Шагая по проводам

Глава 1

Федя умер.

Лена сидела на кухне и смотрела вперёд. Она не плакала. Слезы закончились, когда врач сказал: «Неделя, может две». Сын продержался три.

В однокомнатной квартире стояла невыносимая тишина. Лена испытывала странную смесь чувств. Облегчение — что Федя наконец-то умер, всё кончилось, не нужно выносить, как он мучается. От этого ей становилось стыдно. И стыд въедался в грудь, как кислота. Облегчение за Федю. Он там, где не больно. Где его не тошнит от химиотерапии. Где волосы снова растут, и можно бегать. И страх. Тупой, животный страх новой жизни. Одиночества.

Лена привыкла страдать. Страдать от статуса любовницы. Страдать от того, что Сергей официально не признал Федю и остался со своей семьёй. Страдать от болезни Феди, страдать от того, что сын был единственным её родным человеком на свете. Теперь даже этого не осталось. В квартире было невыносимо тихо. Федя лежал в комнате. Лена не могла вернуться обратно.

Раздался резкий стук по стеклу. Лена вздрогнула и повернула голову. За окном, на узком выступе стояли двое — женщина в форме медсестры скорой помощи и водитель в рабочем комбинезоне с красным крестом на рукаве. Лица были нейтральные. У ног — сложенные носилки.

Лена быстро открыла окно, и в квартиру ворвалась волна шума. Плотная, густая, как грязная вода. Голоса сливались в сплошной рёв. Трещотки, свистки, громкоговорители, металлический звон. Скандирование. Лена на мгновенно зажмурилась. Она забыла. Совсем забыла, что под окнами, на площади, уже три года продолжается митинг. За что — никто толком не знал. Против чего — тоже. Просто люди не расходились, кричали, размахивали флагами и плакатами. Думали, что решают судьбу страны. Чувствовали себя силой.

Медсестра и водитель ловко спрыгнули с подоконника внутрь, втащив за собой носилки. Женщина, ей было лет сорок пять, крепкая, с короткой стрижкой, взглянула на уставшее лицо Лены. Оценивающе и без жалости. На скорой помощи жалость — роскошь, которую не могут себе позволить.

— Всё? – Медсестра взглянула в сторону спальни. Лена лишь опустила глаза, — Полицию бесполезно вызывать, — женщина кивнула в сторону окна.

— Где врач? — Лена оглядела их. Двое. Должно быть трое.

Медсестра, поправив лямку сумки, снова кивнула в сторону гудящей площади. Лена выглянула в окно. Над площадью, над толпой, натянуты были провода. Город был опутан ими, как паутиной. И по этим проводам шагали люди. Мужчины, женщины, старики и дети. Рабочие, банкиры, профессоры, учителя. Лена увидела молодого человека в джинсах, пиджаке и с рюкзаком на плече. Он торопился по своим делам.

Толпа внизу его заметила. Сначала один митингующий закричал. Потом подхватили другие. Кто-то поднял булыжник. Потом второй. Стеклянная бутылка просвистела в воздухе и ударилась о провод рядом с парнем.

— Не наш! — орал кто-то. — Он не с нами!

— Против нас!

— Предатель!

Парень попытался ускориться. Но провод качнулся. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Следующая бутылка ударила ему в лицо.

Парень закричал от боли и полетел вниз. Толпа взревела — восторженно, возбуждённо, триумфально. Как на стадионе после гола. Люди тут же сомкнулись над упавшим, и Лена отвернулась, зажмурившись. Она плотно закрыла окно, сжимая ручку побелевшими пальцами, пока шум не стал глухим, отдалённым.

За спиной раздался голос:

— Заполните документы, — медсестра протянула бланки. — Остальное мы сами.

Женщина и водитель — молодой парень с серыми глазами — скрылись в спальне.

— А может всё-таки полицию? — спросила Лена, глядя на бумаги. — Они должны приехать... когда ребёнок...

— Им сейчас нет дела до семилетнего мальчика, умершего от лейкемии, — медсестра выглянула из комнаты, — Они там. — Она кивнула на окно. — Охраняют право народа на волеизъявление.

Лена подписала бумаги. Буквы расползались. Фёдор - Лена на мгновение зажмурилась, поджав губы - Сергеевич. Несмотря на то, что Сергей вычеркнул их из своей жизни со словами “Прекратите терроризировать мою семью”, он полностью взял на себя расходы, узнав о диагнозе сына. Лену захлестнул стыд. Она подавила волну. Дальше - Семь лет. Острый лимфобластный лейкоз.

Надо известить Серёжу.

Медсестра и водитель вынесли носилки с Федей на кухню. Лена подавила очередную волну. Медсестра взглянула на неё оценивающе:

— Сможешь по проводам? Нам нужна помощь. Втроём легче.

Лена посмотрела на окно. Провода, площадью, ревущая толпа. В конце концов - высоко и страшно.

— Я … никогда...

— Никто никогда, пока не придётся, — медсестра уже распахнула окно. Шум ударил как волна.

Лена обернулась назад — в пустую квартиру, где семь лет звучал голос Феди. Где страдала, любила, надеялась, умирала по частям - одна и вместе с сыном.

Она шагнула на подоконник. Провод оказался уже, чем казалось. Лена ступила — он качнулся, и весь город под ногами поплыл. Внизу толпа не замечала их. Люди кричали, размахивали флагами, плакатами, кулаками.

— Не смотри вниз, — тихо сказала медсестра впереди. — Смотри на провод. Один шаг. Потом ещё один.

Носилки с Федей они несли втроём — Лена держала край у ног сына. Маленький, лёгкий, совсем невесомый. Как будто он уже улетел, а она несёт только оболочку. Шаг. Ещё шаг. Ветер качал провод. Толпа внизу гудела. Кто-то метнул бутылку — она пролетела мимо, разбившись о стену дома. Лена не оглянулась. Она шла. По проводам. Над миром, который сходил с ума. Держась за край носилок, на которых лежал её мальчик. Последний раз она провожала его, в этот раз шла с ним.

Когда они достигли другой стороны площади, Лена ступила на крышу дома. Ноги подкосились. Медсестра поддержала её.

— Ничего. Первый раз всегда так.

Лена обернулась. Площадь осталась внизу. А она здесь. Наверху. Где тонкий воздух. Где можно дышать.

— Ну-что?

— Вперёд… — ответила Лена медсестре и трое понесли носилки дальше — по крышам, по проводам, туда, куда нужно.