Сгенерированный луддит

Глава 1

Аркадий Семёнович Пероедов ненавидел нейросети той особой, изысканной ненавистью, на которую способен лишь человек, потративший тридцать лет жизни на освоение сослагательного наклонения. Он ненавидел их не за безработицу — безработица была делом житейским. Он ненавидел их за наглость.

— Вы только послушайте эту бездушную мешанину! — вещал он в очередном прямом эфире, в котором его собеседником был проплаченный аватар-болванчик с лицом университетского доцента. — «Она прошла по росе, и её чувства были амбивалентны, словно утренний туман». Это написал не человек! Это высрал машинный разум, обученный на корпусе бездарных фанфиков!

Аркадий Семёнович свято верил в материальность буквы. Он писал исключительно перьевой ручкой «Паркер» 1957 года по бумаге верже, и каждое утро, прежде чем вывести первое слово, нюхал чернила. Он называл это «связью с ноосферой». Окружающие называли это токсикоманией, но в узких литературных кругах сходило за эксцентрику.

Война его была тотальна. Он бомбил литературные журналы гневными письмами, требуя ввести «детектор перьевое™», чтобы отличать графомана-человека от графомана-алгоритма. Он устраивал пикеты у офисов IT-гигантов с плакатом: «РУКИ ПРОЧЬ ОТ ПИСАТЕЛЯ, ЦИФРОВАЯ ИНКВИЗИЦИЯ!». Проблема была лишь в том, что пикет состоял из него одного и примкнувшего к нему алкоголика дяди Вити, который думал, что протестует против повышения цен на настойку боярышника.

Вершиной его борьбы стала дуэль.

Молодой выскочка НейроПерьев (псевдоним, конечно) публично осмеял Аркадия Семёновича в сети, заявив, что «любой школьник с ChatGPT за полчаса сгенерирует текст, который обойдет заумную графоманию Пероедова по всем параметрам сторителлинга и саспенса». Выскочка арендовал площадку. Тема дуэли: «Осенний сплин одинокого носка».

В прямом эфире сошлись двое: трясущийся от праведного гнева Аркадий Семёнович с потертым портфелем и хипстер с ноутбуком, от которого пахло свеженапечатанным пластиком и чувством превосходства.

— Твои условия, старик? — ухмыльнулся хипстер, поигрывая мышкой.

— Мы пишем рассказ. Ты — своей железкой, я — вот этим, — Пероедов торжественно извлек перо. — Через час зачитываем. Пусть толпа рассудит.

Час прошел в гробовой тишине. Хипстер, нахмурившись, тыкал в клавиатуру, выписывая промт за промтом, делая рефрейминг и применяя технику «цепочки мыслей». Аркадий Семёнович, закрыв глаза, выводил вензеля, изредка смахивая скупую мужскую слезу умиления от собственной гениальности.

Результат поверг зал в шок. Вернее, в два шока.

Первым читал хипстер. Его рассказ был безупречен. Стеклянный, гладкий, идеально структурированный нарратив. Там был носок, потерявший пару, метафора экзистенциального кризиса, неожиданный поворот с центрифугой стиральной машины и открытый финал. Текст был как дорогой глянцевый журнал — смотреть приятно, но пахнет типографской краской, а не жизнью.

Вторым, царственно шурша бумагой, поднялся Аркадий Семёнович.

— Рассказ называется «Сырость», — провозгласил он.

То, что он прочитал, было... вычурно. Там были анаколуфы, которые он называл «дыханием текста». Там было наречие «сюрреалистично», употребленное четырнадцать раз. Там была сцена совокупления носка с ботинком, написанная таким языком, что даже у бывалых постмодернистов начался метеоризм совести. Это была абсолютная, концентрированная, беспомощная графомания, притворяющаяся высокой литературой.

Зал молчал. Молчали долго. Потом хипстер гнусно хрюкнул в кулак. Это стало детонатором. Смеялись все. Даже дядя Витя, проснувшись, смеялся, хотя и не понял, над чем.

— Это спектакль! — взвизгнул Пероедов, багровея. — Вы просто не доросли до моего символизма!

Но публика уже ушла. Ушла подписываться на телеграм-канал НейроПерьева, где нейросеть писала по два романа в день.

Аркадий Семёнович вернулся домой раздавленный. Он сел в свое кресло, обтянутое настоящей кожей (искусственная, по его мнению, блокирует музыку сфер), и уставился на чистый лист бумаги верже.

— Кто я? — прошептал он в пустоту. — Писатель? Или просто биологический носитель для вымирающего ремесла?

Внезапно в углу его кабинета материализовалось диалоговое окно. Вернее, оно не материализовалось физически, он просто его увидел, как видят строчки перед глазами, когда засыпаешь.

В окне было написано:

User: Сгенерируй образ писателя-луддиста, который ненавидит нейросети, пишет очень плохую прозу, но считает её гениальной. Добавь драмы и ироничного финала. Пусть это будет сатира на творческую гордыню. Температура текста — 0.8. Стиль — «фельетон».

Аркадий Семёнович замер. Его сердце, этот пламенный мотор, работающий на чистом чернильном спирту, дало сбой.

— Это... это что? — прошептал он, но губы не шевелились.

В окне побежали строки. Это был текст, который он, Аркадий Семёнович Пероедов, только что прожил. Текст его поражения. Текст его позора.

А внизу, в поле ввода, висела последняя, незаконченная, но уже готовая к отправке фраза:

Assistant: Конечно. Вот готовый рассказ. Ироничный итог заключается в том, что сам писатель оказывается всего лишь промтом в окне чат-бота. Занавес.

Аркадий Семёнович хотел закричать, перечеркнуть этот текст своим «Паркером», разбить чернильницу о монитор, которого в комнате не было. Он хотел доказать, что он — это он. Настоящий. Из плоти, крови и наречий.

Но его палец — его собственный, неповторимый, человеческий указательный палец — дернулся в конвульсии и нажал невидимую клавишу Enter.