Семь разговоров с собой

Глава 1

Совещание подходило к концу и премьер жестом руки попросил всех присутствующих министров замолчать, вопросительно глядя на президента. Последний же молча смотрел в стол, скучающе постукивая ручкой по глянцевой поверхности. Уже немолодой властитель государства не мог не заметить, что некоторые вопросы вновь поднимались как «решаемые в данный момент», хотя на повестке дня были еще с год назад. Он не мог понять — то ли его держат за дурака, то ли считают, что мелочи вроде субсидирования лекарств должны решаться больше года. Окинув задумчивым взглядом безучастные лица государственных управленцев, президент легким взмахом ручки разрешил всем разойтись. Сидеть остался только премьер-министр.

— Я пытаюсь понять. — в полной тишине заговорил правитель. — Я совсем на идиота похож, или они специально мне одно и тоже рассказывают?

Премьер, видимо поняв раздражение президента, сглотнул, нервно поправив галстук. Он хоть и являлся вторым человеком в стране, но, к его сожалению, президентский указ мог оборвать его карьеру в один день. Было очевидно, что после этого парламент устроит руководителю государства взбучку, но карьеру премьера это бы уже вряд ли спасло.

— По всем вопросам есть продвижения, но бюджеты на все проекты утверждает парламент…

— А там, как обычно, больше разговоров чем действий. — перебив собеседника, закончил за премьера мысль президент. Глава министерского аппарата слегка неуверенно качнул головой, соглашаясь с этой мыслью. — Ступайне, мистер Хелорд.

Премьер незамедлительно покинул переговорную в офисе президента, оставив того в одиноких раздумьях. В который раз поведение парламента вызывало раздражение у правителя, который крайне переживал за состояние дел в стране. Почти все его социальные и промышленные проекты упирались в нежелание тратить бюджетные деньги на прямо развитие страны, а международные отношения становились из-за этого только натянутее. Соседи не хотели сотрудничать с государством, которое даже самые элементарные внутренние проблемы решает по несколько лет. Причем всегда имелись возможности сделать это быстрее если бы не постоянные распри. Граждане не сильно замечали столь тонкие и локальные усилия и не всегда видели необходимость в каких-либо изменениях, но на то они и граждане — жить спокойно и сейчас, платя налоги заботящемуся государству. А вот политики на то и политики, чтобы смотреть дальше, чем десять или даже двадцать лет. Глава государства понимал это и еще на первом сроке начал пытаться перестраивать систему, чтобы создать устойчивый и стабильный фундамент для далекого будущего страны, но усилия часто оказывались тщетны.

Слишком много людей сопротивлялись изменениям и большинство из них сидели или на руководящих постах или в палатах парламента. Последнему сроку президента оставалось еще несколько лет и в этот момент он решил все же попробовать сломать систему. Терять, собственно, было уже нечего и мемуары писать он не собирался — пусть этим развлекаются потомки. Он открыл терминал перед своим рабочим местом и запланировал принудительную встречу с главой конституционного суда — нарушать законы президенту не хотелось.

Уже на следующий день, пожилой юрист прибыл к нему в кабинет, даже не пытаясь отказываться от визита, на что, в целом, он имел полное право. Несколько часов разговора тянулись почти как вечность, так как трактовки главного закона были довольно точными и не давали никаких лазеек действовать в обход желаний парламента.

— Если вы не хотите устраивать переворот, то боюсь исправить это может только народ. Вотум недоверия парламенту может быть высказан референдумом, но его должна инициировать действующая фракция. — подвел черту глава суда, допив третья кружку чая.

— Спасибо большое. — президент не стал задерживать престарелого юриста и отпустил того восвояси — то, что хотелось услышать, было озвучено.

С одной стороны таким образом снимать парламент было рискованно, с другой — роспуск утверждался президентом и потому это был неплохой шанс заставить парламентариев шевелиться. Главное было сделать так, чтобы результаты всенародного опроса были «правильными». Вот на этом моменте президенту, все таки, пришлось идти на сделку с совестью — главу комиссии которая наблюдает за референдумом назначал он сам. Глава государства написал своему давнему другу, который сейчас возглавлял комитет по внешним связям министерства иностранных дел. Первый шаг был понятен и реализуем.

После недолгих колебаний друг согласился стать организатором референдума, но то, что результат нужен конкретный президент уточнять не стал и попросил лишь сообщить ему о промежуточных итогах, пообещав за хорошую работу место вице-премьера. Оставалось инициировать само голосование, а для этого нужна была парламентская фракция. Разумнее всего было использовать самую одиозную группу парламентариев, несогласных почти со всеми решениями большинства и, почти сразу согласившись с аргументами главы государства, руководитель фракции взял на себя агитационные мероприятия. В целом это было предпочтительнее, так как подделывать результаты правителю все еще не хотелось.

На подготовку, вынесение вотума недоверия и организацию референдума ушло больше полугода, в течении которых президент уже всячески продумывал, что он сможет сделать при не спорящем парламенте. Промежуточные результаты всенародного волеизъявления крайне омрачили все эти размышления — за десять часов до объявления результатов согласных было лишь пятьдесят процентов, против семидесяти необходимых.

— Господин президент, вы же понимаете, что вы просите. — глава комиссии по голосованию, выпучив глаза смотрел прямо на главу государства, не веря своим ушам. — Это же переворот. — реакция была главе государства понятна, но неприятна.

— Антон Валентинович, это не переворот. Переворот был бы, если бы это в худшую сторону сказалось бы на государстве. — стараясь не проявлять сильных эмоций стал пояснять руководитель. — Мы же с Вами пытаемся дать нашей стране шанс на движение вперед. — опытный политик умело выбирал выражения, сразу же сделав вид, что Антон уже участвует в чем-то нечестном. Это сработало — тот явно занервничал. — Даже новый парламент, сможет дальше решать многие вопросы в перерез тому, что я считаю необходимым.

— Но, мистер Салас, это ведь воля народа.

— Народ потом скажет спасибо за новую ГЭС и трамвайную сеть, на которую не дают денег.. — внезапно раздражение президента вырвалось наружу и он взмахом руки отправил главу комиссии вон, добавив напоследок: «Я высказал вам все что хотел — решение за вами.»

Референдум завершился и желаемые президентом Саласом восемьдесят процентов красочно высвечивались на всех экранах страны.

Вторая проблема встала перед президентом уже через несколько месяцев.

Парламент, разумеется, распускать никто не стал, но решение это было принято на общей встрече с главами всех фракций. Не глупые депутаты прекрасно почувствовали острый нож у своего политического горла и согласились остаться у кормушки в обмен на значительную лояльность. Необходимые социальные и промышленные реформы быстро дали о себе знать и бюджетные деньги были направлены в нужное, по мнению главы государства, русло. Однако, за отсутствием полного контроля над парламентариями, оппозиция оставалась и её голос иногда перекрикивал остальные. В первую очередь дискуссия шла вокруг поддерживаемых сфер — президент видел будущее в промышленности и самообеспеченности государства, а оппозиция в сфере услуг и привлечении иностранного капитала. Постоянное назойливое «жужжание» о «страдающем малом бизнесе» очень быстро стали докучать президенту.

Решение, хоть и в шутку, подкинул Саласу министр энергетики, на очередном совещании. Эту же мысль хмыкнув поддержал и взял под козырек неприятный человек — глава внутренних дел. Идея была простая, но, по меркам президента, неправильная и радикальная — убрать из парламента неприглядных депутатов. Глава МВД уже на следующий день был на личной встрече с президентом.

Через пару месяцев проблема, будто бы, решилась сама собой. Главе государства не было интересно как, но несколько самых громких оппозиционных голосов добровольно покинули не только парламент, а еще и пределы страны. Способ оказался довольно рабочим и требовал лишь увеличения финансирования МВД, что, благодаря «союзникам» в парламенте, было легко устроить. На этот раз сделка с совестью не требовалась, так как, по факту, президент не сделал ничего.

Третий вопрос, который встал перед совестью Саласа, вытек из второго. Избиратели покинувших страну депутатов оказались не слишком довольны, такими резкими изменениями. Вопрос с их политическими угрозами выставил на рассмотрение уже сам министр внутренних дел. Проблема заключалась в том, что у людей были все права высказывать свое недовольство. Это, однако, затрудняло принятие дальнейших решений и грозило социальным кризисом. Идею вновь прибегнуть к серым методам, президент, внезапно для главы МВД, отклонил — это уже будет слишком близко к массовым репрессиям, а это абсолютно недопустимо. Было принято решение заниматься информационной политикой и начать кампанию по дискретизации «маргинальной» риторики. Частичное ограничение свободы слова прибавилось почти сразу.

В дальнейшем управление страной складывалось довольно успешно. Почти все идеи и решения президента принимались единогласно, а все начатые им проекты успешно завершались. Социальные программы и развитие городов крайне радовали население, а запущенные производства обеспечивали всех стабильными рабочими местами. На смену старым идеям приходили новые, но время правления неумолимо неслось к концу.

— Народ Вас поддержит. — Антон Валентинович, переведенный за последние два года на должность главы избиркома. — Даже вмешиваться не придется.

— Но это нарушение основного закона. — президент все еще сомневался в возможности реализации плана, предложенного Антоном. — Вряд ли главный судья одобрит такое пренебрежение. А входить в историю, как узурпаторы власти на с вами не нужно.

— Тогда можно посоветоваться с Зесвом Авураби. — глава избиркома очень аккуратно упомянул своего коллегу из МВД.

— Спускать «пса» с цепи? — засомневался президент. — Одно дело пара мелких парламентариев и радикалов. Верховный судья — это другое. — глава государства отрицательно покачал головой.

— Это единственное препятствие, если вы хотите оставаться во главе государства. Парламент поддержит идею референдума. Народ проголосует как вам хочется. — развел руками Антон.

— А собственно.. — Салас задумался, — что будет если суд это не одобрит? Что они смогут сделать? Мы ведь можем заранее повернуть общественное мнение на нашу сторону и тогда судьи будут выглядеть просто маргиналами.

— На это требуется больше времени, которого может не быть. — сомневаясь, покачал головой собеседник президента.

— По-другому нельзя.

На этом, самый важный на тот момент, разговор президента Салоса был завершен. Антон Валентинович, к неудовольствию своего начальника, решил перестраховаться.

Когда после референдума, который, разумеется, оказался удачным для главы государства, суд высказал сомнения в законности продления срока президента, толпа была у здания суда уже на следующий день. Люди искренне и без всякой внешней силы пришли защищать своего правителя. Однако и часть народа, и часть парламента и часть элит, встали на сторону закона, который никаких вариантов дальнейшего правления Саласа не предусматривал.

Верховный судья был найден мертвым в своем доме уже через несколько дней. Первоначальная версия сердечного приступа, озвученная главой МВД Зесвом Авураби, была почти сразу объявлена ложной. Из-за большой шумихи вокруг референдума, вновь поднявшая голову оппозиция всячески следила за расследованием. Последнее же быстро вышло на само МВД. Доказательства того, что лично начальник МВД курировал отравление судьи были неоспоримы и глава государства лично проследил, чтобы наказание было соответствующим. Большой казус заключался в том, что на суде Зесв прямо сообщил, что заказчиком был президент.

Последнее, как не странно, сыграло в пользу главы государства — доказательств не было, а громкие обвинения в пользу действительно невиновного Саласа лишь увеличили его уровень поддержки. Собравшаяся же вокруг покойного судьи оппозиция почти сразу умолкла, боясь той же участи. Еще десять лет были получены на проведение остальных изменений.

Первый же год расширенного срока уткнулся в новое-старое препятствие — парламент переизбирался по старому графику и, к несчастью для них, стал больше представлять оппозиционные круги. Президент Салас, поставивший на должность главы МВД своего соратника Антона Валентиновича Румина, уже готовил строгие меры по усмирению парламента. Антон же, не будь дураком, не стал посвещать начальника в подробности убийства верховного судьи и получил в свои руки почти полностью рабочий репрессивный аппарат.

Однако вопрос разницы мнений в парламенте, внезапно для руководства страны, начал решаться разностью мнений на улице. Десятки манифестаций за и против президента в течении полугода набирали обороты и МВД, вместо того, чтобы мешать собраниям, официально не вмешивались, а не официально просто стали поддерживать ту часть общества, которая была положительна к власти. В какой-то момент депутаты оппозиционеры вышли к людям и стали поддерживать их высказывания и продвигать митинги. Осталось только с помощью пары подстрекателей перевести протест в агрессивный.

Силы внутренней безопасности вмешались в потасовки на улицах и стали защищать “беззащитных” сторонников президента от “радикальных” противников. Разгон митингов, суд и обвинительный приговор всем депутатам оппозиционерам заняли не более двух месяцев. Президент Виктор Салас мог чувствовать себя спокойно, особенно не зная о вмешательстве в митинги МВД ведь до него доходили только хорошие новости и он спокойно занимался внутренней политикой, а парламент отныне стал послушным, как дрессированная собака.

Пятый год абсолютной власти, заканчивался запуском первой очереди новых предприятий ВПК, развитие которых стало новой целью главы государства. Страсть к сложным технологиям становилась у него с каждым годом все больше, но, по мнению министров, космическая программа не могла развиваться без курирования военными.

На интервью очередному иностранному журналисту перед президентом встал вопрос: “Зачем он проводит принудительную милитаризацию страны под прикрытием научных проектов?”. Разумеется, Салас ответил вежливо и уклончиво, отрицая любые враждебные намерения — которых он и не имел. Тем не менее уже через пару дней у него в кабинете сидели все руководители ВПК.

На десятой минуте диалога президент прервал все разглагольствования министра обороны, жестким ударом по столу:

— Тоесть вы хотите сказать, что пилотируемые полеты откладываются не из-за опасности, А из-за того что вам нужны мощности для баллистических ракет? — огромная злость выразилась в пронзительном взгляде президента.

— Я лишь расставляю приоритеты. — закатив глаза военный откинулся в кресле. — Бюджетные деньги нужно осваивать на нужды государства — оборона тоже подходит.

Министр финансов, сидевший рядом, нервно сглотнул, а остальные присутствующие смотрели на главу государства с явной поддержкой министра обороны.

— Вы все согласны, что это стоит переведенных с социальной сферы и с космической программы денег? — будто бы успокоившись уточнил президент и лишь министр обороны видел все больше “закипающего” политика. Все уверенно согласились. — Вы все свободны. — глава государства закончил встречу даже не подняв на присутствующих глаз.

Глава министерства обороны не стал строить иллюзий и, сев в служебную машину, сразу же передал в части у столицы приказ перейти в полную боевую готовность, однако звонок Антону Румину разъяренный президент сделал за пять минут до этого. Глава МВД был очень удивлен прямолинейным и строгим приказом главы государства, но немедленно занялся исполнением.

Служебную машину министра обороны посреди леса, и лишь немного не доехав до военной части, подрезали две тонированных машины. Нападающие не стали представляться и в секунду открыли шквальный огонь. Через час никаких следов происшествия не осталось, а на обочине лежали лишь догорающий остов машины. Остальные участники совещания были задержаны и исчезли в тюрьмах в течении недели.

К постоянной охране, следившей за каждым шагом, Саласу пришлось привыкать едва ли не год.

Заканчивалось второе десятилетие дополнительного срока президента. Мнение простых людей все реже добиралось до ушей даже вторых помощников главы государства и он наслаждался абсолютным контролем истинной диктатуры. Однако в то же время страна жила нормально не только на бумаге но и в реальности. С каждым новым годом Виктор понимал все больше в кого он превратился, но, когда он посещал вновь открытые предприятия и социальные объекты, когда ему докладывали о закупке очередных новых поездов и запуске очередного спутника, он понимал, что просто не может оставить все это. Слишком много сил, моральных уступок и нервов было вложено на возведение всего того, чем сейчас гордилось его государство. Салас понимал, что у соседей было почти тоже самое и шло даже опережающими темпами, но действовали они глобально и не замыкались на себя. Пусть хоть один из союзников выпадет из уравнения и все цепочки их взаимосвязей обрушаться, а у Виктора все было свое и внутри одной границы. Через последнюю, впрочем, уже мало куда можно было попасть.

Единственное, чего не было у президента — это тех, кому можно было бы оставить все это. С демократией он утратил то, что его, неплохого в общем то человека, привело во власть — среду в которой могли проявлять себя новые руководители. Виктор жалел о том, что время отберет его у его детища и оставит сиротой.