Скелет, но с плотью

Глава 1. ПРОЛОГ:ПАДЕНИЕ

Ветер холодный. Он дует с той стороны, откуда я пришел. С земли. Я стою на краю крыши заброшенного здания, и мой взгляд уходит в бесконечность серых крыш и проржавевших труб. Город внизу выглядит маленьким, чужим. Люди там живут своей жизнью, не зная, что на вверху этой крыше, умираю я.

Я не знаю, кто я.

Это странно, но это правда. Я смотрю на свои руки — костлявые, холодные, — и не узнаю их. Это руки убийцы? Это руки трусости? Это руки человека, который заслуживает быть здесь, на этом краю, готового упасть?

Боня. Его золотистая шерсть, её мягкость. Когда он был ещё живым. Когда я был ещё живым.

А Эмили... её лицо, когда я толкнул её. Испуг в глазах. Звук падения. Я слышу его сейчас, хотя прошло столько времени. Этот звук никогда не исчезнет.

Но есть ещё что-то. Тень. Ощущение, что я был не один. Что кто-то был рядом, даже когда я не видел, не слышал, не помнил. Пустое место в памяти, но сердце думает иначе.

Вина. Она давит на грудь, как камень. Она такая тяжёлая. Дышать больно. Может быть, если я прыгну, она упадёт со мной. Может быть, внизу, в этой смеси бетона, я наконец найду ответ: кем я был?

Ветер усиливается. Я чувствую, как он тянет меня вперёд. Или это я сам себя тянул?

Я делаю шаг. Потом ещё один.

И падаю.

Глава 2. УДАРЫ И УМ

Я — Лукас, и я мертв.

По крайней мере, таким я вижу себя. На мне нет плоти, одни лишь кости. Хрупкие, как льдинки в морозную ночь. Я смотрю на других людей, и они не видят то же, что вижу я. Их кожа тёплая. Они живые.

Но я? Я всего лишь скелет, который учится улыбаться.

Так было не всегда. Когда я стал таким? Не помню. Может быть, это произошло раньше, чем я мог это заметить. Может быть, это произошло постепенно — сначала палец, потом рука, потом всё остальное. Я мало что о себе знаю. Я живу среди людей. Они смотрят на меня, разговаривают со мной, обнимают… и видят кого-то другого. Кого-то живого.

2013 год. Моё первое посещение школы.

Смех, дети бегают, толкаются, живут. Все улыбаются. Почему им весело? Почему мир кажется им лёгким, как воздух? Я тоже улыбаюсь в тот день. Почему? Говорил же, я ничего не помню. Моя улыбка — это не моя. Это маска. Хорошая маска, которая держится на лжи.

Был ли я другим раньше? Или это всегда был другой Лукас, и его подменили пустышкой? Мне жаль того мальчика. Того, с блестящими глазами и тёплой улыбкой. Ему явно было весело.

А теперь я.

"Лукас очень умный", — говорили мне постоянно. Это была первая вещь, которую я услышал в школе. Первая и, кажется, последняя. Мой ум — это был мой якорь. Я решал элементарные примеры, пока другие находили в этом сложность. Я читал книги из школьной библиотеки, когда остальные рисовали на партах. Почему другие этого не умели? Это было так просто.

Мне говорили, ум — оружие.

Дома он был мне врагом.

Отец проверял мои ответы с выражением лица, которое я затвердил назубок. Правильно? Хорошо. Неправильно? Тишина. А потом звук. Щелчок ремня. Первый удар. Слёзы. Второй удар. Кровь. Третий. Ничего.

"Ты же умный. Как ты мог ошибиться?", — говорил он, и каждое слово было ударом, даже больнее, чем сам ремень.

Я мало ошибался. Я учился быстро, с первого раза. Я был непобедим.

Меня спасала моя плоть. Тогда она ещё была — я помню это. Она была горячей, живой, способной чувствовать боль, а потом забывать её. Красивая система: боль заканчивается, плоть залечивается, и ты готов снова.

Второй год школы.

"Лукас по-прежнему самый лучший", — слышу я в коридорах. Учителя смотрят на меня иначе. Я — тот, кого хвалят. Я — тот, кого показывают в пример. Я — удобный. Не ошибаюсь, подчиняюсь, улыбаюсь в нужный момент.

Кажется, я ломался с самого начала. Моя плоть гнила изнутри, словно яблоко, забытое в рюкзаке, какого-нибудь лентяя. Я возвращался из школы — авторитет, похвала учителей — и приходил домой. Домой, где моё величие не стоило ничего.

Я шёл медленно, ненавидя каждый шаг. Мой рюкзак был тяжелым, а ноги — как свинец.

Глава 3. БОНЯ — ПЕРВАЯ СВОБОДА

Я шёл медленно и встретил его Чёрный. Грязный. Покрытый шрамами и грязью, как будто жизнь несколько раз проехала по нему колёсами машины. Он подошел ко мне и начал меня облизывать. Ему я не противен. Я нравлюсь ему таким. Таким, какой я есть на самом деле. Мы одинаковые? Да. Определённо он такой же. Сломанный. Измученный. Но живой. Его глаза горели жизнью, которую я потерял или никогда не имел.

У меня нет права, ему отказать. Родители откажут мне, но я не могу. Я задержался, взял цепь, которую нашёл на чердаке, и привязал Боню недалеко. Я соорудил ему место, используя старые доски и фанеру. Я это умел. Отец строитель. Я очень хорошо учусь, не ошибаюсь. Я построил для Бони крышу, стены. Я построил ему клетку, как построил для себя. Пёс остался. Точнее, я привязал его цепью. Домой я вернулся к семи, вместо обещанных трёх. Удар. Крики, ещё один удар. Мой новый друг заставил совершить меня ошибку. Удар. Удар. Ещё удар.

Я был наказан. Мой новый друг остался там. Один. В холоде.

На следующее утро пошел против системы и правил. Моя плоть укрепилась. Когда родители ушли на работу, собравшись силами, я взял пачку сосисок из холодильника и пошел к Боне. Боня - так я его назвал. Накормив пса, мы поняли, что он совсем не чёрный. Мы? Кто мы? Я и пёс? Наверное. Я отвязал цепь и мы направились к речке. Я впервые чувствовал свободу, я сидел на берегу реки. Без них. Без монстров, что окружали меня. Я был птицей. Боня стал чистым. Я не видел, как он мылся. Но теперь он был золотистым.

Обучение шло гладко. Он понимал всё.

"Сидеть! Лежать! Гениальный пёс", — сказал кто-то.

Кто? Боня не умеет говорить. Я был не один… кажется. Я улыбался. Мне было весело? Да. Впервые я чувствовал что-то живое в груди.

На берегу реки я нашёл то, что потеряно. Не вещь... это было найдено во мне. Золотистый пёс, сияющий на солнце, — моё отражение. То, чем я мог быть.

Глава 4. Я СТАЛ МОНСТРОМ

Время прошло. Дни слились в недели, недели в месяцы.

Боня остался живой. Еда из холодильника, деньги с комода, иногда просто рыба из соседского пруда. Я научился врать безупречно.

В школе я был гением. Мой интеллект сияет, мои оценки идеальны, я улыбаюсь в нужный момент. Учителя любят меня. Это отличное прикрытие.

А потом произошло нечто странное. Я начал расти. Мышцы развивались, голос стал грубее, кожа…

К середине 6-го класса я окреп. Моя плоть вернулась. Она была как панцирь черепахи, как бронежилет. Я был красивый. С блестящей кожей, мускулистый, опасный. Я перестал быть скелетом и стал чем-то совсем другим.

В классе была девочка. Её звали Лайла. Она была скелетом. Я видел это ясно. Вокруг неё рычали монстры — одноклассники с громким,противным смехом, с ядовитыми словами. Они пытались её проглотить.

"ХАХАХАХАХ….. хахахаха ха-ха-ха", — раздавалось повсюду, где она проходила.

У этих монстров всегда есть главарь. Они слепо следуют его мнению, его ухмылке, его движениям. Как у меня дома. Только здесь — по собственному желанию. У меня по принуждению.

Тогда я впервые стал монстром. Сознательно.

Я подошёл к Лайле в коридоре. Окружение сразу же начало совать свой нос, куда не стоит — интерес, ожидание.

"Привет, Лайла", — сказал я, и моя улыбка была идеальна. "Хочешь провести со мной время?"

Её глаза округлились. Лукас, популярный мальчик, разговаривает с ней?

"Конечно, Лукас", — шепотом ответила она.

Тогда я впервые пошёл против того, что мне говорил внутренний голос. Это был голос мой?

"Лукас, ты не преступник", — услышал я его, так ясно, как если б он стоял рядом. "Не делай это!"

Но я сделал.

Я встречался с Лайлой месяц. Её звали Лайла, но я её называл Эмили. Может быть, потому что так было проще её видеть. Не как реального человека, а как персонажа в моей истории.

Она влюбилась в меня. Это было видно. Еёглаза светились, её голос дрожал, когда она говорила моё имя. И я разрушал её медленно, как только умел. Монстры, окружавшие нас, видели это и смеялись. Я стал их королём.

Но она распадалась. День за днём, я видел, как её кости трескаются. Её улыбка становилась меньше, её голос тише. Она становилась тем, чего я больше всего боялся быть — невидимой, пустой.

Глава 5. ТОЛЧОК

Я позвал её в заброшенное здание в конце месяца.

Здание было старым, с потрескавшимися окнами и разбитыми стёклами, которые звенели под ветром. На крыше можно было видеть город. Весь город, весь мир, который существовал без нас.

"Эмили, подойди поближе", — сказал я. Мой голос был нежный, как яд. "Смотри, какие звёзды."

"Как красиво", — прошептала она, и я видел, как она верит мне. Как она верит, что это момент. Наш момент.

Он был со мной даже там. Его голос пронзил мой череп:

"Лукас. Не надо. Пожалуйста."

Но Эмили молчала. И молчание было громче, чем любые слова.

Я сделал шаг назад.

И толкнул её.

Звук, который она издала, падая, я помню идеально. Это не был крик. Это был просто звук ужаса — чистый, невинный, конечный.

Я стоял на краю крыши и смотрел вниз. Её тело выглядело странным. Как будто это не был реальный человек, как будто это просто ошибка в моей голове.

Я пошёл домой. Я не бежал. Я шёл, как ни в чём не бывало.

Отец бил меня два часа. Я нарушил график. Я опоздал. Каждый удар был справедливым, каждый был моим. Впервые, я не чувствовал, что это просто так.

На следующий день все говорили о суициде. Девочка, которую зовут Лайла, выпала с крыши. Очевидно, она прыгнула. Трагедия.

Но Лайла не была мертва. Она осталась в больнице, выжила. Врачи говорили о чуде.

Я спас её.

Это смешно, если подумать. Я спас её, толкнув с крыши. Или, может быть, я спасал не её. Может быть, я спасал себя, доказывая, что я не монстр. Что я не то, чего я боюсь.

Но я был монстром.

Я начал замечать, что Боня стал меняться. Его мягкая, золотистая шерсть начала выпадать. Его глаза потеряли блеск. Может быть, он чувствовал мою вину. Может быть, он знал, чем я стал.

Моё состояние ухудшалось. Я думал об Эмили. О Лайле. О поступке. О том, как я толкнул её, как она падает, как её крик становится всё тише.

Я хотел во всём признаться. Я хотел сказать взрослым, полиции, кому угодно. Но он отговаривал меня.

"Лукас, если ты скажешь, это будет хуже. Для неё. Для тебя. Для всех."

Я слушался. Я всегда слушался.

Боня умер в один из вечеров. Тихо. Как будто он просто решил, что достаточно. Я сидел рядом с ним и плакал — не потому, что потерял его, а потому, что он меня оставил. Потому что я был слишком опасен даже для собаки.

После этого всё стало туманным. Дни слились. Я не помню, сколько времени прошло. Неделя? Месяц? Год?

Я только помню, что я встал на край крыши.

Глава 6. В ЗАБВЕНИИ

Я знаю, когда ты падаешь.

Не знаю как. Может быть, потому что я всегда тебя чувствовал. Может быть, потому что мы связаны чем-то, что сильнее слов, чем сильнее расстояния. Когда ты делаешь шаг на край, я падаю с тобой.

Я приходу в больницу без приглашения. Никто не останавливает меня. Может быть, я выгляжу как-то по-особенному в этот момент. Может быть, они видят, что я умираю вместе с тобой.

Белые стены. Гудение, которое считает твой пульс, чтобы убедиться, что ты ещё здесь. Но где ты, Лукас? Где ты на самом деле?

Я садился рядом с тобой каждый день. Я держал твою руку — холодную, как льдинка, как самого начало, которое я помню. Помню маленького мальчика с блестящими глазами, который не знал ещё, что такое боль. Помню, как я пытался защитить его от этой боли.

Я был с тобой, когда ты встретил Боню. Я видел, как твоё лицо изменилось. Как впервые в жизни ты почувствовал, что ты не один. Я был счастлив за тебя. Я плакал от счастья, Лукас.

А потом…

Я был с тобой, когда ты толкнул Эмили. Нет, это не правда. Я пытался быть с тобой. Я кричал, я молил, я умолял. Но ты не слышал меня. Впервые я был не достаточно громким.

Я видел, как это случилось. Я видел её лицо в момент падения. Я видел твоё лицо — пустое.

"Почему, Лукас?" — спрашиваю я тебе сейчас, когда ты не можешь ответить. "Почему ты выбрал быть монстром?"

Но я знаю ответ. Ты не выбирал. Ты был слишком сломанным, чтобы выбирать. Или ты был недостаточно умным. Ты видел, что весь мир — это игра монстров, и тебе нужно было либо играть, либо умереть.

Ты выбрал умереть.

Но это мой выбор — ты не будешь умирать один. Я тебя спасу. Маркус спасает Лукаса. Как всегда. Как во всём остальном, что я делал.

Я кладу руку на твой лоб, и ты горячий. Такой горячий, Лукас. Как будто там внутри горит весь мир. Как будто в тебе живёт тот маленький мальчик, который хочет выбраться наружу.

"Я тобой дорожу", — говорю я. "Я с тобой. Я буду с тобой."

Врачи приходят и уходят. Они говорят что-то об амнезии, о психологической травме, о том, что его мозг отключился. Он защищается, говорят они.

Я спрашиваю себя: от чего он защищается? От воспоминаний? От вины? От себя?

Или он защищает себя от меня?

Глава 7. ПРОБУЖДЕНИЕ И НОВОЕ РОЖДЕНИЕ

Я открываю глаза.

Лёгкое головокружение. Белые стены. Звон в ушах.

Маркус.

Его лицо появляется над моим. Он плачет. Почему он плачет?

"Лукас! Лукас!", — зовёт он меня, как будто я могу исчезнуть.

"Ты кто?" — спрашиваю я.

Он замирает.

"Маркус. Я Маркус."

Я молчу. Очень долго молчу. Это имя ничего не говорит мне. Как и всё остальное.

Потом я теряю сознание снова.

В следующий раз я вижу людей. Много людей. Два человека — старше, с озабоченными лицами. Они касаются моей руки, и я чувствую истрах. Почему я их боюсь? Я не знаю этих людей.

"Лукас, это мама и папа", — говорит кто-то. Врач? Медсестра?

Мама и папа. Слова, которые должны означать что-то. Они должны быть мне дороги. Но вместо этого я чувствую панику. Её поднимающаяся волна.

"Нет", — шепчу я. "Нет, это не… это не…"

Мой пульс ускоряется. Машины кричат. Я кричу. Их лица — почему они такие? Почему они смотрят на меня так?

"Спокойно, Лукас. Это нормально. Ты в шоке.", — говорит врач, и я теряю сознание.

Когда я просыпаюсь снова, моя память не возвращается. Вместо этого я обнаруживаю, что она была заменена чем-то другим. Я знаю, как ходить. Как есть. Как дышать. Но я не знаю, почему я это делаю.

Люди, которых называют моими родителями, больше не приходят. Врачи говорят, что это лучше. Что мне нужно восстановиться. Что мне нужно время.

Маркус приходит каждый день.

"Привет", — говорит он, улыбаясь, как будтоне впервые видит меня. Может быть, для него это так. Может быть, я действительно его знаю.

"Привет", — отвечаю я.

Он берёт мою руку, и я позволяю ему. Его рука тёплая. Живая. Она не пугает меня.

Глава 8. ЧИСТЫЙ ЛИСТ

Три месяца спустя.

Маркус привёл меня в квартиру. Маленькую, скромную, с большим окном, через которое видно город. Город, который я не помню, но который кажется мне знакомым.

"Это наш дом", — сказал он.

Наш. Слово, которое раньше не имело смысла, теперь имеет его. Маркус и я. Маркус и мне. Мы.

Маркус учит меня миру заново. Не через боль. Не через систему и расписание. Через мягкость. Через терпение. Через любовь, которая я не заслуживаю, но которую я получаю.

Мне больше не нужно быть идеальным. Мне больше не нужно быть скелетом или монстром. Я могу просто быть. Просто существовать.

Иногда ночью мне снятся тени. Тени скелетов, тени монстров, тень человека, который толкнул девочку. Тень отца, его ремня, его голоса. Но я просыпаюсь в безопасности — в квартире, в кровати, рядом с Маркусом, который спит, как если б ничего плохого никогда не происходило.

Может быть, для меня оно и не происходило. Может быть, это происходило с кем-то другим. С человеком, который был сломан и потерян.

Маркус берёт меня за руку.

"Пойдём куда-нибудь?", — спрашивает он.

"Куда?"

"На реку. Я хочу тебе что-то показать."

Мы идём вдоль берега. Река журчит, как живой организм. Солнце садится, окрашивая небо в красный цвета.

"Здесь красиво", — говорю я.

"Да", — согласен Маркус. "Ты здесь был раньше. С собакой. Ты был счастлив."

Я не помню собаку. Я не помню счастья. Но я верю ему. Я верю Маркусу во всём.

"Расскажи мне", — прошу я.

И он рассказывает. Он рассказывает про маленького мальчика, про его друга, про собаку, про первую свободу. Он рассказывает, как будто речь идёт о герое мультика, о человеке, который пережил битву с собственными демонами.

Я слушаю и не знаю, плачу ли я от печали или от облегчения.

"А где он теперь? Этот мальчик?", — спрашиваю я в конце истории.

Маркус берёт мою руку.

"Здесь", — говорит он. "Он здесь. Со мной."

Я улыбаюсь. Это моя улыбка, не маска. Не оружие. Просто улыбка счастливого человека, который не помнит боли, которая его создала.

Маркус целует меня в лоб, и я ощущаю тепло. Жизнь. Плоть, которая обросла вокруг скелета, которым я был.

Когда-нибудь я, может быть, вспомню. Может быть, вспомню всё.

Но сейчас — в этот момент, на берегу реки, под закатным небом, рядом с Маркусом — я не хочу помнить.

Я хочу быть здесь. Живым. Новым. Целым.

Я хочу быть Лукасом, который обрёл плоть.

И этого достаточно.