Счастье Берсерка

Пролог

Он родился, когда мир был моложе. Когда боги ходили по земле, а смертные ещё помнили их имена.

Елена , греческая принцесса, умерла, производя его на свет. Её последним вздохом был крик, и этот крик стал первым звуком, который услышал Адонис. Он никогда не знал матери, но носил её глаза — синие и спокойные как море по утрам, но невероятно глубокие и проницательные. Черты лица достались ему от отца. И это было проклятием, потому что каждый раз, глядя в зеркало, он видел Сократа, а затем умирал от боли, вспоминая его мёртвым.

Сократ был слеп.

Это не мешало ему быть величайшим мудрецом своего времени. Он видел мир не глазами — он чувствовал его кожей, слышал дыхание вселенной, ощущал биение каждой травинки. Он был богом закалки, богом испытаний, богом, который верил, что боль — единственный путь к истинной силе.

И он применил этот метод к собственному сыну.

Когда Адонису было шесть лет, отец впервые дал ему яд. Слабый, почти безвредный — просто, чтобы почувствовать жжение в горле. Мальчик плакал. Сократ гладил его по голове и говорил:

— Ты не умрёшь, сын. Ты станешь тем, кого не сможет убить никто.

Каждый год яды становились сильнее. К десяти годам Адонис мог выпить настой, который убил бы десятерых взрослых мужчин, и просто попросить добавки. К двенадцати он переносил магические проклятия, которые иссушали душу. К пятнадцати он был неуязвим к ядам, болезням и любой магии — его тело научилось поглощать их и преобразовывать в силу.

Но цена была высока.

Он всегда был голоден. Вечно. Проклятие, которое сам Сократ наложил на сына, чтобы тот мог восстанавливаться после каждого отравления, обернулось вечным голодом. Адонис мог съесть целого быка за обедом и всё равно чувствовать пустоту в желудке. Это стало его вечным спутником — тихим, но настойчивым напоминанием, что он никогда не будет нормальным.

— Ты полубог, — сказал Сократ однажды, когда Адонису исполнилось двадцать. — Твой дед — существо, имя которого не произносят даже боги. Он старше вселенных, старше времени. Он — «Предок». И ты не должен его искать. Он сам придёт к тебе. И когда он придёт, ты должен слушать.

Адонис слушал. Ждал. Но «Предок» не являлся. Только тишина и лес вокруг дома, в котором они жили.

Дом стоял в чаще дубового леса, в двух часах ходьбы от ближайшей крепости. Большой, каменный, с высокой крышей. Внутри — библиотека с книгами на языках, которых уже никто не помнил. Лаборатория, где Сократ смешивал новые яды. Оружейная с клинками, которые никогда не тупились.

Сократ учил сына не только терпеть боль, но и наносить её. Все виды оружия. Все стили боя. Спарринг по десять часов в день. Адонис знал двести способов убить человека голыми руками. Но отец всегда говорил:

— Знание — не приказ. Ты можешь убить, но выбирай, когда это делать. Мудрость в том, чтобы не убивать, когда можно этого избежать.

Сократ учил его двести лет. Двести лет боли, адаптации, закалки. Двести лет, за которые Адонис превратился из мальчика в существо, которое не могла убить ни одна сила в мире.

А затем Сократ умер.

Глава 1: День, когда мир умер

Адонису было двести двенадцать лет. Он ушёл в лес за травами — отцу понадобился корень, который рос только глубоко в лесу. Он должен был вернуться через три часа.

Но опоздал.

Когда он вошёл в дом, запах крови ударил в нос сразу. Запах старой, чужой крови. И ещё чего-то — магии. Древней. Смертельной.

Сократ сидел в своём кресле у камина. Свиток, который он читал, упал на пол. В груди торчал кинжал — тонкий, с рунами на лезвии. Магический. Адонис никогда не видел его раньше.

Он подошёл. Упал на колени. Схватил отца за плечи — тело было ещё тёплым, но душа ушла. Адонис чувствовал это — пустоту, которая возникла в комнате.

— Нет, — прошептал он. — Нет, только не сейчас, только не ты...

Он знал, что не сможет воскресить его. Даже полубоги не могут вернуть мёртвого без особого разрешения. И его отец был не человеком — он был богом. Смерть богов — это не простая смерть.

Адонис осмотрел дом. Следы грабежа. Взломаны сундуки. Только самые ценные книги лежали на месте — глупцы не знали их цены. Ничего не унесли. Они убили просто так. Или случайно.

Он вытащил кинжал из груди отца. Рассмотрел руны — магия была древней, почти такой же древней, как его дед. Он не знал, кто создал это оружие, но знал, что оно может убить бессмертного. Иначе Сократ был бы жив.

Адонис вышел во двор. Посмотрел на лес. Внутри него что-то сломалось — тихое, но важное. Та часть души, которая верила в справедливость мира, в то, что богов нельзя убить просто так, что у смерти есть правила.

Правил больше не было.

— Я найду тебя, — сказал он в пустоту леса. — Кто бы ты ни был. Где бы ты ни был. Я найду тебя.

Он похоронил отца в лесу, под дубом, который Сократ посадил, когда Адонис родился. На камне он выбил одно слово:

«Прости».

Он просил прощения у отца за то, что не был дома. За то, что не услышал криков. За то, что не спас его.

Он не знал, что Сократ уже не слышит его. И что камень этот — лишь память для живых, а не прощение для мёртвых.

Глава 2 : Путь мести

Адонис встал на путь.

Он оставил дом и ушёл в мир. У него не было цели — только одна: найти убийцу. Он не знал лица, не знал имени. Только кинжал. Только руны, которые он вырезал на своей коже, чтобы не забыть.

Он убивал. Каждого преступника, которого находил. Каждую банду, каждый отряд разбойников — он уничтожал их без пощады. Он не искал правосудия. Он не верил в закон. Он искал одного человека и убивал всех, кто стоял у него на пути.

Его имя стало легендой среди преступников : «Тот, кто не оставляет в живых».

Бандиты боялись его. Их семьи переезжали в другие города, когда слышали, что он рядом. Короли предлагали ему место в армии — он отказывался. Маги пытались его проклясть — проклятия не действовали. Яды не брали.

Он был неуязвим. И это делало его ещё более страшным.

Так прошло триста лет. Адонис убил тысячи преступников. Уничтожил десятки банд. Разрушил целые преступные империи. Но он так и не нашёл того, кто убил его отца.

В одну из ночей, когда он сидел у костра в лесу, к нему пришёл «Предок».

Адонис не видел его — только ощущал присутствие. Тень за его спиной. Голос, который звучал изнутри головы.

— Ты ищешь того, кто убил твоего отца.

Адонис вздрогнул. Он не слышал его голос пятьсот лет — с самого детства.

— Ты знаешь, кто это?

— Знаю.

— Скажи мне.

— Не сейчас.

— Почему?!

Предок молчал. А затем сказал тихо, почти печально:

— Потому что твоя месть убьёт не только его, но и тебя. Ты ещё не готов. Ты — просто гнев. А когда ты станешь чем-то большим — я вернусь и покажу тебе правду.

Адонис хотел закричать. Но тень исчезла. Только тишина и угли костра остались с ним.

Он продолжал искать. Но спустя столетие он понял, что Предок был прав. Месть не вернёт отца. Она только заполняет пустоту гневом, но не исцеляет её.

И тогда он нашёл смирение.

Глава 3 :Счастье берсерка

Сорок лет назад Адонис купил таверну в большом городе. Назвал её «Счастье берсерка».

Он не знал, почему выбрал это имя. Может быть, потому что берсерки всегда ищут смерть в бою, а он — живое доказательство того, что смерть не приходит, даже когда ты её ищешь. А может быть, потому что он видел столько боли, что понял: счастье — это не победа. Это покой.

Таверна стояла на окраине города, у старой дороги. Двухэтажное здание с потёртой вывеской и ржавым флюгером. Внутри — прокуренный зал, очаг с большим котлом, столы, за которыми пьют отчаявшиеся и удачливые, гномы и люди, ветераны и юнцы.

Адонис носил простую робу без рукавов. Фартук, заляпанный жиром. Грубые сапоги. Он отпустил длинную бороду — она скрывала его лицо, делала его старше, но без неё он выглядел на двадцать пять. Иногда, когда он смотрел в зеркало, он видел лицо Аполлона — идеальные черты, кудрявые чёрные волосы, глаза матери.

Адонис готовил. Разливал пиво. Слушал чужие истории. Он стал отцом для подавальщиц и дедом для пьяниц. Никто не знал, кто он на самом деле. Для них он был просто старый трактирщик с бородой.

И он думал, что так будет всегда.

Он ошибался.

Глава 4 : Странник

В тот день в таверну вошёл незнакомец.

Он был сед, лыс, в поношенной восточной одежде. Стоял прямо, как стрела. Движения — точные, словно у кота. Он сел в углу, попросил воды. Не пил. Просто смотрел на огонь и молчал.

Адонис почувствовал холод. Не физический — внутренний. Что-то в этом человеке было неправильным. Слишком спокойное лицо. Слишком острые глаза.

Он подошёл с кружкой эля — бесплатно, для старого странника.

— Ты далеко забрёл, друг. Какая судьба занесла тебя в мою глушь?

Незнакомец поднял глаза. Улыбнулся уголками губ.

— Я ищу место, где можно отдохнуть. Там, где не задают вопросов.

Адонис кивнул. Собрался уйти. Но незнакомец вдруг посмотрел на стену за стойкой. Там висел кинжал — тот самый, которым был убит Сократ. Адонис держал его как память и напоминание.

— Хороший клинок, — сказал незнакомец. — Старый. Был когда-то у одного парня. Он убил им человека... случайно. Или нет. Кто теперь знает.

Адонис замер. Повернулся медленно, словно его тело двигалось через вязкую воду.

— Откуда ты знаешь этот кинжал?

Незнакомец допил эль и поставил кружку на стол. Не глядя на Адониса.

— А ты, хозяин, смотришь на него так, будто он родной. У тебя есть дети?

Адонис молчал. Он мог сломать этому человеку шею за полсекунды. Но он не знал, был ли он прав. Он не знал лица убийцы. Только кинжал, только руны, только тишину, которая длилась четыреста лет.

Незнакомец улыбнулся шире. В его улыбке не было тепла. И вот он заговорил.

— У меня нет детей. И не будет. Проклятие, знаешь ли. Живёшь вечно, но наследников не оставишь. Мы с тобой, хозяин, оба в одной лодке. Только ты притворяешься мирным, а я не притворяюсь.

Он положил на стол монету, поднялся и направился к выходу. У самой двери он обернулся.

— Удачи в твоём... счастье, берсерк.

Дверь закрылась. Адонис стоял неподвижно. Грудь сжималась от холода, которого он не чувствовал четыреста лет.

Он смотрел на кинжал. Затем на дверь.

Что-то сломалось внутри. Он не знал, что только что разговаривал с убийцей своего отца. Но часть его — та, что не верила в случайности, — уже начала собирать пазл.

Глава 5 : Тот, кто убил Сократа

Дионису было семнадцать, когда его жизнь изменилась.

Он был сыном главаря банды, которая грабила богатых и отдавала часть добычи бедным. Они называли себя защитниками народа. Дионис хотел доказать отцу, что он достоин стать наследником.

В тот день они ворвались в дом Сократа. Пятеро. Мужчины, которые умели убивать, но не хотели. Главарь приказал не трогать старика — взять золото и уйти.

Дионис хотел показать смелость. Он вытащил кинжал, подаренный отцом, и шагнул к Сократу. Хотел напугать его, пригрозить. Что-то пошло не так. Он поскользнулся. А может быть, он сам сделал это — нарочно. Он не знал.

Кинжал вошёл в грудь Сократа.

Главарь закричал. Схватил сына за плечи, вырвал кинжал.

— Ты убил невинного! — орал он. — Ты позор моей крови!

Дионис молчал. Он смотрел на старика, который умирал. На его лицо — спокойное, даже в смерти. Он не плакал. Не боялся. Он просто смотрел на Диониса, словно видел его.

Но Сократ был слеп. Он не мог видеть. И это почему-то испугало Диониса больше, чем крик отца.

Они сбежали. Позже, в лагере, отец наказал его. Дионис принял удары молча. Он знал, что заслужил это. Но внутри него что-то изменилось.

Он ушёл из лагеря в ту же ночь.

Он странствовал несколько месяцев , пока не нашёл древний лес. Там, в центре, стояло Древо Жизни — мифическое дерево, которое давало бессмертие. Дионис выпил его соки, и, уснул . Когда он проснулся то почувствовал небывалую силу, он был хитер и не хотел чтобы кто то обрел такую же мощь. Дионис сжег лес. Всё живое вокруг исчезло. Он стал бессмертным.

Он вернулся к отцу через неделю. Главарь встретил его с облегчением — он думал, что сын повесился.

Дионис убил его через день. Без слов. Без объяснений. Он ударил отца в сердце и сказал:

— Ты слаб.

Затем он убил брата — тот пытался бежать. Династия была его. Единственная проблема: у него не было наследников. И не будет никогда. Древо дало ему бессмертие, но забрало способность иметь детей.

Ему было всё равно.

Своим тираническим правлением он не оставил бандитам выбора - они подняли восстание. Но никто из них не знал что Дионис бессмертен. Они проиграли. Дионис перебил всех своих людей, за их предательство. И ушёл.

Он стал отшельником. Участвовал в войнах — просто чтобы убивать. Ему было скучно. Он искал смысл и не находил.

Затем он перебрался в Азию. В Тибетских горах он нашёл учителя и стал мастером боевых искусств. Его тело стало оружием. Его дух — холодным, как лёд.

У него появились ученики. Он воспитывал их такими же безжалостными убийцами. Они поклялись ему в верности.

Но планы его менялись.

Дионис собирал армию для своих военных походов — раз я бессмертен, моей целью будет весь мир — говорил психопат. Он бродил по миру в поисках новых учеников, заманивал к себе воинов из других боевых кланов, заходил в кабаки в поисках ветеранов жаждущих битвы.

И однажды он вошёл в таверну с вывеской «Счастье берсерка».

Он увидел кинжал на стене. Узнал его. Узнал хозяина — тот смотрел на оружие с болью, которая не проходит столетия.

Дионис улыбнулся. Наконец-то.

Глава 6: Явление

В ту ночь Адонис закрыл таверну раньше обычного. Он сел у очага и смотрел на огонь.

Перед ним стоял кинжал.

Голос за спиной раздался, когда он уже почти уснул.

— Ты встретил его.

Адонис не обернулся. Он знал этот голос — тихий, древний, как сама вселенная.

— Кто он? — спросил Адонис.

Тень «Предка» легла на стену. Бесформенная, безымянная, пугающая.

— Его зовут Дионис. Сын главаря банды. Тот, кто убил твоего отца.

— Я знаю. Я чувствовал это.

— И что ты сделаешь?

Адонис повернулся. Посмотрел в пустоту, где стоял «Предок». Глаза его горели.

— Я убью его.

— Ты пробовал убивать четыреста лет. Ты убил тысячи. Ты стал тем, кого боятся. Но он бессмертен. Ты не сможешь его убить.

— Я могу попытаться.

«Предок» молчал долго. Затем его голос стал тише, мягче.

— Твой отец жив.

Адонис застыл. Сердце остановилось на мгновение.

— Что?

— Сократ не умер. Он был ранен, но я не позволил Смерти забрать его. Он между мирами , в горах. Он ждёт тебя. Изучает науки, делает открытия. Когда ты будешь готов, я покажу тебе путь.

Адонис встал. Руки дрожали. Он не знал, плакать ему или кричать.

— Почему ты не сказал мне раньше?!

— Потому что ты был гневом, — тихо сказал «Предок». — А гнев — плохой ученик. Ты должен был пройти через это. Ты должен был найти смирение. И ты нашёл его. Теперь ты готов.

Адонис упал на колени. Слёзы текли по его лицу, по бороде, по шрамам на груди.

— Как мне найти его?

«Предок» шагнул ближе. Он был тенью, но тепло исходило от него.

— Сначала ты должен закончить то, что начал. Ты должен встретиться с Дионисом. Не чтобы убить его — ты не сможешь. А чтобы понять его. Чтобы простить. Или не простить. Это твой выбор.

— А если я не смогу?

«Предок» исчез. Остался только голос, который становился всё тише:

— Тогда ты никогда не увидишь отца.

Дверь таверны скрипнула.

На пороге стоял Дионис. Безоружный. Спокойный. Он знал, что его узнали. И он пришёл сам.

— Я ждал тебя, — сказал Адонис. Он стоял за стойкой, опираясь на неё. — Я ждал тебя четыреста лет.

Дионис улыбнулся. В его глазах не было страха.

— Я знаю. — Он сделал шаг в таверну. — У меня есть предложение.

Адонис стиснул зубы.

— Какое?

— Ты хочешь убить меня. Я хочу продолжать жить. Давай решим это по-другому.

— Как?

Дионис подошёл к столу и сел. Положил руки на столешницу.

— Расскажи мне о своём отце. Какой он был. Я не знал, что он бог. Я думал, он просто старик. Расскажи мне, и если я почувствую вину, я уйду. Если нет — ты попытаешься меня убить. И проиграешь.

Адонис молчал. Смотрел на человека, который убил его отца. Который уничтожил свою семью. Который стал бессмертным чудовищем.

И затем он сделал то, чего не мог ожидать даже от самого себя .

Он сел напротив Диониса.

— Хорошо, — сказал он. — Я расскажу тебе о нём.

Глава 7 : Исповедь и расплата

Они сидели друг напротив друга. Между ними — стол, две остывшие кружки и четыреста лет молчания, которое наконец-то начало трескаться.

Адонис говорил. Он говорил долго.

Он рассказывал об отце. О том, как тот брал его руки в свои и водил по лезвиям, чтобы он запомнил каждый изгиб клинка. О том, как Сократ смешивал яды в прозрачных склянках, а затем заставлял сына пить их, пока тот не переставал чувствовать жжение. О том, как ночами он сидел у его постели, когда тело Адониса сотрясала лихорадка от очередной магической дозы. О том, как никогда не говорил «я люблю тебя», но каждое утро оставлял на столе свежий хлеб.

Дионис слушал. Сидел неподвижно, подперев голову рукой. В его глазах не было тепла, но в них было внимание — хищное, холодное, как у змеи, следящей за движением добычи.

Когда голос Адониса стих, наступила тишина. Лишь треск дров в камине и далёкий ветер за окном.

Дионис медленно, очень медленно, склонил голову к плечу. Его лицо оставалось каменным.

Затем уголки его губ дрогнули.

Он усмехнулся.

— Красивая сказка, — сказал он.

Адонис замер.

— Ты не слушал меня, — тихо сказал он.

— Слушал. Каждое слово. — Дионис откинулся на спинку стула. — Твой папочка был великим воином, да? Ядом поил, мечами учил, под дых бил. Сказка. Все дети проходят через это. Только твоя растянулась на двести лет.

Адонис сжал кружку.

— Ты хочешь сказать, — голос Диониса упал до шёпота, холодного и вязкого, — что он был хорошим человеком?

— Он был моим отцом.

— Он был стариком, который не успел закрыться от ножа. — Дионис подался вперёд. Его глаза сузились. — Если бы я мог вернуться в прошлое...

Он замолчал.

Тишина повисла в комнате, как топор над головой. Секунда. Другая.

Дионис улыбнулся, обнажив зубы. И сказал:

— ...я бы убил его ещё раз.

Громкий смех — сухой, каркающий, неестественный — вырвался из его груди. Он откинул голову и хохотал, хохотал, хохотал, как безумец, который наконец-то сказал то, что хотел сказать всю жизнь.

Адонис не слышал этого смеха.

Он слышал только треск — внутри себя, в той части, которая четыреста лет держала смирение.

— Смейся, — сказал Адонис, — смейся ещё раз.

Дионис перестал смеяться. Он смотрел на Адониса, и в его глазах играл вызов.

— Что, правда ранит?

Адонис рванул.

Сломав стол мощным ударом ноги ,

он выталкивает Диониса в глубь таверны . Кружки полетели на пол. Эль разлился по доскам, и зал наполнился запахом старого дерева и пролитого пива.

Подбежав,Адонис ударил Диониса в лицо.

Свистящий, хлёсткий удар, в который он вложил всю силу ненависти четырёх столетий. Кости хрустнули — скула Диониса пошла трещиной. Тот отлетел на три шага, но не упал. Встал, выплюнул на пол осколок зуба, улыбнулся.

Он смотрел на кровь, стекающую по губам, а затем — в глаза Адониса.

— Тебе нравится, да? — сказал он с придыханием. — Ты ждал этого четыреста лет.

Адонис не ответил. Он ударил снова — в корпус. Кулак вонзился в живот Диониса, сгибая его пополам. Локтем — в затылок. Коленом — в лицо. Кровь брызнула на стены.

Дионис упал на колени.

— Слабый, — прохрипел он, поднимаясь. — Неужели это всё?

Он ударил в ответ — резко, снизу вверх, в челюсть. Адонис отшатнулся. Почувствовал вкус собственной крови. Металлический, родной. Словно отец снова заставлял его пить яд.

Они схватились в центре зала. Удары сыпались градом — кулаки, локти, колени, лбы. Мебель трещала. Стулья разлетались в щепки. Стены дрожали от глухих ударов, от тяжёлых тел, падающих на пол и поднимающихся снова.

Адонис дрался яростно, без жалости. Он помнил смирение. Но он не забыл гнев.

Дионис — хитро, как зверь, который знает, что быстрее и сильнее он не станет, но может укусить больнее.

Они кружили друг вокруг друга, тяжело дыша, покрытые потом и кровью.

И тогда Дионис изменился в лице.

Он бросил взгляд в сторону стены — туда, где над камином висел старый кинжал. Тот самый. Которым убил Сократа.

Он прыгнул.

Нет, он не просто прыгнул. Он переместился как тень, как ветер, как змея, которая ждала своего часа. Его рука рванулась вверх, пальцы сомкнулись на рукояти кинжала, и он выдернул его из стены с одним движением — беззвучным и смертельным.

Он развернулся, занося клинок для удара.

Адонис не успел уйти.

Сталь вошла ему в бок, с хрустом, с влажным звуком, который невозможно забыть. Адонис застыл на мгновение. У него перехватило дыхание. Кровь хлынула по рубахе, оставляя тёмное пятно на серой ткани.

Дионис на секунду замер. Он ждал, что противник рухнет. Что его глаза остекленеют. Что он схватится за рану, отступит или, по крайней мере, замедлится.

Адонис не замедлился.

Он посмотрел на кинжал, торчащий из своего бока. Затем — на Диониса. Его лицо было спокойным. Только в глазах горело что-то, чего Дионис не видел раньше.

Страх.

Нет. Не страх. Что-то хуже.

Предвкушение.

— Ты... что? — выдохнул Дионис.

Адонис не ответил.

Он выдернул кинжал из своей плоти без стона, без крика, без дрожи. Руна на лезвии светилась его кровью, но Адонис сжимал её, словно она была его частью.

— Ты не знаешь, — сказал он тихо, — что я пережил.

Он шагнул вперёд.

Дионис попятился.

— Ты бессмертен? — спросил он.

— Я — полубог. Сын Сократа, внук Всевышнего . Я пережил яды, что убивают богов. Магию, что сжигает души. Я пережил голод, что длился вечность. И я пережил смерть отца.

Он ударил Диониса снова.

И ещё раз. И ещё. Каждый удар вонзался в тело Диониса с хлюпающим звуком. Кости ломались. Кровь лилась. Дионис падал на колени, поднимался, пытался ударить — и снова падал.

Он не мог поднять руку. Он не мог дышать. Он не мог даже взглянуть на Адониса — он видел только его ноги, его кровавый след по доскам пола.

Адонис стоял над ним. Он сжимал кинжал в одной руке. Кровь стекала по его боку, но он не замечал.

Он молчал.

Затем он повернулся. Подошёл к стене, к ларю, который стоял в углу. Открыл его. Внутри лежали магические цепи — древние, проклятые , светились тусклым фиолетовым светом.

Он подошёл к Дионису и накинул цепи на его запястья. Те зашипели — словно раскалённый металл коснулся льда. Дионис дёрнулся, но цепи сжались, сковав его руки и ноги.

— Что ты делаешь? — прохрипел Дионис.

Адонис не ответил. Он взял цепь, прикованную к кандалам, и обмотал её вокруг огромного каменного валуна, что лежал у задней стены таверны. Валун был старым — когда-то он был частью фундамента. Тяжёлый. Неподъёмный.

Адонис схватил Диониса, и поволок к выходу.

— Нет! — закричал Дионис. — Нет! Что ты делаешь?!

Адонис не отвечал.

Он тащил его через зал, через разбитые стулья, через лужи крови и эля, через осколки собственной мести, которую он носил четыреста лет.

Он вышел наружу. Ночь была тёмной. Ветер дул с океана.

Адонис дошёл до обрыва — там, где земля обрывалась в чёрную воду. Океан был холодным, бесконечным, бездонным.

Адонис крепко сжал горло Диониса , в последний раз взглянув в глаза психопату.

— Ты... ничего... не изменишь... этим... Отца... ты не вернёшь...— хрипел Дионис

Адонис стоял на краю обрыва ,не переставая смотреть Дионису в глаза. Ветер играл его волосами. Кровь медленно стекала по боку и капала на камни.

Адонис усмехнулся. Тихо, почти беззвучно. И сказал:

— Тут ты ошибся.

Он посмотрел в тёмное небо, в сторону гор, где по ту сторону реальности ждал его отец.

— Я найду, что ищу. А ты — нет. Твоё бессмертие станет твоей могилой.

Он размахнулся и швырнул валун с прикованным к нему Дионисом в воду.

Грохот разорвал тишину.

Вода вздыбилась, принимая камень, цепи и тело. Дионис ушёл под воду с криком, который прервался в ту же секунду.

Он разжал пальцы. Старый магический кинжал упал в воду, ушёл на дно, туда, где Дионис уже не мог до него дотянуться.

Адонис развернулся и пошёл назад. В таверну.

Он не закрыл дверь.

Он не знал, вернётся ли.

Но он знал, что океан глубок. Что цепи магические. Что Дионис не сбежит. И что тысячи лет он будет лежать на дне, чувствуя, как вода сдавливает грудь, как камень утягивает его в безмолвную тьму, как одиночество медленно точит разум.

Бессмертие стало его тюрьмой.

А таверна «Счастье берсерка» опустела. Только остывший эль, разбитые стулья, пятна крови на полу и открытая дверь в ночь.

Ветер гасил очаг.