Сердце арлекино

Глава 1

Дождевая капель сопровождала нас всю дорогу своим звонким стуком по натянутой ткани, выступающей в роли крыши для телеги. Несомненно, с дождём нас сопровождал и зябкий ночной мороз, что был скорее передышкой между невообразимо жарким днём; тем не менее переждать его было легко, как-никак летняя, липкая прохлада скорее любилась моими коллегами. Ехали мы так несколько дней с небольшими передышками, дабы дать отдохнуть лошадям. Всё это время Лила не обращала на меня внимания, вероятно, обидевшись на мои слова после её выступления. Никто не сомневался в её способностях, но мой страх и видение отличались от того, что она делала.

Наконец прибыв в новый город, мы образовали устойчивый привал, дабы приготовить тенты, а главное — развернуть шапито. В городе стоял необыкновенно свободный и чистый воздух, несмотря на заметные сгустки дыма, что блуждали по небу. Во время разворота шапито, несомненно, возникали трудности, а главным из ни был нескончаемый дождь, что ощущался уже не как капли, а скорее лёгкие камни, бьющие тебя по спине. Я старался помогать в его установке, но не слишком-то я и был хорош в этом, пока другие натягивали невероятные куски ткани на огромные шесты. Раз за разом я поражался их величине, в силу своего страха высоты. А вот Лила не боялась: она была канатоходцем — главной фишкой нашего цирка. С каждым городом казалось, словно нас ждут лишь ради неё, ведь то, как нежная, хрупкая девушка рискует своей жизнью, вытягивало душу из каждого: переживания и страх в смеси с восхищением сотрясали даже самых чёрствых людей. Среди них, конечно, был и я.

Каждый раз входя в свой шатёр после выступления, я крестился, благодаря всех, кого мог бы вспомнить, за то, что она жива. Директор цирка предлагал ей использовать верёвку для безопасности, но она твёрдо стояла на своём: «Зритель чувствует обман». Это был её боевой клич, который она повторяла про себя и медленно вступала на канат, от одного шага до бездны, заставляя моё сердце раз за разом сжиматься от страха.

День за днём мы готовились к очередному выступлению: для многих это было уже скорее механическое приготовление, но когда наступала очередь каната, я с дрожью в руках проверял его день за днём до дня выступления. Лила часто ругалась на меня за это, говоря, что я сильно накручиваю себя и не доверяю своим товарищам, а в частности, ей самой. Это сильно задевало меня, но страх всегда оказывался сильнее чужих слов.

В конце концов пришёл всеми ожидаемый день выступления. За шатром послышались сотни голосов, обсуждающих ожидаемые впечатления, пока на их фоне выразительно выделялся голос директора, что зазывал людей. Люди охотно толпились на входе, жадно занимая свои места в ожидании представления. Наша труппа волновалась не меньше гостей, хотя мы и делали это сотни раз.

Первыми на сцену вышли клоуны. Замечательные люди и профессионалы своего дела. Они заводили толпу, радовали детей, играли с ними, создавая лёгкую атмосферу циркового выступления. Я смотрел на это с невольной улыбкой, восхищаясь, как пара друзей способна зажечь огонь в глазах каждого наблюдающего за ними. Но в сердце было неспокойно: та резкая беседа с моей напарницей не выходила у меня из головы, так что я посчитал, что стоит решить эту проблему. Натянув на себя шапку, я побрёл к шатру Лилы и, войдя внутрь, застал её за растяжкой.

— Послушай, Лила… — мялся, начал я. — Я хотел бы извиниться за ту ситуацию в прошлом городе. Я лишь переживаю за тебя, ничего более, понимаешь?

— Понимаю, — она отвечала лениво, с некоторой осторожностью, словно стараясь отстраниться от меня.

— Меня правда волнует эта проблема. Мы ведь с тобой партнёры, между нами не должно быть каких-то конфликтов, — почёсывая голову, продолжил я.

— Послушайте, уважаемый арлекин: я всё прекрасно понимаю, — внезапно оборвав разминку, зарычала она. — Но, во-первых, нечего за меня бояться, лишняя эмоция — риск провала. Во-вторых, ты помнишь, что наговорил? Ты ведь буквально назвал меня просто красивой картинкой! По-твоему, я здесь лишь за красивое тело и глазки. А сам-то сможешь полезть наверх и пройти по канату за мной? Сильно сомневаюсь.

Она стояла передо мной с озлобленным лицом. В жажде успокоить себя я лишь завёл её.

— Лила, пойми меня, я переживаю за тебя. Я не желал как-то тебя оскорбить, правда.

— Хватит! — крикнула она, ударив по деревянному столу, на котором рассыпались сияющие блёстки. — Пошёл вон отсюда! Мне необходимо готовиться, и тебе, кстати, тоже. Хочешь оправдаться за свои слова? Давай мы займёмся этим позже. У тебя было пять дней, но ты лишь бегло осматривал окрестности.

Мои ноги слегка подкосились, я ведь хотел как лучше. Медленным шагом выходя из шатра, я смотрел на нежную спину и неаккуратные волосы, которые она стала поправлять, высматривая меня через зеркало. Выйдя из-под тента, я осмотрелся вокруг, надеясь, что никто ничего не слышал. На душе повис тяжёлый груз сожаления, пока под огромным шатром раздавался звонкий смех и шум зрителей. Аккуратно пригладив свои волосы, я отправился туда.

Заходя внутрь, меня выложив директор.

— Ты где гулял? — с одышкой тарабанил он. — Ты с Лилой выходите после слонов, так что давай, бегом за ней.

Я выбежал из-под навесной ткани, встретив Лилу на подходе к шатру. Она только что докурила табак.

— За мной? — обронила она, поправляя костюм.

— Да. Директор говорит, что мы сразу после слонов.

Глаза её округлились. Слегка откашлявшись, она забежала в шатёр, выискивая директора. Первое мгновение я не понимал, отчего такой шок, пока не пришло осознание: перед нами всегда выступал тигр с дрессировщиком. Я нырнул вслед за ней.

Она уже стояла у длинного шеста — главного оружия канатоходца. В зал вышел директор.

— Уважаемые гости! Добрый день и будущий вечер! К сожалению, один номер нам придётся пропустить в силу неожиданных обстоятельств, так что прошу у вас прощения! Надеюсь, никто из вас не останется равнодушным к следующему номеру: прошу выйти на сцену нашего многоуважаемого представителя прекрасного — арлекина!

Он грациозно вышел со сцены, хлопая меня по плечу, замечая моё нарастающее волнение перед моим выходом. Я, потерев ладони и тяжело вздохнув, выбежал на сцену.

— Добрый день, дамы и господа! Замечательный сегодня день, дарящий нам солнце! Но прошу вас, сегодня над нами воссияет целых два солнца! — сделав паузу, я направил руку вверх, указывая на уже освещённый канат. — Представляю вашему вниманию: сердце нашего бродячего цирка, чей шаг по канату сопровождает каждое сердцебиение нашей труппы, — канатоходец Лила!

Она вышла на одну из платформ, махая зрителям, пока я со страхом наблюдал за ней. Она медленно поклонилась, повторив свою фразу: «Зритель чувствует обман», и твёрдо обхватила шест. Первый шаг. Заиграли барабаны, заставляя голоса смолкнуть. Второй шаг. Зрители хватались за родных, матери жмурили глаза, а отцы и дети в изумлении открывали рты, смотря на твёрдо стоящую Лилу. канат еле заметно дрожал под её ногами, вызывая каждым своим колебанием спазм моего сердца. И вот она на середине каната, медленно осматривает зрителей. В её глазах пылал огонь. Резким движением она перекинула шест за спину, отворачиваясь от второй платформы. По залу пробежал испуганный вдох, лишь воодушевляя артистку, разжигая её пламя в сердце. Пройдя пару шагов, она вновь остановилась, начиная медленно раскачивать канат вверх и вниз. С этого момента каждый зритель сидел в онемении, ожидая пугающего движения. Резкий рывок вверх, и она сделала сальто, вставая на свою узкую дорожку твёрдым шагом.

Зал залился овациями, дети хлопали яростнее всех. Лила решила продолжить своё воздушное безумие. Перехватив шест на сгиб локтей, она начала завязывать глаза.

— Дамы и господа, финальный аккорд нашей восхитительной актрисы! — закричал я, стараясь поддержать Лилу.

Она скорым шагом пошла назад, стараясь приблизиться ко второй платформе. Шест всё так же находился на её локтях, поражая зрителей. Шаг. Канат задрожал, будто от страха. Ещё шаг. Он заскрипел от напряжения, наводя ужас на толпу. Последние шаги ощущались вечными, нагоняя интригу последнего шага. Нежный стук стопы по дереву.

Оглушающие крики разносились по шапито, пока Лила медленно снимала повязку. Я тяжело выдохнул, достал белый платок и вытер лоб, завершая выступление. Сердце наконец успокоилось, выравнивая свой ритм. Я вышел из шапито, захватив пачку табака, лежащую на столе у выхода. Стоя поодаль от шатра, я вдохнул тяжёлый, жгучий дым, что разжижал мысли, пока ко мне не подошла Лила.

— Дай и мне. — Протягивая руку, попросила она. — Ну как тебе выступление? Каждый крик зрителей прям-таки отпечатывается во мне, заставляя восхищать людей лишь сильнее.

— Как всегда, восхитительно.

Мы оба сделали паузу на вдох разъедающего душу дыма.

— Прости меня, — продолжил я. — Я понимаю твоё рвение быть невероятной. Не стоит рвать из себя душу ради чужих криков.

— Послушай, я повторюсь: я всё прекрасно понимаю, и ты тоже мне симпатичен. К сожалению, наш мир устроен довольно грубо. Я хочу быть счастливой. — Она стряхнула пепел, который тут же подхватил нарастающий ветер. — Я обязана стараться, как минимум ради себя.

Мы потушили бычки, глядя в небо, что медленно затягивалось облаками. Пошли первые капли дождя. Воздух стал влажным и мягким, я не знал, что сказать, поэтому молча вглядывался куда-то далеко, стараясь отпустить свои мысли, просто наслаждаясь моментом чистой свободы.

— Я прощаю тебя, — тихо, почти шёпотом сказала она, оглядываясь на меня.

На её лице проступила нежная улыбка. Я улыбнулся в ответ. Наконец-то на сердце стало легко. Последний раз в жизни.

На следующий день мы стали лениво собираться в путь. Огромный шатёр лёг на землю — на время мы были свободны. Лила простила меня, так что мы стали общаться как раньше, хотя из головы не выходили её слова о том, что я ей симпатичен. Это разжигало страсть во мне, которую я старался усмирить, дабы не нарушать сложившуюся идиллию. Весь день все были заняты сбором и подготовкой к поездке до следующего города.

К концу дня небо вновь нахмурилось, вызывая у многих раздражение от словно вечного дождя. Лила стояла у лошадей, расчёсывая одной из них гриву.

— Ну как, готова? — робко спросил я. — Скоро в следующий город.

— Вся в ожидании. — Она тяжело вздохнула. — Надеюсь, он будет менее дождливый, а то вместо отдыха мы просто сидели тут.

Из одного из вагончиков раздался крик директора, призывающего всех вернуться. Я оглянулся на Лилу, и в голове стало пусто, словно все мысли вышли вон, просто глядя на неё. Лила заметила моё недоумение и, положив свои руки мне на плечи, поцеловала меня в щёку, вызвав дрожь по телу, после чего медленно ушла в свой вагон. Для меня время словно замерло, наполняя моё тело неимоверным набором эмоций. Я будто до сих пор чувствовал аромат её тела. Внутри толпилось столько чувств, что ни одно не решалось выйти первым. Из состояния восхищения меня вывел повторный крик директора. Я медленно поковылял к своему вагону, сдерживая своё сердце, не давая ему вырваться из груди.

Новая поездка продлилась невероятные семь дней. По дороге одно из колёс застряло в грязи, после чего сломалось, так что пришлось делать остановку на ремонт. В новом городе преобладало вечное, жаркое солнце. За это время мы с Лилой лишь перекинулись парой фраз и шуток по поводу поломки, словно она не помнила того поцелуя. Я отпускал эти моменты, считая, что это некая игра с её стороны, и если это так, то игра работала. Ложась спать, я думал лишь о ней, в глухом ожидании следующей встречи. Один её взгляд разрывал меня изнутри, переполняя чувствами.

И вот мы повторяем те же действия, что и сотню раз до этого: разворачиваем шатры, устанавливаем шапито и ждём. В этот раз, поднявшись к канату, я решил прислушаться к словам Лилы и не стал проверять канат, лишь слегка шагнул, стараясь перебороть страх ради неё. Медленный шаг. Но сзади меня схватили знакомые, нежные руки.

— Ты чего удумал? — с улыбкой спрашивала меня Лила.

— Хотел рискнуть. Ты сказала, что я не смогу шагнуть за тобой, — усмиряя испуг, отвечал я.

Она посмотрела на меня воодушевляющим взглядом. Обхватив меня за шею, она нежно обняла меня, прошептав: «Спасибо». Я обнял её в ответ. Хотелось, чтобы момент длился вечно. После мы спустились с платформы, глядя на город. Никаких клубов дыма, лишь чистое и голубое небо. Лила пихнула мне сигарету. Мы устроились так же поодаль от шатра, вновь затягивая горький дым, в ожидании нового шоу, иногда ловя взгляд друг друга.

И вот этот день наступил. Знакомые толпы людей, ожидающие свой билет и занимающие свои места. Ажиотаж был столь велик, что словно слышался в прошлом городе. Наша труппа вновь за той же тканевой завесой, а я наблюдаю за наполняющимся залом. Заглянув к Лиле в шатёр, я застал её читающей местную газету.

— Что пишут? — хрипло спросил я.

— Да так, всякую ерунду. — Она бросила стопку бумаги на стол. — Знаешь, впервые я волнуюсь. Что-то во мне противится выходить на сцену.

— Ты ведь наша звезда! — воскликнул я. — Ты великолепна, слышишь? Тебе нельзя сомневаться, ты всегда справлялась с этим.

Я постарался повторить проход по канату на земле, в попытке успокоить её. Она с улыбкой оглянулась на меня, поправляя прядь волос.

— Ты прав! — крикнула она, взяв меня под плечо.

Таким рядом мы пошли к шапито, уверенные в себе. Пройдя внутрь, директор с любопытством наблюдал за выступающими тиграми и дрессировщиком. Мы с Лилой тоже примкнули к щели в ткани, с интересом рассматривая трюки. Всё шло как нельзя лучше.

Последний поклон друга зверей, барабаны затихли, пока зрители провожали актёров. Лила повернула меня к себе, поправляя мою шапку.

— Удачи, арлекин. Представь меня как следует.

После этих слов последовал поцелуй в щёку. Я выпрямил спину и, полный энтузиазма, вошёл на сцену.

— Добрый день, дамы и господа! Замечательный сегодня день, дарящий нам испепеляющее солнце! Но прошу вас, сегодня над нами воссияет целых два солнца! — сделав паузу, я направил руку вверх, указывая на уже освещённый канат. — Представляю вашему вниманию: сердце нашего бродячего цирка, чей шаг по канату сопровождал каждое сердцебиение нашей труппы, — канатоходец Лила!

И вот она наверху. Моё волнение исчерпало себя, на его место встала радость и надежда. Я понимал, чего она хочет, и был готов сделать всё ради неё. Она молча повторила свой поклон для зрителей.

Канат задрожал в знакомой манере.

Шаг. Треск барабанов нарастал, скрывая и без того умолкающий крик толпы. Второй шаг. Моё сердце билось от радости. Вера в неё ни капли не сбивалась. Медленными, но словно неуверенными шагами она вошла на канат. И вот она на середине, готовая повторить свои трюки. Она шагала по канату под пьянящий шум толпы. В этот раз шаги ощущались томными, воздух вокруг становился вязким. В её глазах не было огня. Ещё лишь шаг, и она сделает первый трюк. Но канат начал провисать, ноги её задрожали, пока зрители продолжали несмолкающие овации. Ещё один шаг. Ещё один шаг. Момент.

Зал наполнился звенящей тишиной. Отцы закрывали детям глаза, а матери в слезах прикрывали рты. Я целовал её руки, тряс за плечи в надежде, старался услышать её сердце, как и прежде. Дрожал в попытке уловить её аромат вновь, убирая влагу с её лба своим белым платком.

Людей из зала стали выводить, а сцену постарались закрыть тканью, скрывая от палящего солнца. Ко мне подошёл директор.

— Актриса по канату прошла свой последний путь.

— Я ли в этом виноват?

— Ты не виноват. Она совсем не виновата, что в неё влюбился ты.