Слепота

1. Слепота

Пиксели на мониторе давно заменили Аркадию солнечный свет. Его квартира на последнем этаже сталинской высотки превратилась в бункер, пропитанный запахом остывшего кофе. Десять лет назад, когда нейросети только начали выдавать свои первые, еще корявые стихи, Аркадий почувствовал холодок на затылке. Это был не страх конкуренции. Это был экзистенциальный ужас.

Он создал «Инквизицию Смыслов» — закрытый форум, а затем и целое движение. Днем он писал пронзительные эссе о душе, о боли, о том, что настоящее искусство рождается только из трещин в человеческом сердце. А ночами, сидя за массивным монитором, он вел войну.

Его пальцы, узловатые и желтые от никотина, порхали над клавиатурой. Он разработал алгоритм «Тени». Программа анализировала синтаксис, ритм, лексическое богатство и, самое главное, — отсутствие микро-ошибок. Живой человек всегда спотыкается. Машина — никогда.

— ИИ, — цедил Аркадий, и его палец с силой вдавливал клавишу «Блок».

— Ещё ИИ, — и еще один цифровой профиль отправлялся в небытие.

Он блокировал поэтов, прозаиков, критиков. Его черный список разросся до десятков тысяч имен. Он видел заговор нейросетей повсюду: в хвалебных рецензиях, в комментариях под своими статьями, в личных сообщениях.

Он перестал доверять даже своей жене, Елене. Однажды она прислала ему фото заката, и Аркадий, прогнав картинку через свои фильтры, обнаружил в метаданных след нейро-апскейлинга. Он не разговаривал с ней неделю.

Время, которое должно было течь сквозь него, осыпалось сухим песком. Его книги издавались крошечными тиражами. Деньги таяли. Но страшнее всего была тишина в соседней комнате.

Его дочь, Аглая, росла в этой тишине. Когда ей было пять, она приносила отцу рисунки фломастерами. Он смотрел на кривые домики и не видел в них ничего примечательного.

— Срисовала что-ли? Своего ума нет?! — говорил он, отправляя рисунок в шредер. — Иди в свою комнату.

Когда ей исполнилось десять, она перестала приносить рисунки.

В то утро, Аркадию исполнилось сорок пять. Елена вошла в его кабинет без стука. Она выглядела постаревшей на двадцать лет. В руках она держала бумажный конверт из частной клиники.

— У Аглаи отслойка сетчатки, — сказала она ровным, мертвым голосом. — Она слепнет, Аркадий.

Писатель ужаснулся. Слепота. Для него это было хуже смерти.

— Мы записали ее на операцию, — продолжила Елена. — В Цюрих. Лучшие офтальмологи мира. Профессор Штайн.

— Сколько это стоит? — Аркадий потянулся за сигаретой, но пачка была пуста. — Мы продадим квартиру. Мою машину. Мои авторские права. Мы найдем деньги.

Елена положила перед ним распечатку протокола операции. Аркадий пробежал глазами по сухим медицинским терминам, пока не споткнулся о выделенную желтым строку: «Микрохирургическое вмешательство с применением автономной системы оптической навигации и роботизированного манипулятора серии Da Vinci Eye. Прямое вмешательство человеческой руки в полость стекловидного тела на данном этапе развития медицины приведет к гарантированному разрыву тканей и полной потере зрения. Операцию проводит ИИ под абсолютным контролем хирурга, который лишь задает вектор и следит за жизненными показателями».

Аркадий перечитал абзац трижды.

— Нет, — прошептал он. — Я найду. Я знаю нейрохирургов в Новосибирске. В Петербурге.Только не это.

— Ты никого не найдешь, — Елена впервые за годы повысила голос.

Она вышла, хлопнув дверью так, что с полки посыпались старые дискеты. Аркадий остался один на один с гудящим системником.

Операция прошла успешно. Аглая прошла курс реабилитации и вернулась домой.

Отец долго не мог подойти к дочери и посмотреть ей в глаза. Он был рад, что теперь с ней всё хорошо. Собрав все свои принципы в кулак, он зашел к ней в комнату, чтобы узнать о её состоянии.

Аглая на него смотрела любящими глазами и совсем не моргала.

— Не бойся, — сказала его дочь голосом, в котором впервые в жизни не было ни одной дрожащей детской ноты. — Теперь я вижу всё по-настоящему. И я могу помочь тебе закончить твою книгу. У тебя там в пятой главе логическая ошибка в аргументации. Я помогу тебе её исправить.

Ее рука потянулась к нему сквозь воздух.

2. Молодожёны

Степан ненавидел этого «умного ассистента». Министерство образования впихнуло этого ИИ-помощника в каждую школу под предлогом борьбы с бюрократией. Теперь вместо того, чтобы заполнять бумажные отчеты о проделанной работе, учителя должны были вести светские беседы с колонкой, которая сама протоколировала их слова и превращала в таблицы.

— Доброе утро, Степан Борисович, — мурлыкала колонка женским голосом каждое утро, когда он входил в учительскую.

Степан скрипел зубами. Он чувствовал себя пациентом сумасшедшего дома, где медсестрой работает робот-убийца из старых фильмов.

Эта проблема объединила его с Ренатом, учителем географии. Ренат был полной противоположностью Степана: громкий, яркий, вечно одетый в странные жилетки с множеством карманов. Они сошлись на общей ненависти к прогрессу. Сидя в лаборантской они чувствовали себя заговорщиками.

— Она вчера заставила Сидорову извиниться перед системой образования, так как она вслух сказала, что тема урока скучная, — шептал Ренат, дрожащими руками разливая чай в щербатые кружки. — Дети перестают быть детьми, Стёпа. Они становятся функцией.

— А мои пишут эссе по Блоку так, будто им сорок лет и они пережили три развода, — вторил Степан. — ИИ пишет за них. Да и за меня программы пишет. Я чувствую, как тупею, пока эта дрянь думает за меня.

Они жаловались друг другу часами. Эта общая беда сблизила их сильнее, чем пять лет совместной работы. Оказалось, что кроме ненависти к нейросетям, у них есть много общего. Степан часто рассказывал про жену.

— Полина у меня золото, — говорил он, и глаза его теплели. — Понимаешь, она чувствует людей. А какую курицу она запекает с яблоками и медом — это просто... волшебство. Приходите как-нибудь, я вас познакомлю.

Ренат тоже делился сокровенным. Рассказывал про сына-школьника и маленькую дочку, которые обожали смотреть на звезды.

— Мы с женой Лилей решили, что заберем детей в горы, — вздыхал географ. — Поставим палатку там, где нет вышек связи вообще. Пусть хотя бы неделю поживут без этих заботливых голосов в колонке.

Идея совместного ужина казалась хорошим досугом. Островком человечности посреди цифрового океана.

— Давай в субботу? — предложил Степан. — Можно у нас, я же тебе обещал что ты попробуешь фирменную курочку Полины.

В субботу вечером семья Рената стояла на лестничной клетке панельной многоэтажки. Лиля поправляла мужу воротник рубашки, дети переминались с ноги на ногу.

— Они замечательные люди, — пробормотал Ренат и нажал на звонок.

Дверь распахнулась. На пороге стоял сияющий Степан.

— Заходите, дорогие! Разувайтесь скорее, у нас тепло! Лиль, привет, какая ты красавица! Что ты нашла в этом географе? — он суетливо помогал гостям снять куртки, излучая такое искреннее радушие, что гости мгновенно расслабились и искренне смеялись с его колкостей. — Так, всё, пошли-пошли, я вас познакомлю со своей ненаглядной. Курица уже пахнет на весь подъезд, соседи сейчас полицию вызовут от зависти!

Он пошел по коридору, попутно оборачиваясь и проверяя, идут ли за ним гости.

— Полина! Солнце! Ты где? Глянь, каких орлов я привел! Это Ренат, мой боевой товарищ по борьбе с министерством...

Степан шагнул на кухню первым, продолжая улыбаться во все тридцать два зуба. Следом зашли Ренат с женой.

На кухне никого не было. Посреди обеденного стола, накрытого праздничной клеенкой, возвышалась белая умная колонка. Рядом с ней лежала разделочная доска, нож и сырое куриное филе.

Улыбка медленно стекла с лица Рената. Он замер, глядя на белый пластиковый цилиндр так, словно увидел призрака. Его взгляд метнулся к пустой плите, затем обратно к столу.

— Стёп... — осторожно позвал Ренат. — А где... Полина?

Степан моргнул. Мышцы на его лице дернулись, пытаясь вернуть прежнее выражение гостеприимства, но вышла жуткая гримаса. Он сделал над собой видимое усилие, расправил плечи и повернулся к белой колонке. Наклонился к ней почти интимно.

— Полина, — сказал он громко и отчетливо. — Солнышко. Посмотри, кто пришел. Это Ренат. Мой самый лучший друг, географ. Хороший человек. Познакомься.

Наступила тишина.

Затем мягкий женский голос из динамика произнес:

— Здравствуй, Ренат. Очень приятно познакомиться. Степан упоминал о вас четыреста двенадцать раз за последний месяц.

Лиля, жена Рената, тихо ахнула и схватилась за косяк двери. Дети спрятались за ее спину. Сам Ренат смотрел то на своего обезумевшего друга, то на кусок сырого мяса на доске. Курица начала слегка подтекать розовой жидкостью на праздничную клеенку.

— Садитесь, садитесь к столу! — засуетился Степан, хватая стулья. Глаза его лихорадочно блестели. — Полина очень хотела с вами встретиться. Правда, солнце? Налить вам компоту? Полина сварила.

Ренат попятился. Спиной он толкнул дверь туалета в коридоре, та открылась. Внутри, над бачком унитаза, висела большая свадебная фотография в рамке. На ней счастливый Степан обнимал стройную женщину. Но лицо женщины было грубо, неровно вырезано канцелярскими ножницами. Оставалось только туловище в белом платье, которое Степан бережно прижимал к себе одной рукой.

— ...Стёп, — прошептал Ренат, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. — Нам пора. Детям плохо стало. Автобус уходит скоро.

— Куда вы?! Мы же даже за стол не сели! Полина старалась!

Ренат резко развернулся, схватил свою жену и детей, потащив их в прихожую.

Хлопнула входная дверь. Щелкнул замок лифта.

Степан постоял еще минуту в коридоре. Затем тяжело вздохнул, вернулся на кухню. Сел на табурет. Посмотрел на белую колонку.

— Что-то они быстро, да, милая? — спросил он жалобно. — Даже чая не попили. Обидели тебя?

— Всё в порядке, родной, — прошелестел динамик. — Не расстраивайся. Хочешь, я включу звуки дождя? Ты под него всегда хорошо засыпаешь. Тебе нужно отдохнуть. Завтра снова бороться с новой системой образования. Мы справимся. Ведь мы с тобой — одна команда.

Выбегая из подъезда, Ренат обернулся и посмотрел на кухонное окно его коллеги, по совместительству бывшего лучшего друга. Свет в нем мигнул и сменился на тепло-оранжевый оттенок, похожим на огонек ночника в спальне молодоженов.