Ржавая сволочь

Глава 1

---

«Ржавая сволочь»

Часть 1. Железный гроб ещё дышит

---

1. Воронка на рассвете

Они нашли его на рассвете.

Марк шёл первым, пригибаясь к земле. Над полем ещё висели редкие хлопки разрывов — где-то далеко, за лесом, догорал ночной бой. Земля под ногами была изрыта воронками, перемешана с глиной и щебнем. Илья отставал на три шага и постоянно оглядывался — привычка, которую не отбить даже после трёх лет войны.

— Далеко ещё? — спросил Илья, вытирая рукавом пот с лица. Утро обещало быть жарким, даже несмотря на гарь, стелющуюся над горизонтом.

— По карте — метрах в трёхстах, — ответил Марк, не оборачиваясь. — Должен быть прямо за тем бугром.

— Должен? — Илья скривился. — Мы идём искать железный гроб по слову «должен»? Марк, ты иногда пугаешь меня своим оптимизмом.

Марк промолчал. Оптимизм тут был ни при чём. Просто два дня назад они потеряли свою бронемашину в засаде — сгорела вместе с водителем, а они с Ильёй чудом выскочили через верхний люк, обжигая спины и надышавшись пластмассовым дымом. С тех пор они шли пешком, без связи, без припасов, только с двумя пистолетами и одной надеждой: где-то здесь, по слухам, бросили новейший сверхтяжёлый танк. «Разрушитель-М». Машина, которую боялись даже свои.

Они перевалили через бугор — и Марк остановился.

Внизу, в огромной воронке от авиабомбы, лежал на боку танк. Огромный, даже в падении внушающий уважение. Длина корпуса — больше десяти метров, ширина — под четыре. Три орудия в башне, калибр, судя по толщине стволов, не меньше 120 миллиметров. Когда-то он был гордостью армии. Теперь это был скелет.

— Ну и рухлядь, — выдохнул Илья, спускаясь следом. — Это даже железным гробом назвать стыдно. Гроб хоть новый бывает.

Марк не ответил. Он уже карабкался на корпус.

---

2. Анатомия смерти

Они обследовали машину с двух сторон, как патологоанатомы свежий труп.

Корма была иссечена осколками — кто-то лупил по танку из миномётов или сбрасывал бомбы с малой высоты. Левый борт отсутствовал наполовину: броневые листы были сорваны, внутри виднелись обгоревшие кабели и остатки кресел, похожих на расплавленные скелеты. Башня сидела криво — погон заклинило, и теперь она напоминала птицу со сломанной шеей, которая всё ещё пытается оглядеться.

— Передняя броня? — спросил Илья, обходя нос танка.

— Всё, — коротко ответил Марк. — От лобовой брони остались только рваные края. Как сломанные зубы.

Илья подошёл, присвистнул. Действительно: лобовой лист был разбит в хлам. Снаряды пробили его в трёх местах — входные отверстия с рваными, загнутыми внутрь краями. Сквозь них виднелась внутренность боевого отделения: разорванные троса, покорёженные приборы, чёрная копоть.

— Нас убьют в первую же минуту, — сказал Илья.

— Убьют, если поедут на нас с фронта, — возразил Марк. — А мы не будем подставлять лоб.

Он залез внутрь через развороченный боковой люк. Внутри пахло гарью, старой кровью, горелым металлом и чем-то сладковатым — видимо, пролитым антифризом или электролитом из аккумуляторов. В кабине валялись ошмётки снаряжения, пустые гильзы, чья-то засохшая фляга, раздавленный противогаз. Экипаж давно покинул машину — или покинул этот мир.

— Здесь есть пулемётное гнездо, — крикнул Марк из башни. — Почти целое.

— Почти? — переспросил Илья, влезая следом, пригибаясь под низкими скобами.

— Дыры. Две. Слева и справа. Плит нет.

Илья заглянул в гнездо. Пулемёт — ПКТ, старый, закопчённый, с покорёженным кожухом ствола — стоял на месте. Рядом валялась почти полная коробка патронов на ленте. Но по бокам зияли две дыры, каждая размером с голову взрослого мужчины. В эти отверстия мог залететь кто угодно — пуля, осколок, вражеский солдат с ножом. Или граната.

— Мы это чем-то закрыть можем? — спросил Илья, оглядываясь.

— Можем. Вон там, в углу, обломки брони.Они вытащили их из боевого отделения — три тяжёлых, неправильной формы куска катаной стали, оставшиеся от прежней защиты. Наскоро примерили. Подходило плохо: один кусок был слишком узкий, второй — с изгибом не в ту сторону, третий вообще оказался частью лючка механика-водителя.

— Иного нет, — сказал Марк. — Варим.

Илья достал переносной сварочный аппарат — чудо, что он вообще уцелел в их сгоревшей бронемашине. Электроды шипели, пламя резало глаза, воздух наполнился едким запахом озона. Марк держал обломки на месте, Илья варил.

Получилось убого. Неровно. Кое-где оставались щели в палец толщиной.

— Пули не пролетят, — сказал Марк, когда они закончили, и постучал по сварному шву. — Осколки — может быть. Но лучше, чем ничего.

— Ты всегда был мастером утешать, — хмыкнул Илья и полез проверять двигатель.

---

3. Сердце из ржавчины

Двигатель стоял в корме, закрытый броневыми листами с жалюзи для охлаждения. Илья открыл их — и увидел В-84, многолитровый дизель, который когда-то выдавал почти тысячу лошадиных сил. Теперь это было нечто иное: поросшее маслянистой плёнкой, покрытое пылью и копотью, с торчащими оборванными патрубками и перебитой проводкой.

— Ну что? — крикнул Марк сверху.

— Сейчас узнаем.

Илья сел в кресло механика-водителя. Кресло было разбито — пружины торчали наружу, как рёбра. Он всё равно устроился, крутанул стартер. Щелчок. Тишина.

— Давай ещё.

Второй щелчок. Мотор даже не чихнул.

Илья вылез наружу, обошёл двигатель, проверил топливную магистраль. Солярка была — он открутил штуцер и подставил палец: топливо пахло, текло. Зато провода оказались перебитыми — видимо, от осколков и вибрации.

— Сука, — выдохнул он, зачищая провода ножом и скручивая их пальцами, насколько хватало длины. Изоленты не было. Пришлось просто прижать друг к другу и надеяться.

Третий щелчок. Тишина.

Илья почувствовал, как внутри него поднимается то самое, горячее и иррациональное — злость. Не на врага, не на войну, а на железку, которая смеет не подчиняться. Он уже потерял одну машину, он не хотел терять вторую, даже такую разбитую.

— Да что тебе не нравится?! — заорал он, ударив кулаком по блоку цилиндров. — Ржавая сволочь!

Удар пришёлся на инжекторный насос — или просто совпало. Дизель жалобно скрипнул, потом чихнул облаком чёрного дыма, потом затрещал — и завёлся.

Не сразу. Сначала мотор работал на два цилиндра, потом на три, потом затрясся и вышел на режим. Глухо. Тяжело. С надрывом, будто разбуженный медведь, который не понял, что происходит.

Гусеницы дёрнулись — танк, лежавший на боку, чуть приподнялся и рухнул обратно. Из выхлопной трубы, торчащей вбок, повалил густой чёрный дым.

— Слышал?! — крикнул Илья, вытирая руки о промасленную ветошь. — Я ж говорил, ей просто ласки не хватало!

— Ты её кулаком поласкал, — усмехнулся Марк из гнезда.

— У меня кулак — лучший механик в этой армии, — Илья хлопнул ладонью по двигателю, обжёгся и отдёрнул руку. — Двигатель боится — слушается!

Марк не ответил. Он смотрел на горизонт, где уже начали мелькать первые силуэты. Врага. Или своих? На таком расстоянии не различить. Но он знал одно: теперь у них есть броня. Пусть битая, рваная, дырявая. Пусть с заплатками и сварными швами. Но это броня. И она ещё не сказала последнего слова.

Глава 2

4. Первый контакт

Они двинулись вперёд через поле, поросшее высоким, уже выгоревшим бурьяном.

Танк полз медленно. Очень медленно. Гусеницы скрежетали, траки проскальзывали, мотор стонал на низких оборотах, башня вращалась с трудом — погон заклинивало на каждом градусе. Но это было движение. Это была война.

Марк сидел в пулемётном гнезде, вжимаясь плечами в холодную сталь. Дыры, которые они заварили, держались — но в щели свистел ветер, принося запах гари и сгоревшей земли. Он крутил рукоятки наводки, вглядываясь в горизонт через щель в броне. Пыльная дорога, ржавые остовы грузовиков, воронки от снарядов.

— Что видишь? — спросил Илья снизу. Голос доносился из динамика внутренней связи — чудом уцелевшего.

— Пока ничего, — ответил Марк. — Двигай к тому оврагу. Там можно укрыться.

— Понял.

Танк свернул вправо, тяжело переваливаясь с трака на трак. Илья вёл машину почти на ощупь — приборы не работали, спидометр застыл на нуле, топливомер показывал что-то невнятное. Но они ехали.

Первую пехоту Марк заметил, когда до оврага оставалось метров двести.

— Пехота! — крикнул он, перехватывая пулемёт. — Десять человек, может, двенадцать. Из окопов вылезают.

— Вижу, — ответил Илья, сворачивая на них левым бортом. — Давай, работай!

Марк нажал на спуск.

Пулемёт застрочил. Это был не плавный звук из учебных фильмов — треск, лязг, вибрация, которая сотрясала всё гнездо до зубов. Гильзы сыпались вниз, звеня о металлический пол, и отскакивали от ног. Трассеры прошили утренний воздух жёлтыми нитями, подсвечивая пыль.

Первые двое упали сразу. Остальные бросились в разные стороны, но открытое поле не давало укрытия. Марк водил стволом справа налево, короткими очередями, экономя патроны — коробка не резиновая.

— Есть! — крикнул он, когда очередная фигура рухнула лицом в землю.

— Молодец! — отозвался Илья, выводя танк на прямую. — Только смотри, справа — ещё группа!

Марк развернул пулемёт. Да, ещё шесть человек, бегут к старому грузовику. Видимо, хотят занять оборону. Но грузовик был ржавым гробом на колёсах, и пули калибра 7,62 прошивали его кузов насквозь, как картон.

— Идиоты, — пробормотал Марк, срезая двоих прямо за кабиной.

Когда короткая очередь уложила третьего, остальные бросились врассыпную. Марк добил одного на бегу, второго — за мешками с песком. Потом наступила тишина. Только стоны. Двое ещё шевелились на земле.

Марк не стал добивать. Патроны были дороже. И потом — это не бойня, это война. Разница есть, даже если её никто не видит.

— Эй, верхний! — крикнул Илья снизу. — Ты там жив ещё?

— Считай патроны по выстрелам, — хрипло ответил Марк, перезаряжая пулемёт. — Раз не слышно «помогите» — значит жив.

— Шустрый ты, — Илья хмыкнул, выворачивая рычаги. — Я таких люблю. До первой дырки в броне.

— Заткнись и веди машину.

Они двинулись дальше. Танк скрежетал, кашлял дымом, но шёл. Илья тихонько насвистывал какой-то старый мотив — Марк не узнал, да и не вслушивался. Он смотрел вперёд. Там, за оврагом, начиналась настоящая война.

---

5. Бронемобиль на перекрёстке

На развилке дорог их ждал сюрприз.

Сначала Марк принял это за грузовик — слишком широкий силуэт, слишком низко над землёй, слишком много колёс. Но когда танк подошёл ближе на дистанцию уверенного распознавания, он разглядел: четыре оси, восемь колёс с мощными внедорожными протекторами, корпус, сваренный из броневых листов под острыми углами. И сверху — крупнокалиберный пулемёт КПВТ, 14,5 миллиметров, на турели.

— Бронемобиль, — сказал Марк, и голос его вдруг сел. — Лёгкий, но для нас — смертельный враг.

— Какой класс? — спросил Илья, вглядываясь в щель прибора наблюдения.

— «Стрела-2». Пулемёт — полдюйма. Броня лобовая — 15 миллиметров. Для нашей пушки это масло, но для пулемёта…

— Для пулемёта это стена, — закончил Илья. — Я понял.

Он остановил танк за оврагом, чтобы не подставляться под обстрел на открытой местности. Марк выпустил короткую очередь по бронемобилю — пули ударили в корпус, выбили фонтанчики искр и отскочили, оставляя только царапины на краске и вмятины.

— Бесполезно, — сказал Марк, отпуская спуск. — Бьём — не пробиваем.

— Может, объедем? — предложил Илья.

— Через лес? Гусеницы завязнут. Там после дождей болото.

— А через поле — подставка под его пулемёт.

Они замолчали. Оба понимали: сейчас их танк — не оружие, а мишень. Бронемобиль мог расстреливать их с безопасной дистанции, оставаясь для их пулемёта неуязвимым. Главная пушка — да, она пробила бы врага с одного снаряда. Но снарядов не было. Вообще.

— Отходим, — сказал наконец Марк. — Ищем другой путь.

Илья развернул танк и повёл его в объезд, через редколесье. Деревья царапали броню, ветки били по приборам наблюдения, хлестали по броне, как плётки. Марк сжимал рукоятки пулемёта и молчал. Он знал, что рано или поздно они найдут снаряды. Должны найти. Или умрут. На этой войне третьего не дано.

---

6. Тайник

Илья почувствовал это первым.

Танк как раз переезжал через небольшой овражек, заросший ольхой и шиповником, и днище вдруг что-то стукнуло. Не гусеницей — днищем. Что-то металлическое, пустотелое, гулкое.

— Стой, — сказал Илья, глуша мотор.

— Что? — Марк высунулся из гнезда, щурясь на солнце.

— Под нами что-то есть. Пол кажется пустым.

Он вылез из водительского люка, спрыгнул на землю, залез под танк. Марк видел только его сапоги, торчащие из-под днища, и слышал, как Илья чертыхается, бьётся головой о пороги.

— Есть! — крикнул Илья, вылезая обратно, с мокрым от пота и смазки лицом. — Там люк в полу. Не снизу, а изнутри. Нужно открыть из кабины.

Они забрались обратно. Илья нагнулся, пошарил рукой по полу боевого отделения — и нащупал небольшую крышку, прикрытую ржавым листом железа, который кто-то приварил поверх. Дёрнул. Крышка не поддалась. Дёрнул ещё раз — с рывком, с матом, с такой силой, что жилы на шее вздулись.

— Открывайся, гадство! — прохрипел Илья.

Крышка поддалась. Сварной шов лопнул — плохая сварка, видимо, полевая.

Под крышкой оказался тайник. Небольшое углубление в полу, выложенное резиновыми прокладками, чтобы ничего не гремело. И в этом углублении — снаряды. 120-миллиметровые. Бронебойно-фугасные. Десять штук. Ровными рядами, как яйца в гнезде. Каждый — больше полуметра длиной, весом под двадцать килограммов, с медными ведущими поясками и стальным колпаком.

Илья даже присвистнул. Свист вышел сиплым — пыль надышались.

— Откуда это здесь?

— Не знаю, — ответил Марк, спускаясь из гнезда, чтобы помочь. — Может, экипаж спрятал перед тем, как бросить машину. Может, заводской тайник. Не важно.

— Заряжаем, — сказал Илья, хватая первый снаряд.

Он схватил три снаряда — гладкие, тяжёлые, пахнущие смазкой и порохом. Осторожно, привычно, будто делал это каждый день, хотя не делал уже полгода, он забил их в казённики трёх орудий. Затворы лязгнули, досылая смерть в патронники. Башня загудела, медленно поворачиваясь обратно в сторону перекрёстка.

Марк забрался обратно в гнездо. Навёл пулемёт, чтобы прикрыть, если что-то пойдёт не так. Пальцы на спуске.

— Цель вижу, — сказал Илья, прильнув к прицелу главной пушки. Голос в динамике звучал спокойно, даже буднично. — Бронемобиль на месте. Стоит, как памятник сам себе.

— Бей.

Илья поймал цель в перекрестие. Три ствола смотрели прямо в корпус «Стрелы-2». Расстояние — не больше трёхсот метров. Промазать было невозможно разве что по прямой глупости.

— Получай, гадкая срань! — заорал Илья и нажал на спуск.

Три пушки ударили одновременно.

Марка оглушило даже через шлемофон. Казалось, весь танк подпрыгнул от отдачи. Пулемётное гнездо наполнилось пороховыми газами — едкими, удушающими. За ушами зазвенело, в глазах потемнело на секунду. Сработала компенсация — он зажмурился по инерции.

Когда он проморгался и вытер слёзы от газа, бронемобиля уже не было.

На том месте, где он стоял, дымилась воронка. Вокруг — обломки колёс, куски брони, горящая резина, чёрный дым, уходящий в небо. И больше ничего. Только осколки, вонзившиеся в землю, как ножи.

— Есть! — закричал Илья, стуча кулаком по панели так, что приборы подпрыгнули. — Эта старая коробка ещё умеет кусаться!

— Умеет, — согласился Марк, вытирая гарь с лица. Глаза щипало. В ушах звенело. — Но мы тоже не святые. Не расслабляйся.

Илья засмеялся — злым, счастливым смехом человека, который только что выиграл бой у смерти, у расстояния и у своего же страха. И двинул рычаги вперёд.

Танк, кашляя дымом, пополз дальше. Впереди догорала первая победа. Впереди была ещё одна дорога. И ещё много смерти.

---

Глава 3

«Ржавая сволочь»

Часть 2. Осколком по живому

---

7. Истребление колонны

Они вышли на тракт через час.

Марк заметил колонну первым — пыль над деревьями, низкую, плотную, такую не поднимают грузовики. Он постучал по броне ногой, давая сигнал, и Илья остановил танк в кустарнике у обочины.

— Что там? — спросил Илья, не глуша мотор.

— Колонна. Лёгкая. Три бронетранспортёра, два грузовика, и что-то с пушкой — похоже на самоходный миномёт. Идут по тракту в нашу сторону.

— Сколько до них?

— Метров шестьсот. Скоро будут на перекрёстке.

Илья вылез из люка, поднял бинокль — единственный уцелевший прибор. Посмотрел. Свистнул.

— Точно, «Стрела-10» на шасси. Миномёт 120 мм, открытая установка. Броня — фольга. Грузовики, судя по кузовам, с боеприпасами.

— Мы можем их взять, — сказал Марк. — У нас осталось семь снарядов.

— Семь на пять целей. Плюс миномёт может достать нас, если заметит. У него дальше.

— Тогда не дадим ему заметить.

Илья кивнул, спустился вниз, закрыл люк. Марк вернулся в пулемётное гнездо, снял пулемёт с предохранителя. Илья развернул башню в сторону тракта, поймал колонну в прицел.

Первым он выстрелил по головному БТРу — чтобы остановить движение. Снаряд лёг точно в моторный отсек. Броня тонкая, бронебойный пробил её насквозь, машина дёрнулась, из люков повалил густой чёрный дым. Второй снаряд Илья пустил в замыкающий — тот попытался съехать на обочину, но поздно, снаряд разорвался прямо под колёсами, и бронетранспортёр завалился на бок, как подбитый зверь.

— Третий — миномёт, — сказал Илья в переговорное устройство.

— Бей.

Миномёт стоял в середине колонны, между грузовиками. Ствол уже разворачивался в их сторону — кто-то из расчёта успел заметить вспышки. Илья не стал ждать. Третий снаряд ушёл в корпус машины — и самоходка превратилась в груду металла. Миномётный ствол отлетел в сторону, воткнулся в землю, как копьё.

— Два грузовика, — сказал Марк. — Уходят в лес!

— Не уйдут.

Илья выстрелил четвёртым. Снаряд попал в кабину головного грузовика — машину разметало. Кузов с боеприпасами взорвался через секунду: фонтаны огня, осколки, чёрный гриб. Второй грузовик попытался развернуться, но Илья уже зарядил пятый снаряд. Тот ушёл в задний борт — и грузовик сложился гармошкой.

Тракт горел. Четыре машины — точнее, то, что от них осталось, — чадили чёрным маслянистым дымом. На земле валялись тела, оружие, ящики, рассыпавшиеся боеприпасы. Марк видел в бинокль, как двое солдат пытаются уползти в кювет — но не стал стрелять. Бесполезно. Им уже никто не поможет.

— Чисто, — сказал Илья, переводя дух. Голос дрожал — от адреналина, от напряжения.

— Чисто, — повторил Марк. — Поехали дальше.

Танк выехал на тракт, перемалывая гусеницами обломки. Марк смотрел на поле боя и молчал. Семь снарядов ушло. Осталось два. Маловато для того, что ждёт впереди.

---

8. Враг на пригорке

Они наткнулись на него через час, когда солнце уже поднялось высоко и начало жечь броню.

Танк противника стоял на пригорке, прикрытый насыпью и остатками бетонного забора. Марк заметил его по блеску оптики — кто-то из экипажа вёл наблюдение. Машина была средней, не сверхтяжёлой, но выглядела свежей: сварная башня, длинноствольная пушка калибра около 105 миллиметров, спаренный пулемёт, навесная динамическая защита на лбу и бортах. «Штурмовик-4». Рабочая лошадка врага.

— Стоит, — сказал Марк в переговорник. — Ждёт.

— Или спит, — ответил Илья. — На войне не спят.

— Он нас уже заметил. Вижу, башня повернулась.

Илья дёрнул рычаги, заводя танк за ближайший холм, в мёртвую зону. Гусеницы взвизгнули по гравию. Марк сжал приклад пулемёта.

— Что думаешь? — спросил Илья.

— У нас два снаряда. Его пушка длиннее. Броня у него в порядке, у нас — дыры. Если мы подставим лоб — нас убьют с первого выстрела. Если мы попадём первыми — у него есть шанс выжить за счёт брони.

— И что предлагаешь?

— Подойти ближе. По флангу. У него бортовая броня — 45 миллиметров. Наша пушка пробьёт с дистанции в триста метров. Может быть.

— Может быть — это не точно, — сказал Илья. — Но другого плана нет.

Танк двинулся в обход, скрываясь за неровностями местности. Марк считал про себя каждый удар сердца. В переговорнике было тихо — только дыхание Ильи, тяжёлое, прерывистое.

Они вышли на позицию в четырёхстах метрах от левого борта «Штурмовика». Илья остановил машину, выключил двигатель — чтобы не демаскировать себя дымом. Тишина ударила по ушам.

— Готов, — прошептал Илья.

— Бей, — так же шёпотом ответил Марк.

---

9. Дуэль

Первый снаряд ушёл почти без звука — хлопок, лязг затвора, шипение пороховых газов. Марк видел в прицел, как снаряд ударил в борт «Штурмовика» чуть выше катка. Вспышка, осколки брони, чёрный дым.

— Попал! — крикнул Илья. — Попал, ёбана…

— Не время! — перебил Марк. — Заряжай второй!

Илья уже открывал затвор, выгребая дымящуюся гильзу, хватал последний снаряд — но вражеский танк тоже не спал. Башня «Штурмовика» развернулась на тридцать градусов, пушка дёрнулась, и выстрел грянул почти одновременно с тем, как Илья захлопнул затвор.

Снаряд противника пробил их собственную разбитую лобовую броню — ту самую дыру спереди, которую они не могли заделать. Там, где когда-то были броневые листы толщиной с ладонь, теперь зияла рваная рана, затянутая только тонким листом железа от какого-то ящика.

Взрыв внутри боевого отделения.

Марк не слышал звука — только удар, свет, боль. Его бросило вперёд, ударило головой о броню пулемётного гнезда. В ушах зазвенело так, будто кто-то ударил в колокол рядом. В глазах поплыли чёрные пятна.

Он попытался вдохнуть — и поперхнулся. Воздух был густым, едким, пахло горелым порохом, пластмассой и чем-то сладковатым — кровью.

— Илья? — прохрипел он в переговорник. — Илья!

Тишина.

Марк вывалился из пулемётного гнезда, упал в боевое отделение — и чуть не провалился в открытый люк. Осколки искорежили всё внутри. Приборы разбиты. Пол залит чем-то маслянистым и горячим. Илья лежал на спине, раскинув руки. Глаза открыты. На лбу — большая, страшная рваная рана, из которой течёт кровь, смешиваясь с машинным маслом.

Марк опустился на колени рядом, потряс его за плечо. Илья не ответил. Пульса не было. Или был, но Марк не мог нащупать — его собственные пальцы дрожали так сильно, что он не чувствовал ничего, кроме вибрации.

— Илья, — сказал он громче. — Илья, вставай. Нам надо уходить. Танк сейчас выстрелит…

Тишина.

Марк закрыл ему глаза. Рука дрожала. Он не плакал — просто не мог. Внутри всё сжалось в холодный, твёрдый комок. Времени на горе не было.

Он полез обратно в пулемётное гнездо — и в этот момент второй снаряд врага попал точно туда.

---

10. Рука

Удар пришёлся в правую сторону гнезда, там, где сварной шов держался на честном слове. Броня не выдержала, сложилась внутрь, и вместе с ней в гнездо влетели осколки — горячие, рваные, размером от спички до ладони.

Один из них перебил правую руку Марка чуть выше локтя.

Он не почувствовал боли сразу — только удар, толчок, и странное ощущение, что рука вдруг стала слишком лёгкой и не слушается. Он посмотрел вниз и увидел, что рука висит на лоскуте кожи и мышц, из перебитой артерии хлещет кровь — тёмная, пульсирующая, горячая. Она заливала пол гнезда, смешиваясь с маслом и пороховой гарью.

— Сука, — прошептал Марк. — Сука-сука-сука.

Боль пришла через секунду. Она была не острой — нет, острая бывает от пореза. Эта была глубокой, нутряной, как будто кто-то вцепился в нерв и тянул. Марк закричал — сам не услышал своего крика из-за звона в ушах, но почувствовал, как рвутся связки в горле.

Он упал на спину, зажимая культю здоровой левой рукой. Кровь просачивалась между пальцами, стекала по животу, по ногам. Он понял, что если сейчас не остановить кровотечение, то через минуту-другую он просто потеряет сознание и истечёт.

Жгут. Где взять жгут?

Глава 4

Он рванул ремень безопасности — тот самый, которым никогда не пользовался. Продёрнул через культю, затянул зубами и левой рукой так сильно, что потемнело в глазах. Ремень был широкий, кожаный, старый — он впился в плоть, пережал сосуды. Кровь пошла слабее, но не остановилась полностью. Марк затянул ещё туже. Ещё. До хруста в костях (или в суставах — он уже не разбирал).

Боль стала нестерпимой. Но он не отключился — организм держался, видимо, на чистом упрямстве и адреналине. Это бывает. Иногда люди не теряют сознание даже при таких травмах. Марку повезло — или не повезло, смотря как считать.

Он лежал на дне пулемётного гнезда, прижав культю к груди, и смотрел в небо через пролом в броне. Враг больше не стрелял. Наверное, решили, что танк уничтожен. Или добивали кого-то другого.

— Илья, — прошептал Марк. — Ты там, внизу? Я сейчас спущусь. Просто дай мне минуту.

Никто не ответил.

Марк, стиснув зубы, перевалился через край гнезда и упал в боевое отделение — прямо на груду осколков и гильз. Ударился культёй о станину пушки, взвыл от боли, но нашёл силы подняться на ноги.

Илья лежал там же, где и раньше. Марк наклонился, зачем-то поправил ему воротник, закрыл глаза плотнее. Потом полез в подпольный тайник — тот самый, где были снаряды. Пусто. Только резиновые прокладки.

Он нашёл пистолет — свой, старый, ПМ, который носил в набедренной кобуре. Кобура уцелела, пистолет тоже. Проверил магазин: восемь патронов. Мало.

— Я вернусь за тобой, — сказал Марк Илье. — Обещаю. Или нет. Не знаю. Прости.

Он выбрался из танка через боковой люк, упал на землю, поднялся. Мир качался. Земля под ногами была мягкой, горячей, пропитанной гарью. Он сделал шаг, второй, третий. Культя пульсировала болью, ремень жёг кожу. Но он шёл.

---

11. Одиночка

Марк шёл по полю, прижимая культю к животу, и старался не смотреть на неё.

Кровотечение ослабло, но не прекратилось — ремень пережал не всё, и тонкая струйка крови стекала по боку, капая на землю. Он понимал, что нужно найти нормальный жгут, перевязать, продезинфицировать. Но где? Вокруг — только обгоревшая трава, воронки и трупы.

Он нашёл первого солдата через десять минут. Тот лежал у разбитого грузовика, рядом валялся автомат. Марк нагнулся, забрал автомат — АК, в хорошем состоянии, полный магазин. Патроны? Он обыскал труп: подсумок был почти полон. Три магазина. Хорошо.

— Спасибо, — сказал Марк мёртвому. — Извини.

Он пошёл дальше. Теперь у него был автомат и пистолет. И одна рука.

Кровь капала всё так же. Голова кружилась. Он нашёл второй труп — порезался осколками. Забрал аптечку. В аптечке оказался жгут — настоящий, резиновый, армейский. Марк скинул самодельный ремень и наложил жгут правильно — выше раны, на плечо, с закруткой. Затянул до полной остановки крови. Стало легче. Ненамного, но легче.

Он напился из фляги мёртвого — вода тёплая, с привкусом резины, но живая. Съел галету из другого кармана. Силы понемногу возвращались.

— Что дальше? — спросил он себя вслух.

Дальше была вышка.

---

12. Вышка

Он увидел её через поле, метрах в восьмистах. Бетонная трёхэтажная конструкция, обнесённая колючей проволокой, с пулемётными гнёздами на каждом ярусе. Дозорный пост. Охрана. Если там есть связь — можно вызвать помощь. Если есть запасы — перевязать руку по-настоящему.

Марк пошёл к вышке, петляя между воронками и пригибаясь. С одной рукой это было неудобно — автомат приходилось держать на перевес, цевьё упиралось в культю. Но он шёл.

До вышки осталось метров двести, когда его заметили.

— Стоять! — крикнули по-русски, но с акцентом. — Руки вверх!

Марк не стал поднимать руки. Он упал в воронку и открыл огонь из автомата — короткими очередями, в сторону голоса. Трассеры ушли в бетон. Кто-то вскрикнул, кто-то ответил — дробовик. Марк услышал характерный хлопок, и в тот же момент почувствовал удар в левую ногу.

Боль — тупая, разрывающая. Он упал на дно воронки, зажимая ногу рукой. Пальцы нащупали рваную рану на внешней стороне бедра, чуть выше колена. Кровь хлынула снова. Дробь — крупная, охотничья. Два, три, четыре попадания в одну область. Кость, кажется, цела. Но мышцы разорваны.

— Сука, — прошептал Марк, зажимая рану.

Он отполз в угол воронки, вытащил аптечку. Индивидуальный перевязочный пакет — стерильная повязка, бинт. Он наложил её на рану, затянул, насколько хватило сил. Кровь пропитала бинт почти сразу, но потекла медленнее.

Наверху творилось что-то непонятное. Двое солдат спустились с вышки, пошли проверять — кто стрелял и куда он делся. Марк слышал их шаги, голоса, лязг оружия.

— Здесь, в воронке! — крикнул один.

Марк не стал ждать. Он высунулся из-за края, дал длинную очередь в сторону голосов. Один упал сразу — пуля попала в шею, брызнула кровь. Второй выстрелил из автомата, но мимо — Марк уже ушёл вниз, перекатился по дну воронки, выскочил с другой стороны и добил второго короткой очередью в грудь.

Тишина. Только стрельба где-то далеко, и звон в ушах.

Марк перевалился через край воронки, подполз к телу первого, обыскал. Дробовик — длинный, помповый. Патроны — на поясе. Он забрал дробовик и патроны, потом подполз ко второму — автоматные магазины, аптечка, фляга.

Потом он посмотрел на вышку. Там, наверху, было тихо. Похоже, больше никого не осталось — или те, кто остался, затаились.

Марк поднялся на ноги. Левая нога болела, но держала. Хромота была сильной, но он мог идти.

Он пошёл к вышке.

---

13. Штурм

Внутри вышка оказалась грязной, тёмной и вонючей. Бетонные ступени, ржавые перила. На втором этаже — пустые ящики из-под патронов, окурки, пустые банки. Марк поднимался медленно, держа дробовик в левой руке (автомат висел на ремне через плечо), и старался не шуметь.

На третьем этаже он услышал движение.

Кто-то возился за дверью — там, где, видимо, была комната охраны. Марк прислонился к стене, перевёл дыхание, поднял дробовик. Одна рука — неудобно, но можно.

Он толкнул дверь ногой и вошёл.

Внутри сидел солдат — молодой, испуганный, с пистолетом в дрожащей руке. Он не успел выстрелить — Марк выстрелил первым. Дробь из ствола 12 калибра на таком расстоянии разорвала ему грудь.

Солдат упал на спину, захрипел. Марк подошёл, забрал пистолет, обыскал карманы. В карманах — зажигалка, сигареты, фотография девушки. Марк положил фотографию обратно.

— Извини, — сказал он.

В комнате был стол, на столе — рация. Марк включил её, покрутил частоты. Где-то на одной из них раздался голос — свой, русский, без акцента.

— …восьмой, я — двадцать пятый. Слышишь меня? Приём.

Марк нажал кнопку передатчика.

— Двадцать пятый, я — «Разрушитель-один». Танк уничтожен. Экипаж — один погиб. Я ранен. Потерял руку. Добираюсь к своим. Координаты — по готовности.

На том конце помолчали.

— «Разрушитель-один», приём. Повтори, что значит «потерял руку»?

— В прямом смысле. Правую, выше локтя. Перетянул жгутом. Иду пешком.

Снова молчание. Потом:

— Держись, тебя засекаем. Не отключай рацию. Мы вышлем группу на перехват. Сколько ждать — не знаю, но мы идём.

— Буду на связи, — сказал Марк и выключил передатчик.

Он сел на стул, положил дробовик на стол, закрыл глаза. Культя пульсировала болью. Нога тоже. Кровь на бинтах засохла, превратившись в твёрдую корку. Он хотел пить, есть, спать и умереть — примерно в такой последовательности.

Но он не умер. Он сидел, ждал и смотрел на фотографию девушки, лежащую на груди мёртвого солдата.

Просто повезло. Или организм держался из последних сил. Или это было то самое упрямство, которое военные называют живучестью.

Марк не знал. Он просто ждал.

Часть 3. Дойти живым

14. Вышка — передышка

Марк провёл на вышке около двух часов. Может, трёх. Он потерял счёт времени — часы разбились ещё в танке, а солнце ползло по небу слишком медленно, будто тоже уставало.

Он перетянул ногу выше раны вторым жгутом — первым, самодельным из ремня, который наложил ещё в поле. Тот размок от крови и почти не держал. Нашёл в комнате охраны старый, засохший йод, полил на рану — зашипело, зажгло так, что он едва не закричал. Потом наложил свежие бинты из найденной аптечки. Нога опухла, но пальцы шевелились — значит, кости были целы. Крупная дробь разорвала мышцы, но не задела артерию. Ещё одно везение.

Культя правой руки — отдельная история. Жгут держал хорошо, но пальцы левой руки, когда он касался культи, чувствовали под бинтами неровный, рваный край. Кость торчала? Он не решался смотреть. Только перевязал свежими бинтами поверх старых, добавил сверху обрывок рубахи — для защиты от грязи. Потом принял два таблетки найденного анальгина, запил водой из фляги мёртвого солдата.

В комнате охраны нашлось ещё кое-что: консервы (говядина, холодная, жирная), чёрствый хлеб, фляга с самогоном (он не пил, только сполоснул раны — зашипело снова, но чистоты ради). Три магазина к автомату, двадцать патронов для дробовика (крупная дробь, картечь), граната Ф-1. Марк засунул гранату в карман.

Рация трещала время от времени. С ним на связь больше не выходили — может, группа уже вышла, может, связь потеряли. Марк не волновался. Он уже решил: если его не найдут, он дойдёт сам. Карту он помнил почти наизусть: до переднего края своих — километров двенадцать. Полтора часа быстрым шагом. На одной руке и хромой ноге — часа четыре. Если никого не встретит.

— Илья, — сказал он вслух, глядя в потолок. — Ты там, наверху? Не дёргайся. Я сейчас приду. Ну, не к тебе. К своим. Но ты держись.

Он не верил в бога. Но с Ильёй разговаривал — просто потому, что больше не с кем.

Потом он встал, перекинул автомат через плечо, взял дробовик в левую руку и вышел.

---

15. По дороге к своим

Он спустился с вышки, хромая и опираясь на перила левым локтем — правая рука была бесполезна, прижата к груди бинтами и жгутом.

Поле перед ним расстилалось серое, выжженное, усеянное воронками. Дорога, по которой они ехали на танке, осталась далеко позади. Теперь он шёл лесом — там хотя бы была тень и меньше шансов нарваться на патруль.

Лес был старым, дубовым, с густым подлеском. Марк продирался сквозь кусты, цепляясь остатками рукава за ветки, и каждый раз вздрагивал от боли, когда культя ударялась о ствол. Нога болела — дробь сидела глубоко, и при каждом шаге что-то двигалось внутри, царапало кость.

Он прошёл около километра, когда услышал шум.

Мотор. Гусеницы.

Танк. Лёгкий, судя по звуку — высокий, визгливый, без грубого баса тяжёлых машин.

Марк упал в траву, замер, вжимаясь в землю. Автомат держал перед собой, взведённый. Дробовик положил рядом — на случай, если враг подойдёт в упор.

Шум приближался. Марк увидел его через просвет в деревьях: «Скорпион». Лёгкий танк поддержки пехоты. 30-мм автоматическая пушка, спаренный с ней автомат Калашникова в шаровой установке, тонкая броня (лоб — 20 миллиметров, борт — 15), три члена экипажа. Машина весила всего двенадцать тонн — для танка это мало. Но для одного раненого пехотинца — смерть.

Танк шёл по лесной дороге, притормаживая у каждого поворота. Экипаж явно кого-то искал. Может, его. Может, тех, с кем он воевал раньше. Не важно.

Марк отполз назад, за толстый дуб, и начал думать.

---

16. Охота на «Скорпиона»

У него было: автомат (пули 7,62, которые не пробьют даже борт «Скорпиона»), дробовик (бесполезен против брони), граната (противотанковой в ней было мало, но можно попробовать забросить в моторное отделение, если подобраться вплотную).

И идея. Безумная, но единственная.

Глава 5

Марк вспомнил, как они с Ильёй когда-то изучали уязвимости лёгкой бронетехники. «Скорпион» имел одну слабость: верхний люк механика-водителя открывался наружу, и если подобраться к нему сзади, в слепую зону обзора, можно было попытаться бросить гранату внутрь. Но для этого нужно подойти почти вплотную — метров на пять-семь. А танк не стоял на месте.

Марк вытащил гранату, положил перед собой. Рядом положил два магазина для автомата — на случай, если придётся стрелять. Потом встал, насколько позволяла больная нога, и двинулся в обход — параллельно дороге, прячась за деревьями.

«Скорпион» прополз мимо, не заметив его. Марк дождался, когда танк скроется за поворотом, и вышел на дорогу сзади. Дистанция — метров сорок. Он прихрамывая, почти бегом, двинулся следом.

Танк остановился. Марк замер. В тишине было слышно, как работает двигатель на холостых — ровно, спокойно. Кто-то из экипажа открыл люк — Марк услышал лязг и голоса. Двое разговаривали, но слов не разобрать.

Он подошёл ближе. Двадцать метров. Пятнадцать. Десять.

И тут он наступил на сухую ветку.

Хруст был громким, как выстрел. Люк танка захлопнулся. Двигатель взревел, «Скорпион» дёрнулся с места и начал разворачиваться. Марк бросился в кусты, упал, перекатился. Пулемёт танка застрочил — короткой очередью, наугад, прямо в ту сторону, где он только что стоял.

Одна пуля попала в ногу. Ту самую, левую, уже раненую дробью. Марк почувствовал удар, потом жжение, потом боль — новая, резкая, будто кто-то вонзил в мышцу раскалённый гвоздь.

— Сука! — заорал он, вжимаясь в землю.

Танк остановился, заглушил двигатель. Тишина. Потом скрип люка — открылся тот самый, верхний. Кто-то высунулся, огляделся.

Марк поднял автомат, поймал голову в прорезь прицела и выстрелил.

Одной очередью. Три патрона. Попал — он видел, как тело дёрнулось и исчезло в люке.

— Один есть, — прошептал Марк.

Танк замер. Второй член экипажа, видимо, не решался вылезать. Марк лежал в кустах, сжимая автомат, и ждал.

Через минуту из десантного люка в корме вывалился солдат — с автоматом, в бронежилете. Он побежал к кустам, стреляя наугад. Марк ответил — короткая очередь, потом ещё. Пули прошли мимо. Солдат приближался, стреляя почти в упор.

Марк перехватил автомат одной рукой — неудобно, но возможно. Выстрелил в грудь. Солдат упал в трёх метрах от него, заливая кровью траву.

Тишина.

Танк стоял, двигатель молчал. Внутри, возможно, был ещё один человек — командир или наводчик. Но он не вылезал. Может, был ранен. Может, испугался. Марк не знал и не хотел проверять.

Он подполз к телу второго солдата, забрал автоматные магазины, флягу, аптечку. Потом, хромая, отошёл в лес.

Он не добивал танк. У него не было сил, патронов или желания. Пусть стоит. Пусть командир (если он жив) расскажет своим, как один однорукий пехотинец убил двух членов экипажа и скрылся.

Марк ушёл вглубь леса, оставляя за собой кровавый след.

---

17. Базука

Он прошёл ещё около двух километров.

Лес кончился, началось открытое поле, усеянное воронками и остатками сгоревшей техники. Марк двигался вдоль кювета, пригибаясь, опираясь на костыль. Нога болела нестерпимо — две раны на одной конечности давали о себе знать. Каждый шаг отдавался в позвоночнике.

Он почти дошёл до противоположной опушки, когда услышал свист.

Тот самый звук, который военные запоминают на всю жизнь. Короткий, пронзительный, нарастающий — будто кто-то рвёт воздух пальцами.

Ручной противотанковый гранатомёт. РПГ. Выстрел с дистанции — может, метров сто, может, сто пятьдесят.

Марк не успел ни упасть, ни спрятаться. Он просто замер, когда граната пронеслась мимо — в метре справа, с воем, оставляя за собой белый след выхлопных газов.

Взрыв грохнул в двадцати шагах позади него, у кромки леса.

Ударная волна бросила его на землю — он упал лицом в грязь, ударился культёй, закричал от боли. В ушах зазвенело. Земля содрогнулась, и сверху посыпались комья грунта, ветки, мелкие камни.

А потом пришла боль в левой ноге.

Новая. Острая. Глубокая.

Марк перевернулся на спину, посмотрел вниз — и увидел, что штанина чуть выше щиколотки пропиталась кровью. Кровь текла быстро — не фонтан, но быстро. Он рванул ткань, разрезал ножом, обнажая рану.

Осколок. Небольшой, размером с ноготь большого пальца, рваный, с зазубринами. Вошёл в ногу сбоку, чуть выше пятки, и застрял в мягких тканях, не задев ахиллово сухожилие — это определил бы только хирург, но Марк понял: если бы осколок прошёл на сантиметр глубже или под другим углом, он перерубил бы сухожилие, и нога перестала бы слушаться навсегда.

Прямо сейчас это было неважно. Важно было остановить кровь.

Он наложил жгут повыше — на голень, прямо поверх двух других ран. Перетянул так сильно, что потемнело в глазах. Осколок остался внутри — вытаскивать грязными пальцами было бы самоубийством. Он просто залил рану йодом (остатки были на дне флакона), засыпал стрептоцидом, замотал бинтами.

Нога стала горячей, пульсирующей, но кровь остановилась.

— Повезло, — прошептал Марк, глядя на небо. — Повезло, сука. Не убило. Рядом, но не в меня. Осколок, не граната.

Он повернул голову в сторону взрыва. Там, где взорвалась граната, зияла воронка и дымился подбитый кусок леса. Никого не было видно — стрелявший, видимо, решил, что цель уничтожена, и ушёл.

Марк поднялся. Опираясь на костыль, сделал шаг. Нога болела, но держала. Ахилл был цел.

— Чудом, — сказал он. — Чистым чудом.

Он пошёл дальше. Хромая сильнее прежнего. Оставляя за собой кровавые следы — капли падали с бинтов на землю, на траву, на камни.

Но он шёл.

---

18. Нога и импровизация

Он прошёл ещё километр, когда понял, что без костыля не сможет сделать и шага.

Нога опухла — жгуты держали, но отёк поднимался выше, к колену, делая ногу тяжёлой, чужой. Марк прислонился к дереву, снял автомат, сел на землю. Осмотрел свою левую конечность: три раны на одной ноге — дробь, пуля, осколок. Бинты промокли насквозь, но кровь почти не шла. Жгуты работали.

Он нашёл в аптечке ещё одну таблетку анальгина — последнюю. Прожевал, проглотил. Потом нашёл палку. Толстую, суковатую, длиной по пояс. Ножом срезал кору, загладил заусенцы. Подумал и примотал к нижнему концу палки нож. Тем же бинтом — потуже, крест-накрест.

Получился костыль-кинжал. Им можно было опираться при ходьбе, а если воткнуть ножом вперёд — колоть. Нелепое, страшное оружие. Илья бы оценил.

— Илья, — сказал Марк вслух. — Ты бы сейчас ржал, глядя на меня. Однорукий, на костыле с ножом, весь в бинтах. Герой войны.

Он встал, опираясь на костыль. Сделал шаг. Второй.

— Пойдёт, — сказал он себе.

И пошёл дальше.

---

19. Последний перекрёсток

Он вышел к своим через два часа.

Но сначала был перекрёсток.

Две грунтовки пересекались в низине, окружённой полями. Марк заметил движение на северной дороге — человек пять, в форме врага. Патруль. Или засада. Они шли прямо на него.

Он не успел свернуть. Они его заметили.

— Эй! — крикнули по-русски, с тем же акцентом. — Стой! Руки вверх!

Марк не стал поднимать руки. Он упал в кювет, вытащил дробовик и выстрелил. Картечь на тридцать метров — не прицельно, но страшно. Двое упали — может, ранены, может, просто испугались. Остальные открыли ответный огонь.

Марк лежал в грязи, прижимаясь к земле, и стрелял из дробовика — раз, другой, третий. Патроны кончились быстро — двадцать штук, которые он забрал на вышке. Он бросил дробовик, выхватил автомат.

— Сдавайся, калека! — крикнули с дороги.

Марк не ответил. Он высунулся из кювета, дал длинную очередь в сторону голосов. Кто-то закричал. Кто-то ответил. Пуля ударила в землю в двух сантиметрах от его головы — Марк почувствовал, как брызнула грязь в лицо.

Он перекатился, вскочил, побежал — хромая, падая, поднимаясь. Костыль с ножом стучал по земле. Автомат стрелял очередями — куда попало, лишь бы заставить их опустить головы.

И тогда он услышал другой звук.

Рёв моторов. Тяжёлых. Своих.

С юга, откуда он сам шёл, вылетела колонна — три бронетранспортёра, грузовик, и что-то большое с пушкой. Зелёные, с белыми звёздами. Свои.

Глава 6

Вражеский патруль заметил колонну одновременно с Марком. Они бросились врассыпную, стреляя на ходу. Марк упал на землю, закрыл голову руками. Мимо просвистели пули, потом грохнул пулемёт с бронетранспортёра — крупнокалиберный, 12,7 мм. Тела врагов падали в траву, как скошенная трава.

Через минуту всё кончилось.

Марк поднял голову. Над ним стоял солдат в каске — молодой, веснушчатый, с открытым ртом.

— Ты свой? — спросил солдат.

— Свой, — хрипло ответил Марк. — Свой, блядь. Помогите.

Солдат обернулся и заорал во всю глотку:

— Командир! Тут наш! Раненый! Без руки!

Марк закрыл глаза. Где-то рядом хлопали дверцы БТРов, бегали сапоги, звучали команды. Кто-то подхватил его под мышки, кто-то потащил. Он не сопротивлялся. Только сжимал левой рукой костыль-кинжал.

И улыбался.

Илья, ты видел? Я дошёл.

---

20. База

Марк очнулся на базе.

Сначала он не понял, где находится — слишком тихо, слишком чисто, слишком светло. Пахло лекарствами, перекисью, чистым бельём. Где-то пикал прибор. Рядом сидела медсестра — худая, усталая, с красными глазами.

— Очнулся? — спросила она.

— Где я? — голос был чужим, сиплым, как у старого радиоприёмника.

— В госпитале. Третья полевая. Свои.

Марк попытался сесть — и не смог. Тело не слушалось. Правая рука — её не было. Он посмотрел вниз: культя была замотана бинтами и гипсом, белыми, чистыми, без пятен крови. Левая нога тоже была в гипсе — почти целиком, от колена до пятки.

— Что с ногой? — спросил Марк.

— Три ранения. Дробь в бедро. Пулевое в икру. И осколочное в пятку. Вам очень повезло, знаете? Ещё два сантиметра в сторону на осколке — и перерубленное ахиллово сухожилие. До конца жизни на костылях. А так… будете хромать. Сильно. Но ходить сможете.

— А рука?

Медсестра помолчала.

— Выше локтя. Ампутация. В поле её уже нельзя было спасти. Мы зачистили рану, обработали. Жгут наложили вовремя — не дали заражения крови. Вам вообще везло в этот раз, Марк. РПГ — и осколок только в ногу, а не в корпус. Это чудо, чистое чудо.

— Чудо, — повторил Марк. — Да. Наверное.

В палату вошёл командир. Высокий, седой, с нашивками полковника. Он посмотрел на Марка, потом на медсестру, кивнул.

— Можно с ним поговорить?

— Не долго, — ответила медсестра и вышла.

Полковник сел на стул рядом с койкой. Сложил руки на коленях. Помолчал.

— Марк, я читал доклад. То, что вы с Ильёй сделали на том танке — это… не укладывается в голове. Три единицы бронетехники. Колонна. Средний танк. И вы — на полуразрушенной машине, без нормальной брони, почти без снарядов.

— Илья погиб, — сказал Марк. — Я не смог его вытащить.

— Я знаю. Его тело нашли. Похоронят с почестями.

Марк закрыл глаза. Сжать кулак правой рукой он уже не мог — руки не было. Левой сжал простыню.

— А меня за что? — спросил он. — Я ничего не сделал. Мы сделали. Он и я.

— Ты выжил. Этого достаточно.

Полковник встал, подошёл к двери, позвал кого-то. Вошёл солдат с подносом, на котором лежали медали — четыре штуки. Красные, жёлтые, с эмалью и без, на колодках и без.

— За отвагу. За уничтоженную технику. За ранение. И отдельно — за возвращение. Мы думали, вы оба погибли. А ты вышел к нам на костыле с ножом, без руки, с тремя огнестрелами. Через двадцать километров вражеской территории. На четвёртый день.

Марк посмотрел на медали. Они блестели. Он хотел сказать: «отдайте Илье», но понял, что это глупо. Илье уже не нужно. Ему — тоже, в общем-то.

— Спасибо, — сказал он. Получилось сухо, без выражения.

Полковник кивнул, повернулся и вышел.

Марк остался один.

---

Эпилог. Ветеран

Его выписали через три недели.

Правая рука кончалась выше локтя — культя зажила, образовав гладкий розовый рубец. Левая нога болела при каждом шаге — три раны давали о себе знать. Он хромал сильно, заметно, до конца жизни. Врачи говорили, что можно поставить протез. Марк отказывался. «Я привык к костылю», — говорил он.

Костыль с ножом он не выбросил. Принёс на базу, поставил в угол казармы. Солдаты смотрели на него, перешёптывались. Кто-то называл героем. Кто-то — живым мертвецом.

Марк сидел на крыльце госпиталя, курил (левой рукой, неумело, роняя пепел на колено) и смотрел на горизонт. Там, далеко, где дымились поля и ржавели остовы танков, осталась часть его жизни.

Илья. Правая рука. Три раны на ноге. И то, чему он не мог дать имя.

— Двигатель боится — слушается, — сказал он вслух и усмехнулся. Впервые за много дней.

Он докурил, затушил окурок в землю, встал. Сделал шаг на больной ноге. Второй. Третий.

И пошёл жить дальше.

Потому что это он умел лучше всего.

---