Распахнутые настежь двери Рая

Глава 1

Музыка-сопровождение текста: https://www.dropbox.com/scl/fi/f9xoig3aa4t6rea2c9576/Armin-van-Buuren-Serenity-W-D-Project-Chill-Out-Remix.mp3?rlkey=6smzdapffltkogb7tub8pdfa9&st=dxxf3u85&dl=0

В самые сложные минуты нашей жизни, мы обращаемся к Богу или просим помощи у матери... В материнском сердце бесконечное море любви и нежности к своим детям. Оно способно на все, ради спасения ребенка…

Мне было тогда, наверное, четыре годика…

Но я, несмотря на такой возраст, запомнил все…

В мельчайших деталях…

Я стоял возле двери, зажав в руке паровозик и, смотрел на маму. Через кухонное окно лучи солнца создали нимб вокруг ее головы. Еще в солнечном свете кружили пылинки… Она сидела за кухонным столом и что-то делала иголкой с ниткой и моими любимыми штанишками.

– Мам!

– Да, Дениска?

– Ты очень красивая! Как из сказки. Я когда вырасту, то женюсь на тебе! И мы будем ходить, держась за руки, как дядя Коля и тетя Надя со второго этажа.

Мама отложила иголку в сторону и улыбнулась.

– Иди сюда.

Я подошел к ней, и она усадила меня на колени.

– Ах, ты мой маленький Ангел! Она прижала к себе и провела рукой по голове. Я замер вдыхая такой родной мамин запах. И еще когда она меня гладила так, это было намного вкуснее мороженого или моих любимых конфет.

– Детки не могут жениться на своих мамах! Она поцеловала меня в щёчку и опустила на пол. – Иди еще немножко поиграй с паровозиком, а я зашью твои штанишки и потом пойдем в магазин.

Я пулей вылетел из кухни, крича: «Ура!!!», потому что мне очень нравилось ходить с мамой в магазин.

– – –

Мы жили с мамой в пятиэтажке на самом последнем этаже в однокомнатной квартире. Я когда-то спросил у мамы, где мой папа. Мама тогда ответила, что он ушел искать легкую жизнь. Я не понял ничего, но тогда подумал, что когда он ее найдет, то обязательно вернется к нам с мамой.

Мне было шесть лет, кода я однажды увидел, как мама сидела на кухне и сильно плакала. Я подошел к ней и начал вытирать мамины слезы. Затем сам, не знаю почему, тоже заплакал.

Мама крепко прижимала к себе Дениса. Она узнала от врача, что ее малышу грозит потеря зрения. В те времена эта болезнь была неизлечима…

– – –

Через год у меня сильно ухудшилось зрение. Окружающий мир превратился из яркого, солнечного в сумрачный с еле различимыми очертаниями. Я учился ходить с палочкой.

Как-то осенью меня тихо позвала мама. Она лежала неподвижно и прерывисто дышала. – Дениска, мальчик мой… Позови кого-нибудь… Мне очень плохо.

Мое сердце впервые в жизни сжалось от сильной боли. Положив руку на стену и спотыкаясь, пошел к входной двери. Открыв ее, я начал стучать в соседние двери, крича: – Помогите! Моей маме плохо! Пожалуйста, помогите! У меня наворачивались слезы от безысходности перед закрытыми дверьми. Тогда я подошел к перилам и со всей силы закричал в лестничный пролет. Голос с плачем разнесся эхом в подъезде. Где-то внизу хлопнула дверь, и раздались поспешные шаги.

Еще через минуту я услышал задыхающийся голос дяди Коли со второго этажа: – Денис? Что случилось?

– Маме плохо…

– – –

На похороны скидывались всем подъездом.

Через полгода солнце для меня угасло навсегда. В детдоме я ни с кем не разговаривал. Я общался… только с мамой. Мысленно рассказывал ей, как прошел день и как мне плохо без нее. Еще просил ее забрать к себе. Но мама молчала.

Через два года меня похитили незнакомые люди. Они били и заставляли просить деньги у людей…

Меня перепродавали как вещь. Два раза пытался сбежать, но… разве может слепой из-под пристального надзора это сделать? Меня опять били беспощадно и опять заставляли просить милостыню...

Запирали меня в тесном, пронизанном сыростью сарае размером два на два метра. Спать приходилось прямо на грязном, холодном полу, сжавшись в калачик и пытаясь согреться собственным дыханием. Из «удобств» в этом тёмном капкане стояло только старое ведро с питьевой водой, отдававшей ржавчиной. Через многочисленные щели в дырявых дощатых стенах непрерывно свистел ледяной ветер, обжигая тело и залезая под тонкую одежду. В полной темноте я лежал и слушал этот гул ветра, представляя, что это мама тихо шепчет мне и пытается защитить от холода.

– – –

– Подайте инвалиду… Подайте Христа ради…

Невдалеке притормозил джип. Из него вышел коротко стриженый крепыш, и некоторое время наблюдал за слепым. Потом подошел в развалку к нищему и, взяв кепку, высыпал медь себе на руку. – Я не понял? Это все, что ты насобирал за сегодня?

Услышав голос, я вздрогнул и стал просить: – Не бейте меня! Я не виноват, что люди так мало подают… Думают, что я притворяюсь слепым! Ведь сейчас так много обманщик...

Тяжелый ботинок угодил прямо в лицо. Началось избиение.

Очнувшись, я стал шарить рукой: искал палочку, с которой ходил, но ее нигде не было. Мне становилось все хуже: очень болела голова.

– Мама… Мамочка… Помоги мне… Я больше не могу терпеть боль.

И тут я впервые услышал голос матери. Она просила меня встать и идти. Она все твердила про какую-то дверь.

С разбитым лицом, медленно, шатаясь, пытался идти по тротуару, вытянув перед собой запачканные кровью, руки. Я искал дверь, за которой можно было бы спрятаться от этого жестокого мира, равнодушия, алчности.

Оступившись, я упал и больше не пытался подняться. Сначала я почувствовал движение глаз под закрытыми, долгие годы веками… Потом, по моей щеке скатилась слеза. Не веря, я потрогал глазницы и понял, что не ошибся – у меня появились глаза. Медленно открыв их, я увидал мягкий неяркий свет.

Эта были распахнутые настежь двери Рая…