ней. Он оглядывал неогороженные края перехода и дорогу, в ранний час совершенно пустую, но в иное время наверняка шумную и загруженную: в сотне метров отходил крутой въезд в город, по обеим сторонам трассы стояли остановки общественного транспорта, стальные киоски и лотки.

Над всем этим возвышался оборванный, словно трамплин, недостроенный переход. Он был не столь высок — Двадцать Третий примерился: не более десяти метров. Но казалось, парит в небе — из-за открывающегося за ним простора: сразу за рядами киосков ландшафт уходил под склон, внизу блестел большой водоем, окруженный ровными дорожками и травянистыми кругами. А за парком, вдали, между двух стел высоток в розовое небо слепящим диском ползло солнце.

— Так и знала, утром тут будет красиво! — с восторгом выдохнула Ри, остановившись близ обрыва. — Днем и вечером здесь не так. Но все равно классно! Внизу такая суета, шум, а здесь как будто и не слышно ничего, только ветер свистит!

Она запрокинула голову, позволяя порыву сдуть с лица фиолетовые пряди, и сделала неосторожный шаг к краю. Двадцать Третий действовал быстрее, чем понял, что делает: он схватил Ри за руку и с силой дернул на себя так, что они оба чуть не повалились.

— Ты чего?! — закричала Ри, задергавшись в его хватке, и возмущенно уставилась.

— Высоко! — не узнавая собственный голосовой тембр, просипел Двадцать Третий.

Внутри колотилось — бился заклинивший контроллер?

— Да я не подходила к краю даже! Смотри, тут еще полно места, — Ри занесла ногу. — Ты чего так испугался?

— Не надо! — выкрикнул ДанК и обхватил ее узкие плечи, прижимая.

— Что? — Ри засмеялась, выскользнув из рук. — Ты боишься высоты? Вот так солдат! Ладно, пошли уже, отец скоро проснется.

***

Было уже светло, когда они добрались до своей улицы. И, едва завернув за угол, одновременно остановились и руками загородили друг другу путь.

— Блядь. Кто это, мать твою, такие? — прошептала Ри, глядя из-за раскидистой розы на стоящие перед воротами Виктора черные микроавтобусы с мигалками.

Двадцать Третий знал, кто в них приехал. Ему был хорошо знаком логотип ВРК — Военной робототехнической компании, наклеенный на тонированное стекло одной из машин. Другие принадлежали военной полиции. Активировался тревожный код.

— Не иди туда, — тихо произнес Двадцать Третий.

— Нет, разумеется! — прошипела Ри, дернув плечом. — Зайдем с заднего входа.

И, не раздумывая, направилась в редкий лесок так уверенно, словно всю жизнь лазила по этим кустам. Пробравшись за перелесок, они вышли на пустырь, с которым граничил задний двор Виктора, согнувшись, пробежали вдоль неглубокого оврага, пока не нашли сужение. Двадцать Третий легко перепрыгнул канаву и помог Ри. Едва они осторожно вошли в дом, на них выскочил, вытаращив глаза, Виктор. Из мастерской слышались чужие голоса.

— Где вы были….р-р-р! — он зарычал, бессильно грозя кулаком, и зашептал, выталкивая Двадцать Третьего обратно на террасу: — Быстро уходи отсюда, прячься… р-р-р, под крыльцом! Давай, давай!

Тот поспешно влез, согнувшись, под дощатый настил террасы и замер, прислушиваясь к голосу Виктора за приоткрытой дверью.

— А ты, — обращался тот, очевидно, к Ри. — Беги к Фому, моему другу, попроси подтвердить мои слова… — дальше он зашептал совсем тихо и неразборчиво.

А затем прямо над Двадцать Третьим зазвучал бодрый мужской голос:

— Ваша дочь?

— Угу, — промямлил Виктор.

— Могу я выйти, вы позволите, эмм… полковник? — непривычным тоном спросила Ри.

— Майор! — тот рассмеялся. — Проходите, конечно, ваша персона нас не интересует.

Ри тотчас появилась во дворе — Двадцать Третий видел ее через щели в основании террасы. Она не торопясь прошла через двор и грациозно перескочила овраг в том же месте. Следом за ней к оврагу быстро двинулся мужчина в форме, а за ним — Виктор.

— Вот видите, — бормотал тот, забегая вперед и взмахивая руками. — Говорю же: у меня давно нет этого андроида. Я и не знал, что он такой ценный…э-э-э, что его следует сдавать на утилизацию в ВРК… Бомжи принесли мне его, но я не смог его отремонтировать и просто разобрал на комплектующие! И отнес их приятелю. Он тоже техник, занимается запчастями для андроидов, у него склад и сбыт, и…

— Что за приятель? — спросил майор, оторвавшись от осмотра оврага.

— Фом, Фомас Гулдер, у него мастерская неподалеку, — Виктор размашисто указал в сторону, куда ушла Ри.

— Мы проверим его склад. Надеюсь, там остались части именно от андроида серии ДанК, иначе нам придется усомниться в ваших показаниях.

Майор остановился прямо напротив скрюченного под крыльцом Двадцать Третьего, в шаге от него! Страх — да, это был страх, он невыносимо стискивал грудь и стучал в висках. У Двадцать Третьего не было пульса, не могло быть, но страх был знаком Дэниэлу Картеру, и он ощущал его именно так. То же чувство искажало бледное лицо Виктора, стоящего напротив темной фигуры майора, читалось в расширенных глазах, в непроизвольных движениях его челюстей

— Да, — с усилием произнес Виктор. — Проверьте, конечно. Я ведь не вру! — и выдал чувства, резко обернувшись вслед давно убежавшей дочери.

Глава 7. Ничтожество

Виктор неподвижно сидел на сложенных стопкой покрышках и сверлил глазами ворота, когда те скрипнули, отворяясь, и в щель скользнула Ри.

— Я сказала ему, твоему другу, — прошептала она, поравнявшись с отцом, и они переглянулись.

Виктор поднялся и вышел в приоткрытые ворота. Он прождал на площадке, ковыряя носком землю и пиная пыль, не меньше получаса, пока не убедился, что военные уехали окончательно. Затем вернулся в дом и отыскал Ри на кухне. Она постукивала пальцами по пустому столу и встревоженно смотрела в окно. Виктор сел напротив, сложил руки перед собой.

— Почему они ищут андроида? — так же шепотом спросила Ри.

— Должно быть, кто-то увидел его и сообщил.

— Может, Адам… — произнесла она, наматывая волос на затылке на палец.

Виктор аж подскочил, резким движением оттолкнув стул, и склонился над ней.

— Какой еще Адам? — ему захотелось стукнуть по столу, но он сдержался, все возмущение вложив в голос. — Ты говоришь о Винштейне, этом мелком ублюдке?

Глаза Ри округлились, грудь поднялась, но сказать ей Виктор не дал. Потрясая вытянутым пальцем, он выпалил:

— Держись от него подальше, Валерия! За этим парнем тянется такой шлейф из дерьма, что нам и не снилось! И при чем здесь он? Почему ты вспомнила о нем? Он что, видел нашего Дэна?

Ри отвела глаза, брови ее двинулись вверх.

— Я показывала Дэна друзьям в баре, и Адам тоже там был…

— Твою мать! — прервал ее Виктор и запрокинул голову, положив руки на лоб. — Ты показала Дэна Винштейну? Какого хрена, Ри?!

Она тоже поднялась и воскликнула:

— А что такого? Это же просто робот, у многих, кто побогаче, такие есть, и уж Адам видел, наверное.

— Это не просто робот! — Виктор указал в сторону задней двери. — ДанК — военный андроид нового поколения. Он оказался у меня случайно, он не должен быть здесь, — он несколько раз ткнул пальцем в пол, — понимаешь? Они следят за ними, отслеживают. Они ищут его! Надеюсь, Фом не подвел. Я схожу к нему. А ты позови Дэна — он все еще под террасой. И пусть сидит в гараже и никуда не выходит. А ты, — теперь его палец устремился Ри в переносицу, — чтобы больше не имела с этим, нахрен, Адамом, никаких дел. Иначе запру в гараже вместе с роботом!

Виктор поспешно пошел прочь, но остановился, когда будто бы услышал за спиной тихое: «Ну да, конечно!», но когда обернулся, губы Ри не двигались, а глаза выражали саму невинность. Он гневно хмыкнул и направился к Фому.

Тот тоже жил на окраине, но с другой стороны поселка, у трассы. Это было хорошее место, с удобным подъездом. Клиентам Фома не приходилось, матерясь и обрывая бампером кусты, петлять по узким улицам, как недавно эвакуатору, что привез Виктору такси на ремонт. Зато Виктор, распахнув окно мастерской, слышал шум ветра, шорох трав и стрекот насекомых, а дом Фома сотрясался от гула автострады днем и вздрагивал от визга покрышек, гудков и пьяных воплей на покатушках баронского сынка по ночам.

Адам! Виктор неприязненно сплюнул. Он назвал парня ублюдком, хотя знал о его проступках лишь по настойчивым слухам — под суд отправлялись приятели младшего Винштейна, его же причастность всегда оставалась недоказанной. Однако одного взгляда на наглую ухмылку, не сходящую с высокомерного лица, было достаточно, чтобы остерегаться его. Но, как бы Виктору ни был противен Адам Винштейн, вряд ли тот сообщил ВРК о ДанКе — он был осведомлен о ценности андроида не больше Ри. Кто же тогда?

Ответ крылся за дверью Фома. Тот распахнул ее сразу, стоило Виктору постучать, и, округлив глаза, воскликнул вместо приветствия:

— Твою мать, Вик, вот это ты вляпался! А ведь я тебя предупреждал! — Фом в сердцах затряс ладонью перед его лицом. — Говорил: распили его нахрен, продадим по кускам, и концы в воду. А теперь получай обыск, военную полицию!

— Но как они вышли на меня? — пробормотал Виктор, входя следом. — Я не понимаю.

— Керст! — Фом развернулся, скрестил руки на груди. — Поставщик запчастей с оборонки. Его недавно взяли за яйца: арестовали за хищение. Вот он, видать, и сдал тебя на допросе.

— А ты знал? — Виктор нахмурился. — Что его взяли?

Фом повел плечом.

— Знал и меня не предупредил? — Виктор задохнулся от возмущения. — А если бы мне не удалось спрятать андроида? Что же ты молчал, Фом?

Тот отпрянул и проговорил растерянно:

— Да я… Вик, я и не думал, что ты до сих пор с ним возишься! Думал, у тебя осталось хоть немного здравомыслия! Ты должен был избавиться от него, мать твою, сразу, как Кертс намекнул о государственной тайне! — разговор все больше походил на ссору.

— Я не собирался от него избавляться! — выкрикнул Виктор. — Я починил его, я вложил в него деньги, силы. Я поставил его на ноги, я обучаю его. Этот андроид важен для меня, как ты не понимаешь! Он важен, — заключил он, сам не до конца осознавая, что вкладывает в эти слова.

— Ах вот как! — Фом всплеснул руками, пятясь к двери склада. — Ты нашел себе игрушку: чинишь ее, обучаешь, сдуваешь пыль. Развлекаешься, одним словом. А пострадал я! Я сказал, о чем ты попросил. Сказал, что ты принес мне запчасти от ДанКа. И они разнесли мой склад! — Фом развернулся и ногой распахнул дверь. — Они перерыли все, Вик. Забрали все батареи, которые я снял на мусорном полигоне, и вообще все, что хоть как-то относится к оборонке!

Виктор вошел и ахнул: всегда аккуратный склад Фома был перевернут вверх дном: коробки на стеллажах открыты и разорваны, некоторые вывалены на усыпанный осколками факсигласса и микрочипами пол.

— Вот дерьмо, — выругался он под нос. — Фом… извини меня. Я тебе все возмещу, обещаю.

— Ага, возместишь, — Фом покачал головой. — Когда, как? Я тебя знаю, Вик, хорошо знаю. У тебя ни гроша за душой, ты же гребаный алкаш — что ты мне возместишь! Иди уже, сам разберусь, — глухо договорил он.

Виктор вылетел на улицу и провел по щеке рукой, словно стирая с нее мысленный плевок. Алкаш, значит, гребаный алкаш! Да пошел ты! Он в сердцах махнул в сторону дома Фома и направился к себе.

Он вошел в гараж в дерьмовом настроении. ДанК сидел в углу в технологической позе, но не отключался.

— Сидишь? — сквозь зубы рявкнул Виктор. — Теперь тут и будешь сидеть вечно. Наружу тебе нельзя — кто-то увидит, и нам всем конец: тебе, мне, Фому. И вот еще. Я сниму у тебя чип таймера, в него встроен геолокационный маячок. Удивительно, что никто до сих пор не додумался пробить твое местонахождение. Пошли! В мастерскую.

ДанК покорно побрел следом, по сигналу сел на стол, вытянув вдоль нижние конечности.

— Я не буду отрубать тебя — в прошлый раз я едва смог вывести тебя из глубокой гибернации. Можешь уйти в охлаждение, если хочешь.

Виктор натянул на лоб микроочки, подготовил инструменты, приподнял тонкий имитирующий волосы ворс на задней части головы андроида и нащупал шов поликожи, предназначенный для доступа к основному чипу. Сбоку он видел, как дернулась лицевая плоть андроида. ДанК не должен был ощущать дискомфорт, когда Виктор отогнул край поликожи и обнажил композитный кожух основного чипа — доступ был технологический. Однако плечи его дрогнули, а из динамика вырвался краткий звук. Страх — не боль, а ее ожидание — заставил ДанКа сжаться и с силой ухватиться за края стола. Трудно сохранять самообладание, когда тебе вскрывают череп.

— Нужно потерпеть, — проговорил Виктор сосредоточенно.

ДанК кивнул.

— Да.

— Головой не двигай.

— Да, — повторил тот и застыл неподвижно, остекленевшим взором уставившись перед собой.

Виктор вздохнул, надел микроочки и, сняв заглушку кожуха, открыл святая святых андроида — мигающий и искрящийся факсиглассовыми вкраплениями основной чип. Операция была непростой. Перед ним были миллионы кристаллов, объединенных в платы, назначение доброй части которых Виктор не знал, но понимал: одно неверное движение, и он погубит великое творение робототехники. Или повредит и изменит его до неузнаваемости.

Виктор потерял счет времени, копаясь в сверкающих недрах электронных мозгов, похожих на пещеру со сталактитами, в которой он когда-то побывал с женой и маленькой Валерией. Он вымотался и едва держался на ногах. И правда, зачем он с ним возится? Что, если Фом прав? Просто перекусить проводник, подающий питание на основной чип, разобрать и продать по частям. А деньги отдать Фому. Нет андроида — нет проблем. Виктор вздохнул, снял микроочки, посмотрел в окно, чтобы дать отдых глазам, размял уставшие руки. Вновь взял щуп-захват и дрожащим кончиком коснулся фиксатора — щелк, и чип таймера упал в руку.

— Подержи, — сказал он и передал ДанКу.

Тот, стараясь не двигать головной частью, одним взглядом проследил за крохотным кристаллическим устройством и протянул стальную конечность. Виктор вложил в нее чип и, обхватив, сжал его ладонь.

— Они не найдут тебя, я не позволю, — заверил он.

— Спасибо, — чуть слышно отозвался андроид.

— Ты терпеливый парень, да? — Виктор похлопал его по сгорбленному плечу. — Доверяешь мне?

— Да.

Обратная сборка прошла быстрее, и уже скоро поликожа накрыла кожух основного чипа.

— Надо причесаться, — выдохнув, пошутил Виктор, и потрепал взъерошенный на затылке ДанКа ворс.

— Да, — тот с готовностью отразил его улыбку и стал торопливо приглаживать волосы, как будто засмущавшись.

— Теперь таймер не будет автоматически подавать тебе сигнал на охлаждение — ты должен будешь отслеживать время сам. Используй тот телефон, что я тебе дал. Ночью — спи, утром просыпайся — как человек.

Договорив, Виктор устало побрел в кухню. От тонкой и ответственной работы голова гудела так, словно у него самого покопались в мозгах. Он машинально открыл холодильник и повис на дверце, бесцельно оглядывая содержимое. Взгляд задержался на стыдливо выглядывающей из-за вилка капусты бутылке. Алкаш, гребаный алкаш. Виктор в сердцах захлопнул дверцу и уперся в нее лбом. Он безнадежен, он ни с чем не справляется: со своей работой, с семьёй, со своей жизнью. И тогда, на Изме, он тоже…

***

Измеит появился из отброшенной останцом черной тени. Пригибаясь, скользнул по земле, обходя кругом — медлил, ждал своих. Они всегда нападают стаей. Там, где появился один, будет еще десяток. Виктор стиснул челюсти и положил ладонь на холодную рукоять армейского ножа в набедренных ножнах. Шух! — воздух свистнул от резкого броска измеита, но Виктор был быстрее, и сталь вспорола плотную глотку. Он метнулся в сторону от хлынувшей крови, рубанул снова — еще один. Шаг, и нож глубоко ушел в брюхо, как масло разрезав природную броню.

Наслаждение! Виктор упивался их смертью, вонью выпущенных внутренностей, липкой кровью на руках. Всех! Он убьет их всех! Ошметки плоти разлетались по сторонам, оседая на обитых вагонкой стенах. Сбросив с ножа нанизанного измеита, Виктор забежал за скалу, неудачно вписался и ушиб о косяк плечо, но бросился по темному коридору. Из каждой тени на него выскакивали новые твари. Виктор бил без устали: снизу острием вверх, всаживая в живот, со стороны наотмашь, уходя клинком в булькающие легкие, параллельно полу, рассекая гортань. Мертвые измеиты мешками оседали за спиной. Скольких можно убить одним ножом? Он убьет их всех. Азартно сопя, он побежал в дальний, скрытый во тьме конец коридора — там еще кто-то был, за дверью…

И захрипел, когда могучая лапа обхватила его за шею сзади. Заскреб ногами по полу, закрутился отчаянно, стараясь достать измеита ножом, но тот был силен. Ударяя о стены, он поволок Виктора в логово, все дальше уводя от заветной двери. Его характерное шипение раздавалось прямо над ухом:

— Не надо.

Сука, он имитирует человеческую речь! Виктор вывернулся, с размаху ударил наугад и попал прямо в броню — пальцы хрустнули, запястье заломило. Виктор застонал сквозь зубы, на миг потерял контроль — и полетел на влажный пол пещеры. Пошатнувшись, встал на четвереньки, сблевал и упал рядом.

***

Он пришел в себя в кромешной темноте. Задышал отрывисто, протер слепые глаза. Пахло знакомо: смазкой, пылью. Виктор уперся руками в шероховатый бетонный пол и пополз на четвереньках, то и дело выставляя вперед руку, чтобы не врезаться в стену или какой-нибудь хлам. Нащупал прибитый вдоль двери провод, проследил за ним пальцами, приподнимаясь, и щелкнул выключателем. Он был в своем гараже. Заперт снаружи — от толчка дверь не поддалась.

— Эй! Эй, откройте! — заорал Виктор и затарабанил. — Откройте, мать вашу!

Спустя время замок щелкнул, и Виктор едва не повалился на стоящую за дверью Ри.

— Па-ап? — ошеломленно проговорила она, отшатнувшись. — А почему ты здесь? Кто тебя запер?

— Это Дэн, должно быть, он закрыл меня, — потирая лоб, пробормотал Виктор.

— Наш андроид? — Ри с сомнением обернулся. — Зачем? Это ты попросил его?

— Нет, нет, разумеется! — Виктор всплеснул руками. — Просто я напился вчера, знаешь, сильно напился… И…

Он замялся, не зная, как сказать дочери про галлюцинации и стоит ли? Должно быть, стоит, ведь это в ее комнату он вчера стремился ворваться.

— Подожди, постой! — Ри взмахнула руками и нахмурилась. — Он сам запер тебя? Без приказа? Ты ведь говорил, он покорный! Говорил, он слушает тебя!

— Да, слушает, конечно, Ри, но я не всегда могу отдавать здравые приказы, — Виктор остановил ее, ухватив за локоть, и развернул к себе. — Он сделал это для нашего блага, поверь.

— Охренеть! — глаза ее округлились.

— Эй, что еще за слово: «Охренеть»! — проворчал Виктор, желать сменить тему.

— И правда, охренеть, что за слово! — Ри нарочито поморщилась и ушла вперед. — Я собираюсь на работу, — крикнула она из кухни. — Меня попросили выйти сегодня с утра и до закрытия.

Голова ее высунулась в коридор.

— Я ведь одна пойду, верно? Без андроида?

— Да, верно, — Виктор вздохнул. — Где он, кстати?

ДанК находился в мастерской. Он сидел в технологической позе, диафрагма зрачка была почти полностью закрыта, отчего широко распахнутые зеленоватые глаза казались незрячими.

— Он в охлаждении, — констатировал Виктор.

— Эй, хватит дрыхнуть! — сердито сказала Ри и потрясла его. — Десятый час уже.

ДанК встрепенулся — сработал дежурный код, зрачки сперва полностью раскрылись, а после зрительной адаптации сузились до оптимального диаметра. Андроид вскочил и рассеянно осмотрелся, остановил взгляд на светлом окне, а затем опустил на телефон.

— Такой ошарашенный, как будто после попойки, — прошептала Ри, прыснув. — "Где я? Кто я?"

Виктор прервал ее, кашлянув, и обратился к ДанКу:

— Тебе надо ставить будильник, чтобы пробуждаться вовремя. Я научу.

Он взял телефон, включил, искоса поглядывая, как Ри уходит, а затем поднял взгляд и тихо сказал:

— Спасибо, дружище. Ты правильно поступил.

— Да, — дежурно ответил ДанК и вдруг добавил отрешенно: — Мой отец пил. Я боялся его в такие дни — он превращался в чудовище.

— Твой отец? — Виктор удивленно нахмурился.

— Дэниэла, — не сразу отозвался ДанК. — Вчера я его вспомнил.

Виктор задумчиво похлопал его по спине и вышел из мастерской. Ри он успел застать перед зеркалом в прихожей.

— Я тоже уезжаю. Схожу на встречу в Клубе психотерапевтической помощи, давно там не был.

Ему следовало обо всем рассказать Наде: его надо было лечить.

***

— Я рада, Виктор, что вы приняли решение вернуться на медикаментозную терапию, — психиатрический консультант Надя Мюрг удовлетворенно открыла папку с бланками и выдернула один из-под резинки. — Я выпишу минимальную дозу для начала. Но, вы же помните, — взгляд ее взметнулся из-под тонкой оправы, — что препараты нельзя совмещать с алкоголем?

Виктор сглотнул. Должно быть, от него так несло перегаром, что стоило переждать денек-другой, прежде чем появляться людям на глаза, но его припекло.

— Да, конечно, помню, — ответил он. — Я буду воздерживаться от выпивки.

Надя вдруг закрыла папку вместе с бланком и сложила на ней переплетенные пальцы.

— Это не выход, Виктор. Вы пытались воздерживаться не один раз, но возвращались. Потому что волевым усилием можно справиться с физической зависимостью, но психологическая лежит глубже. И пока мы не понимаем причины, триггера, который раз за разом заставляет вас бросаться в бессознательный омут видений…

— Да что тут непонятного! — взорвался Виктор.

Он слышал эти чертовы слова сотни раз. Он потратил несколько лет на терапию и бессмысленные разговоры, а ей все не ясны причины! Он вскочил на ноги и уперся в стол кулаками.

— Я был на войне! — выкрикнул с жаром. — На проклятой Изме! Я видел трупы своих друзей: с кем ел за одним столом, спал в одной казарме, доверял спину! Они все погибли, все до одного, остался только я. Разве это не причина?

— Да, — невозмутимо ответила Надя. — Это страшно, больно. Но ваша память зафиксировалась не на трупах, не на смертях. Вы говорили, что во снах вы видите только измеитов, которых убиваете. Эти видения, как бы ужасны они ни были, не несут негативной окраски — вы отмечали, что сны не пугают вас. В моменте вам нравится происходящее, вы ускользаете туда из реальности, которая чем-то расстраивает вас. Вам нужно проанализировать, в какие моменты у вас появляется желание напиться до видений, что вас подталкивает: какие слова, воспоминания? Это сложно, потому что ваша психика старательно прячет это от вас, защищая, но мы можем использовать гипноз…

— Нет! — Виктор неожиданно для самого себя яростно стукнул по столу и выкрикнул снова: — Нет!

На что Надя вскинула брови, развела кистями и покачала головой с видом: «Ну вот, о чем я и говорю».

— Лучше я поговорю с Микком, — подавив вспышку, глухо сказал Виктор.

— С Микком? — брови Нади поползли еще выше. — Из группы?

— Да, в прошлый раз вы посоветовали мне сблизиться с кем-то в группе, и я выбрал Микка. Он хороший парень.

— Да, согласна, — она пожала плечами и, вновь открыв папку, продолжила заполнять бланк. Закончив, протянула Виктору. — Надеюсь на ваше благоразумие. В сочетании с алкоголем препарат вызывает выраженное угнетение и депрессию, а вам это совсем ни к чему.

Виктор убрал рецепт и попрощался. Он не пошел на собрание — от вида кающихся и ноющих согруппников у него сводило зубы — а сел на ограду под облетающим каштаном и тупо смотрел в серое осеннее небо до тех пор, пока из клуба не стали выходить люди. Виктор увидел, как, украдкой озираясь и горбясь, шмыгнул за угол Микк в темном офисном костюме. Он торопливо прикуривал, когда Виктор нагнал его.

— О, это ты, Виктор! — с облегчением выдохнул тот и закашлялся.

— А ты думал, твоя жена? — не удержался от ехидства Виктор.

Микк нервно хихикнул.

— Она против того, чтобы я портил свое здоровье.

— Но ты все же портишь, — заметил Виктор и встал рядом против ветра, чтобы не дышать дымом.

— Да, ведь мое здоровье — это все, чем я могу распоряжаться самостоятельно. Так сказала консультант.

— Она дело говорит, — просто чтобы поддержать разговор, сказал Виктор. — Сходим в кафе?

— Да, пойдем, у меня есть немного времени, собрание закончилось раньше обычного, — глаза Микка под стеклами очков загорелись.

Интересно, как много у него было друзей: своих собственных, а не жены? Виктору трудно было представить себя на его месте. В ту пору, когда они с Лорой еще были вместе, после Измы, Виктору было плевать на нее, ее требования, потребности, ее ребенка — его заботила только собственная боль. Лора мешала ему своими вопросами, претензиями, поучениями. И он испытал облегчение, когда они расстались.

— Ты не думал уйти от своей жены? — он прервал сосредоточенный стук вилкой по тарелке с горошком.

Микк поднял глаза и попытался отшутиться:

— О нет, как же от нее уйти, она ведь занимается замками!

— Замками?

— Да, электронные замки, сигнализация — «Локид», не слышал? Они работают и на военных, так что ты должно быть, слышал.

— Да кто в этом городе не работает на военных? — отмахнулся Виктор. — Да, кажется, слышал. Верно, «Локид», мне попадались чипы от них — надежная марка.

— Это ее фирма! — подтвердил Микк и всплеснул руками. — Так что представь, как защищен наш дом! Но если серьезно, я не узник, не подумай, — он опасливо оглянулся. — Но я просто не хочу — зачем? Нет, я не думаю об этом.

Он снова занялся горошком, то и дело поправляя скатывающиеся с носа очки. Виктор тоже принялся есть, но пюре остыло и стало клейким. Он нехотя возил в нем вилкой, когда Микк вдруг прервался и заговорил, глядя в сторону, на побежавшие по окну первые струйки дождя:

— На самом деле, я люблю жену, да! Просто я хотел бы, чтобы у нас все было по-другому. Вот если бы я мог изменить это, начать заново…

Он облокотился на стол, приблизился и заглянул в глаза.

— Иногда мне снится сон, — Микк снизил голос до заговорщического шепота, — будто это я — владелец «Локид», а она — обычный бухгалтер, как я сейчас, или моя секретарша: тихая, услужливая, покорная… — он облизнул губы и жарко выдохнул, прикрыв глаза, словно вспомнил нечто интимное, о чем не стоило говорить. — Она восхищается мной и боится немного, конечно. Это сладкие сны, от которых не хочется просыпаться и возвращаться в реальность. Потому что в настоящем этого никогда не было и не будет. Я никогда не стану управлять ею даже дома, никогда не скажу ей и слова против, я и не ухожу от нее лишь потому, что я ничтожество, слабак и трус.

Глава 8. Одиночество

Микк говорил еще что-то, но Виктор не слушал. Его будто оглушило взрывом. Он видел, как двигается рот и выпрыгивают из-под очков брови Микка, но ему было уже все равно. Внутри словно открывался шлюз — старая, приржавевшая заслонка, за которой огнем ракетного двигателя бушевала боль. Виктор задрожал, обхватил плечи, поднялся, пошатнувшись, и произнес:

— Мне пора, — и сам заметил, как изменился его голос.

— О да, мне тоже! — воскликнул Микк, встревоженно глянул на часы и стал суетливо складывать посуду в стопку.

Виктор хотел бы сказать, что официантка сама уберет стол, но не смог. Не попрощавшись, он вышел за дверь.

Дождь обрушился на него, и по лицу побежали холодные струи. Дождь — это все, что осталось в памяти о пути домой. Виктор не помнил, как заходил в аптеку — однако сжимал в кармане размокшую коробочку с пластиковым пузырьком внутри. Не помнил, как сел в метро — но подсознание сработало, и он не стал привычно искать на парковке оставленный дома автомобиль и не ошибся станцией. Он очнулся, когда знакомый водитель поселкового автобуса потрепал его за плечо и тепло сказал:

— Эй, приятель, конечная, выходи уже! Дождь закончился, до дома как-нибудь добежишь.

Виктор соскочил с подножки, растерянно осмотрелся, а затем бросился домой не разбирая дороги: по блестящим в вечернем солнце лужам, по вывороченной грузовиками земляной колее на повороте улицы, через растопыренные ветви мокрых кустов. Он вбежал в незапертые ворота, наследив грязью, пронесся сквозь дом и остановился посреди заднего двора. Там — у старой топливной бочки с песком…

Здесь! Виктор упал на колени и стал ногтями рыть влажную землю. Плотная от переплетенных корней запущенного газона, та не поддалась. Он вскочил, выхватил из кучи лома гнутый металлический уголок и остервенело копал им до до тех пор, пока не наткнулся на нож.

Его армейский нож. Виктор взялся за рукоять, щелкнул фиксатором и бережно вытянул клинок из полимерных ножен. Герметично прилегающие, они сохранили первозданную новизну лезвия — не тронутое ни единым пятнышком окисления, оно горело в лучах заката. Под гардой был выгравирован личный номер Виктора — рядового технической службы. Прощаясь после комиссования, ему отдали нож на память. Но Виктор не хотел помнить. Он закопал нож во дворе, как спрятал в дальний чулан своего мозга подробности того страшного дня. А сегодня нашел.

Дрожащей рукой Виктор вложил нож обратно, кинул в ямку и торопливо забросал землёй. Однако воспоминания было уже не скрыть. Он поднялся и побрел в дом. Промокший и грязный, лег на кровать, подтянул колени к груди. Слуха достиг протяжный скулеж побитой собаки — его собственный голос. Виктор выхватил из кармана лекарство, нетерпеливо разорвал упаковочное кольцо на крышечке и проглотил сразу три таблетки. И в голове стало пусто. Совершенно пусто и глухо, как на дне бетонного колодца.

***

Двадцать Третий наблюдал за Виктором через покрытое каплями окно. Он не понимал, что тот делает, но не решился спросить. Что-то тревожащее было в облике промокшего человека, руками копающего землю во дворе, в отчаянных движениях, в грязи, оставленной им на вымытом полу — нелогичное и оттого пугающее. Виктор не заметил андроида в тени за дверью, прошел мимо и скрылся в своей комнате. А потом Двадцать Третий услышал оттуда странный звук, будто Виктор плакал.

Это озадачило, заставило взять время на обработку, и когда он заглянул в комнату, Виктор спал. Двадцать Третий подошел ближе, рассмотрел лицо: даже во сне оно оставалось напряженным, лоб пересекала складка, а с приоткрытых губ, казалось, должны были вот-вот слететь слова или крик. Виктор поджал ноги и вздрагивал, как от холода. Двадцать Третий накинул на него сброшенное на пол покрывало, постоял ещё немного и беззвучно ушел.

Виктор приказал оставаться в доме, но Двадцать Третий теперь не всегда слушался его. Ему было скучно сидеть в мастерской. Скука — неведомое прежде ощущение бессмысленной пустоты, которую хотелось заполнить, тягостное время ожидания деятельности, которое хотелось прервать. И потому еще утром он протер влажной тряпкой пол, подцепив ее стопой, как всегда делал Виктор. Потом вымыл оставшуюся с завтрака посуду, хотя ему не приказывали.

После от безделья он вышел во двор и открыл капот одного из пригнанных на ремонт автомобилей. Он помнил ощущение масляно-пыльного металла под руками, запах смазки. Но не знал, что делать, не владел навыком и потому закрыл капот с ощущением неудовлетворенной потребности. Оно было почти как боль, только не физическая — тонкий, слабый зуд внутри. В чипе? Это было ошибочное умозаключение, ведь в чипе не было сенсорных рецепторов, но именно так ощущал себя Двадцать Третий. Он сел на покрышки и стал покусывать губу и стучать пальцами по коленям. И тогда появился Виктор и с безумным взглядом вбежал в дом.

А теперь он спал, и Дэну, как называли Двадцать Третьего люди, вновь стало скучно. Он тихо вышел во двор и осмотрелся. Стемнело. Виктор не зажег прожектор, поэтому пришлось использовать ночное видение: раскрыть диафрагму зрачков полностью и включить инфракрасную подсветку — специальные светодиоды на задней стенке глазного узла. Их узкого луча хватало, чтобы, осветив дорогу, не натолкнуться на загромождающие двор предметы.

Выбравшись на улицу, Двадцать Третий пошел через поселок. Ночь была холодной, человек, должно быть, замерз бы в тонкой футболке, но андроида не беспокоила температура. Напротив, открытые участки пронизанной сенсорами поликожи улавливали больше информации, и Дэну это нравилось. Осветив инфракрасным лучом, он брал листья, ощупывал стекающие с них холодные капли, подносил к обонятельному сенсору. Листья отсоединялись от ветвей легко, словно сами просились быть сорванными — это осень. Скоро листьев вовсе не останется и пойдет снег.

Двадцать Третий никогда не видел снег, но хотел бы увидеть. Он мог вспомнить и тем развлечь себя: как Дэниэл Картер ловил снежинки на ладонь и как собирал снег с земли, комкал в руках и бросал в кого-то. От этих воспоминаний губы сами растягивались, а из лежащего позади керамических зубов динамика вырывался краткий, похожий на резкий выдох, звук — смех. Но этого было недостаточно. Двадцать Третий хотел сам увидеть снег, прикоснуться или поймать снежинки ртом, чтобы они расстаяли там, — лишенное смысла действие, Дэниэл постоянно совершал подобные, особенно, когда был младше, и Двадцать Третий тоже этого захотел. Как скоро пойдет снег?

Размышление прервалось, когда из-за полуголых кустов в раскрытый зрачок ударил свет. Дождавшись зрительной адаптации, Дэн разглядел за поворотом улицы украшенный гирляндой бар. И только тогда осознал настоящий мотив нарушить приказ и выйти из дома: беспокойство за Ри — это оно с утра свербило в его чипе.

Он дождался ее в обычном месте. Сначала из бара вышли Адам Винштейн и его друзья. Дэну не нравились эти люди. Но они уехали и стало спокойно. Затем вышла Ри. Кутаясь в кардиган, она, озираясь, спустилась к дороге и вскрикнула, когда Двадцать Третий вышел навстречу.

— Зачем ты здесь? — спросила, она хмурясь. — Разве отец не запретил тебе выходить?

— Хочу тебя проводить.

— Вот как! — Ри рассмеялась. — Это мило. Что ж, пойдем! Я так устала сегодня пахать с самого утра, поэтому не пойду на мост. А жаль, ночь ясная!

Она запрокинула голову и улыбнулась небу. Двадцать Третий поднял упавший с ее плеч кардиган и посмотрел в лицо. В ее мечтательном счастливом взгляде он видел нечто щемяще знакомое, ускользающий отзвук утраченного. Он силился вспомнить, но никак не мог, однако его сущность откликалась: жидкость ускоряла ток, теплела, и в центре корпуса пульсировал взволнованный комок…

— А знаешь, — вдруг сказала Ри и обернулась. Она взяла из его рук кофту и зябко закуталась. — Я нравлюсь Адаму, вот так! И мы будем встречаться.

Двадцать Третий встрепенулся, похолодел, комок под грудью сжался.

— Он плохой человек, — произнес он.

— Неужели! — Ри засмеялась и внезапно ткнула его в голову. — А у тебя, что же, тут встроенный хорошеметр? С чего ты это взял?

— Так сказал Виктор.

— О, ну если Виктор так сказал! — Ри округлила глаза и вскинула руки, а затем добавила серьезно: — Он запрет тебя, если узнает, что ты сбежал. Пойдем-ка домой.

Они подошли к воротам, когда уже светало. Ри зажимала рот ладонью, чтобы не хохотать, и Дэн тоже старался не шуметь. Пригнувшись, они пересекли двор и тихо вошли в дом. Ри вытянулась, замерла и молча указала на сидящего в кухне Виктора. Двадцать Третий понял ее выразительный взгляд и приготовился объясняться, однако Виктор не обращал на них никакого внимания. Он неотрывно смотрел в свою кружку и стучал по столу ногтем.

— Пап, привет, я вернулась, — сказала Ри, подойдя к нему со спины, и подала Дэну знак убираться.

Тот скрылся за косяком и понаблюдал за Виктором. С ним было что-то не так.

— Пап, ты в порядке? — в то же время спросила Ри.

— Да, вполне, — глухо отозвался Виктор, не оборачиваясь.

— Ты выглядишь странно. Ты какой-то… — Ри растерянно покрутила руками вместо слов

— Я начал пить успокоительное, мне прописал врач.

— Тебя что-то беспокоит? — она села напротив, заглянула в лицо, чуть склонив голову.

— Уже нет, — по-прежнему глухо ответил Виктор и вновь уставился в кружку.

С тех пор он изменился. Почти не разговаривал, не смеялся, а лицо его всегда имело такое выражение, словно Виктор испытывал боль. Когда спустя пару дней он заговорил с дочерью, казалось, слова даются ему с трудом:

— Валерия, кхм, — он прокашлялся, — тебе лучше уехать домой.

Ри замерла с поднятой вилкой и пролепетала:

— Да ты что! Почему? Я только начала здесь осваиваться! И что это значит — домой? Разве это не мой дом? Я ведь родилась здесь!

Она со звонком бросила вилку на тарелку и подскочила.

— Ты что, выгоняешь меня? Решил избавиться, как тогда, в детстве?

Лицо ее приобрело плаксивое выражение, однако слез не было. Дэну показалось, что она скорее напугана, чем расстроена, хотя слова говорили об ином. Виктор тоже поднялся, впервые за несколько дней проявив живость в движениях. Взгляд его заметался, будто в окружающих предметах он искал идеи, что сказать, а затем заговорил торопливо:

— Вовсе нет! — он помотал головой. — Просто здесь опасно, мда, опасно! На днях у остановки сожгли такси, а водителя избили и выкинули в кювет. Виновных не нашли, он никого не разглядел, но мы-то все знаем, кто стоит за такими вещами, — Виктор приблизился, взял Ри за плечи и заговорил так тихо, что Двадцать Третьему пришлось усилить микрофон: — Я не могу защитить тебя, прости.

Ри отпрянула, вывернув плечо из его руки, и сказала:

— От чего защитить, пап? Со мной все нормально, не беспокойся, мне ничего не угрожает. К тому же, — она улыбнулась и опустила взгляд, — у меня появился парень, он меня провожает.

— Парень? Какой парень… — Виктор наморщил лоб и всмотрелся в ее лицо.

— Ну… парень, ты не знаешь его.

— Надеюсь, он не из компашки баронского сынка? Ты ведь больше не общаешься с Винштейном и его приятелями?

— Нет, конечно, нет, папа! Ты ведь меня предупредил, — она бросила на Двадцать Третьего краткий взгляд.

— Смотри, иначе тотчас отправишься к матери.

— Да, хорошо, — послушно пролепетала Ри и стала собирать посуду.

Виктор вновь сел и отстраненно уставился в окно. Они оба недоговаривали, и это вызывало у Дэна тревогу.

Но ещё больше его беспокоил Адам. Эмоциональный спектр ДанКа был невелик, и все чувства, которые мог бы испытывать в отношении Винштейна Дэниэл Картер, в чипе Двадцать Третьего сливались в однообразный гнетущий дискомфорт. Потому день за днём, дождавшись, когда Виктор уснет, он уходил за Ри. Ему нравилось слушать, о чем она говорит, подниматься на мост и тайком возвращаться домой. Ему было спокойно.

Однажды он заметил, что Ри красит лицо, как если бы собиралась в бар, однако в тот день она не должна была работать.

— Ты не работаешь сегодня.

— Верно! — проговорила она, посмотрев на него через зеркало, и опасливо осмотрелась. — И что с того? Я иду на свидание. В моей жизни должно быть что-то, кроме депрессивного папаши и работы!

Она взмахнула фиолетовыми волосами и закрутила футляр с краской для ресниц.

— Я провожу тебя, — сказал Дэн.

— Не надо! — Ри подняла ладони. — Оставайся здесь. Меня заберут на машине.

Она обогнула его, быстро оделась и вышла во двор. Двадцать Третий не послушал. Он теперь совсем не слушался. Убедившись, что Виктор был в спальне — из-за лекарств он ложился рано — Дэн поспешил за ворота.

В бьющем из-за поворота свете фар было видно, как Ри, пошатываясь и цепляясь за куст, обходит лужу — очевидно тот, кто приехал за ней, не захотел пачкать машину на их грязной улице. Когда Ри скрылась за поворотом, Двадцать Третий помчался следом и бежал до тех пор, пока темный авто не выехал на твердое покрытие и не сорвался с места с такой скоростью, которую андроид развить не мог. Тогда из гомона в выкрученном на максимум микрофоне: шороха дождя, шелеста падающей листвы, криков вечерних птиц, отдаленных голосов и тихого радио — Дэн постарался вычленить шум автомобиля и направился за ним.

Он вышел к трассе и понял, что не ошибся. Здесь горели огни и громко играла музыка. В длинном парковочном кармане в этот поздний час стояло девять автомобилей и три электробайка, а вокруг толпились люди. Двадцать Третий посчитал бы и их, но, заметив Ри, сосредоточился на ней. Он пересек неглубокий овраг за обочиной и подобрался ближе. Ри стояла, опершись на капот темного авто. Она откинула голову и рыжий свет фонаря освещал ее лицо и открытую улыбку. Рядом стоял Адам Винштейн в блестящей лаком куртке и обнимал Ри за пояс.

Внутри сжалось. Весь корпус андроида скрутил муторный дискомфорт, названия которому Двадцать Третий не знал, все выводы свелись к одному: пусть он уберет с нее руку! Ри не должна была, смеясь и встряхивая волосами, стоять там с этими людьми. Это было неправильно.

Но Дэн не знал, что сделать, он взял время обработать противоречивые мотивы и ждать до прояснения. Однако отчего-то наблюдение в тот вечер проходило тяжело. Быть может, людей было слишком много, или они смеялись и вскрикивали слишком громко и часто, или рев состязающихся на трассе автомобилей тревожил его код, но Двадцать Третий стал перегреваться. Он отвернулся, постарался отрегулировать внутренние процессы, как делал это на Изме. Но не справился и ушел в охлаждение.

Сторожевой сигнал сработал, когда все резко стихло. Машины, поднимая водяную пыль, разъезжались. В опустевшем дорожном кармане Дэн увидел оставшуюся в одиночестве Ри. Она яростно бросила вслед темному автомобилю что-то светящееся, должно быть, табачную трубочку, закуталась в кардиган и беспомощно закрутила головой. А когда все уехали, медленно пошла по тротуару прочь от дома.

Озадаченный, Дэн поспешил следом. Ри подошла к недостроенному мосту и скоро скрылась в щели за отогнутой заборной секцией. Когда Двадцать Третий нагнал ее, она сидела у края, обхватив колени, и смотрела туда, где восходящее солнце красным заревом подсвечивало небо и медленно тускнели бесчисленные огни спящего города.

— Пойдем домой, — тихо сказал Дэн и протянул руку.

Ри вздрогнула, всполошилась, вскочила на ноги.

— Что ты здесь делаешь, мать твою! Ты что, преследуешь меня? Ты следишь за мной? Это папаша приказал тебе? — она засыпала вопросами так, что Дэн не успевал вставить слово. — Ах да, это вряд ли, он же печется о тебе больше, чем обо мне!

Ри вскинула руки, обошла его, сбежала вниз по лестнице и быстро зашагала в сторону дома. Двадцать Третий поспешил следом, но она старалась опередить, пока, наконец, не выдохлась. Тогда Ри обернулась и угрожающе занесла кулак.

— Отстань! — крикнула она. — Скройся нахрен! Пошел вон!

Между ее накрашенных ресниц блестели слезы.

Дэн отстал и пошел на отдалении. Просто следовал за ней до двери, чтобы было спокойно.

Утром он вышел из охлаждения по расписанию и бродил по дому один. Виктор просыпался теперь поздно и, молча позавтракав, надолго уходил в мастерскую. А в этот день он и вовсе пропал куда-то — Дэн заметил его отсутствие ближе к вечеру.

Тогда же из своей комнаты впервые вышла Ри. Она выглядела заспанной: взъерошенные волосы, остатки размазанной краски под отекшими глазами. Неловко присев на одно бедро, Ри облокотилась на стол и положила перед собой телефон. Она долго держала над ним палец, но не решалась нажать на вызов: отнимала руку, покусывала ноготь, вновь касалась экрана. Затем внезапно вскочила, дернула дверцу холодильника и вытащила бутылку из темного стекла — выпивку отца. Глотнула, крепко зажмурившись, бахнула дном о стол и снова схватилась за телефон, подержала и отшвырнула так, что он, прокатившись, едва не упал на пол.

Затем достала из кармана пижамы табачную трубочку. Брошенная вчера на дорогу трубочка треснула, и когда Ри включила ее прямо в кухне, дым стал просачиваться через корпус и сизыми кольцами обхватывать ее пальцы. Ри закашлялась, заморгала влажными глазами, отпила еще спиртного, а затем неожиданно прижала горящий конец трубочки к своему запястью. Этого Дэн не мог стерпеть. Это было неправильно. Он вышел из-за стеклянной двери и резко выхватил трубочку из ее рук.

— Не надо! — проговорил он, с тревогой глядя на несколько красных пятен, уже покрывавших кожу.

— Отдай, блядь! — вскричала Ри, вытаращив глаза, и подскочила, но забрать не смогла — стальные пальцы андроида были сильнее. — Да что ты…

Она задохнулась от возмущения, когда Двадцать Третий взял бутылку и стал выливать в мойку.

— Это неправильно! — сказал он, стараясь не глядеть в ее взбешенное лицо.

— Неправильно?! Да что ты понимаешь, мать твою! Воспитывать меня решил, гребаная железяка?

Ри подбежала, пошатнувшись, и стала выкручивать из конечностей ДанКа бутылку, но несмотря на побелевшие от напряжения пальцы, не преуспела.

— Долбанный робот, чтоб тебя, — шипела она под рукой, а отчаявшись, взмолилась: — Остановись, пожалуйста, отец заметит пропажу.

Двадцать Третий повиновался. В бутылке оставалось не больше четверти. Он обернулся и спросил:

— Что случилось? Адам тебя обидел?

Выражение лица Ри менялось так молниеносно, что Дэн не успевал уследить: отчаявшееся, оно вдруг стало злобным, когда Ри, махнув на него распахнутой ладонью, выкрикнула:

— Не твое дело!

А после она мучительно скривилась, закрыла глаза руками, осела на корточки и расплакалась.

***

Виктор, закрывшись, торчал в мастерской не первый день, но ничего не делал — просто не мог. Он сидел на столе, свесив ноги и сгорбившись и пялился в пол, однако не видел его — перед глазами кругами расходились картины того дня: красное небо Измы, бегущий отовсюду враг, шум, крики, крики… Он слишком долго заставлял себя не вспоминать, и теперь его силы иссякли. Боль вырвалась и затопила с головой. Все, что не было пережито за эти годы, он переживет теперь: каждую секунду, каждый предсмертный хрип. Вины было так много, что ей не хватало места в его мелкой душе. Боль разрывала ее в клочья, искала выхода. Виктор обхватил голову, согнулся, пряча лицо между локтями, заскрипел зубами. Невыносимо… Он поднялся, оделся и вышел из дома. Ноги сами понесли в бар.

Он заказал пиво и сел в углу. Вечер только начинался, тусклое солнце бросало на пустые столики красные отсветы. Виктор засмотрелся на пляску пузырьков в запотевшем стакане, когда услышал знакомый голос:

— О, Вик!

Он поднял взгляд — Фом. Сердце заколотилось. А что, если поделиться с Фомом? Вдруг станет легче? Но хватит ли сил рассказать, о чем он боялся говорить даже с самим собой? Силы — их всегда у Виктора было мало. Он сглотнул, набрал воздуха, невольно ухватился за стиснутое горло и выдавил:

— А, Фом, приятель…

Вышло хрипло, но все же вышло — первый шаг был сделан. Второго не случилось. Фом брезливо скривился и покачал головой.

— А ты все бухаешь, Вик?

Виктор тотчас сжался, согнул плечи, сделался маленьким и незаметным. Фом с усмешкой толкнул пальцем его стакан, сел у стойки и больше не оборачивался. Виктор поглядел еще, как бар наполняется веселыми людьми, а затем ушел. Вздрагива

Глава 9. Иллюзия

— Я служил на Изме техником, — сказал Виктор, нерешительно покрутив в руках наполненную чашку. — Завербовался, чтобы заработать денег — жена, ребенок, дом в залоге… Я думал, это будет ненадолго, война закончится, мы победим. Но пробыл там три года. Как видишь, мы не победили до сих пор, и скольких еще перемелет эта мясорубка… А, впрочем, ладно, — он отмахнулся. — За три года случалось всякое, но я ни разу не пострадал. Мой взвод, парни, с кем я делил казарму и броневик, работали отлично: смотрели по радарам, отстреливались и атаковали, и я был в безопасности. крутил свои переходники. Но вот однажды мы попали в засаду. Мы были не готовы, измеиты научились скрываться от разведки. Мы ехали на «Бастионе». Ты видел этих монстров: дома на гусеницах, где можно жить и воевать неделями, перемещаясь по планете, — они еще остались на вооружении?

Присевший перед ним андроид кивнул. Виктор продолжил:

— Была ночь. Мы остановились у скал. Все было тихо, чисто. Все спали, кроме дежурного на рубке и меня. Я провозился с неисправной внешней камерой весь вечер и так и не закончил. Серьезная поломка, такую не отложишь до утра. И отошел отлить — нелепая случайность! Лень было набирать код доступа, — Виктор нервно хохотнул. — И вот тогда заметил измеитов. Сначала один подкрался к двери и заложил заряд. Ослепший на один сектор дежурный этого не видел, но не я! Однако я знал: они нападают стаей и за одним придут еще. А у меня с собой был только нож.

И я не вышел. Я спрятался за камнем и сидел, сжимая нож в руках, пока в броневике насмерть бились мои парни. Я говорил себе: «Я техник, техник — не солдат! Меня не нанимали для боя». Не знаю, скольких я бы смог убить. Но я даже не попытался. Мой нож остался чист. А на моей душе — кровь двадцати солдат, которые тогда погибли в схватке с полусотней измеитов. Кровь моих друзей. Никто из них не выжил.

Я просидел среди их трупов до тех пор, пока не прибыл вызванный по тревоге ближайший «Бастион». Меня не осудили, трибунал счел мой поступок оправданным. В вину вменили только, что я вышел из машины без автомата. Но техник по уставу не обязан быть при полном вооружении, поэтому я легко отделался. Но себя простить не смог. Мне стали сниться кошмары, орал во сне, руки тряслись. Меня комиссовали, я вернулся домой. Но совесть не давала мне спокойно жить. Я запил, а напившись, стал воображать, будто все было по-другому, будто я убил всех измеитов. Мне так понравилась эта идея, что я в нее поверил. Тебе, наверное, трудно такое понять, но человек столь изворотлив, что может обмануть даже себя.

Он замолчал. ДанК осмотрел его внимательно, будто оценивая, и сказал:

— Ты сделал правильно. Один человек с ножом не может противостоять пятидесяти измеитам. Их пехотинцы вооружены пульсарами…

— Это так, — прервал его Виктор. — Но я мог бы забрать с собой одного-двух, пока парни отстреливались! Или попробовать убить того, который подложил заряд под дверь! Или… — он шумно выдохнул и покачал головой. — Но я струсил.

— Ты мог погибнуть. Это не трусость, а благоразумие.

Виктор вскочил, взбешенный его милостивым тоном. Уперся кулаками в стол, склонился.

— Тебе легко об этом рассуждать! Ты просто не понимаешь, что такое трусость! Ведь твой прототип пожертвовал собой ради другого, когда я прятался, как заяц, в тени, слушая перестрелку и их крики! Твой Дэниэл герой!

Виктор задохнулся гневом. Только теперь до него дошло, как раздражал его Дэниэл Картер и почему — тот был вечным укором, напоминанием, каким ничтожеством был он сам.

— Он идеальный! Но не все такие! — Виктор осел на стул, закрыл лицо.

— Дэниэл не был идеальным, — воскликнул ДанК. — Он тоже делал вещи, о которых сожалел. Плохие вещи.

— Какие же? — устало спросил Виктор, глядя меж пальцев.

Теперь пришла пора подняться ДанКу. Он закрутился у стола, растерянно озираясь, зрачки его метались.

— Очень плохие!

— Какие? — настойчиво повторил Виктор, отняв ладони от глаз.

ДанК замер, в его широко раскрытых глазах отразилось озарение. И он заговорил — иначе, как если бы сам Дэниэл воспользовался его динамиком на время:

— Когда он жил в Даиси — городке, подобном этому, у него была подруга. Люси, ей было восемнадцать. Они целовались и проводили вместе время. Им было хорошо. Пока однажды Люси не сказала, что беременна. И Дэниэл испугался. Он струсил. Он не захотел этих проблем. Она ходила за ним всюду с животом и раздражала, мешала жить. И он отверг ее, сказал, что ничего больше не хочет. Ее не хочет и ребенка. Он думал, все закончилось, и он свободен. А Люси поднялась на путепровод и спрыгнула с него. Она погибла. Но он этого не хотел! — ДанК вскричал отчаянно, схватился за голову. — Он о таком не думал!

Виктор кивнул, пробормотал:

— Ему тоже было восемнадцать?

— Девятнадцать. Он больше не смог там жить. Все в этом месте: улицы, дома, другие люди напоминали о его вине. Он записался в миссию на Изму и больше не вернулся. Но не избавился от сожалений. Он думал о Люси каждый день, пока не умер. И эта боль все еще здесь!

ДанК сжал кулак на груди и мучительно скривил лицо.

— Эй, Дэн, — ласково обратился Виктор и взял его за пальцы. — Это не ты, а Дэниэл ошибся. Тебе не нужно брать на себя его вину.

— Я не могу, — откровенно ответил андроид. — Я так устроен. Я чувствую, как он.

— Тогда мне очень жаль тебя. Вина разрушила всю мою жизнь, — Виктор поднял кружку с виски и протянул, будто собрался чокаться.

— Почему всю? — простодушно спросил ДанК. — Ведь твоя жизнь еще продолжается, ты живой, — он склонился и перешел на шепот: — А я нет. Я не могу даже выпить с тобой, чтобы спастись от боли.

— Чушь. Алкоголь — это не спасение, а обман. Я пробовал заливать раны несколько лет, но боль всегда была во мне. Я сделал только хуже, — он резким движение выплеснул виски себе за спину.

— Но что же делать?

— Просто с этим жить.

***

Воспоминания о Люси изменили все. Двадцать Третьего уже не радовали красные листья, засыпающие улицу пестрым ковром, и терпкий запах осени — раньше казалось, будто Дэниэл был счастлив на Земле, теперь же каждый миг его жизни подернула печаль. Если бы можно было все исправить! Но прошлое не изменить и надо просто с этим жить. А будущее? У Дэниэла его не было, но Двадцать Третий продолжал существовать.

Он встрепенулся, оторвал взгляд от тусклого солнца и вернулся к работе. Виктор поручил удалять сухую осоку из оврага, и Дэн занимался этим с самого утра. Он переносил ворох вытащенных сорняков в кучу, когда услышал хлопок двери. На террасу, опасливо оглядываясь, выбежала Ри в одной майке. К груди она прижимала пиликающий телефон. Не замечая Дэна в овраге, она взволнованно выдохнула в трубку:

— Алло, да? Адам… Как хорошо, что ты позвонил!

Ладонью она прикрывала рот, но и по тону голоса было ясно — Ри расплылась в улыбке. Дэн выпрямился, но не спешил выходить из укрытия. После ссоры Ри не разговаривала с Адамом пару недель и однажды, когда Дэн по обыкновению встречал ее, обмолвилась, что, приходя в бар, Винштейн намеренно делает вид, будто ее не знает. И Дэн решил, что тревога миновала. Но вот Адам звонит ей, и Ри, стекая по стене, как талый снег, с придыханием отвечает ему:

— Да, конечно, я согласна!

Зашуршав осокой, он поднялся из оврага и, не таясь, пошел к террасе. Ри вытаращила глаза и замахала на него рукой, мол, проваливай. Но Дэн теперь совсем не слушался. Он подошел, встал напротив и покачал головой. Ри отвернулась, подошла к перилам.

— Да, хорошо, Адам, — голос ее журчал. — Да, подъезжай. Я напишу тебе, когда отец уснет.

Она развернулась на пятках и хотела нахмурить брови, но просиявшее от счастья лицо не отпускало улыбку.

— Что тебе нужно, мать твою? — спросила Ри со смехом.

Она растерла плечи, только теперь заметив, как легко одета.

— Ты хочешь снова пойти с Адамом?

Вместо ответа Ри вскинула брови и скрестила руки на груди.

— Ведь он тебя обидел!

— Это в прошлом, — отмахнулась она и хотела вернуться в дом.

Но Дэн перегородил террасу.

— Он мне не нравится, — сказал он.

— Неужто! — Ри хохотнула. — Ты уже говорил.

— Зачем он поступает так: сначала игнорирует тебя, не извиняется, а после — звонит, как будто ничего и не было?

— Вот и подумай об этом, пока рвешь траву, а мне пора идти! — она попыталась протолкнуться мимо.

Дэн ухватил ее за руку и заглянул в глаза.

— Мужчины могут поступать подло и обманывать!

— Мать твою, меня учит жизни робот-сапер! — воскликнула Ри зло. — Тебе-то что? Отстань!

— Я беспокоюсь о тебе. Адам заставил тебя плакать, он тебя не любит… Не ходи! — он взял ее за плечи. — Я тебя не пущу. Или пойду с тобой.

Ри вывернулась и закричала:

— О боже, что ты там надумал своим железным котелком! Ты хоть соображаешь, кто ты и кто я? А может, ты решил, раз я рассказала тебе про Адама, то мы с тобой друзья? — она взмахнула руками и рассмеялась. — Да, ты забавный, но не обольщайся. Я не настолько безнадежна, чтобы подружиться с машиной и позволить вмешиваться в свою жизнь и отношения. А если станешь мне препятствовать, — она угрожающе подняла палец, — я расскажу отцу, что ты слоняешься ночами, и он закроет тебя в гараже.

Контроллер разгонялся, внутри закипало. Он ведь и правда думал, что они друзья.

— Тогда я тоже расскажу, — глухо сказал Двадцать Третий, — и ты уедешь к матери.

Голубые глаза Ри сначала округлились, а после сузились до щелок. Она застыла на мгновение, приоткрыв рот, и вбежала в дом.

***

Днем Виктор взялся за ремонт такси и позвал ДанКа помочь. Тот давно управился с осокой и наверняка был бы рад заняться любимым делом. Однако Дэн был не в настроении, если так можно было сказать об андроиде: он не поднимал взгляда от капота и чисто механически выполнял задания Виктора, против обыкновения не задавая никаких вопросов и не выдвигая наивных порой, но иногда и дельных предложений. Он вообще сник после той взаимной исповеди. Должно быть, пробудившиеся воспоминания про погибшую девушку выбили у него почву из-под ног. Может, он разочаровался в прототипе, а может, его потрясло ощущение прожитых в сожалениях годах. Или необратимость ошибки. А может, он все больше становился человеком и принимал на себя тяжесть человеческого бытия и груз ответственности за решения.

Виктор, напротив, почувствовал облегчение после разговора. Он не простил себя и никогда не простит, но теперь он мог не прятать свою суть, а просто смириться с тем, что она такова. Он похлопал склонившегося над капотом андроида по плечу, а когда тот обернулся, тепло улыбнулся ему.

В кармане зазвонил телефон. Виктор озадаченно взглянул на экран и поднял брови: звонил Барри Летросс.

— Я хотел бы поговорить с вами о том андроиде, — после приветствия сообщил Барри. — У меня появилась некоторая информация на этот счет, и я решил, что вам будет важно узнать, во что вы невольно ввязались.

— Да, конечно! — Виктор оживился, присел на покрышки.

— Не по телефону. Расскажу при встрече. Я недалеко от вашего дома, — Барри описал место близ поворота с трассы. — Приходите один.

Встревоженный неожиданным визитом Барри, Виктор отдал Дэну распоряжение вернуться в мастерскую и поспешил к указанному месту. Он охнул, когда из-за кустов высунулась трость и перегородила дорогу, а затем нырнул туда же.

— Такая конспирация… — пробормотал Виктор и развел руками.

— Все оказалось серьезнее, чем мы думали. То, что случилось с найденным вами образцом, то, что андроид якобы вспомнил прошлое лейтенанта Картера — это не сбой. Напротив, это то, ради чего его создали.

— Но зачем это роботу-саперу… — Виктор пожал плечами.

— А зачем ему такое тело? Такое лицо? Это совершенная копия человека! Он даже улыбается, как Дэн, у него его мимика, мелкие движения — я был потрясен, когда увидел, когда заговорил с ним! — Барри взмахнул руками. — Они вложили кучу усилий, инноваций, денег в военного робота — разве это не странно?

— Да, — согласился Виктор. Он не раз думал об этом.

— Потому что они создали эту технологию не для войны. Война — лишь удобное поле для эксперимента: и люди, и андроиды гибнут там без счета.

— Какого эксперимента?

— Это технология бессмертия — вот что они разрабатывают. Не для таких, как Дэн, конечно, — он был расходным материалом. Для сильных мира сего. Вот, кто спонсирует программу. Вот, ради чего Дэн погиб — и это действительно произошло неслучайно. Программа создаётся для возрождения личности посмертно — живым не нужны клоны — поэтому для ее запуска в слепке сознания должна быть зафиксирована смерть как отправная точка. И его убили. А после растиражировали слепок и стали наблюдать, как «личность» будет развиваться. Это ведь не файл для загрузки, все очень сложно. Влияние условий, среды, триггерные точки, причины девиаций — вот что они изучают на опытных образцах. Сначала это происходит на Изме: ДанКов поставляют туда сотнями и испытывают, пока не появятся признаки развития. Тогда их сортируют, неудачных выбраковывают, а перспективных забирают в ВРК, где продолжают проводить эксперименты. Об их дальнейшем существовании никому не известно, считается, что все ДанКи гибнут на поле боя либо утилизируются. Потому что, развившись до определенного уровня, они сами по себе станут доказательствами эксперимента, а за этим потянется шлейф преступлений, этических и военных. Поэтому ваш андроид, должно быть, единственный в своем роде, который смог уйти из-под контроля, и его могут искать.

— Его уже искали, — глухо сказал Виктор. — Военная полиция и ВРК приезжали ко мне.

— Но он ведь еще у вас? — встревоженно спросил Барри.

— Да-да, я смог убедить их, что разобрал его, — заверил Виктор. — Но он в порядке. Хотите его увидеть? Поговорить с ним?

— Нет, — отрезал Барри. — В прошлую нашу встречу я проявил слабость, позволил себе обмануться, но теперь я понимаю — это просто машина. Насмешка над Дэном и теми, кому он был дорог.

Изуродованное лицо Барри стало жестким.

— ДанК все же не совсем машина, он чувствует, — тихо сказал Виктор. — Дэниэл отдал ему не только свои воспоминания, но и часть себя: образ мышления, пристрастия, мечты и совесть. ДанК в своем роде его продолжение, второй шанс на жизнь. Возможность сделать, что не успел, сказать, что не договорил…

— Чушь! — Барри с жаром подался вперед, упершись двумя руками на трость. — Дэниэл мертв, и его ничего не вернет. Его сознание перестало существовать в момент взрыва. Что бы вам ни сказал андроид — это продукт его программы, математический прогноз, как мог бы думать Дэниэл, но он не думает, не чувствует. Это иллюзия, опасная иллюзия. Не поддавайтесь ее очарованию.