Сердце нациста

Сердце нациста

Шел второй год Великой Отечественной Войны. Немецкие войска штурмовали один из советских городов. Многоквартирные дома были наполнены озлобленными, жестокими солдатами двух сторон, истерзанными, раненными, мертвыми и живыми. Бои не прекращались ни на секунду. Лишь ночью все было мирно и тихо. Иногда вдали слышались редкие выстрелы.

Утром бои вновь продолжались. Снова стрельба, взрывы, крики, стоны. Со всех сторон были слышны возгласы русских и немецких солдат. Один из таких солдат в серой форме, которого звали Юрген, был тяжело ранен из пулемета, когда пробирался по узким улицам города. Не зная, куда податься, он пробрался в одну из квартир серого дома, измученного снаружи, но все еще целого внутри. Сев на дощатый пол, принялся обдумывать, куда ему следовать дальше. С одной стороны русских гораздо больше, они успешно защищают свой город, и у немецких солдат не остается сил. А с другой, нельзя отступать. Ведь чем быстрее закончится война, тем быстрее наступит мир без тех людей, против которых воюет Германия. Против глупых, наивных, заслуживающих смерти. Он верил в это столь свято, что попытался встать на ноги, но сильная боль под ребром не давала ему этого сделать. Он лишь выдохнул, и закрыл глаза. Но вдруг услышал шорох слева от себя. Там стояла девочка, которую он сразу не заметил. Как только силуэт прояснился, немец схватил свой МП-40 и выстрелил в нее. Но, к его удивлению, пулемет лишь жалобно щелкнул.

— Нет боеприпасов? — прозвучал тихий голос девочки. Она разговаривала на немецком языке.

— Ты говоришь на немецком? — спросил на том же языке солдат.

— Да.

— Ты немка?

— Совсем нет, господин.

Немец молча отвернулся от девочки, сжимая свою кровоточащую рану.

— Вам больно? — спросила она.

— Немного.

— Вы выглядите уставшим, совсем не как другие немцы.

— А как выглядят другие немцы? — спросил, вновь повернувшись к девочке лицом, солдат.

— Они злые, сильные и грубые. Наверное потому, что у них есть патроны. — задумалась девочка.

Немец слегка усмехнулся. Спиной сильнее прислонился к стене.

— Думаешь, я не злой?

— Нет, Вы злой, даже очень. Но не как другие.

— Что значит, не как другие?

На глазах девочки стали проступать слезы. Она подошла к старому комоду и вытащила оттуда какую-то деревянную игрушку.

— Вот, как злятся другие. — в руках девочки оказался деревянный солдатик без руки и головы.

Немец молча взял игрушку, которую ему протянула девочка. Почти сразу же отдал ее обратно.

Девочка положила игрушку в комод, после села рядом с солдатом. Комната наполнилась тишиной. Солдат сидел, отвернувшись от девочки, и слегка шипел от жгучей боли. Рука его прикрывала рану.

— А как Вас зовут? — спросила девочка, видя, как тяжело дается немецкому солдату пребывание в одной комнате с ней и его болезненным ранением.

— Юрген. — ответил он, не повернувшись в сторону девчачьего голоска.

— А меня зовут Нина.

— Странные имена у вас. — сказал немец.

— У Вас тоже имя забавное.

— Забавное? — повернулся немец лицом к девочке.

— Да. Юрген — это как...

— Как штрудель? — заулыбался немец.

— Нет, а что это такое?

— Это такой десерт, обычно из теста и яблока.

— Яблочный пирог! — воодушевившись, сказала Нина.

— Нет, не совсем.

Солдат уловил слегка грустную физиономию девочки. Ее взгляд был направлен на пол. Очевидно ее что-то тревожило. Юрген снова отвернулся от нее.

— Мама часто пекла яблочный пирог. — грустно сказала Нина. Солдат по-прежнему молчал и не смотрел на девочку. — Очень вкусный, Юрген. Вы бы хотели его попробовать?

— Ты отстанешь от меня, надоедливая девчонка!? — прошипел немец сквозь зубы.

— Вы очень голодны, да?

— Девочка, как тебя? Нина? Я просто не хочу слышать ничего ни о еде, ни о твоей маме.

— А у Вас есть мама?

Юрген повернулся лицом к Нине.

— Да. Она уже пожилая женщина.

— И сильно волнуется за Вас.

Немец закрыл глаза и устало уперся головой о стену.

— Юрген, а Вы хотите почитать книгу?

— Книгу? — не открывая глаз спросил солдат. — Не думаю, что я в состоянии читать сейчас.

— Я могла бы почитать Вам.

— Ты умеешь читать?

— Конечно! — воодушевилась Нина. Встала с пола и подбежала к книжной полке. — Какую Вы хотите?

— Мне без разницы.

Девочка взяла небольшую книжку, которая ей очень нравилась. Она ее не раз перечитывала и знала практически наизусть. Более того в ней были красивые и интересные картинки со сказочными героями. Ей всегда хотелось с кем-то поделиться всем этим.

— Вот! — сказала девочка, показывая обложку книги Юргену. Он открыл глаза, тут же увидев большую, красочную обложку и название на русском языке.

— Нина, я не знаю русский.

— А я Вам буду переводить.

— Хорошо... — сдался немец, осознавая, что ему никак не отвертеться от излишнего внимания надоедливой русской девчонки.

Нина начала читать книгу, переводя текст на немецкий язык. Ее речь была выразительна и приятна. Она отчетливо говорила на немецком с легким русским акцентом. Юрген, сам того не заметив, заслушался, ушел в себя. Перед ним были неизведанные сказочные миры из книги. Ему сразу вспомнилось детство. Вот он лежит в небольшой кроватке, рядом с ним женщина с черным пучком волос на голове. Она ему читает, ее нежный взгляд проходит по лицу Юргена, а теплые губы целуют его лоб. Женщина продолжает читать, пока Юрген не проваливается в сон.

— Юрген, смотрите! — слышится голос девочки. Она стоит перед немцем, раскрыв книгу. Там изображена юная девушка, окруженная цветами. Во взгляде ее вырисовывалось счастье, какое может быть вне контраста ожесточенной войны.

— Какая красивая. — ответил Юрген, все еще наполовину погруженный в свои мысли.

— Да, она о-очень красивая. — протянула Нина. — Мне мама читала эту книжку. И я всегда просила ее показать эту картинку. — С улыбкой на лице проговорила девочка. — Мама?

— Да. Она тоже очень красивая, почти как девочка на картинке.

— А где твоя мама?

Девочка какое-то время стояла молча, не выпуская книгу из рук. На глазах ее проступили слезы. И тут Юрген услышал тот самый голос, какой слышал когда-то, в далеком детстве. Голос, полный грусти и страдания. Мягкий, нежный, печальный, с легкой хрипотцой от сдерживаемых слез.

— Мамы нет.

Нина закрыла книгу и села рядом с Юргеном. Девочка слегка прислонилась к солдату своим плечом. Он молча сидел и понимал, что продолжать разговор о матери этого существа не стоит. Он больше погрузился в свои мысли, и сразу же вспомнил, где уже слышал этот голос.

Вот он стоит на кухне, там же стоит и девушка с пучком черных волос на голове. Он вспоминает, это была его матушка. Почтальон принес ей письмо. Отца забрали на фронт. Тогда Юрген не понимал, почему у мамы был такой голос, он видел на ее лице блестящие капли, ему было страшно, и все же немец решился подойти к ней. Тогда она впервые крепко обняла его, прижала к себе. Это тепло окутало все мальчишечье тело. Тогда она рассказала ему о том, почему папы не было в тот день дома.

«Но ведь папа вернется? Все возвращаются.» Сказал тогда юный Юрген, не подозревая, что больше никогда не увидит своего отца.

Немец повернул голову налево, увидел, как Нина положила свою голову на его руку. Ее глазки были закрыты, она тихонько сопела. Книжка медленно скатывалась с ее ног на пол. Юрген обнял девочку левой рукой и прижал к себе. Сейчас это маленькое тело, столь беззащитное и хрупкое, лежало, прижавшись к нему — нацисту. Он не мог поверить, что за два года снова сможет почувствовать тепло, такое приятное, словно объятия матери. Юрген прислонил голову к стене. Лучи закатного солнца постепенно исчезали, уступая место темноте ночи. Непроглядной, страшной, но одновременно с тем тихой и спокойной. В этой тишине он слышал дыхание Нины. Почему-то внутри он был рад тому, что это существо рядом с ним дышит. Что оно понимает его, и не боится. Что оно ему доверяет.

Девочка погрузилась в глубокий сон. Ей снилось поле, усеянное золотой рожью. Такое огромное, оно грелось в лучах летнего солнца, колосья сверкали и отражали свет в окна небольшого домика, что стоял на краю того самого поля. Это был обыкновенный сруб, коих много в деревнях. В нем были двое человек. Высокая, уже взрослая женщина с миловидным лицом, яркой улыбкой и каштановыми волосами. Ее маленький носик напоминал кнопочку, а глаза отдавали серебром. Внутри было тихо и спокойно. Стены, увешанные рисунками и картинами, являлись символом безопасности и заботы. Дощатые полы слегка поскрипывали от движений этой взрослой женщины. Тут же стояла большая каменная печь. А у самой стены, где красовались два окна, стоял длинный стол. За ним сидела Нина. Она писала что-то на немецком, с трудом дотягиваясь ручками до бумаги.

— Мама, смотри! — воодушевленно подозвала Нина женщину.

На листе бумаги красивым почерком были написаны немецкие слова. Причудливые буквы сливались воедино, образуя осмысленные предложения. Грациозно расставленные лигатуры дополняли картину этих строк, и Нина была действительно довольна своей работой.

— Какая красота, дочь. — сказала женщина, обняв одной рукой девочку. Сейчас она наслаждалась тем временем, проведенным рядом с любимым ей человеком. Наслаждалась запахом волос Нины, ее улыбкой и легкой гордостью, что ярко выражалась на лице девочки.

Тишина в доме сменилась еле слышным гулом. Он доносился издалека. Золотые колосья, подобны хрусталю, рассыпались от этого гула. По полю ехал серый танк, сверкая черной свастикой, оставляя за собой след из золотой пыли. Он медленно приближался к срубу, принося с собой ужасающий гул. Тишина спокойного места сменилась невыносимым скрежетом металла. Стены, усеянные картинами и рисунками, дрогнули. Вот он, стоял у самих окон и медленно поворачивал свою башню в их сторону. Миловидное выражение лица женщины сменилось тревогой, а улыбка вмиг пропала с ее губ.

Нина не успела ничего понять, как почувствовала на себе касания матери. Женские руки обхватили маленькое, беззащитное тело, и пронесли над полом. За несколько мгновений комната успела наполнится искрами, светом, бьющим точно, с перебоями, отдающим рябью в детских, наивных глазах. Воздух наполнился неприятным запахом гари, а гул сменился громкими звуками, очередью бьющими по ушам. Нина оказалась на полу, в крепких объятьях женщины.

Через несколько секунд гул стих. Танк, издав последний рев, двинулся дальше. Девочка все еще лежала на полу, прижимаясь своим телом к женским рукам.

— Мама, страшная машина уехала. — с улыбкой на лице сказала Нина. — Тебе нечего бояться.

Ответа не послышалось. Тишина снова наполнила собою комнату. Печь была усеяна черными точками, от которых исходил неприятный запах. Листы бумаги, на которых Нина писала немецкие слова, были покрыты осколками стекла и несколькими каплями свежей крови.

— Мам, пусти. — говорила девочка, пытаясь вырваться из объятий. — Со мной все хорошо, мам, отпусти, мне больно.

Нина чувствовала, насколько крепкие были эти объятья. Никогда до этого она не испытывала подобное, и ей действительно было больно. Но все же ее телу удалось выбраться на свободу. Она повернула голову и посмотрела вниз.

Взрослая женщина с некогда миловидным лицом была лишена любых эмоций. Ее голова, разорванная в клочья, обильно истекала черной кровью, а руки остались в том же положении, не отпуская из своих объятий фантом дочери, что сейчас стояла над холодным, безжизненным телом.

И над полем, усеянным золотой рожью, на котором был виден след золотой пыли, тянущийся за горизонт, послышался плаксивый, тихий шепот «Мама.». Он раздавался по всему полю, тихонько покачивая колосья, и поднимая в воздух золотую пыль.

Глаза Нины наполнились слезами. Они скатывались по щеке на форму Юргена, оставляя на ней небольшие пятна. Они казались следами от тех пуль, что бьют в само сердце. Следами, страшнее любых ранений, страшнее любой войны. В лучах восходящего солнца грелось маленькое девичье тело. Посапывающее и невинное. Страдающее и горюющее. Тело, что искало друга в лице врага. Оно верило в доброту и ласку, верило в простую заботу и чудо. Ручки Нины сжимали форму немца, в попытках удержать его. Словно он вот-вот покинет девочку, оставив ее одну. Этого одиночества Нина боялась больше всего. С ним она сталкивалась лицом к лицу, она лицезрела все морщины одиночества, все его угри и редеющие волосы. Находясь в руинах зданий, слыша крики и стоны раненых солдат, она все больше погружалась в пучину этого самого одиночества. Пряталась за окнами от страшного топота ног в тяжелых сапогах, пряталась от ужасающего немецкого говора, который прекрасно понимала, но не могла осознать. И вот теперь, находясь рядом с Юргеном, прижавшись к нему всем своим маленьким телом, она пряталась от одиночества.

Вскоре Нина проснулась, открыла глаза и сразу же посмотрела на Юргена. Словно пыталась понять, жив он или нет. Немец сидел и смотрел в окно. За ним – ничего, кроме разрушенных стен и серых, треснувших от бомбежек кирпичей.

Живот девочки заурчал.

– Я проголодалась. – сказала Нина и встала на ноги. Прошла к шкафу и посмотрела за него. С трудом дотянулась до консервной банки. Схватила ее пальцами и, всю в пыли, вытащила от туда. Подошла к Юргену и показала банку. Это была старая, просроченная тушенная говядина.

– Будете? – спросила она.

Немец посмотрел на банку и сухо ответил:

– Испорчена.

– Знаю, но других у меня нет.

– Выбрось ее.

– Зачем?

– Отравишься. – Юрген взял правой рукой свою серую сумку и вытащил из нее палку сыровяленой колбасы – Вот, возьми.

Нина положила консервную банку на пол и взяла колбасу в руку.

– Можно? – не веря своим глазам спросила она.

Немец лишь сухо кивнул в знак согласия, но на лице его появилась чуть заметная улыбка.

Нина откусила колбасу и расплылась в широкой улыбке. Медленно прожевывала она угощение, все еще стоя на ногах. В лучах уже поднявшегося солнца она выглядела ангелом. Тем ангелом, которого не встретишь в окопах и не увидишь на иконах, обрамленных рамками в золотых узорах. Она казалась самым настоящим ангелом. Детская невинность и ужасы войны смешались в одном маленьком теле, до безумия счастливом, с палкой колбасы в маленьких ручках.

– Наелась? – устало спросил немец.

Девочка кивнула.

– Очень вкусная. Спасибо.

Немец лишь отмахнулся и чуть дернулся. Теперь он чувствовал боль при каждом вздохе и старался дышать как можно медленнее.

– Юрген, а почему вы солдат?

– Германия призвала… Всех призвала.

– Но зачем?

Юрген чуть поморщился, посмотрел на Нину. Только тогда он увидел в ней обычного ребенка, каких миллионы в Германии.

– Защищать ее от врагов.

– Я враг?

– Да. – сухо ответил мужчина.

– Так и Вы — враг?

Юрген хрипло рассмеялся. От боли на глазах его выступили слезы.

– Враг, конечно. А кто не враг на войне?

Нина подошла к окну и с любопытством вглядывалась в небо.

– Самолетик летит.

Немец посмотрел на ее хрупкую спину и тихо спросил:

– Немецкий?

– Не знаю, быстро пролетел.

– Нина, подойди.

Девочка подошла к солдату. Он посмотрел ей в глаза, кашлянул, уже не в силах прикрыть рот рукой.

– Нина, найди своих солдат. Советских. Думаю их много здесь. Скажи, что я тут, но не говори, что знаешь меня или общалась со мной. Просто скажи, что я тут и все.

– Юрген, но ведь тогда…

– Не важно, что будет тогда, слышишь? Позови и все.

– Я не позову!

– Тогда что тебе нужно?

– Вы не враг, Вы друг. Злой друг.

Немец окинул Нину уставшим, отстраненным взглядом. Стало ясно, что девочку никак и ничем не прогонишь.

– Ладно. Тогда давай так, – Юрген снова кашлянул и пошевелился на месте в попытках выпрямить спину. – Ты дочитаешь мне книжку, а завтра утром обязательно приведи сюда солдат. Но помни, обо мне, кроме того, что я немецкий солдат, ни слова.

Нина кивнула. На ее глазах заблестели капли слез. Весь день и вечер она читала книжку, показывала картинки солдату, смеялась, иногда вставала с места и бегала по комнате, изображая самолет, играла с Юргеном. А уже поздно вечером села рядом с ним, положила голову ему на колени и погрузилась в сон. Немец сидел, смотрел в окно, в котором были видны звезды. Миллионы звезд — будто миллионы жизней, которые унесла война, и каждая светит очень ярко. Юрген закрыл глаза и больше их не открывал.

Утром Нина выполнила обещание, она нашла своих солдат и привела к немцу. Она не знала, что он мертв, ей казалось, что Юрген просто спит и в глубине души надеялась, что солдаты его спасут. Один из них подошел к ней и повел за собой.

Ночью девочка лежала на кровати в госпитале и смотрела на небо. На нем были миллионы звезд — будто миллионы жизней, которые унесла война…