Шаг в огонь

Глава 1

Прошло уже больше десяти лет с той ситуации, но я до сих пор помню её ярко, хотя таких школьных воспоминаний у меня по пальцам пересчитать. Сейчас я уже заканчиваю магистратуру в университете, а из-за недавно сгоревшего кафе в районе, где я живу, снова вспомнила.

В тот день в нашу школу пришли сотрудники пожарной охраны, чтобы провести инструктаж и просто пообщаться с детьми. Я училась в восьмом классе, а за окном цвели деревья – весна.

Начался урок. Учительница попыталась успокоить детей, но у нее мало что получалось. Дети кричали и смеялись, игнорируя педагога. В кабинет вошёл высокий мужчина в пожарной форме. На него ребятня обратила внимание и притихла. Мужчина обвёл наш класс серьёзным взглядом и поздоровался с учительницей.

— Здравствуйте, Юрий Степанович, — поздоровалась женщина в ответ.

Дети сели по местам, но некоторые школьники всё ещё разговаривали.

Пожарный подключил на электронной доске презентацию и обратился к детям:

— Добрый день, ребята. Меня зовут Юрий Степанович Заравин. Я служу в пожарной охране уже более тридцати лет, не раз вытаскивал граждан из огня, помогал тушить лесные пожары и многое другое. Я пришёл к вам сегодня, чтобы рассказать о правилах безопасности при пожаре. После окончания презентации вы сможете задать мне вопросы.

Я рассматривала человека перед доской. Ему было около пятидесяти, но лицо выглядело старше, – может из-за огня? Сейчас я понимаю, что этому виной был не только огонь, – По росту он был как мой папа, а он метр и девяносто сантиметров. Он не сутулился и почему-то напомнил мне старого-старого орла, но в котором осталось ещё много сил. Серые глаза выглядывали из под густых черных бровей, внимательно рассматривая восьмиклассников.

Юрий Степанович начал свой инструктаж, иногда прерываясь и рассказывая о том, что делают пожарные в той или иной ситуации. Было видно, что ему не привычно что-то рассказывать, даже на такую небольшую аудиторию, но он упорно продолжал говорить, стараясь не прерываться.

Мне, как ребенку, было мало интересно — очередной инструктаж о том, что можно и нельзя — скука, но о пожарных послушать было любопытно.

За третьей партой два мальчика начали страдать ерундой, балуясь и шумя. Пожарный посмотрел на них и замолчал. Он сверлил их взглядом чуть больше минуты, а затем сказал:

— Вам двоим совершенно не интересно, правильно?

Мальчики остановились и посмотрели на пожарного, один из них сказал:

— И что такого? Мы это слышали тысячу раз, да и зачем слушать это, если при пожаре приедут пожарники?

— А вы не думали, что мы можем не успеть?

Дети замолчали. Юрий Степанович посмотрел на детей, на презентацию, а затем выключил доску.

— Раз инструктаж для вас скучный, я предлагаю изменить план урока. Я расскажу вам историю, она из моего прошлого... Но только при условии, что вы все будете молчать и слушать.

Мужчина посмотрел на детей, ожидая каких-то протестов, но, увидев на лицах детей искреннее любопытство, прочистил горло и начал свой рассказ.

— Началось это всё давно. Дружил я с одним врачом, хирургом, — он часто принимал пострадавших с пожаров. У него был сын, Лёшка, когда впервые увидел его, он только пошёл в школу. Хороший пацан, светлая голова, глаза добрые.

Повадился он бегать к нам на станцию, а когда вызовов не было приставал с вопросами, мол, как это, человека из огня достать? А огонь больно жжёт? — лицо мужчины озарила добрая улыбка, — Много глупых вопросов, много вопросов, которые способны задать далеко не все взрослые.

Я видел, как он растёт, как пробует разные увлечения, а пробовал он много. Помню, притащил как-то на станцию коробку печенья, угостить нас, на вид печенье было достаточно неплохое, но на вкус... — Юрий Степанович слегка поморщился, но на губам осталась улыбка, — Врагу не пожелаешь. Это он пробовал себя в роли кондитера.

Он считал меня другом, учителем, а для меня он был, как племянник, нет, даже правильней будет сказать как сын. Его отец иногда шутил, чтобы я не смел красть у него ребенка, у того уже есть папа.

Позже, классе в восьмом, он стал интересоваться, как стать пожарным, куда нужно поступать... Для своего возраста он был очень смышлёный, смотрел далеко в будущее.

Я тогда не сразу понял, что его намерения были серьезны, и рассказал ему всё, что знал. Рассказал где учился, как нашел работу... Я думал, что это временный интерес, как часто бывает у подростков. У вас же как обычно происходит: сегодня вы хотите стать актёром, завтра водолазом, а через неделю инженером ядерного реактора! Но Лешка был другим, он зацепился за одну идею и, как пёс в любимую кость, вгрызся и не отпускает. Если б знал, не говорил бы ни слова, хотя это ж его не остановило б.

Значит... Он закончил школу. Весьма неплохо, не отличник, конечно, но без троек, даже пятерки были. Поступил в академию, закончил её с отличием и поступил к нам на работу. Параллельно где-то нашёл себе девушку, Иру. Девушка хорошая, закончила институт лесничества, Лёшу любила, как... Как люди не любят. И Лёшка её тоже любил. Оберегал, как самый драгоценный камень, как... Принц розу, что ли?

Я наблюдал за взрослением не просто человека, а за мужчиной, будущим героем. Лёша из сына друга, мальчишки, что бегал к нам на станцию, превратился в моего коллегу и товарища.

Я до последнего надеялся, что при виде горящего дома он струсит, отступит и уйдет в другую специальность, но с самого начала прекрасно понимал, что даже если Лёшке будет страшно, он пойдёт. Всегда так было.

И вот его первый вызов. Мы снарядились, приехали на точку. Дом полыхает адским пламенем, ещё немного и огонь перекинется на соседний. Значит... Собираемся тушить. Несколько наших побежали в здание проверять, есть ли кто. Лёша побежать хотел, я его остановил, как бы зелёный ещё, куда в огонь?... Ребята вышли обратно пустые. Мы уже достали шланг. И вдруг слышим, что в огне кричит кто-то, на помощь зовёт, по визгу не понятно кто это. Должен был пойти кто-то из опытных, бывалых, но только Фёдор Кузьмич кинулся, как вперёд него побежал Лёшка. Прям в самое пекло.

Никогда я ещё так не боялся, ребятки, даже когда сам в первый раз шагал в огонь. Ни разу я не ощущал такого ужаса, как в ту минуту. Начали тушить. А я застыл, двинуться не могу. И тут из огня выбегает Лёша. В руках ребенка держит, девчушка лет пяти, в одной пижаме. Там уже и скорая подъехала, ребёнка отдали. Огонь потушили.

После всей работы, когда вернулись на станцию, Кузьмич стал разбираться, мол, кто не доглядел? Ребёнок же сгореть мог. Оказалось девочка в угол комнаты забилась, вот её и не заметили. Хорошо, что хоть голос подала.

Пока Кузьмич разборки проводил я Лёшку за локоть и в сторону. "Куда ты лезешь? А если б сгорел? Или балка упала?" — я кричал и тряс его за плечи, а он ошарашенно смотрел на меня. "Д-дядь Юр! Но ведь там человек был! Ребёнок! Я не мог стоять на месте!" — он попытался дать отпор, а я продолжал кричать: "Да ты сам ещё ребёнок! Только из академии вышел, уже в огонь прёшь! Ещё раз такое выкинешь – полетишь отсюда первым автобусом!"

Это был первый раз, когда я кричал на Лёшку. До сих пор жалею.

Лёшка тогда обиделся, а я, как успокоился, понял, что зря так сделал. Видел же, как у мальчика глаза горели от радости и адреналина, когда он эту девочку врачам отдавал. От меня, наверное, похвалы ждал, а я... Старый дурень...

Он сидел на улице, на старой шине, что стала у нас скамейкой, смотрел куда-то в пол. Я подошёл к нему, сел рядом и долго молчал. Думал, как извиниться. А это, дети, очень сложно, извиниться, когда реально осознаешь свой косяк. В конце концов я заговорил:

— Лех, ты... Ну это... прости меня. За то, что накричал. Пожалуйста. Ты молодец, что человека вытащил. Я... Ну... Как бы это сказать... Испугался я за тебя, короче. Столько раз видел, как молодые парни, вроде тебя, заходили в горящий дом и не возвращались... Я боялся, что и ты не выйдешь. Первый вызов же...

Лёша молчал, все также рассматривая асфальт, словно интереснее вещи не было на свете.

— Дядь Юр, — наконец заговорил Лёша, — и ты меня прости. Фёдор Кузьмич ведь собирался пойти, а я полез вперёд, хотя ты останавливал. Но... Там же ребёнок был, я не мог оставить его там. Ноги сами понесли.

— Со всеми такое бывает. С боевым крещением тебя, Лёшка. И как ощущения?

— Знаешь, дядь Юр, я когда на дом смотрел этот, не мог даже думать ни о чём, только огонь видел. Ладони тогда похолодели, как в морозилке. Страшно было, жуть. Мне показалось, что ты похлопал меня по плечу, как обычно, а потом я услышал крик и побежал...

— И всё-таки, удивительный ты парень, Лёшка. По плечу-то я тебя не хлопал.

— А кто тогда?

— Может от волнения показалось. Но ты, Лёх, больше так не пугай меня. Знаю, что с нашей профессией этого нельзя обещать, но всё же... Что я твоему папе скажу, если ты... Ну, ты понял.

— Я буду осторожен, дядь Юр.

После того случая я перед каждым вызовом молиться начал, хотя привычки таковой не имел.

Лёшка и правда был необычным. После каждого вызова говорил, что чувствовал то, как кто-то хлопал его по плечу, то легкий толчок в спину, то в огне видел кого-то... Я скептик, потому в паранормальное не сильно верил, но слова Лёши почему-то заставляли меня задуматься.

Через год Лёша женился. Он приглашал меня на свадьбу. Ох, хороший праздник был, а пара красивая какая... — Юрий Степанович улыбнулся, — потом у них дочка родилась, Ульяной назвали, милейший ребёнок, точная копия Лёшки.

А служба тем временем продолжалась. Лёшка всегда рвался вперёд, словно не в огонь заходил. Все наши, со станции, поражались безбашенности парня, но такие старики, как я, понимали, что это юношеское, пройдет со временем. Это ж как происходит... Сначала ты готов работать, бросаешься спасать каждого, даже если все говорят не трогай, опасно, а потом... потом в голове что-то щёлкает и ты начинаешь бояться того, что раньше делал с лёгкостью, взрослеешь.

Семья Лёшки гордилась им. Помню, произошёл между нами разговор, с ним и его отцом. Отец спрашивает Лёшу:

— Лёх, волнуюсь я, тебе разве не страшно? Каждый раз ты шагаешь в огонь, хотя дома тебя ждут Ирка с Улей. Не боишься? А если одни останутся?

Лёшка тогда улыбнулся такой доброй, успокаивающей улыбкой, словно о погоде говорили:

— Ну, пап, я ж не один, со мной дядя Юра, и мои товарищи. Да и к тому же, не смогу я Иру оставить, и Ульяну тоже. Прорвусь сквозь огонь и воду, но к ним вернусь.

Эх, хотелось бы мне, чтобы слова его правдой оказались, чтобы он и правда вернулся. Да только живём мы в реальном мире, а не в волшебном романе.

После того диалога с отцом мы с Лёшкой шли по улице и разговаривали, на разные темы. Вдруг Лёшка сказал:

— Дядь Юр, а ведь я боюсь.

— Чего это ты?

— Папа задуматься заставил. Я боюсь не вернутся к Ире, к Уле. Я ведь не рассказываю дома, что было на вызовах, ни родителям, ни жене. Папа может ещё поспокойнее среагирует, а вот мама с Иркой... Хорошо, что они не знают.

Тогда я посмотрел на Лёшку и заметил, что он изменился с того момента, когда пришел к нам работать на станцию, он глазами позврослел, взгляд другим стал. Я понимал его страхи, ведь также думал в его возрасте, надеялся, что мама не узнает, что моя бригада была вызвана на особо опасный объект, хотя понятно, что узнает, – новости все смотрят.

— Взрослеешь, Лёшка, — я похлопал его по плечу, — Вспоминай о них, когда собираешься пойти в горящий дом. Может, тогда огонь не тронет тебя. Или твоё серое вещество начнет работать.

Лёшка рассмеялся и сказал, что так он и будет делать.

Лёша и Ира отправили дочь в первый класс, отгремело первое сентября и не прошло и месяца, как произошел пожар в торговом центре. Вас тогда ещё на свете не было, тот торговый центр уже заново отстроили, но зарево от огня освещало в тот вечер, казалось, весь город. Мы бросили все силы станции. Был выходной день и людей в здании была тьма. Началась давка, паника, мы пытались эвакуировать людей, кто-то слышал, кто-то нет. Огонь охватил все здание и каждая минута была на счету, от огня в некоторых местах здание рушилось. Все заволокло дымом и, не дай Бог, ещё взорвётся что-нибудь. Мы вывели, кажется, последних людей, там их перехватили медики. И тут в глубине торгового центра, где не видно ничего, все витрины обвалились и горят, слышно крик женщины, пронзительный.

Все произошло быстро, молниеносно. Я увидел, как Лёшка побежал вперёд. Я не успел его остановить, хотя мог. Он скрылся в дыму, и наступило затишье. Мы тушили огонь, и ждали, когда же выйдет пожарный. Наконец, показались силуэты — Лёшка нёс на руках женщину, рядом с ним шёл ребёнок. У женщины была окровавлена нога, это было видно даже сквозь дым. Ребёнок выбежал первее. На помощь Лёхе подбежал кто-то из наших ребят. Но вдруг у Лёхи нога провалилась сквозь разбитые плиты под пол, там было небольшое отверстие, застряла хорошо, он попытался пойти дальше, но не смог. И тут мы услышали свист. Лишь на пару секунд.

Юрий Степанович замолчал и тихо повторил слово "свист", а потом всё-таки продолжил рассказ:

— Парень среагировал быстро. Лёшка впихнул женщину на руки товарищу и толкнул того к выходу. Попытался высвободить ногу, но та ни в какую. Я хотел подбежать к нему, но не успел и шагу сделать, как нога Лёшки выскочила из ловушки и в то же мгновение нас ослепило ещё более яркое пламя, оглушил взрыв. Взорвалась какая-то труба отопления, проходящая под полом.

Ожоги получили все, кто были близко ко взрыву, но Лёшку опалило сильнее всех. Врачи его увезли в срочном порядке, как и остальных с тяжёлыми ожогами.

Врачи боролись за жизнь парня несколько часов, но повреждения оказались слишком серьезными. Его состояние попытались нормализовать, вроде бы даже появилась надежда, но к утру Лёшка... Умер он.

Его отец тогда был на смене, оперировал одного из пострадавших. О том, что сын попал в реанимацию узнал не сразу. А потом один из первых узнал о его смерти, — повисла тишина, Юрий Степанович сосредоточенно смотрел на замок своих рук, но решил не прерывать рассказ:

— Прошло уже лет так двенадцать. Ира сначала растила ребёнка сама, но потом нашла себе нового мужчину и сейчас живёт с ним в счастливом браке, родила мальчишку. Ульяну этот мужчина воспитывал, старался ей заменить отца, но смог стать только другом.

Сейчас вы, ребята, наверное, думаете, как же так? А где же вечная любовь, верность и прочая штука? Ерунда это всё. И я Ирину понимаю. Она девка молодая была, когда Лёшка погиб, его-то она до сих пор помнит, но не хоронить же себя вместе с ним, она имеет право на новое счастье. Не поймёте сейчас, значит потом.

Кстати, Ульяна по стопам папы пойти хотела, но, к счастью, изменила решение, сейчас на юриста учиться.

Знаете, дети, прошло столько лет, а я до сих пор не верю, что мальчишка погиб. Мне всё время кажется, что он где-то рядом, может он сейчас рядом со мной стоит, а меня уже просто зрение подводит, вот и не замечаю. Бывает ещё в огне его вижу. Его и ещё множество таких же парней, как он, которым чужая жизнь дороже, чем собственная.

Где-то сбоку послышалось шмырканье носа. Это учительница, которая все это время находилась в классе, растрогалась.

— Простите, пожалуйста, продолжайте, — извинилась женщина, вытерев нос салфеткой.

— Вот вам история, дети. Грустная – да, местами жестокая, но она реальная. Надеюсь, вы найдете в ней уроки для себя и поймёте, что может произойти, если вы в пожаре будете смиренно ждать, пока вас спасут. Поймёте цену спасения человеческой жизни.

Прозвенел звонок. Урок окончен.