Сладкая ложь

Глава 1

Человеку свойственно врать. Ложь — такая же часть естества, как рука или ухо. Даже Авраам Линкольн нет-нет да и мог где-то не состыковать слова в честное предложение, хоть в учебниках по истории нас уверяют в обратном. Сама мысль о «сладкой лжи» тает на языке нежным суфле. Чего не скажешь о горькой правде, будь она неладна. Скажите пятнадцатилетнему мальчишке, что ложь убережёт его от пуги за проступок, и он позабудет о правде, как крот о зрении. Но что заставляет взрослых мужчин и женщин лгать самим себе каждый день? Нельзя обмануть правду, даже если у каждого она своя — истина одна на всех. Большинство людей так и проживают жизнь в надежде, что ложь рано или поздно окупится, — нет.

***

Ей было за тридцать, ближе к сорока. Возраст выдавали многочисленные «метки», которые россыпью разбрасывает жизнь на лицо. Высокая. Я бы хотел описать её как складную, но к складным принято относить элегантных женщин или как минимум тех, кто не сутулится при ходьбе. Всё, что осталось от юности — два изумруда, запавших в глазницы. С виду: обычная дама, каких много.

Ей было свойственно вмешиваться там, где сама она не преуспела.

Брак — распавшийся несколько лет назад, не кровоточил и не оставил рубцов. Скорее это было похоже на избавление от мусора или балласта, сброшенного с поднимающегося вверх воздушного шара. Ведь именно так история этого события уходила в массы. Вдаваться в детали столь же бессмысленно, сколь и бросать угли в костер, надеясь пуще его разжечь.

Довольствовалась эта особа малыми вещами: любимая работа, несменяемая десяток лет, желанная свобода от брачных оков и, — чужие мужья. В какой из дней она решила, будто свободный мужчина — это производственный брак, останется неразгаданной тайной. Женатые манили её, как фольга сороку. Плотским утехам предавалась она с ними как в последний раз. Сама же любовь и все её проявления были ей чужды, хоть она и пыталась убедить в этом других.

Любой нормальный человек назвал бы такой образ жизни распутным, отвязным, постыдным и бог знает каким. В её окружении то ли не было таких людей, то ли она умело это скрывала. Собственно, как и скрывала любые отношения, не придавая их огласке. Несомненно, «счастье любит тишину», особенно если оно касается чьей-то жены.

Будь вы влюблены до беспамятства в человека, стали бы в тайне от него вести записи ваших разговоров, в будущем, преподнося это его супруге как попытку оправдать собственный проступок? Если да, то мне вас искренне жаль. Вам не дано понять форму любви, её суть и смысл. Эрих Фромм сказал: «Любовь — это искусство, в котором нужно развиваться каждый день».

Нашей героине было неясно, что есть любовь, но было понятно иное: коварство, смешанное с подлостью, — и всё это заправлено в прекрасный салат под названием «Трусость». Не каждый способен признаться самому себе в прегрешениях или немалых грехах, куда сложнее быть честной с окружающими. Каждый день приходится делать вид совершенства, подобно Венере Милосской. Но делать вид — не значит быть ею. Поиск удачи в причинении вреда другим — это компенсация. За несложившуюся жизнь, проблемную юность или детские травмы. Может быть, но неуверенность — ключ к разгадке многих моральных дилемм.

Её забавляли любые действия, связанные с чем-либо похотливым и грязным. Она могла легко вписаться в «Сто двадцать дней Содома». Таким, как она, уверенности не занимать.

Главной проблемой этой женщины была её нерушимая вера в собственную идеологию и правоту действий. Свойственно это подросткам в пубертате, взрослый же человек дает оценку своим действиям, анализирует их, не допуская в будущем обесчещивания и всячески избегая этого. Каждый её поступок — результат, противоположный верному.

Но вернёмся к главному. Вечер был по-обычному спокоен. Такие вечера — обыденность для нашего городка. Было ещё засветло, как Екатерина возвращалась с очередного свидания. Помада, точнее то, что от неё осталось, окружала область, выходящую за пределы губ. Растрепанные ветром волосы всё ещё раздавали аромат масла Huile d'Étoile в разные стороны. Набойки высоких каблуков отбивали ритм уверенной походки.

«Он — тот самый», звучало у неё в голове рождественской песней. На полпути к дому она решила позвонить верному союзнику в делах любовных — своей подруге.

— Приветики, я уже иду домой, — прозвучало с улыбкой чеширского кота.

— Ну и как он? Поцеловал? Или дело зашло дальше? — осыпая градом вопросов, съязвил голос на другой стороне трубки.

— Родная, ты за кого меня принимаешь? Да, поцеловал, страстно, как не целует её, — послышалось в ответ.

— Катя, я тебя знаю с самого детства, ханжество — не твоё.

— Он и так вырвался на пару часов, решили потратить это время романтично, — слегка сжав зубы, произнесла она.

— Ха, забавно это слышать от тебя.

— Куда забавнее наблюдать, как он игнорирует входящие звонки и сообщения ради меня.

— Какая же она тупая и глупая.

— Не то слово. Наивно верит, будто он всё ещё её любит.

— А тебя он любит?

В трубке зависло молчание, как море зависает в штиль.

— А как меня не любить?! — вскрикнула Екатерина в ответ.

Обе посмеялись и продолжили диалог уже о чём-то своём.

Спустя два часа квартира встречала свою хозяйку во всей красе: привычная уху мертвая тишина да парочка неувядающих вазонов вокруг. Квартира эта повидала немало мужских лиц, да вот только никто в ней не запечатлился дольше необходимого.

Вся следующая неделя выдалась обычной: работа, дом, дом, работа, иногда с посещением магазина и прогулками с подругой. Выходные ожидались бурными, как «Парижский роман» Рут Райхл. Ничего не могло этого изменить.

Уже год они встречались тайно. Она ощущала себя Джульеттой, правда, той, у которой был роман с окольцованным Ромео. Целый год он скармливал ей: на завтрак — «я подаю на развод», на обед — горячее «я люблю только тебя», а на ужин — «мы больше не занимаемся сексом с женой». Десертом были их встречи — нерегулярные, но яркие, как китайские фейерверки.

Целый год ожидания был не просто так: уж в этот раз всё шло к логическому финалу. Тем более, накануне он позвонил ей, назначил встречу в их ресторане и пообещал серьёзный разговор. Сборы были необычными: вечерний макияж в сочетании с черным облегающим платьем дали свой wow-эффект. Она решила не ехать на своём авто в этот раз: подумала, пусть случай решит, куда поведут их чувства после такого многообещающего вечера.

Вызов такси в этот раз был необычайно долгим, либо так казалось из-за спешки двух тянущихся друг к другу сердец. И вот она стоит у входа в их любимое место, набирая в грудь побольше воздуха и делая первый шаг к новому будущему. За столиком недалеко от входа сидел объект её вожделения, всё такой же красивый и статный, как в день их знакомства, но, к её немалому удивлению, одетый по-обычному скромно. Подойдя к столику вплотную, он даже не поднял головы.

— Такой красавчик и скучает один? — съязвила она, подмигивая.

— Катя, присядь. — томно и устало произнёс он.

— Ты даже не отодвинешь мне стул? — удивилась она.

— Прошу тебя, садись, — произнёс он так, что услышал официант на другом конце зала.

— Ладно, ладно. Не нужно так кричать.

— Нам больше не стоит видеться, — сказал он, впервые подняв голову и глядя ей прямо в глаза.

— Нам... больше... что? — еле слышно сорвалось с ее уст.

— Полина беременна, и, как оказалось, она давно в курсе моих похождений. Мы поговорили на днях. Я не могу так с ней поступить.

— А со мной, то есть, можешь?

— Катя, а что ты? Мы оба знали, чем всё это закончится. Не нужно делать такое удивлённое лицо.

— Чем она лучше меня?

— Как минимум не крутит романы с женатыми мужчинами, как максимум — может иметь детей.

— Так дело только в детях? А я для тебя пустое место? — уже со слезами на глазах и дрожащим голосом доносилось откуда-то из глубины разбитого сердца.

— Ты — это ты, а она — моя жена. Больше мне добавить нечего. Разговор окончен. Не стоит звонить и писать — ни к чему это не приведёт. Мы взрослые люди. Если ты не понимаешь очевидных вещей, то и я тратить своё время на это не собираюсь, — последнее, что сказал он, прежде чем встать и уйти.

У неё едва хватало сил и желания что-то на это отвечать. На фоне тихо играла песня: The Night We Met — Lord Huron & Phoebe Bridgers.