Слепой

Глава 1

У многих людей большинство приятных воспоминаний связаны с летом, ведь именно в это время мы по-настоящему согреваемся под палящим солнцем после зимы. Это сейчас у меня сложилось такое представление о лете, но в шесть лет всё было по-другому. Каждое чёртово лето, ненавистного первого июня я становилась домашним и огородным рабом. Если коротко, это безнаказанная эксплуатация детского труда. В этот день родители сдавали меня на попечение дедушки и бабушки, которые жуть как любили свой огород. К слову, это была вовсе не уютная, красочная загородная дача, а именно огород с бесконечно длинными грядками. В таком городке, где жили мои старички, участков у леса было достаточно много. Воздух там свежий, ничего не скажешь, было бы прекрасно, если бы я могла попросту дышать им, но одного моего присутствия там было мало, и меня постоянно заставляли чем-то заниматься. Колоть дрова, поливать грядки, полоть, окучивать — всё, что их душе угодно. Но только не сидеть на скамейке, которая настолько древняя, что разлагаются сгнившие ножки, и вообще "мог бы взять и починить её в конце то концов!"

Бабуля у меня не только с характером, но и с большими требованиями. В который раз, когда мой затылок ныл от тяжёлой руки этой женщины, я спрашивала дедушку о том, как его угораздило жениться на ней.

— В глаза красивые влюбился небось? — ядовито спрашивала мелкая сопля, по некоторому стечению обстоятельств — это я.

— Да какие там глаза! — усмехнулся дед. — Она ж щурится постоянно! Ничего не видать!

Моя бабушка действительно плохо видела, мне часто приходилось искать или подавать для неё какие-нибудь вещи, но как только речь заходила о моих косяках - её нос нервно принюхивался, зрение становилось стопроцентным, и все найденные улики указывали на меня.

В очередной раз, когда глаза старичков горели от нетерпения взглянуть на плоды моих усилий, перед ними пылал созданный мной из сухих листьев костер, а рядом стоял чертенок, радующий глаз. По причине того, что компостная яма служит не топливом для огня, моим вторым родителям это не понравилось. В тот день я расплакалась и убежала по одной из дорог к другим участкам. Во всё горло крича своим недетским басом. Честное слово, слышно было за километр. Мой голос можно было записывать и ставить сигнализацией на особо охраняемые территории. Но когда силы голосовых связок иссякли, у меня появилось время замечать местность вокруг. Всё было незнакомым, и я не на шутку испугалась. Собрав сопли в кулак, на тот момент это было не трудно, я медленно поплелась по дороге.

Никакого асфальта там не было и в помине, только земля, прикатанная автомобилями до такой степени, что если кому-нибудь придёт в голову там копать — его упекут в ближайшую психбольницу. Идти по дороге было очень скучно, а особенно, если ты потерялась, потому что приходилось рыскать глазами по всем объектам в поисках чего-то знакомого. Мою голову в тот момент не интересовало ничего, кроме земли под ногами. Очень занимательно наблюдать за тем, как ты спотыкаешься о миру неизвестную дрянь. Ржавое изделие, погребённое под землю, тянуло мои любопытные ручки это отрыть, и я серьёзно взялась за работу. Пальцами тыкать в землю — меня не удовлетворило, и непонятно из какой дыры я достала железную палочку. Она была довольно острой и хорошо рыла прикатанную дорогу. Занявшись осуществлением этой гениальной идеи, я достаточно быстро справилась с ней и, с тяжёлой ржавой вещью, напоминающую формой бомбочку, побежала искать дом. Вернувшись по дороге, я вышла к усыпанной цветами даче. Подойдя к железной калитке, пришлось остановиться и высматривать своими любопытными глазами, есть ли за ней живые люди.

— Кто это?! — строго спросил чей-то голос.

Как только до моих ушей долетели эти слова, принадлежащие человеку, мои силы словно растворились, и слезы потекли по щекам. Я громко разрыдалась, стоя у калитки перед чьим-то участком. Уйти я не то, что бы не могла — мне не хотелось. Из-за мокрых глаз ничего не было видно, а по причине отсутствия тишины — и не слышно, но я почувствовала, что кто-то подошёл.

— Прекращай орать! — сказал неизвестный голос, дивясь тональности моего баса. — Кто ты? Девочка или мальчик?

— А что, не видно? — разозлилась я, прерывая свои порывы чувств.

— Слышно! — ответил он. — А ну прекрати!

— Девочкам теперь плакать нельзя, что ли?

— Это чужой участок, здесь никому нельзя реветь! Иди плачь у своего!

— Я не знаю, — в этот момент мне удалось приглушить поток слёз, и вспомнить, что вообще тут делаю. — Я потерялась.

— А ты везде искала? — поинтересовался всё тот же за калиткой.

Вытерев с глаз всю воду, передо мной всплыл высокий темноволосый мальчик лет тринадцати. У него было приятное румяное лицо, чуть длинный нос и тёмные очки на нём, скрывающие глаза.

— Везде! — краснея, сказала я.

— А хорошо искала? — настойчивее спросил тот.

— Хорошо!

— И что, мой огород — это последнее место, где ты можешь плакать? — поджимая губы, и расчесывая рукой непослушные волосы, вздохнув, спросил он. — В какой стороне твой дом?

— Не знаю.

— А что ты знаешь?! — раздражённо спросил мальчик, перелезая через калитку. — Мне нужно больше информации!

— Рядом был лес, — надувшись, промямлила я, а мальчик только скривил лицо.

— Лес там, — пробурчал он, указывая большим пальцем за спину, — а ты здесь, — мальчик положил руку девочке на плечо. — Когда ты стоишь к своему участку вот так, лес так и остаётся позади меня?

— Да, — сказала я, представив картинку своего огорода.

— Тогда либо в той стороне твоя дача, — он поставил руку в один и в другой конец дороги, — либо в той. Так в какой из них?

— Вон туда, — на самом деле я просто тыкнула пальцем наугад, но он пошёл в том направлении со мной.

— То, что у тебя в руках, — мальчик указал на ржавую бомбочку, — что это?

— Не знаю, — с пустой головой сказала я, — но очень интересная штука! Я её из земли достала!

— Чудно. Дашь мне посмотреть?

Мальчик протянул руку, и бомбочка благополучно оказалась у него. Он повертел её в руках и вернул, а моё сознание рушил один вопрос:

— А как ты смотришь через такие чёрные очки?

— Я не смотрю, — ответил мальчик, улыбаясь, а затем снял их. — Я держу глаза закрытыми.

— Почему?

— Ну, понимаешь, мне надоело открывать глаза, — сказал мальчик, почесав затылок — он продолжал улыбаться. — Мне надоела зелёная трава, коричневые стволы деревьев, голубое небо, разноцветные цветы и вообще много чего ещё.

— Как может это всё надоесть? — изумилась я.

— Не вижу смысла в том, чтобы смотреть на то, что уже видел тысячу раз, — хохотнул он.

— Это всё потому, что ты не любишь зеленую траву, коричневые ствоВы, или как там, деревьев, голубое небо, разноцветные цветы и много чего ещё. Если бы любил, то мог смотреть ещё очень долго и тебе бы не надоело, — я перекидывала бомбочку из одной ладони в другую. —То, что любишь — надоесть не может.

— Никогда?

— Мой дедушка, когда капает огород, всегда смотрит в землю, но ему не приходило в голову бросить это занятие, потому что пАчва, или как там, коричневая! А маме никогда не надоест голубое небо, сколько бы она на него не смотрела, потому что она туда ракеты пускает! — важно сказала я, остановившись — мальчик сделал восхищенное наигранное лицо. — И даже моя бабушка: всегда кричит, что мой дедушка глупый, ленивый, несамостоятеВный, или как там, но никогда не кричит, что он ей надоел. Ой!

— Узнаёшь места? — поинтересовался мальчик.

— Это же мой огород! — закричала я, оглянувшись.

— Мы прошли один участок... — он иронично поморщил лоб.

Действительно, кирпичный домик был мне знаком, на грядках стояли дедушка с бабушкой, и, конечно, проржавевший до дыр старый бак, где хранилась вода, тоже стоял как полагается, а через заброшенный деревянный домик виднелся участок, усеянный цветами.

— Ой, а мы сосети, или как там? — я сделала максимально удивлённое лицо, озираясь по сторонам, краем глаза наблюдая за ним.

— Соседи, — ответил мальчик, поправив серую футболку на себе. — Не далеко путешествовать пришлось.

— Путешествовать? — выпучила глаза не я, а маленький, хитрый и любопытный комочек. — Очень грустно, что мы так мало путешествовали.

— Есть такое, — согласился он.

Через мгновение дедушка с бабушкой заметили движущиеся фигуры за дырявым забором и стали махать руками. Я помахала в ответ, но мальчик не стал. Так он и ушёл. Позже, когда старички смирились с фактами, где меня носило, то рассказали, что это за ржавая бомбочка. Всё из моей памяти о ней вылетело в никуда, когда я услышала, что такие железки можно сдать в металлолом и выручить деньги, если собрать достаточную массу. Моя алчная душёнка настолько долго мечтала о деньгах, что узнать, кто был тот мальчик, я смогла только к концу дня. Дедушка с бабушкой сказали, что он — сын их соседа, который живёт здесь достаточно долгое время. Но я ни разу не видела его до этого дня. Я подумала, что он совсем не гуляет по местности потому, что не с кем, и мне стало очень грустно от этой мысли.

В следующую поездку на огород я отправилась к участку наших соседей, но в этот раз их не было на даче. И так долгое время, возможно, всего четыре дня, но мне так не казалось. В один прекрасный день за калиткой я снова увидела высокого темноволосого мальчика и висела на железной скрипучей дверце до тех пор, пока он не заметил меня.

- Неужели снова? - того бросило в дрожь.

- Пошли путешествовать! - улыбнулась я.

С того дня мы стали часто видеться и ходить по местности. Забирались на заброшенные участки, в старые прогнившие дома, где в некоторых из них образовались ульи. Карабкались на высокие деревья за сочными на вид плодами, а потом ели, кривясь от кислоты. На все вещи мне приходилось ему указывать, ведь тот не хотел открывать глаза и дурачился, что ему так удобно. Он помогал мне выкапывать из земли ржавые бомбочки, хотя я и не говорила зачем.

— Смотри! — мои глаза заблестели, когда я откапала очередную вещицу из-под земли, но она была совершенно другой формы: два ржавых нолика, соединённых таким же железом напоминали очки.

— Смешная форма, — мальчик взял вещицу в руки. — Я уже такие видел. Как продвигаются раскопки?

— Пять бомбочек! — похвасталась я, собирая в руки ржавые железки. — А у тебя?

— Двенадцать, — улыбнулся он, а я покраснела от зависти — ему явно доставляло удовольствие злить меня.

— Ты их где откапал?

Мальчик показал указательным пальцем в другую сторону дороги от него. Вся прикатанная земля была в дырах, и находившиеся там ранее предметы отсутствовали. Послышался звук мотора, появилась машина, выезжающая из-за угла неизвестного мне участка.

— Плохо, что ты их прямо на дороге выкопал! — я быстрыми движениями собирала бомбочки с земли.

Дверь автомобиля открылась, оттуда вышел усатый мужчина, остановился и стал подозрительно смотреть на нас.

— Эй, вы что там делаете?! — грозно прокричал тот.

— Это проезжая часть? — челюсть мальчика понизилась в уровне.

Я оттянула серую футболку на нем, моментально складывая все железячки в образовавшийся капюшон. Мальчик подхватил его, и мы бросились бежать в другую сторону дороги.

— А ты что, не видел? — тяжело дыша, спросила я.

— Куда побежали?! — гавкнул позади усатый мужчина, видимо, обнаруживший дыры.

— Так ты же сама привела меня сюда и приказала копать! — возмутился темноволосый мальчик, продолжая бежать рядом со мной.

— Я попросила! — краснея, крикнула я.

— Таким тоном не просят! — тяжелее обычного вздохнул он.

Быстро выдохнувшись, мы ещё долго шли быстрым шагом, держа ржавые бомбочки в руках. За нашими спинами уже не было слышно возмущённых выкриков того человека, но остановились мы только перед железной дорогой.

— Значит, мы уже прошли наши дома, раз вышли к рельсам, — прокомментировал мальчик.

— Ну и что? Пошли дальше, — тем временем, я уже переходила железную дорогу, — там лес кончается и...

— ...можно выйти к полю. Я знаю, — договорил он.

После рельсов земля прогибалась ниже, сосны учащались, если не идти по тропинке, и чувствовался запах чистой воды. Родник на поле, где мои старички иногда брали воду, территориально принадлежал деревне. Выйдя из леса, на горизонте можно увидеть миниатюрные домики, в окнах которых вечером зажигают огонь. Поле переливалось блестящими красками золота, родник, видимый если спуститься чуть ниже, приятно шумел, и я, переполненная чувствами, бросив все ржавые железки, плюхнулась на жестковатую траву.

— Знаешь? — посмеявшись, я стала кататься на невысоких колосках, приминая их к земле. — Я, оказывается, так люблю лето!

Мальчик, тоже сбросив весь, как ему казалось, ненужный груз, упал на траву.

— Понимаешь, только летом трава такая жёлтая, только в это время года родник не такой холодный! — говорила восхищённо я, а мальчик положил в рот конец колоска. — И только летом ты можешь жевать прутики!

— И ты готова терпеть всех тебе ненавистных и страшных насекомых? — усмехнулся он.

— Оно того стоит, понимаешь? — подняв взгляд в небеса, разглядывать их мне мешало яркое палящее солнце. — Стоит того, чтобы открывать глаза и видеть солнце, хоть оно по-прежнему щиплет глаза.

— А мне надоело, — упрямо сказал темноволосый мальчик, положив руки под голову.

— Когда я закрываю глаза, то вижу только темноту, — аккуратно дотронувшись до век, я опустила их. — Как тогда тебе не надоело всё чёрное?

— А у меня тут своё солнышко, и оно оранжевое! А захочу — будет красное.

— Красное? — встрепенулась я. — Ты шутишь?

— Не шучу.

— Жалко, — надувшись, я скрестила руки на груди. — Я не смогу увидеть твоё солнышко. Но ты моё можешь.

— Нет, не могу.

— Ты не хочешь смотреть на моё солнышко?

— Я готов каждый день открывать глаза, чтобы смотреть на тебя, — тихо сказал мальчик, — а на солнышко — не вижу смысла, потому что я вижу его у себя семь дней в неделю. Если хочешь, то мне просто лень поднимать веки.

— Ни в чём ты не видишь смысла! — моё лицо окрасилось румяными красками, я встала и побежала за железную дорогу на свой участок. Дома я сидела на старой скамейке, чьи ножки прогнили и продавливали землю под собой. Мне приходилось делать сердитое лицо, чтобы меня не трогали, а уж тем более, не заставили что-нибудь пропалывать, но на самом деле мне просто было очень грустно.

— Поссорилась со своим другом? — поинтересовался дедушка.

— Проблема в том, что мне интересно слушать о его солнышке, а ему о моём — нет.

Так я и сидела на этой древней развалюхе, пока не увидела, что высокий темноволосый мальчик возвращается к своему огороду. Когда время шло к закату мои дедушка с бабушкой уезжали в город домой, естественно забирая меня с собой, а я так и не сказала тому другу "пока".

Всю следующую неделю августа шли дожди, перед отъездом к родителям мы в последний раз приехали на дачный участок, и я сразу же побежала к железной калитке соседей. Нагло запрыгнув на неё, мне удалось добиться скрипа, и осталось только ждать, когда появится долговязый мальчик. Никто не выходил очень долго, но я осталась висеть на той калитке. Мне приходила мысль, что они сегодня просто не приехали, но чувство злости и ощущение несправедливости не давали мне уйти. Я стала высматривать свет в окнах дома, и в итоге разглядела только дверь, на которой висел венок. Увидев внутри фотографию мальчика с закрытыми глазами, внутри меня всё оборвалось. До такой маленькой сопли дошли две вещи: первое, что мальчика я больше увидеть не смогу, а второе то, что даже на последней фотографии он не открыл глаза.

Домой я возвращалась, рыдая во весь голос. Все чувства перемешались и застряли в животе комком. Не помню, как я оказалась у своего кирпичного домика, но на мои крики сбежались дедушка и бабушка.

— Что случилось? Почему ты так плачешь?

Каким-то фантастическим образом они догадались, что это из-за соседского мальчишки. Они не знали, что были похороны. Они успокаивали меня, говорили, что все люди из плоти и умирают — это результата не дало. В основном потому, что от таких слов легче не становится, но на самом деле я плакала по другой причине.

— Ба, у него не было глазиков? — прерывая басовые тоны, всхлипывала я.

— К сожалению, нет, — отвечала она.

— И как?.. — мне стало ещё хуже от этого. — Как он теперь узнает, что я открывала глаза... поднимала веки... каждый день, чтобы посмотреть на него?

Маленькой глупой девочке тогда было сложно понять, что слепой мог догадываться и даже знал, что ты зрячая, хоть сам этого и не видел. Но мне казалось, что сказать ему это — было чем-то очень важным, что я не успела сделать.