Школа

Глава 1 Школа

Три мальчика и три девочки стояли на лужайке перед домом с колоннами. Дом был белый, с башенками по углам, красной черепицей и большими окнами в два этажа. Гравийная дорога полукругом обхватывала обширную лужайку, приближаясь одной стороной к крыльцу с пятью ступеньками, а затем уходила одним рукавом в глубь двора, другой же терялся среди высоких деревьев, скрывавших дом от внешнего мира.

Дети появились перед домом неожиданно даже для самих себя. Домашние собирали их в школу, и они были убеждены, что так и будет, но этот дом в лесу никак не ассоциировался у них с учебным заведением. Скорее он напоминал усадьбу или загородный дом какого-то помещика.

Массивная дверь отворилась, и на крыльцо вышла высокая, стройная женщина с уложенными в косы каштановыми волосами. На ней было длинное, до пола, платье тёмно-синего цвета, плотно застёгнутое мелкими белыми пуговицами-жемчужинками до самого подбородка. Воротник обрамляли белые кружева, такие же были и на отворотах длинных рукавов.

Женщина улыбалась. В её взгляде было что-то нежное и приветливое. Она протянула руки к детям и произнесла:

— Здравствуйте, ребята! Меня зовут Арина Родионовна. Я буду вашей наставницей следующие семь лет, которые вы проведёте в школе. Проходите, я вам всё покажу.

Первым пошёл Ефим. Высокий, худой чернокожий парень подошёл к Арине Родионовне, поклонился и представился:

— Здравствуйте, меня зовут Ефим.

И тоже широко улыбнулся.

— Проходи, Ефим, — показала на открытую дверь Арина Родионовна.

Потом вперёд прошла Диса. Она тоже была высокой и худенькой девочкой, поклонилась и представилась. Арина Родионовна ей тоже кивнула и показала на дверь.

Дальше была Майа — невысокая, немного пухленькая девочка со смуглой кожей и мягкими движениями. Она застенчиво улыбнулась и, назвавшись, прошла в дверь.

Дэн пошёл сразу за ней и, только быстро назвавшись, юркнул в дверь.

Эку и Костя переглянулись и пошли вместе. Эку назвалась первой, и Костя сразу же сказал своё имя. В дверь они прошли вместе.

Вся шестёрка оказалась в зале с огромной сверкающей люстрой под потолком и широкой лестницей, которая вела на второй этаж. Слева и справа от лестницы были двери. На стенах висели гобелены. От яркого света люстр или от вышитых шёлковыми нитями узоров по гобеленам разлетались яркие блики, а вышитые цветы и растения шевелились. Иногда казалось, что из-за них выглядывают силуэты зверей или птиц, а иногда вспархивали мириады бабочек и стрекоз.

Ещё большее впечатление живости гобеленов придавали живые букеты цветов, расставленные около дверей в вазах. Аромат от них разносился по залу. Этот запах дети ощутили сразу, когда проходили мимо Арины Родионовны, а, попав в зал, поняли, что она просто принесла этот запах с собой.

Только Майа, привыкшая к роскоши дворцов, не удивилась, но остальные дети были поражены такой роскошью и величием этого зала.

Арина Родионовна прошла опять вперёд и, дав ребятам возможность оглядеться, сказала:

— Ребята, это ваш дом на все семь лет. Слева от лестницы комнаты мальчиков, справа будут жить девочки. На втором этаже — учебные комнаты и столовая. За лестницей — выход в летний сад и игровую комнату. Можно выходить на улицу гулять. В шкафах вы найдёте одежду и всё, что вам нужно для гигиены. Если вам что-то нужно, вы можете позвонить вот в этот звонок, и я приду.

Она показала на шнурок, привязанный к колокольчику, и, потянув его, заставила колокольчик зазвенеть. Звук поднялся ещё выше, и мелко задрожали хрустальные сосульки на люстре. Зал наполнился красивым звоном.

Все застыли в изумлении, и в то же время стало понятно, что просто так в этот колокольчик звонить не стоит.

Когда звук постепенно стих, Арина Родионовна продолжила:

— Сейчас, ребята, можете пройти в свои комнаты, переодеться и оглядеться, но через час жду вас наверху, в столовой. Я ознакомлю вас с расписанием, и мы пообедаем.

Мальчики направились налево, а девочки — направо.

Левую дверь открыл Костя — он был ближе. Зайдя, он увидел небольшой коридор, который привёл в зал с тремя окнами в пол. Вид из окон открывался на сад и небольшой пруд с беседкой.

Четыре кровати стояли вдоль стен, а в середине находился круглый стол с задвинутыми стульями. За столом, спиной к двери, сидел мальчик. Он читал книгу.

Когда ребята вошли, он повернулся. Это был мальчик лет семи: бледная кожа, синие глаза, чёрные, немного растрёпанные волосы. Он встал, подошёл к ребятам и просто сказал:

— Я Рэм.

И протянул руку.

Костя был ближе и первым пожал протянутую руку, но сделал он это не потому, что так было принято. Глядя в глаза Рэма, он сразу понял: Рэм — его друг. Рукопожатие определило их взрослость, их преданность.

Ефим и Дэн тоже пожали руку Рэма и засмущались. Эта несвойственная их возрасту взрослость окатила осознанием будущего — пока неясного, но уже непростого.

Рэм сказал:

— Я пришёл раньше, поэтому уже осмотрелся. У входа, в коридоре, там двери в туалеты, душевые и кладовка с вещами, а это спальни и стол с книгами. Так интересно устроено, смотрите.

Рэм показал на тумбочки, служившие ножками стола. Он открыл одну — она была пустой. Закрыл и сказал:

— Книгу.

Открыл опять, и там оказалась книга. Это была энциклопедия животных Азии.

Ребята заворожённо стали листать яркие картинки с пояснениями. Потом в другой тумбе Ефим заказал тетрадь, а Дэн попросил бутылку с водой.

Парни почти забыли о том, что вскоре надо переодеться и идти на обед, но вдруг раздался мелодичный звонок и откуда-то голос Арины Родионовны сказал:

— Напоминаю: обед через полчаса. Попрошу переодеться и умыться.

Мальчики отложили вызванные предметы и пошли искать одежду и умывальню.

Как оказалось, из одежды были брюки из плотной синей ткани, такая же куртка, белая трикотажная рубашка, ботинки и носки. Всё действительно смахивало на школьную форму.

Ровно через полчаса мальчики, преобразившись, оказались у лестницы. Из двери напротив вышли девочки. Они тоже были в пиджаках и белых рубашках, но вместо брюк — юбки в сине-красную клетку.

Рэм со всеми чопорно поздоровался и первым шагнул на лестницу, ведущую наверх.

Ребята пошли за ним, и так будет все школьные годы: Рэм идёт впереди, а остальные следуют за его мыслями, предложениями, действиями.

Они и вместе, и по отдельности гадали, кто он и откуда взялся в школе. Костя даже спрашивал его прямо, но Рэм сам ничего не мог рассказать. Только в эти моменты он задумывался, как будто копаясь в глубине памяти, и смущённо пожимал плечами.

Это было так необычно в всегда уверенном в себе Рэме, что ребята перестали его спрашивать, хотя, оставаясь наедине, продолжали строить разные предположения.

Лестница привела их опять к трём дверям. Центральная была открыта, и ребята вошли в зал. В середине был длинный стол с приборами, а вдоль стены расставлена еда.

Ребята быстро сориентировались, подхватили подносы и, встав друг за другом, стали накладывать ароматно пахнущую еду в тарелки. Они весело обсуждали блюда, открывали крышки, делились впечатлениями, потом, рассевшись за столом, стали есть быстро и жадно, явно проголодавшись.

Они вставали ещё по несколько раз, уже найдя и десерты, и мороженое, и напитки.

Арина Родионовна подгадала окончание трапезы и появилась в зале, когда ребята уже больше стали говорить, чем есть:

— Ребята, это был праздничный обед. Я надеюсь, вам понравился.

Дети одобрительно загалдели.

— Я рада, но с завтрашнего дня будем ограничиваться строгим разделением на три основных блюда в обед, а на завтрак и ужин — по два. Питьё, печенье и фрукты будут дополнительно появляться у вас в спальнях по желанию.

Опять ропот одобрения прошелестел по залу.

— Сейчас вы свободны и можете осмотреть территорию. А уроки начнутся завтра в девять, сразу после завтрака. Первый урок — прикладная математика, в классе справа. Второй — прикладная география, в классе слева. Потом прикладная химия, опять справа, и прикладная литература — слева. Потом прогулка в лесу и обед. После обеда готовим уроки до ужина. После ужина — свободное время, и ложиться спать в десять вечера. Вставать будете в восемь утра, не забудьте оставить время для гигиены. Всего хорошего, ребята. Не забудьте: в десять — сон.

И Арина Родионовна вышла в незаметную дверь, которая была в глубине зала.

Фима первым встал и пошёл за ней. Он попытался открыть дверь, за которой исчезла Арина Родионовна, но она не поддалась, даже ручка не дрогнула.

Фима вернулся к остальным.

— Как вам? — спросил Костя.

— Как-то необычно, — отозвалась Майа. — Я думала, тут будет больше детей. И все уроки прикладные. Интересно, что это значит?

— Предлагаю пройтись по зданию. Арина Родионовна нам прямо на это намекала, — сказал Рэм и встал.

Все тоже хотели уже пойти за ним, когда Эку их остановила:

— Эй, вам не кажется, что надо за собой убрать?

Она собрала свои тарелки и приборы и отнесла на специальный столик, остатки еды выкинула в ведро, а посуду и приборы сложила в большие лотки.

Ребята последовали её примеру.

— А ты откуда знаешь, что надо убирать? — спросил её Дэн.

— Мы в монастыре за собой всегда убирали, — поучительно сказала Эку.

Тогда ребята опять оглядели зал-столовую и уже потом направились к выходу.

И опять за всех выбрал Рэм. Он повернул направо и, подойдя к двери, попробовал её открыть. Дверь не поддалась. Ефим был уже у противоположной двери, и та тоже была закрыта.

— Значит, в классы можно заходить только во время уроков, — поделилась со своими выводами Диса.

— Тогда идёмте на улицу, — предложил Костя.

Спустившись по лестнице, ребята не спешили выйти. Они любовались этим красивым залом, и всё же их любопытство взяло верх, и Рэм открыл входную дверь, хотя и возникли сомнения, поддастся ли она.

Глава 2 Парк

Семь маленьких человечков, три девочки и четыре мальчика, стояли на крыльце и всматривались в парк-лес, который начинался сразу за выстриженной лужайкой. Пятьдесят метров по окружности разделяло их от высоких деревьев, кустарников и даже, казалось, свисающих лиан. Слышалось щебетание птиц, жужжание насекомых, запахи лета — ещё сильные, но уже перенасыщенные от жары послеполуденного дня.

И опять первый шаг сделал Рэм. Он спустился с крыльца и, не оглядываясь, пошёл прямо через лужайку. Остальные последовали за ним. Они были как стая, идущая за вожаком, доверяющая его инстинкту, и, хотя сами могли в любой момент его заменить, сейчас они знали: он первый среди равных.

Как-то незаметно они вошли под кроны деревьев. Это был смешанный лес: лиственницы и ели перемежались, островки кустарников не загромождали просветы, и деревья все были одинаковой толщины и прямые, без изъяна. Это сразу давало понять, что всё тут растёт под руководством заботливой и умелой руки садовода.

Сначала дети шли, оглядываясь и изучая, а потом в них вселился бес игры и задора. Они стали прятаться за деревьями, аукать, искать и догонять друг друга. Весёлая игра увлекала их всё дальше в лес, и уже вокруг были не ухоженные, прямые сосны и лиственницы, а встречались и кривоватые ели, широкие дуплистые дубы, поваленные стволы, непролазные кусты.

Но самое главное — к детской игре добавились новые участники. Так, по стволам спускались существа, похожие на гигантских пауков: огромные глаза, тонкий рот и яйцевидные головы венчали узкое туловище, а руки и ноги ловко перебирали ствол дерева, то спускаясь вниз, то поднимаясь, то прыгая с ветки на ветку.

Сначала дети отшатывались пугливо, но существа им ничего не делали, а тоже то прятались, то выглядывали, смешно складывая губы трубочкой и громко ухая. Первое впечатление было, что это паукообразные приматы, но, приглядевшись, можно было заметить, что на существах надеты комбинезоны, а волосы собраны на макушке в разноцветные жгуты.

Смеясь и перекрикиваясь с новыми участниками игры, вся компания выбежала к пруду. Пологий берег был усыпан мелкой галькой, над водой клонились ивы. У берега вода была прозрачной, а вдали становилась тёмно-бирюзовой.

Рэм первый скинул обувь и потрогал голыми ступнями воду.

— Прохладная, — улыбнулся он. — Может, купнёмся?

И тут же стал скидывать штаны и куртку. Остальные тоже быстро раздевались. Даже девочки остались в одних трусиках, и все с брызгами забежали в воду, брызгаясь и смеясь.

Только Костя оглянулся на оставшийся позади лес, ища в нём спутников недавней игры, но их уже не было, и он тоже побежал в воду.

И тут с громким криком на берег выбежала Майа:

— Меня кто-то коснулся! Холодный!

Дети остановились, всматриваясь в воду. И действительно, по воде пошли круги. В нескольких местах послышался плеск, и вокруг детских ног кто-то плыл. Из воды поднялись головы зеленовато-бурого цвета: большой рот, жёлтые глаза с узкими зрачками и волосы-водоросли.

Одно из существ подпрыгнуло и нырнуло. Тут же и остальные исчезли, а потом взмыли вверх растопыренные перепончатые руки и, бухнувшись в воду, обдали всех брызгами.

Сильнее всех пострадал Ефим. Он тоже решил ответить и, проведя ладонью по воде, окатил ближайшую вынырнувшую голову водой. И тут же последовал ответный обстрел водой.

Ребята включились в игру и теперь все вместе ныряли и брызгались. Даже Майа заулыбалась и забежала обратно в воду, присоединяясь к игре.

Но вот издалека послышался низкий трубный звук. Он остановил игру. Дети оглянулись на лес — он уже стоял тёмный и мрачный под заходящим солнцем. Водные существа исчезли, и все вышли на берег.

Натягивая на мокрые тела одежду, ребята обсуждали увиденных существ — и лесных, и морских.

Направление к дому опять выбрал Рэм. Он уверенно шёл в неумолимо темнеющем лесу, и, хотя всем показалось, что они далеко убежали, уже через пятнадцать минут быстрого шага они вышли к поляне, где был теперь уже их дом.

Белые стены светились в сумерках. На первом этаже в окнах горел свет. Когда они подходили к двери, загорелся свет и на втором, и их опять, как утром, ждала Арина Родионовна.

— Ну как, повеселились? — улыбнулась она всем сразу.

— А кто это был в лесу и в озере? — решила спросить Эко.

— Местные жители, наверное, — уклончиво ответила Арина Родионовна. — Идите умойтесь и переоденьтесь, вас ждёт ужин.

Она поднялась по лестнице и исчезла за дверью.

Тут все поняли, что действительно проголодались. Разойдясь ненадолго, они опять встретились в зале-столовой. Их ждали расставленные приборы и еда: на этот раз гречневая каша, салаты и котлеты, соусники с грибными подливками и морс с маковыми булочками.

Ровно через час, убрав за собой, дети были в постели. И мальчики, и девочки уснули сразу. Им снились лес, озеро и бег. Они были счастливы и во сне, как и наяву.

Глава 3 Уроки

Утром по зданию раздался звон, завибрировавший в окнах, и нежные звуки хрустальных колокольчиков от подвесок на люстрах. Мальчики и девочки проснулись и оглядывались в недоумении, но потом стало ясно, что это утренняя побудка.

Весело повскакав, устремились кто к шкафам с одеждой, кто в умывальни, но уже через пятнадцать минут все выстроились перед лестницей, ведущей в зал-столовую. Там их ждал высокий седоватый мужчина с небольшой бородкой и усами. Строгий взгляд остановил их весёлое щебетание. Одет он был в наглухо застёгнутый френч, из-под брюк со стрелками виднелись носки безупречно начищенных ботинок.

— Доброе утро, дети. Меня зовут Митрофан Егорович. Я ваш утренний наставник. Арина Родионовна будет после обеда. А сейчас вернитесь к себе в комнаты и убедитесь, что ваши кровати заправлены, а вещи расставлены.

Дети подчинились без возражений. У мальчиков, как и у девочек, были разбросаны вещи и постели в беспорядке. Только кровать Рэма и его вещи были уже уложены. Это немного удивило Костю, остальные не обратили внимания, так как Рэм взялся помогать Фиме, который никак не мог справиться с подушкой и одеялом.

На этот раз Митрофан Егорович пригласил всех на завтрак и сам сел во главе стола. Наложив себе овсяной каши на молоке, взял крутое яйцо и бутерброд с сыром, в чашку налил ароматный кофе. Дети последовали его примеру.

При Митрофане Егоровиче никто не решался не то что засмеяться, но даже заговорить.

К девяти утра Митрофан Егорович пригласил всех в класс. Он открыл им левую дверь и, когда все вошли, плотно её закрыл, оставшись в коридоре.

В середине класса был расположен круглый стол и семь стульев. Все расселись. В середине стола был чёрный круг. Из него вверх поднялась фигура. Она была полупрозрачной, в половину человеческого роста, но контуры были нечёткие, и было непонятно, кто это.

Раздался голос:

— Здравствуйте, дети. Я ваш учитель. Наш первый урок — прикладная математика. Учить мы будем, как строить дом. Начнём с самого простого, но наша цель — построить дворец. Итак…

Сказав это, фигура растворилась, и появились простые фигуры: квадраты, треугольники, круги и цилиндры.

Голос показывал и рассказывал. Цифры строились в формулы, а из них возникали стены. По мере продвижения голос задавал вопросы, и дети включались в процесс строительства. Они уже научились перемещать цифры и фигуры по голографическому экрану, поясняя свои мысли и доводы.

Незаметно пролетел час. Он закончился, а в середине стола возвышался небольшой домик с пирамидой крыши. Дети были довольны: они не только его построили, но и рассчитали. Это был их первый дом.

Так же интересно прошли уроки физики, где они изобретали электричество и радиоприборы, ставили электростанции и атомную энергию. Потом химия и биология.

И каждый урок был действительно прикладным. Каждый процесс был нагляден, и дети сами делали открытия и выводили формулы. Учитель только давал направление и подсказку, а выводы они делали сами.

На обед дети пошли с Митрофаном Егоровичем. Он их потом повёл за дом, в конюшни и хлев. Большие отдельные здания, выкрашенные зелёной краской, с черепичной крышей. Перед открытыми воротами были расставлены корзинки. Митрофан Егорович пригласил детей разобрать их. Корзинки были накрыты белыми полотенцами, под ними что-то шевелилось.

— Это ваши питомцы. Вы должны ухаживать за ними, растить и холить.

Ребята прошли с корзинками в широкие ворота и разошлись по стойлам. Уже внутри они открыли свои корзинки.

У Кости, свернувшись и посапывая, спал медвежонок. Костя осторожно притронулся к нему, и тот открыл свои глазки-пуговки и широко зевнул, протянув лапки с маленькими коготками.

У Майи был маленький слонёнок. Он сразу обвил её руку хоботком, а Майа его гладила по макушке.

У Фимы спал лис, ушастый, с пушистым хвостом. Проснувшись, он цапнул Фиму за палец.

У Дэна был лысый, уродливый орёл с большим клювом. Он был так жалок и пищал так требовательно, что Дэн первый пошёл искать ему еду.

Корзинка Эко была наполнена водой, и она сразу вылила её в бассейн, а там уже резвился маленький дельфинчик.

Диса гладила маленькую лань.

Дети перебегали из одного вольера в другой, любуясь и умиляясь зверям. Они нашли для них приготовленную пищу и, покормив малышей, опять положили их спать в корзинки.

И только у Рэма в корзинке была какая-то переливающаяся субстанция, больше похожая на желе. Она мелко дрожала, иногда вздыхала, выпуская облачко пара, а иногда из неё выглядывал то глаз, то нос, то ухо.

Рэм смотрел на это в недоумении, но тоже нашёл на полке бутылочку с розовой жидкостью и соской. Когда на поверхности субстанции вылез рот, Рэм быстро сунул в него бутылку с соской. Рот довольно зачмокал и опустошил бутылку за десять минут.

Все дети собрались посмотреть на это чудо.

Когда еда кончилась, рот пропал, а на поверхности появились два серых глаза. Они моргнули веками с чёрными ресницами и пропали.

Снаружи их уже звала Арина Родионовна.

Так закончился их первый учебный день.

Глава 4 Развитие

Уже через месяц дети выучили рутину обучения и каждодневных дел. К урокам и уходу за питомцами прибавилось уборка помещений, вынос мусора и стирка вещей, сложился график и каждый день чередовались девочки и мальчики, конечно каждый был лучшем в каком то своем деле, так Майа складывала аккуратно вещи каждому в шкаф, хотя остальные были довольны когда их туда закидывали, Эко любила мыть полы, а остальные только их подметали. Рэм заправлял кровати и был перфекционистом, хотя это и не требовалось. И только Ефим ничего не делал до конца, он старался но всегда отвлекался и дела были брошены на пол пути, но злился на него только Костя, хотя в остальном они были лучшими друзьями.

Но конечно живые ли наставники были очередным вопросом который заводил ребят на самые интересные проказы, они решили что Арина Родионовна превращается в Митрофана Егоровича ровно в полночь и стали дежурить чтоб не пропустить этот момент, но как не старались дежурный или засыпал или отвлекался и если вечером всех укладывала Арина Родионовна то утром их будил Митрофан Егорович. Оба они были доброжелательны и внимательны, даже когда Дэн упал с дерева и сильно поранил ногу и плечо то Арина Родионовна была первой кто промывал рану и делал перевязку, успокаивая и нежно глядя почти плачущего Дэна, а когда Диса не смогла вычислить угол наклона Пизанской башни, то Митрофан Егорович сидел с ней и вычерчивал вспомогательные углы.

Дети уже редко вспоминали родных и дом их полностью захватил новый процесс, они учились, ухаживали за питомцами и бегали в лес познавая мир. Хотя первый месяц Мира плакала по вечерам и Арина Родионовна сидела и пела колыбельные на разных языках, даже мальчикам иногда становилось тоскливо, но Митрофан Егорович приносил старую керосиновую лампу, набивал трубку пахучим табаком и рассказывал сказки медленно и шепотом, пока ребята не засыпали. Так школа становилась им домом.

В то же время каждый проявлял свой характер и склонность, Фима всех смешил, минуты не проходило чтоб он не подавал саркастической реплики и в тон ему отвечал то Костя то Эко, самая дерзкая из девочек. Эта троица придумывала разные шалости и выводила обоих наставников из себя. Хотя наказание было дополнительным дежурством или уборкой. Майа и Диса стали подругами хотя внешне были совсем разные, Майа рассудительная и педантичная всегда все доводила до конца, а Диса мечтательная и отвлеченная. Но всех собирал в компанию Рэм, он первый подружился с жителями леса и озера, как то неожиданно стало ясно что он знает их язык, его можно было увидеть то на дереве в компании человеко образных арахнидов, то в озере с лягушаче образными гуманоидами, но он вовлекал и остальных к новым открытиям как в лесу так и в воде.

К новому году школьникам надо было сдать тесты. Прикладные уроки всем давались легко они совместно уже построили трех этажный дом, распланировав и проводку и стояки с водой, даже проложив канализацию. Но уроки географии и литературы давались трудней, хотя все ребята сочиняли и фантазировали в проекции будущего они тяжело воспринимали конфликты между странами и не могли понять в чем цель войн и агрессии одних народов против других.

Для наглядности Митрофан Егорович вызывал их на поляну перед школой в одном углу возвышался муравейник с черными мелкими муравьями, в другом была колония рыжих мелких муравьев, по середине наставник кинул булку хлеба. Из обеих колоний устремились разведчики, они обследовали пищу и так же открыли наличие конкурентов. Выставили стражу и направили к колонии глашатаев с призывом к захвату еды. Армии муравьев устремились к своим на помощь. Черные большие муравьи пришли первые они отбросили мелких рыжих и уже потащили булку к себе, но тут подоспели рыжие и хотя они были по размеру меньше, но они брали количеством. Началась война, рыжие десятками нападали на черных, отгрызали им конечности, туловище и голову. Черные сметали рыжих, топтали их своим весом, непонятно было кто одержит победу. Обе стороны были безжалостны, Майа уже заплакал, Диса жалостлива смотрела на наставника. Но тут стало понятно что рыжие побеждают, они захватили булку и потащили ее к себе при этом не ослабляя схватку. А куски булки были оставлены на поле боя вместе с убитыми как рыжими так и черными муравьями. До жилья рыжих дошло только пол булки но и ее не смогли унести в подземный муравейник. Когда все закончилось Митрофан Егорович спросил

-Ну что ребята, кто расскажет кто тут победил и вообще почему происходят войны?

-Войны происходят из за еды-первый выложил свою идею Костя.

-Еще они не могут договориться, они разные-добавила Эко

-Они просто жестокие-грустно подытожила Майа.

-Да вы правы, тут и конфликт из за ресурсов и из за разностей культур и конечно природный инстинкт-Жестокость к конкурентам. Но это муравьи и мы люди, цивилизованные можем преодолеть это все, к сожалению люди часто поступаю так же не прибегая к цивилизованным методам решения конфликтов, а что бы вы сделали чтоб прокормить себя и не воевать за булку хлеба?

-Надо ее поделить, сказал Рэм, хотя это и тяжело, рыжих больше по количеству, зато черные большие по телу. Надо все таки булку разделить поровну и если кажется что это не справедливо но стоит проявить доброжелательность друг к другу.

-Ты правильно сказал Рэм, даже при деляже будут недовольные, но цевелязованные людя смотрят в будущее, а будущее возможно когда мир.

Глава 5 Экзамен

Был конец декабря. Зима уже полностью захватила в свои холодные руки лес и озеро, дорогу к зверинцу приходилось предварительно откапывать. Ребята вместе с Митрофаном Егоровичем залили каток и построили горку. В перерывах между уроками они выбегали во двор и кидались снежками.

И в обыкновенный день после завтрака они вышли на улицу и оказались в залитом солнцем переулке. По широкой дороге, выложенной булыжниками, шли люди в тогах, женщины в длинных, перевязанных шнурком платьях, паланкины несли сильные, мускулистые мужчины, среди толпы носились мальчишки. Были и всадники, и повозки, которые тянули быки с большими рогами. Шум и гам стоял над этой оживлённой толпой.

Костя оглянулся на дом, из которого они только что вышли. Его не было. За их спинами возвышались ворота, обтянутые железными полосами.

Осмотревшись, ребята увидели себя одетыми в такие же одежды, как и окружающие: короткие туники, кожаные сандалии со шнуровкой до колен. За их спиной начали открываться ворота, и их группу вытолкнули на середину дороги, тут же разделив и растолкав. Девочки схватились за руки, стараясь не потеряться.

Костя отскочил за створку ворот, к нему присоединился Фима. Рэм и Дэн остались на другой стороне.

Из открывающихся ворот вперёд вышли несколько вооружённых людей с мечами и шлемами. Они расталкивали толпу, и девочек прижало к противоположной стене. За пешими стражниками вышли всадники. Они медленно выходили и всё больше оттесняли людей. И хотя улица была широка, две повозки свободно могли разойтись, но теперь толпу всё сильнее прижимали к стенам домов.

«Кто же выйдет из этих ворот?» — с любопытством думал Костя.

После всадников, когда уже дорога была свободна, медленно выехала колесница, запряжённая тремя белыми конями. Правил ею высокий, мускулистый мужчина, смуглый, с чёрными курчавыми волосами и бородой. Одет был в короткую тогу, с мечом на боку. Он одной рукой держал вожжи, а другой придерживал за плечи мальчика лет семи, который держал в руке длинный прут с хлыстом.

По большой дуге, уже почти развернувшись, колесница повернула налево. В это время мальчик размахнулся, и хлыст, просвистев, с размаху ударил в стену над головами девочек.

Майа вскрикнула, а Эко, выдвинувшись вперёд и заслонив их собой, крикнула:

— Эй, осторожней! Тут люди!

Как оказалось, её все не только услышали, но и поняли.

Улицу стражники практически полностью очистили от прохожих. Некоторых прижали плотно к стенам, некоторых отогнали в переулки, и сами жители старались уйти с дороги, поэтому крик Эко раздался в тишине.

Мальчик в колеснице обратил на неё внимание и размахнулся опять, на этот раз намеренно пытаясь достать до девочек. Но когда он замахивался, вперёд из-за створки ворот выпрыгнул Рэм. Он успел схватить древко кнута и не дал закончить замах. Никто не ожидал такой дерзости, и поэтому у Рэма было время с силой выдернуть кнутовище из руки мальчика.

Он вскрикнул от неожиданности, и тогда охранники — пешие и всадники — тут же ринулись к Рэму. Костя и Ефим кинулись под ноги ближайшему.

Рэм стал наносить удары кнутом, а Дэн, лавируя в уже образовавшейся толчее, продвигался к девчонкам.

Громогласным криком всадник на колеснице остановил своих воинов и приказал захватить детей. Но сделать это было непросто: ребята не думали так просто сдаться. В толчее они кружили, падали под ноги, кувыркались и не давались в руки.

И всё же первой схватили Майю, потом Дису и Дэна. Увидев это, Костя и Рэм сами сдались, только Фима растворился в переулке.

Ребят завели в ворота. Колесница с охранниками уехала, а их, толкая и покрикивая, повели через широкий двор в подвал. Несколько помещений были закрыты решёткой. Ребят втолкнули в одно из них, лязгнул засов, и шаги охранников удалились.

Полумрак не давал полностью разглядеть, где они находятся. Свет исходил только от лампады у входной двери. Ребята не решались пройти в глубину своей темницы.

— Что происходит? — спросила Эко. — Почему мы здесь и что это за время?

В голосе у неё было только возмущение и злость.

— Я думаю, это экзамен, — присел на корточки и, глядя за решётку, сказал Рэм.

— В смысле экзамен? — заинтересованно придвинулся ближе к Рэму Костя.

— Нам же сказали, что будет тестирование в конце семестра. Мы все думали, что это будет диктант или задачи по математике. Я вот думал, что нам дадут построить мост на ручье у озера, даже проект стал чертить, — усмехнулся Рэм.

— А если это не экзамен, а что-то пошло не так в школе? — тоже села Майа.

— Ну что это, мы сейчас не сможем понять, — рассудительно сказала Диса. — Давайте подумаем, что мы тут сможем сделать в этой ситуации. Я думаю, мы в Древнем Риме. Тут колесницы, одежда эта, паланкины.

— Да, очень похоже, — добавил Дэн. — Ещё люди были разные: совсем бедные и очень богатые.

— Да, я тоже заметила нищих, — сказала Майа. — Мать с девочкой рядом стояли оборванные, я даже не могла поверить.

— Рабовладельческий строй, разделение общества на плебеев и патрициев.

— Давайте решим, кто мы, — предложил Рэм. — Мы не можем быть плебеями, от нас потребуют признать своих господ. Патрициями мы тоже не можем быть, потребуют доказательств.

— Предлагаю быть гладиаторами, — усмехнулся Костя. — Нас отправят к бойцам, мы поднимем бунт и возьмём власть в свои руки.

Все засмеялись.

— Хорошее предложение, но мы не подходим по комплекции, — сказала Эко. — А так я бы пошла.

И она ловко взобралась на середину решётки, повиснув на перекладине на руках.

В это время из глубины их помещения раздалось покряхтывание и шевеление. Дети уже привыкли к полумраку и увидели, что у стены кто-то зашевелился. К решётке, на свет, медленно, шаркая, продвигалась фигура.

Это был сгорбленный старик в лохмотьях: лысый череп, обтянутый кожей, один глаз, затянутый белёсым бельмом, а второй, сине-серый, вращаясь, безумно оглядывал ребят.

— Кто вы, дети? — спросил он скрипуче.

— Мы просто дети и всё, — с вызовом сказал Костя.

Старик придвинулся к нему и внимательно осмотрел его лицо. Потом так же оглядел и остальных, а у Дисы даже потрогал её золотистые волосы.

— Вы не местные.

— Да, мы сегодня приплыли из Падуи, — сказал Рэм. — Нас будут искать, и нам надо вернуться на корабль до темноты.

— Ты хорошо врёшь, мальчик, — захихикал старик, — но из Падуи уже год как никто не приплывает, там был мор.

Ребята переглянулись.

— Но вы можете сказать, что приплыли из Греции. Оттуда редко, но приплывают, — добавил старик. — Тем более что вы и одеты не так, как местные.

— А кто владелец этого дома? — спросила Майа.

— Хороший вопрос, девочка. Вам надо знать, с кем вы будете говорить. А это не простой патриций, это казначей Цезаря. Я учил его, а теперь я тут, а он казначей, — опять захихикал старик каким-то безумным смехом.

— А у него ещё есть сын нашего возраста, — добавил Дэн.

Старик сразу прервал свой смех.

— Да, это его сын. Он и мой внук.

И старик отвернулся от детей и, прошаркав в глубь помещения, лёг на какие-то лохмотья.

Ребята растерянно смотрели на него, пока Рэм не позвал их:

— Эй, нам надо договориться о легенде. Старик прав, надо выдать себя за путешественников. Мы можем быть родственниками или друзьями, которых родители отправили с наставниками на обучение в Рим. Не знаю, если тут так принято, но надо попробовать.

— Сами мы не местные, — затянул Дэн.

— И мы тоже патриции, и поэтому не потерпели удара кнутом, — добавила Диса.

— Да, нельзя допускать с нами жестокого обращения. Тут уважают силу, — гнула своё Эко.

— Хорошо, исходим из этого. Тогда мы будем говорить с ними на равных. Ещё нужно как-то их убедить в реальности корабля или каравана, который нас сюда привёз, — сказал Рэм.

— Мы не знаем, в каком мы году, да и если бы знали, то таких деталей, как название корабля или купцов с караваном, мы не можем им предоставить, — добавил Костя.

— Давайте не будем опускаться до таких деталей, — сказала Майа. — Мы, в конце концов, дети. Надо сказать, что шли от порта, приплыли утром, должны были поселиться у учителя. Они сами найдут и корабль в порту, и учителя. Я думаю, тут причаливают много кораблей, это же столица империи, и учителей и академий достаточно.

— Молодец, Майа, — уже более весело сказал Рэм. — Тогда давайте оглядимся и устроимся. Неизвестно, сколько нам тут ждать.

— А как же Фима? — спросил Костя.

— Фима хитрец, думаю, он нам поможет снаружи, — уже совсем спокойно сказала Эко. — Он, как всегда, вовремя сориентировался.

Опять все засмеялись.

Оглядев убогое помещение, дети расположились у решётки. Старик иногда покряхтывал, но больше не вставал и ничего не говорил. От скуки дети стали играть в города, потом Эко с Костей облазили решётку.

Но вот послышался шум, и от входа к ним приблизились несколько мужчин. Один из них был крупнее, с обтянутыми кожаными ремнями икрами. Туника и перевязь вышиты серебром и золотом. Он указал на замок, и охранник открыл его и распахнул решётку.

— Кто у вас главный? — рявкнул силач.

Дети отодвинулись в глубь и молчали.

— Я сейчас это выясню, — и силач достал из-за пояса сложенный кнут и размахнулся.

Рэм и Костя заслонили девочек, а Дэн медленно перемещался к выходу.

— Мы не позволим вам нас бить, — сделал ещё один шаг вперёд Рэм. — Мы патриции, и наши родители вас жестоко накажут, если вы к нам прикоснётесь.

Он ещё подошёл на шаг.

Силач протянул руку, чтобы схватить Рэма, но тот ловко увернулся.

— Ты не смеешь меня трогать, раб! — уже закричал Рэм.

Костя и девочки встали за ним.

Дети, хотя и были рядом с этим великаном как букашки, но то, что они не испугались, а даже шли в нападение без физической силы, одним своим сплочённым духом обескуражило силача. Он отступил, вышел за решётку и, указав по направлению к выходу, сказал:

— Выходите все, с вами хочет говорить хозяин.

Ребята во главе с Рэмом вышли в коридор.

Из глубины выскочил старик и кинулся к уже закрывающейся решётке.

— А со мной хозяин не хочет поговорить? — безумно заорал он.

— Уйди прочь, старик!

В отместку за свою неудачу с детьми стражник ударил кнутом по решётке несколько раз, попав по пальцам старика. Тот отпрянул и, поскуливая, опять зарылся в лохмотья.

Детей повели сначала на двор, а потом через переходы и лестницы привели в широкий зал, устланный коврами и подушками. Статуи стояли в нишах, цветы — в вазах.

Прямо перед ними полулежал человек, которого они видели утром на колеснице. Он был одет в белоснежную тогу, опоясан широким ремнём. Оголённые руки были загорелыми и мускулистыми. Жирные губы что-то жевали, и по подбородку стекала капля вина. И хотя поза и занятие были расслабленными, глаза смотрели внимательно и настороженно.

— Почему ты привёл их всех? Я же сказал: приведи главного, — тихо и недовольно сказал патриций.

— Они все как зверята, я не мог их разделить, — поклонившись, сказал охранник.

Патриций протёр рукой подбородок и ополоснул её в рядом стоящей чаше. После приподнялся и сел, внимательно оглядывая детей.

— Кто вы и почему не подчинились утром? — строго и недовольно, но без злобы обратился он к ребятам.

Вперёд вышла Диса и, спокойно глядя на мужчину, сказала:

— Мы ученики Сократа, прибыли сегодня утром, направлялись в сопровождении учителя Августа продолжить обучение в Риме. Я дочь Тиция, — она показала на Рэма, — это мой двоюродный брат, а это его друзья и мои подруги. Наши родители — патриции в Пизе. Нас будут искать. Вы должны оповестить о нас учителя.

Диса говорила спокойно и строго. Её голос не дрогнул, и она смело смотрела в глаза патрицию.

Тот молчал, оглядывая её и обдумывая её слова.

— Тевий, отправь кого-то в порт и пусть разыщут корабль, который их привёз, и ещё человека в академию. Пусть спросят, есть ли там такой учитель, — обратился он к ожидающему охраннику.

Когда тот вышел, он уже обратился к Дисе:

— А ты смелая девочка. А вы почему молчите? Или за вас должна говорить женщина? — уже возвысив голос, обратился он к парням.

— Патриций, я Константин, сын Валидия, а это Майа и Эко, также Дэн. Хочу принести наши извинения за утреннее недоразумение. Наши сопровождающие разбежались, и мы не ожидали, что будут такие последствия.

Патриций довольно кивнул.

Тогда Костя продолжил:

— Можем мы узнать, в чьём мы доме и кого благодарить за гостеприимство?

Оглядев их ещё раз, патриций изрёк:

— Можете сесть. Я Гай Юлий, казначей Цезаря. Мне нравится ваша смелость, дети, вижу, что у вас превосходное воспитание. Если ваши слова подтвердятся, я отправлю вас в вашу школу. А пока можете кушать.

Он налил себе из кувшина вина и выпил.

Глава 6 Ефим-Раб

Ефим, хотя и был африканского происхождения, но воспитание получил еврейское. И когда его толкнул круп лошади и он растянулся в пыли, то, увидев недалеко валяющийся кошель, не растерялся: протянул руку и спрятал находку за пазуху, оценив её тяжесть.

Потом, лавируя между копыт и ног, он на четвереньках продвигался к стене, где должны были быть остальные ребята, но, когда поднял голову, чтобы оглядеться, увидел, как друзей заводят в ворота, и он остался один.

Решил пока доползти до стены. Она уже была рядом, и там, присев недалеко от женщины и девочки в лохмотьях, стал обдумывать ситуацию, в которой они все очутились.

Ефиму улица и люди сильно напоминали место, где он родился и жил: такая же пыльная жара, цветастые платья на людях, гомон и лица, очень сильно похожие на лица своих, таких сейчас далёких, еврейских родичей. Но были и его чернокожие побратимы, правда, в основном босые и в обносках, но это всё же радовало: он не будет привлекать внимание окружающих.

И тут он услышал стенания и плач. Обернулся и увидел девочку лет трёх: грязные волосы, болячки на губах, слёзы размазывали грязь на щеках. Её мать старалась вытереть кровоточащую коленку девочки. Она плевала на грязный угол юбки и протирала рану от грязи.

Ефим нащупал кошель и, засунув руку за пазуху, достал самую маленькую монетку на ощупь и протянул её женщине. Та не ожидала и, испуганно оглянувшись, сунула монету за щёку, не глядя. Но, увидев, что Ефим спокойно сидит рядом и улыбается, немного успокоилась и расслабилась, подтянула девочку к себе и усадила на колени.

— Вы тут, наверное, всех знаете. Может, скажете, кто живёт за этими воротами? — И Фима указал на закрывшиеся створки ворот.

Женщина подозрительно глядела на Ефима, ничего не говоря.

— Я приезжий, мы с друзьями только прибыли и не знаем местных обычаев и жителей, — ещё раз попытался Ефим наладить контакт.

Женщина, оглянувшись вокруг, потом наклонилась совсем близко к Фиме и сказала:

— Это казначей Цезаря, он хозяин этого дома. Он был в колеснице вместе с сыном. Они каждый день едут в купальни. Я думала, мне что-то перепадёт. Они иногда, правда редко, но кинут пару монет.

И женщина тяжело вздохнула.

— А тех, кого захватили твои друзья?

Ефим кивнул.

— Зря они кинулись. Ну ударил бы мальчик кнутом, он же не сильно, а отец кинул бы монетку, а так вон что случилось.

И женщина опять тяжело вздохнула.

— А как-то попасть в этот дом можно? — спросил Ефим.

Женщина испуганно отодвинулась и, опять оглянувшись, зашептала:

— Благодари богов, что ты туда не попал. Он очень скверный человек, твоих приятелей ждёт плохая участь.

И женщина поднялась и, взяв девочку за руку, пошла вдоль стены, стараясь никого не задеть.

Ефим тоже встал, но пошёл к воротам и, немного постояв, двинулся вдоль стены. И недалеко оказался переулок, куда заворачивала стена то ли дома, то ли высокого каменного забора.

В переулке было грязно и вонюче от помоев. Несколько крыс копошились. Фима стал ждать. Через некоторое время в стене открылась дверца, и из неё вышли две женщины с корзинами. Фима их пропустил. Потом пришёл человек, он нёс мешок и, просто толкнув дверь, вошёл.

В непродолжительное время через эту дверцу то входили, то выходили люди. Они что-то несли или выносили. Дверь была простая, деревянная, а люди, входящие и выходящие, одеты были просто, без украшений. Некоторые босые и грязные.

Фима понял: это задняя дверь, через которую входят и выходят слуги, их посылают по поручениям или по делам.

Тогда Ефим стал ждать случая, чтобы войти. И ему повезло. В переулок вошла огромная женщина. Она несла котомку и корзинку, но самое интересное — она тоже была чернокожей. Босая, она шла переваливаясь, и, хотя её ноша была массивной и тяжёлой, она перекладывала её с одной руки в другую совсем легко. Но было ей явно неудобно.

Она поставила корзину на землю, переложила котомку на другое плечо и, открыв дверцу, хотела схватить корзину, но тогда дверь стала закрываться. Ефим подбежал и, придержав дверь, помог женщине войти, схватившись за другую ручку корзины.

Женщина кивнула и улыбнулась.

— Как ты вовремя появился, малец.

Ефим вошёл за ней, помогая нести корзину, хотя её тяжесть была явно не для него.

Женщина взяла её за обе ручки и сказала Фиме:

— Иди за мной, я тебя угощу.

Фима кивнул, но, идя за женщиной, огляделся.

Попал он в обширный задний двор дома. Прямо в середине несколько женщин стирали бельё, воду носил паренёк из бочек. Дальше мужчина обтирал лошадь, а у входа на кухню, куда и шла его спутница, сидели две девочки и перебирали какое-то зерно или горох.

Женщина спустилась на пару ступенек, и Ефим за ней оказался в зале. В глубине горел очаг, столы были заставлены посудой, полки — утварью, и большая колода, где мужчина рубил мясо. Пару подростков ощипывали кур, а другие что-то резали и месили.

С женщиной стали здороваться, кивать, она тоже отвечала. Скинув свою ношу, подошла к столу и, взяв кувшин, медленно стала пить. Потом налила из него в чашу и протянула Фиме.

Он не сразу понял, так как оглядывался, и только, получив толчок в плечо, взял протянутый напиток и стал пить.

Было это что-то среднее между пивом и квасом. Сладковатая жидкость хватала за язык и щекотала нёбо пузырьками.

Выпив, Фима утерся и, широко улыбнувшись, рыгнул. Все засмеялись, и громче всех — его покровительница.

— Я Тея, — сказала она. — Кухарка. А ты, я вижу, не местный и одет интересно. Ты кто и откуда?

— Я только прибыл, потерялся, отстал от своих хозяев, когда на улице была эта неразбериха. Стал ждать, думал, за мной вернутся, а тут вы, и я решил вам помочь. Зовут меня Ефим.

— Хорошо, Ефим. Получишь ты от своих хозяев, если они тебя будут искать. Может, вспомнишь, где они остановились? — озабоченно спросила Тея.

— Да, мне, наверное, надо пойти назад, может, и найду кого-то, — неуверенно начал Ефим, оглядываясь по сторонам.

И тут в кухню заглянул высокий, тонкий старик и, строго оглядев всех, сказал:

— Тея, хозяин скоро вернётся. Как обед?

Тогда кухарка поклонилась и уверила, что всё будет готово вовремя.

Она больше не смотрела на Ефима, полностью о нём забыв. Накинув на себя накидку, стала распоряжаться по кухне: кому что делать, куда нести, что резать. Сама брала на пробу из котла. Все принялись за работу.

Фима тихонько отступал к двери, откуда появился старик, по дороге отщипнув от пирога и кусок варёного мяса. Подойдя к двери, он опустился на корточки и, стараясь не привлекать внимания, юркнул в господские покои.

За дверью было сумрачно. Оглядевшись, Ефим, как был на четвереньках, так и пополз вдоль правой стены. Опять ступеньки и выход во внутренний двор. Статуи в нишах, цветы и растения, пол выложен разноцветной мозаикой, в середине — квадратный бассейн.

Ефим стал обходить этот обширный двор вдоль стены и за гобеленом, который он принял за картину, услышал голоса. Детский, капризный и ноющий, который перебивал женский — спокойный и требовательный.

Ефим опять на корточках заглянул за гобелен. Небольшая ниша, прикрытая гобеленом, вела в комнату, освещённую огнём из жаровни и светом из окна.

На ковре сидел мальчик, которого Ефим утром видел на колеснице. Он капризно выпячивал губы, недовольно отводил глаза и кидал какие-то мелкие предметы в угол комнаты.

На кушетке у окна сидела красивая, бледная женщина. Её волосы были собраны, а на лбу сверкала диадема. Серебристая с голубым туника подчёркивала женственные линии тела. И хотя женщина говорила спокойно, её пальцы нервно перебирали шнуровку пояса.

— Ты опять кидался камнями. Это недостойно патриция.

— Ты не даёшь мне кнут. Что мне ещё делать?

Мальчик с силой кинул какой-то предмет в стену.

— Ты не можешь бить людей.

— Это не люди, это рабы.

Женщина отвернулась к окну, прикрыв ладонью лицо. Мальчик продолжал кидать в стену.

Ефим присмотрелся и понял: это были фигурки солдатиков, они были разбросаны по комнате.

Он осторожно вышел и направился дальше. Очередная ниша открыла другой проход. Он прислушался, но несколько голосов отпугнули его, и он пошёл дальше.

Напротив коридора, откуда он вышел, был другой, ведущий в обширный зал, заставленный низкими столами, подушками и кушетками. Несколько жаровень освещали его.

Послышались шаги, и Ефим кинулся к дальней стене и укрылся за кушеткой.

Несколько человек вошли. Они расставляли блюда с фруктами, пироги и булки, кувшины с напитками. Комната наполнялась ароматами еды. Люди сновали постоянно, и Ефим стал переживать, не заметит ли его кто-то.

Но вот движение прекратилось. Несколько человек застыли у входа. Давешний старик вошёл, обошёл весь зал и внимательно оглядел столы и еду, попробовал некоторые блюда и удалился.

Потом послышался громкий голос, и в зал вошёл хозяин, давешний мужчина. Он сразу направился к кушетке в середине зала.

Ефим затаил дыхание и, хотя уже давно лежал, сейчас ещё сильнее вжался в стену.

Мужчина окунул руки в чашу, которую ему поднёс старик, вытер их об накинутое на плечи старика покрывало и стал есть, наливая себе из кубка.

Насытившись, он крикнул:

— Перий! Позови Дария.

Старик ушёл, и через некоторое время вошёл огромный мужчина.

— Что с детьми?

— Они в темнице.

— Ты их бил?

— Нет.

— Приведи мне одного.

И охранник ушёл.

Всю сцену, которую мы уже наблюдали, Фима слушал, замерев, но, когда хозяин пригласил детей сесть и поесть, он стал думать, как ему выбраться из этой ловушки, которая дала ему возможность всё услышать, но не давала шанса помочь друзьям, не будучи обнаруженным.

Но тут в комнату вбежал капризный мальчишка. Он с разбегу накинулся на сидящего Рэма и попытался его ударить, но Рэм увернулся, и мальчик, перелетев через него, шлёпнулся на пол.

Все ребята вскочили. Мальчики заслонили девочек, хотя Эко тоже выдвинулась вперёд.

Мальчик яростно закричал и, встав, опять кинулся на ребят, и уже несколько рук его отшвырнули.

Тогда встал и хозяин, крикнув:

— Перестань, Марций! Успокойся и сядь.

Мальчик взглянул на мужчину и в ярости стал пихать подушки. В это время вошла и женщина. Она прошла и села.

Мужчина, не глядя на неё, сказал:

— Марций, выйди. Ты наказан.

Мальчишка в последний раз пихнул подушку и выбежал.

Ребята так и стояли, как стайка рыбок под взглядом акулы. Они ожидали и для себя наказания, но Ефим воспользовался всей этой суматохой и выскользнул, никем не замеченный, обратно: сначала во двор с бассейном, а потом и на кухню, а оттуда — на улицу.

У него уже был план.

Глава 7 Перевоспитание

Ребята стояли и смотрели на взрослых. Они поняли, что мальчик — их сын и что эти двое потерпели неудачу в его воспитании. Избалованный, жестокий ребёнок стал для них укором. Они предполагали, что эта сцена происходит не первый раз, но захотят ли родители, чтобы оставались свидетели их несостоятельности? Они ожидали наказания и для себя.

Но мужчина как ни в чём не бывало налил женщине вина и протянул ей кубок. Она взяла его и, пристально посмотрев на мужчину, отпила немного.

— Ну что, дети, вы тоже себя так ведёте? — усмехнулся мужчина.

Ему ответила женщина:

— Он стал невыносим. Ты его балуешь.

Но говорила она спокойно и как-то небрежно.

— Как прошёл визит к Цезарю? — спросила женщина.

— Мы не видели Цезаря, он сегодня не вышел на приём. Он всё меньше интересуется делами. Скоро игры, и он сам хочет видеть рабов и гладиаторов. А мне присылают только счета.

Беседа между мужчиной и женщиной длилась медленно и спокойно. Случай с мальчиком был полностью забыт, а на группу детей, которые стояли и переминались с ноги на ногу, никто не обращал внимания.

Но вот вошёл старик и подал Гаю свиток. Тот развернул его, прочёл и передал женщине.

— Кто это принёс? — спросил он у старика.

— Раб ждёт у дверей, — с поклоном сказал старик.

— Позови его.

Старик вышел и вернулся с Ефимом. Дети опять напряжённо застыли.

— Тут написано, что эта группа учеников должна прибыть в академию и просит их отпустить. Подпись Авицены. Я знаю, что Авицена сейчас не в городе, и это не его подпись. Кто тебе дал это письмо? — строго спросил хозяин у Фимы.

— Я искал своих хозяев и узнал, что они задержаны у вас, господин. Вернулся на корабль и рассказал о происшествии, но наш сопровождающий должен был уплыть дальше, передав учеников Авицене. Он написал это письмо, и корабль отплыл. Я вам его принёс.

Ефим упал на колени, склонившись перед Юлием.

— Или ты врёшь, или тут что-то происходит, — уже гневно сказал Юлий.

— Давай их оставим, — неожиданно сказала женщина. — Пусть они поживут с Марцием, пока не вернётся Авицена.

Она улыбнулась и отпила из кубка.

Юлий засмеялся.

— Это остудит парня. Распорядись.

Он засмеялся ещё веселее. Женщина встала и вышла. Через некоторое время вошёл старик и увёл всех ребят из зала.

Старик привёл детей в комнату, где Ефим видел сцену между матерью и сыном. Сейчас можно было получше разглядеть это помещение. На полу были разбросаны вырезанные из дерева и искусно разукрашенные фигурки солдат и зверей, игрушечные деревянные мечи, вдоль стен лежали подушки, а на кушетке, где недавно возлежала женщина, сидел и смотрел в окно мальчишка.

Услышав шум за спиной, он повернулся и увидел своих обидчиков. Злость исказила его красивое лицо, но он не закричал, потому что увидел за спинами детей свою мать.

Она, глядя ему в глаза, твёрдо сказала:

— Эти дети будут жить с тобой. Мы хотим, чтобы ты у них поучился манерам.

И женщина с торжеством улыбнулась и вышла.

Мальчик оглядел всё ещё державшихся вместе и настороженных детей, встал на кушетке и, указывая на них, сказал:

— Вы мои рабы и будете делать, что я скажу. Уберите на полу.

Сложив руки на груди, он стал ждать.

— Мы не твои рабы, — сказала Мира. — Мы у тебя в гостях по приглашению твоих родителей и не будем убирать.

— Ты сам должен убрать за собой. Это же ты тут всё раскидал, — усмехаясь, пнул ногой Ефим солдатика.

— Я слышал, что ты раб и не смеешь даже говорить! — возмутился мальчик, уже обращаясь к Ефиму.

— Он не раб, а наш друг, — заслонил Фиму Костя.

— Слушай, нам придётся жить с тобой некоторое время, — примирительно начал Рэм. — Давай знакомиться. Я Рэм, это Костя, Дэн и Фима. Девочки… — Рэм указал на них: — Майа, Эко и Диса. А ты Марций? — спросил Рэм и протянул руку.

Марций оглядел всех с ненавистью и плюнул в протянутую руку.

Рэм отдёрнул её. Костя хотел кинуться на Марция, который зло улыбался, но Рэм остановил Костю.

— Оставь этого ребёнка. Он ещё не вырос, чтобы разговаривать со взрослыми, — и тоже улыбнулся с превосходством.

От этих слов Марций ещё больше рассвирепел и выбежал из комнаты.

Ребята расселись на подушках.

— Какие у кого мысли? И, Фима, что это за письмо ты принёс? — приступил к расспросам Костя.

Ефим рассказал, что с ним произошло и как он, поняв, что может выручить ребят, только подтвердив их версию, нашёл писца на этой же улице и за пару монет состряпал этот документ, предварительно узнав у того же писца, кто в городе известный учёный и учитель.

— И всё же, какая цель в этом путешествии во времени и пространстве? — вернула всех обратно к главному вопросу Диса.

— Может, действительно надо этого Марция перевоспитать, а то он слишком агрессивен, а родители его даже где-то поощряют в этом, — высказала своё мнение Майа.

— Да, как-то им всё равно, что он вытворяет.

И тут опять в комнату вбежал Марций, а за ним шёл давешний охранник.

— Выпори их! — показал он пальцем на детей, которые продолжали сидеть, только наблюдая за этой сценой.

— Ваш отец запретил их трогать, — поклонился охранник.

— Тогда дай мне кнут, и я сам их выпорю! — ожесточаясь, закричал Марций.

— Ваш отец запретил мне давать вам кнут, — и, опять поклонившись, охранник на этот раз вышел.

Марций, оглядевшись, тоже развернулся и выбежал.

— А ведь ему не позавидуешь, — со вздохом сказала Диса.

— Да, надо его найти и поговорить, а то он только бегает и орёт. Вообще, с ним кто-то разговаривает? — ещё с большей жалостью добавила Майа. — Я пойду попробую с ним поговорить.

Она решительно встала и направилась к выходу.

— Майа, только осторожней, а то он несдержанный, — добавил Рэм и потёр ладонь, в которую плюнул Марций.

В свою очередь, Фима решил принести еды из кухни и разведать обстановку. С ним пошёл и Костя.

Фима уже шёл уверенно, ориентируясь в здании, а Костя оглядывался, замечая великолепный внутренний сад с бассейном, ажурные двери и расстеленные гобелены. Зазевавшись, он наткнулся на давешнего старичка, по-видимому, распорядителя.

— Господин, что-то ищет? — поклонился, но строго спросил старик.

— Мы бы хотели умыться с дороги, переодеться и поесть, — взял себя в руки Костя.

— Я распоряжусь, чтобы вам всё принесли. И ваш слуга, — он указал на Ефима, — мог бы сам всё рассказать. Вы не должны беспокоиться, — опять поклонился старик.

Он указал Косте направление, откуда они вышли, а сам взял Фиму крепко за плечо и увёл за собой.

Костя понял, что расхаживать по дому просто так им не дадут, и вернулся обратно, объявив всем, что скоро их ждёт ванна и еда.

Ребята повеселели, но, узнав, что держать их будут под присмотром, огорчились.

В это время зашли две женщины и пригласили парней в одну комнату, а девочек — в другую. В помещении были установлены бочки с ароматной водой. Им указали на разложенную одежду и оставили одних.

Когда ребята были готовы раздеться, к ним прошмыгнул Ефим. Он первым быстро скинул с себя одежду и бултыхнулся в бочку, весело расплескивая воду на остальных.

Они плескались и смеялись и не заметили, как в комнату вошёл Марций. Сначала он презрительно смотрел на эти игры, но потом и его потянуло к ним. Он уже был готов тоже присоединиться к ребятам, когда заметил Фиму.

Возмущение его было настолько велико, что он схватил попавшее под руку покрывало и, подбежав к бочке, стал кричать и бить всех куда ни попадя.

Но достать он смог лишь пару раз, так как Дэн, который в этот момент был ближе всех, схватил ткань и, потянув на себя, вырвал её из рук Марция.

— Ты что, опять с ума сходишь? Чего не уймёшься? — с возмущением крикнул Дэн.

Ребята тем временем стали выходить из купели, вытираться и одеваться.

— Ваш раб с вами в одной купели! Он должен быть наказан! — кричал Марций.

— Успокойся, мы ему разрешили, — сказал Костя.

— Так этот раб у вас для развлечений? — уже с ехидной улыбкой подступил Марций.

— Это не раб, а наш друг, — уже одевшись, сказал Рэм. — И ты не имеешь к нам никакого отношения, чтобы указывать, как себя вести.

— Вас родители оставили, чтобы меня развлекать.

— Ты ошибся. Нас оставили, чтобы ты чему-то смог у нас научиться. И первый урок для тебя — то, что мы все дружим, — строго сказал Рэм.

На это Марций ничего не мог возразить. Он не знал, что такое дружба и как реагировать, но из любопытства произнёс:

— Я вижу, ты тут среди них главный. Я буду говорить с тобой, остальные плебеи не достойны общения.

И он разлёгся на кушетке с надменным видом, подражая своему отцу.

Переглянувшись, ребята вышли из комнаты. Они увидели девочек, переодетых в туники. Их волосы были красиво заплетены по местной моде. Девочки обсуждали своё купание и новые наряды.

Одна из женщин пригласила всех в детскую комнату, где была расставлена еда и напитки. Через некоторое время, когда ребята уже ели фрукты и лепёшки, а также рыбу и мясо птицы, старик-управляющий привёл с собой и Марция. Он, поклонившись, указал ему на место за столом и удалился.

Марций был голоден, но хотел сохранять величие и, грозно насупив брови, сверлил глазами сидящих ребят. Те сначала притихли, но, не увидев никаких новых проявлений агрессии, продолжили пиршество, не обращая внимания на Марция.

Только Майа, сидевшая рядом, спросила его:

— Ты почему не ешь? Всё очень вкусно.

— Я с плебеями не ем, — надменно сказал Марций.

Услышав это, Майа ему возразила:

— А твой отец пригласил нас обедать с ним днём, значит, он нас не считал плебеями, — улыбнулась Майа.

И больше не обращала на него внимания.

Увидев, что на него никто не обращает внимания, Марций подтянул к себе блюдо с пирогами, отломил кусок и стал есть, стараясь не обращать внимания на остальных.

Через некоторое время зашли всё те же женщины и убрали еду. Немного погодя все устроились на подушках и уснули. День был длинный и необычный. Даже Марций свернулся на тахте, больше не возражая против присутствия всей необычной компании.

Проснулись все от криков.

Дети повскакивали и устремились вон из комнаты. На другой стороне от бассейна, перед дверью, которая вела в кухню и сторону прислуги, валялся поднос с разбросанными фруктами. Рядом, прикрываясь рукой, стонала девушка, а старик-управляющий бил её кнутом, при этом вскрикивая и ругаясь.

Ребята смотрели на эту сцену с ужасом, а Марций вышел вперёд и уставился на наказание со злорадной улыбкой.

Из другого помещения вышла хозяйка.

— Что тут происходит? Весь дом проснулся. Неужели нельзя утро провести спокойно?

— Госпожа, она уронила поднос, — обвёл рукой старик раскиданные по полу фрукты.

Как только старик остановил свою экзекуцию, ребята подбежали и стали собирать всё на поднос, а Майа помогла девушке встать.

Теперь и женщина, и старик уставились на разыгравшееся действие. Девушка, придя в себя, схватила поднос и быстро исчезла в коридоре.

— Мама, видишь, эти дети сумасшедшие. Мне нельзя с ними оставаться, — капризно занючил Марций.

Хозяйка ничего не ответила и тоже ушла.

Ободрённые таким невмешательством, ребята вернулись в комнату. Старик поклонился им и тоже исчез.

Марций остался один. Он опять злился, что его игнорируют, но деваться ему тоже было некуда, и он последовал за ребятами.

Когда он вошёл, дети, что-то активно обсуждавшие, сразу замолчали. Он прошёл к своей тахте и, демонстративно отвернувшись, закрыл глаза.

— Марций, — подошла к нему Майа, — ты сегодня чем занят?

Он не ответил.

— Ничем он не занят. Вот если ему дадут кнут и разрешат всех бить, тогда он будет занят, — язвительно заметил Ефим.

— Мы первый раз в Риме. Может, ты нам покажешь что-то интересное? — не сдавалась Майа.

— Марций, а Колизей уже построили? — спросила Диса.

И Марций не выдержал. Он сам давно хотел пойти и посмотреть, как строится Колизей, но отец одного его не пускал, а сам он был всегда занят.

— Колизей строится. Можно посмотреть, но… — Марций не решался признаться в своём бессилии перед отцом.

— Мы, наверное, сможем выйти в город, да, Фима? — обратился Рэм к Фиме, догадавшись, что Марций не может просто так покинуть дом.

— Да, я знаю тут уже все закоулки, — хитро улыбнулся Фима.

— Тогда нам нужен план побега, — уже заговорщицки подмигнул Марцию Рэм.

Ребята собрались и стали шёпотом обсуждать, как им устроить побег, и Марций наконец, первый раз отбросив свою надменность, стал обыкновенным мальчиком.

Придумав много разных комбинаций, заодно посмеявшись над предложением Ефима использовать широкую юбку поварихи как прикрытие и спрятаться под ней, чтобы выйти, они неожиданно поняли, что старик-управитель стоит в дверях, а на столе уже расставлены блюда с завтраком.

Так и не придя к какому-то решению, ребята решили позавтракать, а старик объявил, что после еды их ждёт у себя отец — Гай Юлий.

От этого сообщения дети притихли и стали молча есть, гадая, что их ждёт.

И минут через двадцать, когда уже тянуть было нельзя, они в сопровождении старика прошли в кабинет.

Патриций был уже одет для выезда. Он сидел у стола и подписывал какие-то бумаги. Несколько минут дети слышали, как шуршит перо по пергаменту.

Потом, отложив в сторону бумаги, Гай Юлий посмотрел на детей.

Был он лет тридцати, с глубокими, грубоватыми чертами лица. Пухлые губы придавали ему надменный вид, так как они всегда были искривлены в презрительной улыбке. И становилось понятно, на кого похож Марций: ведь он не только подражал отцу, но и был воспитан им.

— Дети, — обратился он к ним, — я думаю, что вам будет интересно посмотреть на строительство Колизея. Я сегодня должен поехать и осмотреть проделанную работу. Вы можете меня сопровождать.

Ропот удивления и радости пронёсся по комнате, и, дав себе волю, дети разом заговорили.

Довольная улыбка, совсем другая, тронула лицо патриция. Он изменился: черты смягчились, и в глазах появился вспыхивающий так редко огонёк доброты.

— Идите и переоденьтесь для выхода. И возьмём две колесницы.

Дети радостно закричали и, прыгая, убежали быстрее переодеваться. Им вслед доносился смех отца.

И вот опять ворота отворились. Стражники вышли и оттеснили толпу с улицы. Первыми выехали всадники, и медленно показались две колесницы.

Первой правил сам Гай Юлий. С ним находились четыре мальчика: Марций и Рэм с одной стороны, Дэн и Костя — с другой.

Второй колесницей правил охранник, а с ним были девочки.

Заминка произошла с Ефимом. Девочки хотели взять его с собой, но охранник так грозно посмотрел, что Ефим не решился и, ухватившись за борт, просто бежал рядом.

Поворачивая по улице, он увидел вчерашнюю нищенку с девочкой. Ефим достал ещё одну монету из кошелька, который всё ещё прятал за пазухой, и кинул ей. Та радостно стала кланяться, прижимая девочку к себе.

Двигались они по улице довольно быстро. Стражники следили, чтобы ни повозки, ни люди не преграждали путь.

И, уже свернув пару раз, вышли на широкую площадь. Тут они могли разогнаться, но патриций придерживал лошадей, любуясь высокими домами с колоннами. Статуи украшали входы и здания. Солнце блестело на мраморе.

Ему нравилась эта сила и мощь Рима. Он был одним из столпов этого великого города и хотел, чтобы все видели и его величие. Его колесницам уступали дорогу и кланялись.

Они выехали за город, и впереди показались стены. Жилые кварталы ещё не разрослись до этого места, и Колизей был в стороне, но к нему непрерывным потоком шли и люди из города, и жители ближайших селений.

Каменоломни поставляли камень, волы тянули повозки, толпы рабов шли к зданию и от него. Тут же были торговцы с едой и ещё многие и многие рабочие.

Патриций правил к уже готовым стенам. Он объезжал их по кругу, и по мере приближения здание поднималось всё выше, заслоняя небо.

Специальный помост вёл на леса, которые опоясывали всю конструкцию. Тысячи рабов облепляли их, как муравьи, и каждый тёр и полировал свой кусок стены, доводя камень до стеклянного блеска.

Колесницы остановились у главного входа. Их уже ждали человек десять. Все они были одеты в тоги, но более запылённые. И хотя их опоясывали расшитые золотом пояса, они явно выделялись потёртостью и изношенностью одежды. Лица их были серьёзны, а в руках у них были свитки, у некоторых — линейки и инструменты.

Патриций спрыгнул с колесницы, и ему все поклонились.

Ребята вслед за взрослыми тоже слезли, сгрудившись вместе и разглядывая окружающую работу. Только Марций встал рядом с отцом, выставив одну ногу и подняв как можно выше подбородок, пытаясь выставить свою значимость.

Но окружавшие патриция люди совсем не обратили на него внимания, и это его злило, но он держался изо всех сил.

Его отец что-то обсуждал с подошедшими, разглядывая свитки. И когда они уже хотели направиться внутрь постройки, один из говоривших указал на детей и спросил Гая Юлия, не хотят ли они все пойти с ними, чтобы один из инженеров показал им самое интересное.

Тут патриций спохватился и, указав на сына и рядом стоящих ребят, представил их как соучеников и разрешил им всем вместе пойти с одним из рядом стоящих мужчин.

Тот в поклоне указал всем, куда идти, и ребята направились за ним.

Марций, ожидая отдельного приглашения, замешкался, но, увидев, что отец с другими людьми направился в другую сторону, а ребята скоро скроются из виду, побежал догонять остальных.

Сопровождающий ребят мужчина очень грамотно пояснял все конструкции, показывал на стыки и пролёты, показывал подъёмные устройства. Он ловко переходил с одного пролёта лесов на другой и был приятно поражён теми грамотными вопросами, которые задавали ребята.

Марций видел, как оживлённо все обсуждают строительство и что ребята его возраста участвуют в обсуждении, которое для него было недоступно.

Он стал ещё больше досадовать, что не может осадить этих выскочек.

И когда они все остановились на площадке, чтобы полюбоваться видом почти завершённой арены, он вышел вперёд и, обращаясь к мужчине, сказал:

— Ты не назвал себя, раб. Перед тобой сын патриция Гая Юлия.

Мужчина низко поклонился, при этом не выказывая раболепства, и ответил:

— Приношу свои извинения, но патриций указал сопровождать всех ребят, не выделяя никого особо. Меня же зовут Тарил. Я раб по рождению, рос и воспитывался при дворе архитектора Фетия, знаю греческий, эфиопский, германский и изучил инженерную науку. Если у вас есть вопросы, я с великим почтением и в меру своих знаний отвечу на них.

В этот момент Марций совсем растерялся и не нашёлся, что спросить, но, указав на какой-то выступ, сказал:

— Для чего это построено?

— Эта балка служит для поднятия камней на высоту при помощи рычагов. Можем подойти и посмотреть поближе.

И все направились в ту сторону, а Марций опять остался один.

Тогда он развернулся и стал подниматься по лесам на стену. Но по этим узким настилам поднимались и спускались рабы, толкая перед собой тележки с камнями.

Так Марций попал между двух потоков и преградил дорогу спускающемуся рабу. Тот перепрыгнул на следующий настил и наткнулся на поднимающегося с тяжёлой ношей раба. Не успев разминуться, оба раба стали валиться на Марция, который в страхе начал отступать, как раз им под ноги.

В этот момент Тарил, уже заметив возникший затор, в два прыжка оказался на лесах. Он оттолкнул Марция с пути тележек и сам с силой расцепил их, но, не удержавшись, рухнул на нижние леса.

Удар был сильный. На губах Тарила проступила кровь.

А Марций, понимая, что стал виновником происшествия, стал орать и стонать, держась за поцарапанную ногу.

Рэм с ребятами кинулись вниз на помощь Тарилу, а Майа приблизилась к Марцию посмотреть, что с ним. Но, увидев только небольшую царапину, просто сказала:

— Замолчи.

Но так зло и строго это прозвучало, что Марций сразу перестал голосить.

Ребята обступили Тарила. Он пытался вздохнуть, но из его лёгких доносились лишь булькающие звуки.

Пришли рабы с носилками, погрузили его и ловко спустили.

К детям приблизился один из надсмотрщиков и предложил сопроводить их к отцу.

Весь спуск Марций старательно хромал, и когда он увидел отца, сразу стал сбивчиво рассказывать, но отец не дал ему закончить. Он оборвал его:

— Я всё видел. Мы возвращаемся.

Он резко повернулся и вскочил на поданную колесницу.

Обратная дорога прошла намного быстрее, и в доме все сразу почувствовали, что патриций в ярости.

Дети удалились в комнату и стали шёпотом обсуждать увиденное. Колизей их впечатлил, но несчастный случай сильно потряс. И только Марций, как ни в чём не бывало, расставлял своих солдатиков.

— Посмотрите на него, — сказала Майа. — Он бесчувственное чудовище. Из-за него чуть не погиб человек, а ему всё равно.

Майа говорила специально громко, чтобы Марций услышал. Но он не обращал на неё внимания.

— Он не считает его человеком. Для него это был раб, — добавил Костя.

— Раб, который знает несколько языков, может рассчитать сложные конструкции и строил Колизей, — добавил Дэн.

— Колизей останется в веках, и это будет дело рук таких, как Тарил, а после Марция ничего не останется, — подытожил Рэм.

И тут Марций не выдержал. Он поднял глаза на ребят, и они увидели, что по его лицу катятся слёзы.

На следующее утро ребята проснулись у себя в кроватях в школе. За окном была зима, яркое солнце превращало блеск снега в блеск драгоценных камней. Они в удивлении оглядывали себя, и только лёгкий загар напоминал им, что их приключение было настоящим.

Арина Родионовна встретила их, как всегда, в столовой:

— Ребята, вы благополучно прошли экзамен. Поздравляю вас! А вечером у нас новогодний ужин.

Дети захлопали в ладоши и пошли обнимать Арину Родионовну, рассказывая о пережитых приключениях.

Глава 8 На год старше

Ребята не только росли и учились — они раскрывали новые возможности своего тела и разума. Ежедневные физические нагрузки в виде игр и соревнований нарастили мускулы и добавили ловкости, уроки прикладных наук развили быстроту ума, логику, пространственное мышление и планирование.

Но гармоничное развитие всё равно выявляло наклонности каждого.

Костя не принимал быстрых решений. Он отвечал более медленно, зато его ответы и решения задач были более глубокими, с несколькими слоями во временном развертывании.

Дэн любил быстро переходить от одного занятия к другому, но тяготел к физическим нагрузкам. Долго задумываться над проблемой он не мог, зато интуитивно принимал лучшее решение, хотя не всегда мог объяснить, почему именно так, а не иначе.

Ефим же вообще отличался практицизмом. Ничего импульсивного или идущего от чувств не могло повлиять на его видение. Прагматизм, иногда доходивший до цинизма, сильно всех возмущал, особенно девочек. Майа больше всех возмущалась Фимой и ставила ему в упрёк его прагматизм. Сама она не любила физические нагрузки. Ей легко давалась стрельба из разных видов оружия, расчёты траекторий и выбор целей.

Диса была увлечена йогой и медитацией. Погружённая в себя, она открыла дар общения с природой, чувствительная даже к колебаниям ветра, солнечной и магнитной энергии.

Эко же была быстрой, шустрой и бесстрашной. Никакая высота и глубина не могли её остановить. Она могла снова и снова идти к любой цели, пока не достигала её.

Один только Рэм не имел выраженного таланта. Он легко приобретал всё то, к чему остальные только стремились, но его дар был в помощи всем ребятам. Он тонко чувствовал их неудачи и проблемы и всегда был рядом с тем, кому нужна была помощь. И было это таким естественным, без всякой бравады, что ребята только со временем понимали, что Рэм им помогает.

Выросли и звери, за которыми ухаживали дети.

Костя с медведем уходили далеко в лес. Они играли, боролись и охотились. Ефим с лисом часто сидели в засадах и пересекали тропы Кости и медведя. Эта четвёрка будоражила чащобу, но на них с высоты смотрел Дэн через своего орла, а Диса в это время убегала от них всех со своей ланью.

Майа со слонихой держались ближе к дому. Они ловили бабочек, и было смешно видеть, как огромная слониха замирает с сачком в хоботе в ожидании бабочки.

А Эко переправила своего дельфина в пруд и там пропадала всё свободное время, сдружившись с жителями пруда.

Только Рэм с его питомцем вызывал недоумение. Хотя субстанция набрала вес, форма так и не определилась. Иногда у неё появлялись конечности, и тогда Рэм гонялся за ней по лесу. Иногда появлялись крылья, и Рэм пытался поймать её с какого-то дерева.

А однажды Костя видел, как эта субстанция полностью поглотила Рэма и превратилась в гиганта из греческих мифов. Но когда Костя уже был готов заорать и позвать на помощь, Рэм как ни в чём не бывало вылез из тушки. Она свернулась в неравномерный шар и укатилась в загон, а Рэм успокоил Костю, уверив, что это их форма взаимодействия.

И хотя Костя принял всё как данность, он всё же остался озадачен таким симбиозом Рэма с его питомцем.

Приближалось время нового экзамена. Дети, вспоминая прошлый год, всё чаще обсуждали, каким будет это испытание. Они гадали и строили планы, но реальность оказалась абсолютно непредсказуемой.

Дети проснулись от холода.

Предрассветная темнота уже приобрела сероватый оттенок. Раздавался кашель и даже стоны.

Костя огляделся. Какой-то сарай или амбар. Он лежал на земляном полу. Рядом открыла глаза Майа, за ней приподнялась Диса. Повернувшись, Костя увидел, как зашевелились Ефим и Дэн.

Рэма не было видно, но Костя предполагал, что он тоже где-то рядом.

Оглядев помещение, он увидел, что оно всё забито детьми. В сумраке невозможно было разглядеть их лиц, но по фигурам, которые прижимались друг к другу, свернувшись калачиком, или, как сказали бы взрослые, приняв позу эмбриона, Костя понял: это такие же, как он и его друзья, дети.

Вся их семёрка привстала, оглядываясь в недоумении.

Рэм приложил палец к губам, призывая всех своих к молчанию. Но тут рядом с ним другой мальчик открыл глаза и, увидев, что они не спят, потянул Рэма вниз. В его глазах был такой ужас и страх, что Рэм лёг обратно, и за ним последовали остальные его друзья.

Но лежали на холодном и грязном полу они недолго.

Со скрипом растворились створки ворот, и появился взрослый человек. Одет он был в длинную шинель, на голове — каска, на ногах — сапоги, а через шею на ремне висел автомат.

Тут же снаружи послышалась музыка, вернее, какой-то марш.

Мужчина вошёл и стал пихать лежащих детей ногой, гортанно что-то выкрикивая. Костя понял — на немецком.

Дети медленно стали подниматься. Кто-то заплакал, кто-то сильнее закашлял, кто-то помогал встать ближайшему соседу, но все старались отползти, отодвинуться от человека с автоматом.

А тот снова стал орать, и, видимо, дети его уже понимали. Они начали выходить из сарая.

Дошла очередь и до наших ребят. Они старались не выделяться и тоже пошли за всеми на улицу.

Там уже было больше взрослых — автоматчики, человек десять. Лица безжизненных манекенов. Ни эмоций, равнодушные машины, наделённые властью и силой. Они осознавали себя, а остальные были для них ничтожествами, к которым их приставили.

Дети выстраивались в колонну по четыре. Они, наоборот, были полны чувств: страха, ужаса, боли. Возрастом от семи до двенадцати лет, мальчики и девочки, всклокоченные волосы, грязная, порванная одежда, многие босиком. Кто-то держался за руки. Кашель и слёзы, но ни крика, ни стона.

Хотя наши ребята были по возрасту неотличимы от остальных, они всё же выделялись своей чистой одеждой и лицами.

Первым это понял Дэн. Ещё в сарае он дал знак своим и стал тереть себя измазанными в грязи руками. Остальные последовали его примеру, и уже выходили они со свежей грязью на одежде, хотя девочки не смогли запачкать свои лица.

Колонна уже выстроилась, и впереди стоял грузовик. В кузове, в кресле, сидел офицер. Он оглядывал колонну детей. Тонкая улыбка кривила холёное лицо. В такт маршу, который раздавался из патефона, устроенного рядом, офицер мерно постукивал по голенищу сапога тонким стиком с плёткой на конце.

Костя стоял возле мальчика, который утром их увидел. Тот мелко дрожал и не мог успокоиться. Из носа у него текло, и он даже не вытирался. Одет был мальчик совсем плохо: босой, в рваных штанах и рубашке без одного рукава.

Костя взял его за руку и прижал к себе.

Мальчик был одного с ним роста, но по возрасту старше. Он удивлённо посмотрел на Костю и перестал дрожать.

Что происходит? Как можно тише спросил Костя.

-Ты новенький? В свою очередь спросил мальчик.

-Да, нас ночью привезли, решил не уточнять Костя.

-Нас собирают из разных деревень и гонят на станцию, она не далеко уже к вечеру наверное дойдем.

-Зачем?

-Ты что не знаешь, удивился мальчик, нас везут в Германию.

Костя оглядел опять всех вокруг, увидел как его друзья тоже ведут диалог с другими ребятами и решил продолжить

-А как тебя зовут?

-Петя, меня два дня назад вывели из нашего села, деда и брата малого расстреляли, а меня приставили к этой колонне, тут уже было где то тридцать детей, но за эти дни пригнали еще.

-Почему ты думаешь что нас гонят в Германию?

-Вон тот офицер в кузове, он сказал, он говорит по русски. И Петя шмыгнул громко носом, вытерев наконец лицо оставшимся рукавом.

Но больше поговорить они не смогли, музыка замолкла и солдаты стали толкать и кричать на тех детей кто говорил. Хотя грузовик ехал медленно, но были совсем уставшие и больные дети, они отставали, их били и они с плачем подбегали обратно в конец колонны, те что постарше старались их тащить или хоть поддерживать за руки, хотя тоже еле волокли ноги. Серые тучи, влажная земля, стало немногим теплее, но зато начался мелкий и долгий моросящий дождь, колона шла полем, по разбитой колее. Офицер в кузове машины налил себе из термоса кофе и запивал им булочку, дети те что поближе следили за ним голодными глазами, солдаты доставали из карманов галеты и на ходу закусывали, так же равнодушно не обращая внимание на детей. Опять офицер завел свой патефон, на этот раз звучала какая то веселая песенка, звонкий голос так сильно диссонировал с реальной обстановкой что Костя ловил себя на мыли что это все сон. Но холодные ноги уже начинающие ныть и болеть напоминали ему что это реальность.

-Нас сейчас будут кормить, неожиданно подал голос Петя, они нас кормят раз в день, а на ночь дают горячую воду. Ты только не кидайся сразу на еду, они этого не любят. Предупредил он.

И действительно они прошли еще около часа и грузовик остановился, офицер ловко спрыгнул, солдаты открыли борта, дети застыли не смея пошевелится, офицер дал короткую команду и один из солдат достал мешок развязал и стал проходить вдоль колоны раздавая пачки с галетами, дети брали, но никто не ел, раздав всем солдат дал отмашку офицеру из конца колоны, тогда тот заговорил

-Дети вы должны быть благодарны, великий народ Германии вас кормит, вы счастливчики вас отвезут в Германию, там вы будите работать на благо нашей страны, а сейчас садитесь и ешьте. После этих слов вся колона детей села там где стояла и дети с жадностью стали есть, некоторые быстро почти не разжевывая, другие помедленней но никто не откладывал и все торопились поглотить эту мизерную пищу, Костя как и все был голоден, но он все же переглянулся со своими, ребята были подавлены обстановкой, но даже поговорить они не могли, каждый догадывался что попытка разговора будет жестоко наказана.

Всего лишь десять минут дал им офицер на отдых, музыка зазвучала опять, грузовик тронулся и солдаты криками и пинками подняли колону и погнали их опять. Уставшие и полностью разбитые к вечеру колона приблизилась к железной дороге, она была пуста, им дали разрешение сесть, дети повалились и опять свернулись прижавшись друг к другу прямо на земле под не прекращающимся дождем. Костя медленно подполз к своим, группа собралась, первым еле слышно заговорил Рэм

-Это время Великой Отечественной войны, детей гонят в Германию.

-Да мне тоже такое сказали, сейчас начало сентября и мы где то под Киевом. Уточнил Дэн.

-Некоторые из детей идут уже вторые сутки, добавил Костя.

-Я видела как одного мальчика который не мог встать один солдат ударил ножом. Всхлипнула Майа.

-Ефим тебе надо быть осторожным, вдруг сказала Эко, ты африканец и еще и еврей, тяжело будет объяснить откуда ты взялся.

-Я из цирка взялся, улыбнулся Фима, вообще то мы все можем сойти за циркачей, скажем что наших разбили под бомбежкой и нас нашли в лесу когда мы прятались, одеты мы одинаково и можем им показать пару трюков.

-Одобряю хорошая версия, улыбнулся Рэм. Девочки тоже взбодрились.

-Тогда продумайте какие трюки покажем если понадобится, добавил Костя.

-Ладно мы выяснили время и место, а в чем состоит наш экзамен, спросила Диса.

-Может нам надо сбежать? Предложил Дэн

-Не думаю что в этом дело, сбежать легко, я бы уже мог пару раз, уверенно сказал Ефим.

-Тоже думаю что от нас потребуется что то посложней.

-Может надо организовать сопротивление, предложила Эко, смотрите какие дети совсем павшие духом, как то их взбодрить?

-Да думаю дать им возможность выжить в этом цель, согласился на этот раз Рэм.

Тут послышался шум, солдаты засуетились стали всех подымать и пинать, дети с трудом вставали, из далека стал виден приближающийся состав.

Детей запихнули в два вагона, полусгнившая солома покрывала пол, стоя, сидя, прижавшись к стенам, дети приняли новые условия выживания как данность, как могли они повлиять на происходящие, бессильные перед решением взрослых, которые их перемалывали в жерновах войны. Три дня поезд ехал, два раза за это время останавливался и фашисты вносили им ведра с каким-то варевом и все те же галеты. Наша семерка распределилась на оба вагоны-Костя, Ефим и Майа были в одном, Рэм, Дэн, Диса и Эко в другом. В своем вагоне Костя сразу укротил пару подростков пытавшихся раздеть малышей чтоб утеплить себя, потом они с Фимой выдрали кусок доски из пола, устроив туалет, Майа ухаживала за совсем больными, но уже через несколько часов маленький мальчик постоянно кашлявший умер, тут же несколько девочек заплакали, а одна забилась в истерике, тогда Ефим встал на руки и стал хлопать ступнями как в ладоши, при этом издавая звуки на подобие слона, тут же все умолкали глядя на спятившего черного парня. А Костя стал подпевать арию из Руслана и Людмилы, в это время Майа отаскивала умершего в угол, подальше от всеобщего внимания, в конце концов ужимки Фимы и пару фокусов которые показал Костя вызвали улыбку у ребят, все расслабились, и усталость взяла свое, уже через несколько часов вагон спал. Когда занесли первое ведро с варевом все ринулись к нему, но Ефим и Костя были на стороже, они отолкнули самых ретивых, потом нашлись пару ложек и выстроившись в очередь смогли разделить эту еду на всех, Майа распредилила одежду между более взрослыми детьми и малышами, больных положили рядом устроив угол для них, нашлись ребята которые могли петь или рассказывать о своих приключениях, Майа только внимательно следила чтоб рассказы не вызывали слезы и уныние, как только речь заходила о маме или убитых братиков, она ловко уводила разговор к более абстрактным темам. В вагоне у Рэма собрались более взрослые ребята, было тяжело их подчинить или переубедить, но Диса вспомнила что они должны принадлежать к пионерской организации и когда драка была неминуема она обратилась к ним как к пионерам, перемена стала видна сразу, подростки преобразились и взяли под опеку больных и малышей, с этого момента в вагоне воцарилось атмосфера взаимопомощи и Рэм с друзьями нашли больше поддержки.

Но вот подошел тот момент который был неизбежен, каждый знал что их куда-то привезут, может только совсем маленькие не осознавали но и они в страхе застыли когда поезд остановился и открылись двери вагонов снаружи опять солдаты с автоматами, крики и призывы покинуть вагоны. Первыми спрыгнули те что по старше, они начали принимать малышей и помогать остальным, за время пути все узнали друг друга и старались помочь, солдаты ходили между детьми выстраивая их опять в колону, какая то станция, их вывели на проселок, но прошли они не далеко, ворота открылись, высокий забор с колючей проволокой навсегда их заслонил от остального мира, прямо у входа женщины в форме отбирали девочек от мальчиков, увидев это Рэм и Костя переглянулись но тут на Ефима обратил внимания полноватый немец в форме и очках, был он наверное главным так как многие ему подчинялись, он сделал знак солдату и тот толкнул Ефима к нему, в это время остальные ребята застыли в ожидании продолжения.

Офицер что то сказал рядом стоящему, тот оказался переводчиком который обратился к Ефиму

-Откуда ты взялся, негр?

-Я из цирка, у нас группа цирковая, наш караван разбомбили и нас захватили, ответил Фима, а в это время к нему приблизились остальные ребята. Немец перевел офицеру, тот подумав предложил.

-Покажите что вы умеете. С интересом возрились еще несколько офицеров и женщины.

Фима с Рэмом переглянулись и встали друг напротив друга в это время Диса ловко вспрыгнула Фиме на плели и встала на шпагат положив одну ногу на плечо Рэма, Костя разбежавшись сделал сальто, а Эко прошлась на руках, Майа в это время подобрала несколько булыжников и стала ими жонглировать, все застыли в изумлении, солдаты заулыбались, один достал губную гармошку и выдул незатейливый мотив, под это Диса подпрыгнула и пере летала с плеча Ефима на плечи Рэма, Костя и Эко крутили колесо а Майа подкидывал уже помимо камней и пару палок. Офицер заулыбался и стал хлопать, подбодренные этим солдаты тоже захлопали неожиданному представлению. И тут дети стопившись рядом тоже растаяли и робко захлопали, некоторые даже смеялись, когда офицер это увидел его лицо исказилось, он толкнул переводчика, а тот ударил солдата с губной гармошкой, солдат оглянулся на офицера и поняв его знак подбежал к Фиме и с размаху врезал ему по голове, Фима упал, Диса подбежала к нему, а остальные ребята застыли, Фима тоже медленно поднялся.

-Вы все остаетесь, а негр идет в камеру, распорядился офицер.

Но Рэм схватил Фиму за одну руку, Костя за другую, девочки и Дэн их окружили, солдаты подбежали и стали их бить отрывая, но это было невозможно, все превратились в клубок, тела ребят так сильно переплелись что было невозможно их отделить, офицер смотрел на эту сцену и тут все остальные дети окружили ребят, и полностью их закрыли от солдат, молчаливое сопротивление взрослому насилию, их превосходно в физической силе не могло подавить силу и стойкость духа этих детей. Офицер достал пистолет и выстрелил в небо пару раз, но даже это не испугало детей, они продолжали свое сопротивление, тогда солдаты стали выдергивать из толпы по одному и вышвыривать их а там их подхватывали женщины в форме и тащили в бараки, через полчаса когда добрались до середины, там уже не нашли ни черного мальчика ни его друзей.

Фима с ребятами проснулись у себя в школе, они выбежали в зал туда же пришли и девочки, там их ждала Арина Родионовна, она обнимала детей, гладила их по голове и плакала вместе с ними, хотя они и выдержали очередной экзамен, но с ним навсегда останутся дети из фашистского концлагере.

Глава 9 Новые способности

Еще один год не только добавил ребятам в росте, но и наделили новыми способностями, проявлялось это как то исподволь, так при общении со своими питомцами они стали замечать что понимают не только их повадки и стремления, но видят их глазами, чувствуют тонко запахи, слышат всю палитру звуков леса. Костя мог лежать под деревом закрыв глаза, при этом хорошо осознавая через органы чувств своего медведя не только мошкару жужжающую но и птиц и запахи растений и даже грибов. Дэн наблюдал через своего парящего орла за лесом и друзьями, Эко с дельфином ловко гонялась за рыбой в пруду и могла по долго задерживать дыхание, Фима гонял своего лиса за мышами и тонко слышал как они пищат в норах. Майа же выбирала для своих бабочек с помощью слонихи цветы с нетронутой пыльцой, Диса стала чувствительная к перемени ветра и тонко вздрагивала от любого шума. И только Рэм никак не проявлял своих новых качеств, хотя никто ими не хвастал и не выпячивал, но в играх каждый привносил свой элемент взаимодействия и это было для них так естественно, животные становились частью их личности.

Но переступив порог школы животный симбиоз прерывался и как питомцы оставались за порогом так и их чувства не были частью ребят.

Науки изучаемые детьми становились все сложней, они уже могли совместно построит не толко дворец но и город, со всеми коммуникациями и необходимой инфраструктурой, к этому прибавились и предметы социума, философия, религия, взаимоотношения людей, рас, социальное развитие общества. Теперь из середины стола выходила не только абстрактная голлограма учителя, но и воплощение поэтов, философов, историков и даже правителей, они общались с детьми через свои труды и цитаты, отвечали на вопросы и ребята смело вступали с ними в споры. Ребята переступили через десятилетний порог своего взросления и ожидали нового экзамена вспоминая свой прошлый опыт, гадали в какое время им придется попасть и что увидеть. И как всегда переход был неожиданный, они в после обеденное время углубились в лес сопровождаемые своими питомцами, Костя и Рэм обсуждали теорию относительности, а медведь медленно шел позади метров в двух, неопределенной формы шар перекатывался рядом из него переодически приступали то ноги иногда копыта, то лапы иногда и крылья, были и глаза со ртом и нос, но каждый раз не впопад и разной конфигурации, медведь видимо привык и не обращал внимание, неподалеку шла слониха пробираясь осторожно между деревьев, а рядом Диса и Майа шли что то напевая, Дэн с Эко тоже держались рядом, в небе кружил орел. Копания животных и детей составляло одно целое, группа товарищей на прогулке, но вот неожиданно на них выбежал Фима в сопровождении лиса;

-Эй идемте быстрей, я что то нашел. Развернулся и побежал, за ним в кустах замелькал кончик рыжего хвоста. Все ускорились но не паникуя. Ребята весело переглядывались, звери почувствовав настроение тоже взволновались, минут десять бега, при том что и медведь и слониха передвигались быстро но бесшумно, они выбежали из леса и оказались на краю большого обрыва, перед ними простиралось невиданное до сих пор местность, внизу большое плато с купами деревьев обширными лугами в далеке виднелась река, но самое удивительное было в небе, оно было не голубым как на земле а сиреневым, и солнце сверкало белесым цветом, а над горизонтом виднелась огромная в дымке луна, дети застыли у обрыва, орел Дэна сделала широкий круг и полетел вниз к новым лугам, все оглянулись на Дэна.

-Я вижу совсем другие деревья, и травы и насекомые, даже какие то животные незнакомые.

-Может это Африка? Спросила Майа.

-Даже если предположить что это Африка, то цвет неба и эта огромная луна ясно указывает что мы не на земле. Совсем серьезно заявил Костя.

-Я думаю возвращаться нет смысла, мы попали на еще один экзамен, подмигнул Фима.

— Да, надо подумать, как спуститься, — сказала Эко, садясь на край обрыва.

Но Майа со слонихой уже медленно шли влево. За ними пошли и остальные. Метров через пятьдесят обрыв стал мельчать, а потом превратился в пологий откос и незаметно слился с местностью. Компания вышла в долину, направившись к реке.

Незнакомые растения, более насыщенных цветов и с мясистыми листьями. Кора деревьев свисала клочьями, лианы, как жгуты, опутывали их. Раздавались звуки незнакомых птиц или насекомых. Животные плотнее обступили ребят, то ли защищая их, то ли ища защиты в незнакомом лесу.

Дэн глазами орла оглядывал местность и направлял группу к реке.

Солнце клонилось к горизонту. Сумрак становился гуще и приобретал малиново-сиреневый цвет заката. Луна же, белым пятном в серых прожилках, как фонарь, освещала местность, создавая длинные и обманчивые тени.

Самым необычным был запах леса. В нём был разлит мускус — не запах листвы, не травы или тот неуловимый запах цветов, смешанный всеми запахами сразу, а запах тела животного, которое после знойного дня отдаёт тепло шкуры и выделяет секрецию желёз. Так пахнут буйволы или носороги.

И никто не заметил птиц, хотя шелест в кронах слышался постоянно.

До реки дошли уже тогда, когда солнце полностью ушло за горизонт. Но луна светила очень сильно, и видно было хорошо. Необычная тишина наступила сразу после заката.

Выйдя к берегу, ребята увидели чёрную воду. Сильный и широкий поток. Тут запах развеялся, стало легче дышать.

— Надо устроиться на ночлег, — предложил Костя.

— Надо хотя бы понять, можно ли пить эту воду? — сказала Диса.

Её косуля медленно подошла к воде и уже хотела прикоснуться к ней своими нежными губами, как Рэм её отстранил. Из шарообразного существа вытянулся отросток и погрузился в воду. Отросток поглощал воду, и было видно, что он голубел по мере её переработки. На одной из сторон образовался ковш, в котором плескалась вода.

— Вот эту можно пить, — указал Рэм и, наклонившись, сделал пару глотков из предоставленного ковша. — В самой реке большая концентрация кальция и магния. Нам бы сразу это не повредило, но со временем вызвало бы спазмы в животе и, может быть, тошноту.

— Классно, что оно у тебя воду очищает, — усмехнулся Фима и тоже попил из ковша.

Все по очереди напились, включая животных.

После этого из шара выделилась какая-то бурая субстанция и плюхнулась в воду.

— А это была часть переработанной жидкости? — опять решил за всех удивиться Фима.

Рэм ничего не сказал и уже устраивался под кустом на ночь.

— А мы не будем выставлять охрану? — глядя на спокойного Рэма, решил уточнить Костя.

Остальные ребята тоже устраивались со своими питомцами на ночлег.

— Я думаю, что будет лучше, если нас местные найдут и мы покажемся им беспомощными.

— То есть мы приманка? — уточнила Майа.

— Ну, они у себя дома, уверены в своих силах. А если мы им покажемся страшными и настороженными, они могут нас испугаться и проявить агрессию.

— Логично, — сказал Дэн.

Хотя его орёл спустился на ближайшее дерево, Дэн вытянулся под ним и, заложив руки за голову, стал смотреть в тёмное небо.

— А вы заметили, что звёзд тут не видно? — сказал он.

Все уже лежали и повернули лица к небу. Чёрное, с сиреневым отливом, оно было низким и маслянистым. Бело-серая луна никак его не освещала, создавая иллюзию искусственности.

— Как будто нарисовано, — тихо сказала Диса.

Ребята вслушивались в тишину — своими и животными чувствами, — но чужой мир хранил свои тайны.

Незаметно усталость взяла своё, и все погрузились в сон.

Утро осветило лес жёлтыми лучами. Река всё так же едва заметным шумом обозначила себя. Животные проснулись и в растерянности заметались по лесу.

И медведь, и слониха закричали, призывая своих спутников. Косуля принюхивалась в панике, не находя своей подруги. Даже лис кружил и не мог понять, куда делся его старший товарищ. Кондор парил, зорко вглядываясь в лес.

Но всё было безнадёжно.

А друзья были рядом.

Их погладил лес.

— Что это? — Костя проснулся первым и попытался встать, но не чувствовал своего тела.

Сознание было. Он чувствовал и солнце, и лес, даже ветерок, который трепал листву, но тела не было. В панике сознание заметалось, но функции тела не вернулись, а адреналин был минимален и не приводил к потере сознания.

Тогда, мысленно закрыв глаза, Костя сосредоточился на том, что он может осознать.

А были это корни — как пальцы на ногах, глубоко вошедшие в землю. Тело потянулось вверх руками и ощутило тысячи пальцев — веток и сотни листьев. Он повернул их к солнцу и ощутил тепло.

Тогда Костя ясно подумал:

Я дерево.

Хотелось засмеяться. Вместо этого он затрясся, и несколько листьев упало.

Тут он почувствовал чьё-то прикосновение и шёпот:

— Привет. Ты тоже дерево?

Костя понял, что это Диса касается своими корнями и перешёптывается с ним.

— Неожиданно, правда? — уже не сдерживаясь, засмеялся Костя.

Тут же он ощутил и Дэна, и Майу, и Эко. Только Фима был другим — низким и пах по-другому.

— Это потому, что я куст, а вы деревья, — пояснил Фима. — И почему это я стал кустом? Что за дискредитация? Ладно, я чёрный, ладно, я еврей, но когда все стали деревьями, я вдруг становлюсь кустом, ещё и колючим! Но хоть хорошо, что не кактус.

В мыслях, транслируемых Фимой, было явное неудовольствие.

— Наши животные в панике, — обратила внимание на питомцев Диса. — Мы можем как-то с ними вступить в контакт? Я свою лань не чувствую.

— Я тоже, — присоединился Дэн, потянувшись всем естеством к орлу.

— А кто-нибудь чувствует Рэма? — решил уточнить Костя.

Отрицание и недоумение возникли у всех в сознании.

— Тогда какие есть предложения? — опять Костя решил взять на себя инициативу.

— Ну, как деревья, у нас мало возможности для активных действий. Тем более мы не можем взаимодействовать с нашими питомцами.

— А тогда что мы можем? — спросила Эко.

— Я, наверное, знаю, — сказала Майа и через свои тактильные корневые прикосновения дотянулась до всех деревьев на поляне.

Ребята почувствовали её прикосновения, и перед ними открылся невидимый мир подземных взаимодействий.

Корни деревьев, кустов и трав соприкасались, передавая импульсы с поверхности. Даже перемена температуры и влажности, дуновение ветра и прикосновение птицы — всё это передавалось через прикосновения корней.

Но вдруг они заговорили.

Это были не слова, а образы — жизни леса, планеты и поверхности, эмоции и реакции.

У деревьев была разная реакция в зависимости от вида растения. Кто-то радовался теплу и жаре, кто-то страдал. Кому-то было мало влаги, кто-то чах от её избытка. Корни тянулись к любимым местам, насыщенным удобрениями, как к лакомству. Кто-то страдал от прикосновения соседа. Кто-то хотел вырасти и ощутить солнце, кто-то прятался в тени и любил ночь.

Вся палитра эмоций накрыла ребят.

Они дотягивались до самых дальних растений на планете и были удивлены от такого невидимого взаимодействия. И сами растворяли свои переживания и эмоции, чувствуя, как растения потянулись к ним в попытке ощутить что-то новое для себя.

И незаметно прошёл день.

В темноте ночи, когда буря новизны прошла и все успокоились, ребята сосредоточились на себе и опять вспомнили, кто они, незаметно погружаясь в сон.

Наутро они опять оказались в своих телах.

Животные радостно ластились, дети прыгали, бегали, кричали, радуясь возможности двигаться.

Но Майа обнимала дерево и гладила ветку.

Все остановились и окружили её.

Да, они поняли жизнь намного глубже.

И всё-таки Рэма с ними не было.

— Что будем делать? — спросил Фима.

— Предлагаю идти вдоль реки. Кстати, мы не ели и не пили, но нет ни жажды, ни голода.

— Мы, наверное, вчера, как деревья, хорошо насытились, — предположила Диса.

Ребята шли, разговаривали, смеялись, бегали, а потом Костя заметил, что его руки, ноги и в целом тело уже не человеческие.

По берегу катилась какая-то полужелеобразная субстанция, которая отталкивалась от земли выступающими щупальцами. В попытке оглянуться Костя наткнулся на Фиму, потом они притянули Дису. Эко врезалась в них, не удержавшись, и так они стали одним большим желеобразным шаром.

Они ощущали себя по отдельности, но физически были неотделимы.

В конце концов они свалились в реку, и их понесло течением.

Мысленно они орали, брыкались и неслись по реке. Из шара иногда выступали конечности, иногда головы, но чаще просто глаза, рты, носы и непонятные части тела.

Река вынесла их к водопаду. От высоты их пробило на панику, и наконец, уже в полёте, они распались.

Их питомцы неслись за ними по берегу, пытаясь настичь, но в конце концов они выплыли и были выловлены и вытащены на берег.

Ещё один день прошёл так, не прояснив им ни цели экзамена, ни возможности вернуться.

Утром первой встала Майа и, дождавшись, когда все проснутся, предложила:

— Давайте сегодня никуда не пойдём. Хватит блуждать и попадать в разные непонятные ипостаси. Давайте проанализируем, что произошло, и сделаем хоть какие-то выводы.

— Мы не на Земле, — сразу высказался Дэн.

— Это понятно, но мы тут не совсем люди, — добавила Диса.

— То, что мы постоянно физически меняемся, — это часть экзамена. Мы перестраиваем своё сознание, — высказался Костя.

— Да, верно. Как дерево или как общность тел. Мы бы никогда не поняли, каково это, не ощутив физически, — согласилась Майа.

— Почему с нами нет Рэма? — спросил Фима.

— Потому что он с ними. Это его планета. Они везде: в деревьях, воде, почве, даже в воздухе. Эта планета — его дом. Это он и есть, — высказалась Эко.

И тут Рэм появился. Просто материализовался, сидя рядом, так естественно, как будто всегда был тут.

— Да, так и есть. Эта планета вся как живой организм, и вы могли это почувствовать. Я был с вами, но хотел, чтобы вы сами всё поняли.

Все вскочили, стали хлопать и обнимать Рэма. Они скучали по нему. Они его любили.

— Но зачем, Рэм, тебе, вернее, вам понадобилась Земля? — успокоившись, решил Костя спросить за всех.

— Мы стали самодостаточны. Развились до определённого уровня питания, культуры и даже выхода в космос. Но, натолкнувшись на человечество, нашли палитру эмоций и переживаний, нам недоступных. Поэтому я с вами. Каждый на планете ждёт и впитывает любое наше взаимодействие. Вы и жестоки, и нежны, и настолько разнообразны и индивидуальны, что целой планете есть чему у вас поучиться.

Рэм улыбнулся и обнял друзей.

В этот день они вместе бродили по лесу. Рэм трогал деревья, касался воды, погружал руки в почву, и ребята, повторяя за ним, чувствовали общение с целой планетой.

Утром они проснулись в школе.

Ещё один экзамен был позади.

Глава 10 Почти взрослые

Школа их подготовила почти ко всему, но оставалось только одно — взаимодействие с людьми. Их маленький коллектив был оторван от реальной жизни, от бытовых проблем и решения задач социума. Хотя ребята физически и морально были выше своих ровесников, их жизнь была как в парнике, и пришло время провести пару лет в реале.

Так каждый оказался в жизни одиннадцатилетнего ребёнка из когда-то оставленной семьи.

Костю разбудили грохот и крики. Он оказался в комнате с пожелтевшими обоями. Старое одеяло пахло сыростью, простыни были влажными, в углах темнели пятна плесени.

Напротив приподнялась головка девочки. Тёмные растрёпанные косички, глаза в страхе смотрят на дверь, из-под одеяла видны худые ручки. Между ними — старый стол, напротив — шкаф с покосившейся дверцей. Дверь в комнату приоткрыта, из коридора доносится ругань взрослых.

Девочка смотрит на Костю, потом оба прислушиваются.

К ним заглядывает женщина. Старый халат накинут на ночнушку, лицо опухшее и злое.

— Вставайте быстрей, уже в школу пора.

Дверь захлопывается, и Костя глядит на девочку. Та откидывает одеяло и идёт к шкафу, открывает дверцу и достаёт коричневое платье.

— Давай, чего смотришь, а то сейчас он придёт, — говорит она и, не стесняясь, сбрасывает на пол ночнушку и натягивает платье прямо на голое тело.

Костя отворачивается и видит в ногах кровати стул с одеждой. Он понимает, что это его.

Уже через пять минут они оба одеты и осторожно выглядывают из-за двери. Девочка первая проскальзывает в коридор, а потом в туалет. Костя идёт дальше и смотрит в открытую дверь кухни.

Там здоровый, лысый, небритый мужик в майке и трусах сидит за столом и смотрит в чашку с чаем. Женщина что-то помешивает на плите.

Напряжённая тишина не обманывает и не скрывает диалог между этими двумя. Их позы просто кричат друг на друга.

Костя прерывает их молчаливый диалог, появляясь на кухне.

— Доброе утро, — просто говорит он.

К нему поворачиваются в недоумении.

— Мама, как ты? Сегодня работаешь? Папа, я после уроков в футбол поиграю. Может, вместе?

Два взрослых ошарашенных человека переглядываются и отворачивают взгляд.

Наконец отец говорит:

— Какой футбол? У меня смена, я там не мяч гоняю.

И встаёт, удаляясь в комнату.

На его место садится сестра, придвигает к себе чашку чая и, кусая бутерброд, с усмешкой смотрит на Костю.

— У тебя в школе всё хорошо? — с тревогой смотрит на Костю мать.

— Да, мамочка.

Костя встаёт и обнимает её. Он на голову её выше, и, хотя руки у него худые, они полностью заключают её в кольцо.

От неожиданности женщина вздрагивает, и на глазах появляются слёзы. Девочка вскакивает со стула и тоже обнимает их.

В дверях застыл отец. От неожиданности такой сцены он смущён и отходит назад. Слышится стук закрываемой двери.

Костя и его сестрёнка Марина идут в школу.

Где-то в сознании Кости всплывают образы дороги, школы, и всё вроде знакомо, но он точно помнит, что он ещё из другого мира. А это его экзамен.

Он обращает внимание на группу парней в подворотне и среди них — высокого худого чернокожего парня.

Задержавшись, он всматривается, и ему приходит на ум имя.

— Ефим, — произносит Костя. — Фима!

Чернокожий парень поворачивается. Широкая белозубая улыбка. Он оставляет своих товарищей и быстро идёт к Косте.

— Привет! Не знал, что так всё будет.

Костя оглядывается на любопытно застывшую Марину и говорит ей:

— Иди давай, я догоню.

Марина недовольно поворачивается и уходит, не забыв показать язык сквозь улыбку.

— Как ты? — протягивая руку, спрашивает Костя.

— У меня мать-одиночка. Ходят к ней какие-то хмыри. Спустил с лестницы одного, — Фима показывает ободранные костяшки пальцев. — А у тебя что?

— Нормальные родаки и вот сестрёнка. Устали они друг от друга, ругаются, совсем забыли, зачем они вместе.

— Понятно. Ну пошли. Я думаю, мы всех встретим.

— Да, очень надеюсь. Интересно, мы тут надолго?

— Думаю, пока не наладим им тут быт.

Фима засмеялся, представляя, какой быт ему придётся налаживать.

Так и оказалось.

Все ребята учились в одной школе, плавно распределившись по параллельным классам.

Костя и Эко были вместе. Они и сидели за одной партой. Эко была из детдома. Её и ещё нескольких ребят приводили из детского дома.

Для Эко это было небольшой неожиданностью. Она ещё хорошо помнила своё пребывание у монахов, но Костя почувствовал какую-то вину от того, что ему дали полноценную семью.

Он сразу пригласил Эко к себе, на что та сказала, что хотела бы лучше узнать ребят в детском доме и что ей там даже нравится.

Хотя и не стала говорить о сластолюбивых глазах завхоза, который оглядывал девочек в столовой. Но с этим Эко решила разобраться сама.

В параллельном классе учились Ефим и Диса, Майа и Дэн были в другом. Рэма с ними не было.

Они встретились на перемене и вкратце описали свои семьи.

Майа была из многодетной семьи — ещё шесть младших братьев и сестёр, и она самая старшая. Родители пили. Отец оказался уже тяжёлым пьяницей, а мать, хотя и держалась, но все наваливающиеся проблемы тоже заливала вином.

Майа не видела в этом большой проблемы и решительно взялась за излечение семьи, тем более что младшие братья и сестрички льнули к ней и слушались во всём.

Дэн жил со старой бабушкой. Она уже тяжело ходила, были дни, когда не могла встать. Его родители, как оказалось, давно их оставили и развелись, создав другие семьи. Про Дэна с бабушкой никто не вспоминал и не думал.

Дэн решил их найти и напомнить о себе хотя бы ради бабушки, которая не показывала, но страдала от того, что не на кого оставить Дэна в случае смерти. Хотя Дэн думал наоборот.

Диса, как оказалось, была из благополучной семьи, но ещё и очень обеспеченной. Её в школу привезли на машине, дорогие часы и портфель сразу выдавали её положение.

Но она чувствовала, что у родителей не всё благополучно. Пока не могла выяснить подробности, но думала, что скоро всё выяснит.

На уроках им было интересно. Учителя, оценки, ответы у доски их забавляли.

Конечно, не обошлось без эксцессов с одноклассниками. Группа наглых и неадекватных ребят, которые всех задевали на переменах, гонялись за малышами, отбирали у них деньги, раздавали щелчки и подзатыльники, конечно же, стали приставать и к Фиме с Костей.

Ребята им ответили и ждали развития событий после уроков.

Эко уехала в детский дом, а остальные пошли вместе по домам.

Их уже встречали.

— Эй, босота! — крикнул пацан невысокого роста, выступивший вперёд. — Скинулись быстро нам на шмаль.

Сзади уже выступали главные зачинщики — ещё пять пацанов разной комплекции и роста. Все уверенные в своих силах и от этого наглые беспредельщики.

— Мы не босота, — вышел вперёд Костя. — А вы бы шли своей дорогой.

И остановился, выжидая дальнейшего.

Но ждать и не пришлось.

Все сразу ринулись в драку.

Пацанам не впервой было ставить на место выскочек. Они били всем — и руками, и ногами, и кидались, чтобы сбить с ног, даже не глядя, кто перед ними: парень или девочка.

Но им было невдомёк, что ребят тренировал старый солдат нескольких войн, когда рукопашная была частью действия.

Поле боя вскоре было очищено от агрессоров.

Даже девчонки Майа и Диса положили на лопатки своих соперников, не получив никаких повреждений.

Всё закончилось так быстро и неожиданно, что пацаны лежали оглушённые, с болью в конечностях.

Костя и Фима с Дэном даже помогли им встать.

И Дэн сказал:

— Пацаны, айда играть в футбол!

Шок был полный, но отказать никто не смог. Они пошли на пустырь за домами, где обычно все и играли. Кто-то принёс мяч, и играли, пока не стемнело.

За Костей пришёл отец с сестрой, за Майей — сестрёнки и братишки, а Дису ждала машина с водителем. Только Фима один пошёл домой, гадая, кого он сегодня спустит с лестницы.

Костя утренними объятиями матери и иногда, хотя и редко, отца вводил их в ступор. Отец часто приходил на футбольное поле по вечерам после работы и однажды даже встал на ворота, когда их вратарь заболел.

Медленно, но они оттаивали.

Костя не торопил, но в один из выходных стал канючить, и вся семья собралась за город с палаткой. Мама приготовила мясо для шашлыков, отец нашёл на балконе давно заброшенные удочки, и выходные прошли, на удивление, без ссор и крика.

Костя взял Марину на прогулку вдоль реки. Они сидели и смотрели на звёзды, и Костя надеялся, что отец вспомнит о романтике и воспользуется моментом.

Наверное, так и случилось, потому что, когда они вернулись с сестрой, родители их ждали и выглядели смущённо и трогательно.

Фима решил поехать к бабушке и дедушке.

Как оказалось, это были старые евреи, которые отвернулись от дочки, которая не послушалась их и полюбила парня из Нигерии. Но с ним не сложилось: он уехал по окончании института, а родители дочь не простили.

В отместку мать стала кидаться на мужиков, мстя то ли им, то ли себе, не ища ни любви, ни семьи.

Фима понял, что ей нужно прощение родителей.

Тяжело ему давалось общение с ними. Его не принимали, ругали, а бабушка даже вызвала участкового.

Но Фима не унывал.

Он вырывал тазик с мокрым бельём из рук бабушки, когда она шла его развешивать, таскал картошку и лук с базара, даже приносил яблоки вёдрами.

В конце концов осада дала свои результаты.

Крепость пала, и Фиму пригласили на обед.

Но первая стадия, хотя и прошла успешно, была завершена. Предстояло ещё вернуть мать родителям. На это Фима положил два месяца.

Майа решила заняться проблемой алкогольной зависимости родителей через официальные инстанции. Она написала письма, прошла разные проверки и комиссии.

Одним днём оба родителя были интернированы в лечебные учреждения.

Все ребята собрались у Майи и совместно полностью отремонтировали квартиру. Покрасили окна и стены. Отец Кости помог обновить ванну и кухню, а отец Дисы привёз все материалы для ремонта.

Когда родители вернулись после лечения, они не узнали своё жильё.

Детишки были ухожены и ждали их с нетерпением.

Майа добилась нового назначения для отца. Ему дали новый оклад и более ответственную должность.

Мать тоже пошла на работу, вспомнив об образовании пианистки. Она стала аккомпанировать в школе на уроках музыки и хора.

Эко же подготовила свидание с завхозом детского дома.

Когда тот со спущенными штанами внезапно был пойман, нависнув над девочкой, его арестовали и привлекли за растление малолетних.

Как оказалось, многие девочки рассказали о домогательствах с его стороны, когда перестали его бояться.

Заодно сместили и директора — за укрывательство и растрату.

Эко организовала клуб по самообороне и проводила всё время с ребятами в детдоме, обучая их навыкам сопротивления и стойкости монахов.

Только Диса никак не могла разобраться с происходящим в семье.

Была организована слежка за отцом. Ребята по очереди следили за его передвижениями, и оказалось, что мать Дисы проводит время с любовником — человеком, давно в неё влюблённым.

Но женщина вышла замуж за богатого и успешного отца Дисы, хотя и не любила его.

Сам же отец был далёк от семьи, всё время проводя в тревоге о деньгах и капитале.

Диса пыталась в нём зажечь хоть какие-то чувства, но это был холодный и отстранённый делец, не воспринимающий никаких эмоций.

Диса понимала мать и была готова поддержать её в любви к мужчине, который тоже её любил.

Но пока всё так и тлело медленно.

Дэн тоже разыскал родителей.

Сначала созвонился с отцом, напомнил о бабушке, и неожиданно тот прилетел. Провёл с ними неделю и очень Дэну не понравился.

Он искал документы на жильё, пытался уговорить бабушку переписать его на себя, а Дэна взять под опеку.

В конце концов был скандал, и бабушка его выгнала.

Но Дэн не терял надежды и стал искать мать.

Хотя бабушка так расстроилась, что пыталась его отговорить, Дэн в этот раз сам поехал к матери.

Она жила в большом доме в деревне. У неё было два близнеца, младше Дэна, и муж — очень работящий мужик, который сильно удивился, узнав про Дэна.

Как оказалось, мать ему не рассказала о первом браке и сыне.

Дэн понял, что он лишний и расстроил семью. Вернулся к бабушке и ничего ей не рассказал.

Время шло.

Внешне ребята вполне ужились в семьях и сделали их добрее и счастливее. Они наслаждались своим положением, подозревая, что это ненадолго, и всё равно вспоминали школу и Рэма, думая, где он и что с ним.

Год прошёл с тех пор, как они оказались в земном мире.

Даже Диса разрешила свои проблемы. Мать развелась с отцом, и они уже месяц как переехали жить к её давнему любимому человеку.

А к Дэну внезапно приехала мать с близнецами и мужем. Привезли угощения и подарки и звали бабушку с Дэном к себе в гости.

Ребята подозревали, что разрешение этой проблемы является триггером их перехода в другой мир.

Так и случилось.

Через день они оказались опять перед порогом школы.

Их ждали вместе Арина Родионовна и Митрофан Егорович.

— Мы соскучились, — сказала Арина Родионовна.

Дети обступили их и обняли. Все говорили хором, девочки плакали, и даже Митрофан Егорович украдкой вытирал слёзы.

Праздничный ужин был готов.

А потом бал.

Нарядные платья для девочек в стиле девятнадцатого века, парни во фраках. Звучал вальс, и всю ночь пары кружились в танце.

Ещё один год взросления.

Глава 11 Время расставаний и встреч

Ещё один год учёбы пролетел как ветер в поле, сильно не задевая сознание, и каждого периодически накрывала неосознанная тоска.

Это был их последний год в школе. Они чувствовали, что готовы к чему-то необычному и неожиданному.

За все семь лет обучения никогда не возникал этот вопрос: что же дальше?

Их сверстники ставили себе цели, готовились к жизни, а они не знали, какие у них цели и к чему быть готовыми. Но каждый был полон уверенности, что может всё. Какой бы вопрос или задачу перед ними ни поставили, они были готовы и к решению, и к преодолению.

Физически они обогнали своих сверстников. Каждый обладал не только общими навыками, но и индивидуальными способностями. Знания были в любой области жизни, но они были готовы к дальнейшему обучению и развитию.

Школа открыла в них ещё и возможности, которыми не обладали обыкновенные люди. Но эти качества, как они знали, человек в себе имеет, просто ещё не научился их открывать и применять.

Но когда они вернулись после года, проведённого в земных семьях, они больше не встретили Рэма. Арина Родионовна им объяснила, что у него своя миссия и в своё время они обязательно встретятся.

Они по-прежнему бегали по лесу, встречались с его жителями, плавали в озере и постоянно проводили время со своими питомцами, но беззаботность былых лет ушла.

Они повзрослели.

И вот опять осень.

Они в последний раз провели ночь в своих кроватях, надели школьную форму и, выйдя на крыльцо, поняли: это последнее утро, и пора отправляться.

Арина Родионовна каждого обняла, и они спустились с крыльца. Встали перед школой, ещё раз оглядывая это здание.

Высокая женщина, нисколько не изменившаяся за эти семь лет, помахала им и вошла в здание.

Ребята пошли по такой знакомой гравийной дороге к лесу. На опушке невольно все оглянулись. Здание медленно растворялось в туманной дымке. Через минуту его, как и не было, а за ним — поле, уходящее в горизонт.

Ребята вошли под сень деревьев.

Они шли по незнакомому лесу, но им не было страшно или беспокойно. Всё так и должно было быть. Они это знали.

К обеду вышли к ручью.

— Тут остановимся? — спросил Костя.

Ребята стояли у воды. Эко присела и погрузила руки в холодную воду. Она закрыла глаза и улыбнулась.

Фима стал раздеваться, а потом вошёл в воду.

Всем захотелось окунуться. Холодная вода приглашала смыть с себя не только пыль и усталость, но и обновиться перед дальнейшей дорогой.

Поплескавшись недолго, все разбрелись.

Костя и Диса пошли собирать дрова, Фима и Майа нашли грибы, а Эко и Дэн пытались ловить рыбу.

Болтали ни о чём, стараясь избегать того главного, которое было рядом и беспокоило, но время для этого, они знали, ещё не пришло.

Развели костёр, запекли пойманную рыбу и ягоды с грибами.

Вечер накрыл их незаметным пологом.

— Смотрите, какие тут звёзды! — показала на небо Диса.

— Интересно, в каком созвездии сейчас Рэм? — спросил Костя.

— Лучше спросить, в какой он системе или галактике, — усмехнулся Фима.

— Думаешь, мы можем так легко перемещаться? — возразил Костя.

— А ты как себе вообще представляешь все наши перемещения? — добавила Майа.

— Не знаю. Может, мы в симуляции, подключены к компу и просто всё у нас в мозгах.

— Тогда огонь тебе не причинит боль.

Дэн взял обугленный прут и приложил его к запястью. Он сморщился, но вытерпел. Убрал прут, и все увидели сильный красный ожог.

Костя взял у него прут и приложил к своему запястью. Через минуту, не моргнув, показал свой красный след на руке.

— Так вы даже не орёте. Конечно, вы в симуляции! — засмеялась Эко.

Она тоже достала из костра прут и приложила к руке. Вытерпела и сказала:

— Какие вы дураки! Больно же.

Но уже и Майа, и Диса прикладывали к руке горящие палки. Каждая морщилась, но слёз не было.

Все посмотрели на Фиму.

— Что смотрите? По-другому, разве, нельзя определить?

И, встав, прыгнул в костёр.

Только сейчас все заметили, что он босой.

Фима заорал и, подпрыгивая, побежал к ручью.

Все засмеялись, но тёрли обожжённые руки.

— Какая хорошая ночь, — тихо произнесла Диса.

Они долго лежали у костра, смотрели на звёзды, вспоминали школу и незаметно уснули.

На рассвете от поляны убегал большой бурый медведь. Огромный орёл летел на юг, косуля бежала в противоположную сторону. Лисий хвост мелькал в кустах, а через ручей переступала слониха.

В воде виднелся дельфин. Он плыл по течению, но недолго. Преодолев невидимый барьер, он оказался в океане.

Слониха шла по джунглям Индии, лис уже принюхивался к пустынному воздуху Палестины. Медведь пробирался через Уральский хребет, косуля убегала в альпийские луга.

Они начали свою новую жизнь в ожидании того толчка, который их опять сделает людьми.

И вот они опять у костра.

Смеются, разглядывают друг друга, узнавая и не веря, что эти годы поменяли их так сильно и так мало.

— А помните Рэма? — спросил Костя. — Интересно, каким он стал?

— Я не удивлюсь, если он не вот эта псина, сидит сейчас с нами, слушает и смотрит, — указал Фима на приблудного облезлого пса, который сидел, как и все, у костра, в ожидании каких-то вкусностей.

Дэн кинул ему кусок поджаренного на костре хлебца.

— Вполне возможно. Я первый раз вижу этого пса тут, а ближайший посёлок километров в пятидесяти.

Собака ловко поймала кусок ещё на лету и почти сразу проглотила.

— Собачка, как тебя зовут? — спросила Майа, улыбаясь. — Может, ты Рэм?

— Гав! — взлаяла собака.

И все опять засмеялись. Как вовремя откликнулся пёс!

— А помните, как проверяли, в симуляции мы или нет? — произнесла Майа и показала на еле виднеющийся шрам.

Все невольно посмотрели на свои руки, а Фима пошевелил босыми ногами.

— Фима, ты опять босиком, — заметил это Дэн.

— Тепло же, — буркнул Фима.

— Как думаете, сейчас начнётся то настоящее дело? — оглядела всех и спросила Эко.

— Пора уже, — произнёс Костя.

Больше никто ничего не сказал.

Они лежали и ждали того знания, которое погонит их опять и даст возможность проявить себя.

Но в этот раз они не уснули.

Дрёма накрывала, но сознание не отключалось полностью. Глубокий мрак накрыл их всех. Костёр потускнел, открытые глаза вглядывались в темноту.

Медленно все встали и взялись за руки.

Трое парней и три девушки.

Мелкая дрожь поднималась с земли и проходила через их тела. Их сознание растворилось в этой мгле, и каждый мог видеть себя со стороны.

Потом они растворились в потоках волн и частиц.

Чистая энергия разума влилась в поток, и они увидели и поняли возможность перемещений и путешествий.

Нет никаких пределов для освобождённого сознания. Нет пустоты, а всё заполнено энергией разума.

И через смерть человек опять вливается в этот поток, а через жизнь вновь обретает тело.

Они нащупали в этом потоке зов, потянулись к нему и получили ту цель, к которой их готовили.

Они вернулись в свои тела. Их руки распались, и они погрузились в сон.

Утром их разбудил лай пса. Видимо, он не понимал, почему эти люди уже так долго лежат, когда пора бы покушать.

Дэн, как хозяин фермы, первым скинул с себя наваждение сна, поднялся и пошёл по хозяйству.

Через некоторое время встали и остальные.

Они улыбались, что-то говорили простое и незначительное, но уже каждый думал о своём — о необходимости быстрее начать то, что каждый знал: это главное.

Это оно.

И уже всё было продиктовано только этой целью.