Синдром Ухтомского

Глава 1

Городок N затерялся где-то в глухих лесах России, словно его занесло семи ветрами в это местечко

Мэра этого славного города, Серафима Пузрякова, в народе тоже величали по-научному. За глаза, разумеется. “Ухтомский” - говорили мужики в очереди за хлебом, сплевывая семечки. И надо сказать, звали они его так не случайно и даже с претензией на глубокое понимание высшей нервной деятельности.

Великий русский физиолог Алексей Алексеевич Ухтомский когда-то открыл принцип доминанты. Если совсем просто, без всяких академических заумностей, то дело обстоит так. Представьте себе, что голова у человека - это не просто котелок с кашей, а целая коммунальная квартира. И в каждой комнате сидит свой жилец – потребность. Один жилец хочет есть, второй - боится, третий - ребёнка хочет из садика забрать, четвёртый – стихи сочинять. В обычной жизни они все галдят, толкаются, но в какой-то момент один из них орёт громче всех и прорывает трубы. И всё! Весь напор воды, всё давление нервной системы уходит только к нему. Остальные жильцы сидят тихо мыши, потому что вода перекрыта.

Это и есть доминанта - временный, но очень настырный очаг возбуждения в мозгах. Он, как вампир, высасывает всю энергию из других участков, заставляя человека видеть мир исключительно через свою мутную линзу.

Серафим Арнольдович, не будучи учёным, а будучи, скажем так, практиком от власти, обладал уникальной природной способностью: его “коммунальные жильцы” просыпались и начиная орать с поразительной точностью именно тогда, когда нужно было уйти от прямого ответа. И, что характерно, засыпали они, как и положено по Ухтомскому, только тогда, когда исчезала угроза для него

Когда в город приезжала комиссия из области проверять, как идут работы по асфальтированию центральной площади, Серафим вдруг обнаруживал в себе ярко выраженную родительскую доминанту.

Сидит он в кабинете, напротив трое серьёзных людей в очках и с папками. Тишина, только муха бьётся о стекло. И тут Пузряков замирает, поднимает указательный палец вверх и делает лицо, полное святой отеческой скорби.

- Тс-с-с! - шипит он на главного ревизора, который только рот открыл, чтобы спросить про смету. -Слышите? Плачет!

Ревизоры испуганно прислушиваются. Слышен только скрип старой липы за окном да ругательства грузчиков на складе через дорогу.

- Не слышите? - трагически шепчет мэр. – А я слышу! Это мой младший! Во дворе! У него, видимо, температура поднялась или игрушку отняли! Сердце отца, знаете ли, не обманешь!

Тут надо пояснить, следуя теории великого физиолога. Доминанта обладает повышенной возбудимостью. То есть доминантный центр реагирует даже на очень слабые стимулы. Нормальный человек услышит оркестр, а мать с доминантой заботы о ребенке услышит, как её дитя чихнуло за три квартала. У Пузрякова этот центр был настолько развит, что реагировал даже на полное отсутствие звука. Он слышал плач своих детей всегда, когда ему это было нужно. Даже если дети, как в данном случае, уже десятый год учились заграницей и видели папу только на фотографиях.

- Вы уж извините, товарищи! - кричит Пузряков, хватая со стола ту самую папку с документами, которую нужно было прятать и на ходу набрасывая пиджак. - орёт своему заместителю - Петрович! Проводи уважаемых людей в столовую! Пусть борща попробуют! У нас борщ сегодня объеденье!

И убегает. В столовой комиссию кормят борщом из просроченной тушёнки, которую выделили для бесплатных завтраков в школе-интернате. А Серафим в это время сидит в беседке за зданием администрации с главой стройфирмы «Дороги России - и ласково приговаривает:

- Ты, главное, щебень бери подешевле. Песок тоже бери. А сверху, для вида, можно пару самосвалов с асфальтовой крошкой пригнать. Главное - скорость и отчётность! А что через год развалится... так мы к тому времени новый тендер объявим! На реконструкцию!

На совещаниях по поводу срыва отопительного сезона, а срывался он каждую осень с постоянством перелётных птиц, когда народ с плакатами “Верните тепло, паразиты!” и “Дети мерзнут!” собирались у здания администрации, Пузряков включал творческую доминанту.

Выходил он на крыльцо, щурился на толпу, доставал из кармана блокнотик и начинал делать наброски.

-Гениально! - бормотал он себе под нос. - Вы посмотрите на этот наклон головы! Какая экспрессия! А вон та, в валенках и с клюшкой - это же просто собирательный образ русской интеллигенции, доведённой до отчаяния реформами!

Толпа гудит, требует председателя горсовета, а Серафим преображается. Согласно теории, доминанта обладает способностью к суммации - она накапливает возбуждение от разных источников. И любой крик, любая угроза в адрес мэра не вызывали у него страха или стыда, а только подпитывали его художественный зуд.

- Пресс-секретаря мне! - командует он. – Запишите! Картина маслом “Народный бунт на фоне недофинансирования ЖКХ”. Холст, масло, возможно, темпера. Эх, жалко, Ковальчук из Москвы не видит! Он бы меня в Союз художников принял без очереди!

Пока бабушки машут плакатами и требуют угля для ТЭЦ, Серафим подписывает постановление о его закупке. Угли эти, естественно, закупаются по цене золота у фирмы, зарегистрированной на его шурина. Угли оказываются, но в отчётах значатся как “высшего сорта”. А горожанам в утешение мэр дарит культурную программу: приглашает ансамбль “Родные напевы”, который выступает прямо в промёрзшем ДК. Люди сидят в пальто и валенках, слушают частушки и греются тем, что топают ногами.

Но самой любимой, самой отточенной доминантой мэра была, конечно, пищевая. И проявлялась она исключительно в моменты, когда речь заходила о бюджетных деньгах.

Приходит, скажем, прокурор. Не просто так, а с проверкой. На трассе М-8 перевернулась фура и выяснилось, что мост через речку, который отремонтировали год назад за баснословные деньги, рухнул, едва на него въехал тяжёлый грузовик. Прокурор садится напротив Пузрякова, раскладывает бумаги и строгим голосом начинает:

- Серафим Пузряков, объясните мне, пожалуйста, каким образом мост, на который было выделено...

И тут Пузряков начинает вести носом. Он вертит головой, принюхивается, глаза его закатываются, на лице появляется выражение блаженства.

- Ох! - перебивает он прокурора. - Ох, батюшки! Вы это чувствуете?

Прокурор, человек поджарый и серьёзный, тоже начинает принюхиваться. Ничем в кабинете не пахнет, кроме старого табака и сырости.

-Шашлык! - выдыхает Пузряков. - Настоящий шашлык! Из свиной шейки! Маринованной в уксусе с луком и, кажется, с добавлением гранатового сока! Вон с той стороны, с частного сектора ветер дует! Ах, какая прелесть! Вы любите шашлык, товарищ прокурор? Я вот предпочитаю на углях, чтобы с дымком, и обязательно свежий лаваш...

Прокурор сглатывает слюну. Обед у него был давно, а шашлык он действительно уважает. Мысль о мосте куда-то уходит.

- Так вот, Серафим Арнольдович, мы говорили о нецелевом использовании...

- А давайте ко мне на дачу в субботу! - вскакивает мэр. - У меня там мангал, шампуры - всё своё! Жена делает шашлык пальчики оближешь! Я вам ещё рецепт секретный расскажу!

Прокурор машет рукой. Какая, к чёрту, проверка, когда в воздухе, пусть даже воображаемом витает такой аромат? Доминанта уступает место более сильному стимулу. Шашлык победил закон.

Надо сказать, Пузряков не только от проверок отмазывался. Он жил по науке. Дома, например, у него была тревожная доминанта. Жена давно заметила: как только Серафим ложился спать и выключал свет, он начинал ворочаться и вздыхать. А всё потому, что тревога - она же тоже доминанта. Она порождает навязчивые мысли о неприятных событиях. И Серафим Арнольдович начинал перебирать в голове: “А не забыл ли я долю главе района отписать? А не слишком ли жирный тендер на уборку улиц отдал? А вдруг та бухгалтерша проболтается?”.

А ещё у него была служебная доминанта. На работе, в своём кабинете, он превращался в другого человека. Он не видел проблем города: разбитых дорог и текущих крыш. Вместо этого он видел цифры. Цифры в отчётах. И они для него значили больше, чем реальные люди.

Как-то раз к нему на приём пришла делегация с завода, который не работал уже пять лет. Люди просили помочь с открытием цеха, чтобы было где работать.

- А что у вас там? – спросил Пузряков, не отрываясь от бумаг.

- Станки стоят! Ржавеют! – сказал седой мастер.

- А сколько их? - оживился мэр.

- Да штук двадцать, наверное.

- Двадцать станков... - Пузряков что-то прикинул в уме. - А если их по акту списать и продать на металлолом? Это же бюджетное пополнение! Молодцы, что пришли! Идите, я дам команду.

Мастер ушёл в полной уверенности, что мэр поможет с открытием. А через месяц станки действительно убрали. Вывезли ночью и сдали в металлолом. Деньги, разумеется, растворились где-то по дороге в казну.

Так и текли годы. Город ветшал, дороги превращались в направления, а счета мэра и его родственников пухли. Серафим чувствовал себя неуязвимым. Он же как Ухтомский! Он управляет своими доминантами!

Но однажды из Москвы прибыла серьёзная ревизия. Не из области, а прямая, столичная, с холодными глазами и портфелями, набитыми не бутербродами, а запросами из Счётной палаты. Возглавлял ревизию молодой человек с фамилией Стеклов — худой, очкастый и, как показалось Пузрякову, совершенно безэмоциональный.

Пузряков попробовал классические приёмы. Он включил родительскую доминанту на полную мощность.

- Слышите? Плачет! - воскликнул он, хватаясь за сердце и вскакивая.

- Сядьте, - спокойно сказал Стеклов, даже не обернувшись. - У вас дети в интернате зарубежом учатся, Серафим Пузряков. Платный, очень дорогой. Вряд ли они там плачут. Им там, судя по счетам, которые вы оплачиваете, довольно комфортно. Кстати, о счетах.

Пузряков сел. Он попробовал творческую.

- Ах, взгляните на это пятно на стене! - указал он на след от протечки. - Я вижу в нём лик современной России! Экспрессия распада! Гоголь бы оценил!

- Это плесень, - сухо заметил Стеклов, поправляя очки. - От протекающей крыши. Ремонт которой вы проводили три года назад за три миллиона рублей. Акт выполненных работ подписан, а крыша всё течёт. Вернёмся к актам.

Пузряков в отчаянии втянул носом воздух. Пищевая доминанта!

- Шашлык! - закричал он. - Слышите этот запах? Свинина! Лук! Уксус!

- Это свалка за вашим забором, - не моргнув глазом, ответил Стеклов, даже не взглянув в окно. - Горит, как и каждый год. Местные жители уже пятую жалобу написали. На ваше имя, кстати. Вы их, судя по резолюциям, перенаправляли в отдел по благоустройству, которого в природе не существует.

Доминанты лопались одна за другой, как воздушные шарики на детском празднике, который разгоняет милиция. Очаги возбуждения в мозгу Пузрякова гасли, не получая подпитки. Коммунальная квартира его сознания погружалась в тревожную тишину.

И тогда мэр загнанный в угол, отбросил классическую науку и пошёл ва-банк. Он вскочил, багровый, потный, и грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули папки с документами.

-Хорошо! - крикнул он. - Вы меня раскусили! Вы загнали зверя! Да, вы правы, чёрт вас дери! У меня есть доминанта! Но она не описана ни в одном учебнике Ухтомского! Это доминанта жажды денег!

Стеклов медленно поднял голову. В его глазах впервые мелькнул интерес - не профессиональный, а, скорее, научный. Как у орнитолога, увидевшего редкий подвид воробья.

-Любопытно, - сказал он. - Продолжайте.

- Да! - вещал Пузряков, расхаживая по кабинету и размахивая руками, как заправский лектор. - Когда я вижу бюджет города, я не вижу больниц, школ, этих... как их... детских площадок! Я вижу вязкий, густой, сладкий денежный качан! Когда я слышу слово тендер, для меня это не конкурс, это звон монет в моём кармане! Мои рецепторы, понимаете ли вы, настроены исключительно на валютные колебания, откаты и отмыв! Это сильнее голода! Это сильнее любви к детям! Это сильнее искусства! Я не могу с этим ничего поделать! Это - доминанта Пузрякова! Я не преступник, господа хорошие! Я - заложник своей физиологии! Жертва обстоятельств! Меня лечить надо!

Он рухнул в кресло, обессиленный, но счастливый от собственной гениальности. Выдохнул. В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Слышно было только, как за окном потрескивает горящая свалка да где-то далеко плачет ребёнок.

Стеклов аккуратно закрыл папку, снял очки, протёр их салфеточкой, внимательно посмотрев на мэра, сказал спокойным, чуть назидательным тоном сказал:

- Знаете, Серафим Арнольдович, Ухтомский, безусловно, был гений. И теория его верна. Но давайте разберёмся с терминологией, чтобы не было путаницы. Вы правильно заметили: доминанта - это временный господствующий очаг. Он возникает из-за потребности. Но потребность в деньгах... это же не первичная потребность, как голод или безопасность. Это, если хотите, надстройка. Инструмент. У вас, судя по материалам дела, сформировалась не доминанта, а стойкое патологическое влечение. Хроническое состояние. И знаете, что говорит наука, когда привычное действие не находит удовлетворения, а ситуация меняется? Возникает доминирующая проблема.

Он выдержал паузу, давая Пузрякову осмыслить услышанное.

- Вот сейчас для вас, - продолжил Стеклов, зачитывая бумагу, - доминирующей проблемой становится статья 160 Уголовного кодекса РФ. “Присвоение или растрата”. Часть четвёртая. Особо крупный размер. Это, знаете ли, очень сильный раздражитель. Посильнее вашего шашлыка будет. Инертность этого раздражителя, судя по судебной практике, составляет от пяти до десяти лет. В местах, где кормят, но шашлыком там, поверьте моему опыту, не пахнет. Вот такая вот доминаната…