Работа над ошибками

Глава 1

Постоянное саморазвитие и самосовершенствование многими считается самостоятельной ценностью. Философы, преподаватели и родители уверены, что как только человек перестал двигаться вперед, он обречен. Вспомним доктора Фауста. Как только он произнесет “Verweile doch! du bist so schön!”, он признает, что от жизни ему больше ничего не надо, и хитрый черт Мефистофель утаскивает его душу прямиком в ад.

Нет, я не читал Гете в оригинале. Моего немецкого не хватает даже для общения с портье в берлинской гостинице. Хорошо, что английский у них там в ходу гораздо больше, чем в родной Японии, а то получилось бы неудобно.

Я же отношусь к тому несправедливо гонимому меньшинству, которому нравится статус-кво. У меня есть все, что мне нужно, и я делаю минимально необходимое для того, чтобы сохранять этот комфортный для себя уровень. Я сейчас очень доволен собой.

Я умен, хорошо образован – магистратура по психологии университета Тибы, хотя диплома клинического психолога у меня нет. Но мне он и не нужен – я не психотерапевт. Мое основное место работы – курсы повышения квалификации департамента образования префектуры Тиба. Учу учителей. Плюс читаю пару курсов в университете – я пишу диссертацию о проблемах социальной адаптации подростков. и преподавание – неизбежное приложение к этому.

Я написал уже три книги по психологии. Не скажу, что они расходятся как такояки на летнем фестивале, но полмиллиона йен уже принесли. Мое диссертационное исследование поддерживается государственным грантом, последний доклад оставил у комиссии благоприятное впечатление, и серьезные финансовые проблемы у меня в ближайшем будущем вряд ли возникнут.

Мне 25, и я в отличной физической форме. Я весьма хорош собой и очень привлекателен для женщин, которым нравятся холодные отстраненные интеллектуалы. За время учебы в университете у меня немного упало зрение, так что я даже могу сверкать очками будто Гэндо Икари.

Подтверждение этому лежит под простыней на правой стороне моей холостяцкой кровати. Изящное лицо, длинные темные волосы, стройное тело, которое могло бы быть местами более округлым. Но в целом “мой тип”. Она улыбается – ночь была, скажем так, насыщенной.

Я встаю, не обращая внимания на то, разбужу ее или нет. Она сантиметров на пять ниже, чем должна быть. Когда она открывает заспанные глаза, они неправильного цвета – карие. А должны быть синие.

Одна моя тяжело больная на голову одноклассница в момент неожиданной для нее искренности призналась, что она очень довольна той собой, какой она была в 17 лет. И она ненавидит себя за это.

Я тоже ненавижу себя. Потому что рядом со мной не должна просыпаться какая-то там Ами Сайто, преподавательница английского языка из муниципальной школы в Кисарадзу. Эту кровать выбирала студентка инженерного факультета Университета Тибы Юкино Юкиносита, когда мы начинали жить вместе.

– Шикарная ночь, – слышу я слишком высокий для нужной женщины голос. – Жалко, что не удастся повторять часто. Ездить из Кисарадзу в Тибу такая морока.

– Посмотрим что получится, – цитирую я не совсем к месту одного хитроумного выдуманного императора. Я достаточно вежлив, чтобы накормить полуслучайную знакомую скромным завтраком, но недостаточно вежлив, чтобы терпеть ее у себя дома в свой выходной. Впрочем, Сайто не глупа и понимает намеки. После завтрака она быстро выметается прочь. Ее группа уже закончила занятия на повышении квалификации, поэтому вряд ли мы увидимся в ближайшие годы. Не жалко.

Я был бы идеален на 99,5%, как один мой слишком самоуверенный земляк из популярной манги, если бы не привычка к рефлексии. Вместо того, чтобы занять голову работой или руки – домашними делами, я развалился прямо на неубранной кровати и задумался. Возможно стоит поумерить пыл и ограничить подобные случайные связи. Они приносят физиологическое удовольствие, помогают контролировать гормональный уровень и до определенной степени снимают стресс. Но потенциально создают проблемы.

В юности я был уверен, что никогда не соглашусь на что-то меньшее, чем настоящее. Мои слова и безумные поступки убедили первую красавицу школы, что настоящее – это именно она. В начале третьего года мы стали встречаться, а после поступления в один университет решили жить вместе.

Нам важно было показать всему миру, и особенно нашим родителям, какие мы самостоятельные. Мы не стали жить в квартире, которую родители купили Юкино после поступления в старшую школу. Выбрали свою – небольшую, в аренду, почти без мебели, но зато ближе к кампусу. Обживали ее как могли.

Хорошо что не поженились. Потому что уже через два года на смену мягкой теплой ненавязчивой школьной любви пришло прохладное равнодушие.

Потом Юкиносита получила приглашение провести семестр в школе архитектуры Бартлетт. Мы решили, что полгода отношений на расстоянии помогут нам. Потом она вернулась бы в Японию, получила бы MBA и работала бы в компании отца.

Но Юкиносита стала лауреатом премии Макьюэна и осталась в Великобритании. Магистратура с отличием, реализованные проекты жилых комплексов в Лондоне, часть 3 профессионального экзамена в рекордные сроки, членство в RIBA и работа в Лондоне. Там она и живет, занимаясь проектами реставрации и модернизации исторических жилых зданий британской столицы.

Несколько раз в год мы обмениваемся электронными письмами. Мы оба слишком начитанные и красноречивые, чтобы ограничиваться короткими сообщениями в мессенджере. Так что эпистолярный жанр нам подходит лучше, чем “скринлайф”. Рассказываем в основном о профессиональных достижениях, делимся прочитанными книгами. О важном не говорим. Наверное, это и называется дружбой? Я не знаю, у меня нет друзей. Только знакомые.

Настоящее – всего лишь заблуждение возомнившего о себе подростка. Лицемерие – единственный способ выживания и процветания в обществе. Только почему мне хочется сжечь простыни за то, что они не пахнут Юкиноситой?

Я пытаюсь убедить себя в том, что я доволен собой. Но я все равно ненавижу себя.

Глава 2

Профессиональные достижения не дают права на легкую расслабленную жизнь. Они просто дают возможность получать от работы больше – выбирать интересные проекты, сотрудничать с устраивающими тебя работодателями, не тратить время на утверждение собственной ценности для заказчика. Юкино Юкиносита очень рано выучила этот урок и умело пользовалась своим статусом.

Сейчас как раз была такая ситуация. Потенциальный заказчик Meridian Architects хотел бы, конечно, посмотреть на предложения самих мистера Хана или миссис Рид. Но CV молодой японки было полно престижных наград и премий, а первый успешный проект по реконструкции здания эдвардианской эпохи она реализовала еще в магистратуре. Поэтому он внимательно слушал ее презентацию – лаконичную, информативную, в меру эмоциональную, но в то же время в меру насыщенную инженерными и экономическими расчетами.

– Проект значительно повысит ценность принадлежащей Вам жилой недвижимости. Пять лет назад он стоил миллион 950 тысяч фунтов стерлингов и приносил Вам 4,1% годовых. Сейчас его рыночная цена упала до миллиона 822 тысяч, прибыль от владения – до 3,7% годовых. Без реконструкции эти показатели будут падать с каждым годом. Наш проект, хотя и требует значительных инвестиций, позволит развернуть оба этих тренда. Здание прекратит дешеветь при общем растущем тренде рынка, вы сможете оправданно собирать более высокую арендную плату и привлекать более обеспеченных арендаторов. Без резких изменений ситуации на британском рынке недвижимости проект окупится за 8 лет. К тому же, если здание включат хотя бы в уровень II охранного списка, требования к его состоянию значительно возрастут. С учетом муниципальной политики было бы выгоднее провести реконструкцию до этого момента, – с мягкой уверенной улыбкой закончила она свое выступление.

Мистер Кросс, пожилой англосакс с повадками никогда не работавшего рантье, покивал головой.

– Необычно слышать от молодого архитектора такое четкое понимание бизнес-процессов.

– Строительная отрасль – это сфера долгосрочных инвестиций и тщательного планирования. Архитектор должен уметь оценивать экономику своего проекта так же хорошо, как его эстетическую и практическую составляющие. – невозмутимо ответила Юкиносита.

Сидевший несколько в стороне мистер Хан едва заметно улыбнулся этим словам. Экономику его собственных заслуживших немало наград проектов всегда считали другие люди – вначале эксперты со стороны, потом подчиненные. Видимо сказывалось семейное воспитание – Юкиносита из семьи застройщиков. Что в Японии, что в Соединенном Королевстве основы бизнеса одинаковы.

Клиент был уже “готов”. Самир Хан и юрист бюро перехватили его, а Юкино спокойно и целеустремленно собрала свои вещи, зашла из переговорной в свой кабинет (в “Меридиане” не признавали опенспейсы), закончила несколько мелких задач, занесла всю необходимую информацию в планировщик и собралась домой.

Юкиносита жила недалеко от офиса бюро и своей британской альма-матер, в Блумсбери. Недвижимость в южной части Камдена не самая дешевая даже по меркам Внутреннего Лондона, но в студенческие годы ее финансово поддерживали родители, а сейчас, после сдачи профессионального экзамена, ее доходы выросли настолько, что даже вест-эндские цены не пугали. К счастью, по пути домой ей не встретился ни констебль в штатском с визгливым фокстерьером на поводке, ни даже джентльмен средних лет за рулем потрепанного “Ягуара”.

Уютная квартира с одной спальней была ее нерушимой крепостью против хаоса британской столицы. Сюда не приходили посторонние – разве что иногда приходилось нанимать рабочих для какого-нибудь мелкого ремонта. Здесь все балансировало между востоком и западом так же, как сама Юкино. Она одевалась по европейской моде, но предпочитала японскую кухню. Говорила с легким японским акцентом, но проектировала здания в британском стиле.

Юкино Юкиносита жила размеренной и упорядоченной жизнью. Даже не столь давняя подготовка к сдаче квалификационного экзамена не выбила ее из колеи. Она работала пять дней в неделю, два раза в неделю ходила в спортзал, два раза в неделю убиралась дома. Один вечер посвящала чтению художественной литературы, один – профессиональной. Один выходной обязательно тратила на изучение Лондона, а в другой – ходила в театры, на выставки или на концерты.

Иногда ее звали на празднования и вечеринки. Иногда ей самой приходилось организовывать подобные мероприятия в пабах поприличнее. Но это были всего лишь социальные функции, которые дочь семьи Юкиносита всегда воспринимала как необходимое зло.

Юкино неплохо научилась читать лондонское общество, различать акценты и лавировать в тонкостях этого мультикультурного мира. В родной Тибе за исключением крохотного корейского меньшинства и пренебрежимо малого количества иностранцев такого не было. Здесь же можно было встретить кого угодно – от скандинавов до выходцев из ЮАР, от латиноамериканцев до, собственно, таких же японских эмигрантов как она сама.

Юкиносите не нравилось слово “эмиграция”. Оно предполагало, что Великобритания стала ее новым домом, что она вряд ли вернется в Японию. Но если подумать, какой был смысл возвращаться?

Архитектурой Юкино увлеклась только на третьем году старшей школы. Это был изящный компромисс между бизнесом родителей и возможностью добиться самовыражения. С годами это стало ее жизнью.

Здесь, в Лондоне, у нее была возможность реализоваться. Что еще нужно?

Одаренная незаурядной внешностью и родившаяся в богатой влиятельной семье, Юкиносита с детства была обречена на исключительность. Острый ум и недюжинное трудолюбие позволили ей достичь значительных высот, и останавливаться она не собиралась. Впереди были новые проекты, которые она создаст и реализует. Быть может век спустя дрон-эксперт, жужжа моторчиками, облетит обветшавшие дома и запишет в реестре охраняемых зданий: “Построено по проекту Юкино Юкиноситы”.

И все же в спокойной самодостаточной жизни талантливого молодого лондонского архитектора чего-то не хватало. Юкиносита вздохнула. Не было смысла себя обманывать. Этим “чем-то” была ее первая и единственная любовь, которую они так глупо и нелепо потеряли в рутине совместной жизни.

Юкино вздохнула и – хотя много раз зарекалась никогда так больше не делать – открыла на телефоне фото из самого счастливого времени в ее жизни. Той недолгой пары лет, когда Юкино Юкиносита и Хатиман Хикигая по-настоящему любили друг друга.

Глава 3

Любая человеческая деятельность представляет собой компромисс между затратами ресурсов и полученным результатом. Потрясающая гибкость человеческого разума в том, что можно выбирать, какие ресурсы тратить больше, а какие – меньше.

Японское законодательство предоставляет нам выходные дни. Однако сегодня драгоценным временем отдыха пришлось пожертвовать для встречи с соавтором моей будущей научной статьи.

Шизука Хирацука, моя бывшая классная руководительница, стала первоклассным источником эмпирических данных для моих исследований. Буду честен, я очень многим ей обязан. В старших классах она научила меня куче полезных вещей в плане межличностных отношений. Не все уроки пошли на пользу, но ее влияние на мою личность недооценивать нельзя.

Да и вообще с ней приятно общаться. Она красивая умная женщина, которая знает толк не только в работе, но и в вечных ценностях типа нового сезона “Ван Писа”. Главное не давать ей повода распускать руки – женщина она вспыльчивая.

Мы сидели в коворкинге за нашими ноутбуками и обсуждали, куда движется исследование:

– Главная проблема сейчас в том, что наши рассуждения подвешены в воздухе. Сенсей, вы предлагаете кейсы, основанные на вашем личном опыте. То, что считается формами девиантного поведения в вашем восприятии и восприятии вашего круга общения. Но если мы хотим делать выводы на основе этих кейсов, то у них должна быть некая база. Некая система координат, а с этим проблемы.

– Хикигая-кун, по-моему ты переусложняешь. Если передо мной проблемный подросток, я это вижу и без какой-то системы координат.

Я тяжело вздохнул. Хирацука-сенсей неплохая учительница японского и первоклассный школьный психолог. Она смогла вытащить со дна даже меня. Но она практик до мозга костей. Умения обобщать и анализировать у нее ноль. Если ей дать чужие методики, она их легко реализует. Но вот сделать выводы на основе своей собственной работы…

– Если не закапываться в теорию глубже, чем необходимо, то нашему исследованию нужна социологическая база. Она покажет, что в обществе воспринимается как норма. Только со свежими данными негусто. У нас разве что профессор Хазама всерьез этой темой занимается. Но она специалист по подростковой преступности, а мы пишем о том, что считается девиантным поведением преимущественно в контексте, не попадающем под действие Уголовного кодекса.

Хирацука-сенсей кивнула. Профессора Хазаму она помнила еще по своей учебе в магистратуре. Подозреваю, что в те далекие годы эпохи Хэйсэй она была всего лишь доцентом.

– Не думайте, что я не консультировался с Хазамой-сенсеем. Я и с профессором Доем из Университета Цукубы общался. Он мне кое-какие современные исследования, дающие очень общую картину, подсказал. Но все равно нужно больше конкретики.

– Неужели во всей “Джинбун Кокуё Гакуфу” нет ни одного магистранта или докторанта, работающего по схожей тематике? – ехидно улыбнулась учительница. – Ни одного социолога, которого можно заинтересовать работой в команде с восходящей звездой педагогической психологии?

– Сенсей, я не умею работать в команде. Вы – исключение, и Вы это сами знаете.

– Среди них наверняка есть и красивые свободные девушки в твоем вкусе.

– На что вы намекаете?

– С девушками ты, как я слышала, без проблем находишь общий язык.

Я тяжело вздохнул, нахмурился, но не отвел глаза. Какого черта серьезный разговор вдруг переключился на мою личную жизнь?

– Хирацука-сенсей. Оставим в стороне то, что собирать сплетни о своих учениках – это поведение, недостойное зрелой женщины…

Я не успел договорить. Мимо моего уха просвистел кулак.

– В следующий раз не промахнусь.

С Шизукой Хирацукой, когда она угрожает рукоприкладством, никогда не знаешь точно, шутит она или нет. У нее первый дан по каратэ. Бить она может не только метко, но и сильно, да и ростом она куда как выше. Я со своим школьным дзюдо против нее букашка.

– Какое отношение девушки имеют к нашей статье или моей диссертации?

– Тебе ведь легче сблизиться с людьми, когда они входят в твой профессиональный круг общения.

– Мне не нужно сближаться с людьми. Дистанция, которую я поддерживаю, меня устраивает. Я нормально функционирующий член общества.

– Нормально функционирующий член общества не тащит в постель каждую стройную темноволосую учительницу, которая имеет несчастье попасть в Департамент образования.

– Хирацука-сенсей, в вашем утверждении есть явная логическая ошибка. Вы стройная, темноволосая учительница, и хотя вы однозначно бывали в Департаменте образования в последнее время, я не затащил вас в постель. Присяжные не поддержат обвинение.

Я внимательно посмотрел на сенсея. Не как на старшего коллегу, а как на женщину. Чего скрывать, она красавица с превосходной фигурой. И в мои годы в старшей школе Соубу, и сейчас мальчишки наверняка бросают на нее плотоядные взгляды. Но то, что для подростка остается эротической фантазией, для меня сейчас – всего лишь один из возможных вариантов развития наших отношений. Хочу ли я его?

Из голоса Хирацуки-сенсея исчез шутливый тон.

– И я бы предпочла, чтобы оно так и оставалось. Ты – один из лучших моих учеников за все годы работы в школе. Хикигая-кун, я серьезно горжусь тем, какой путь ты проделал. Но мне не нравится, куда ты сворачиваешь. И я не хочу оказаться вехой на этом пути.

Она потянулась за пачкой сигарет. К счастью, в коворкинге курение было строго запрещено.

– Хотя это не говорит в пользу моего характера, но я могу представить себе ситуацию, при которой мы проснемся в одной постели. Но еще более отчетливо я могу представить, какой удар это нанесет нашей дружбе и нашему сотрудничеству. Признайся честно, ты же в таком случае попытался бы сделать все, чтобы это осталось перепихом на одну ночь?

Я уже забыл, когда я последний раз краснел и отводил глаза. Хирацука продолжила добивать мою совесть.

– Я слышала, как это бывает, понимаешь? Рин Исии, ничего это имя не говорит?

Я отрицательно покачал головой. У меня плохая память на имена и лица. В школе мне проще было запомнить воителей эпохи Сэнгоку, чем своих одноклассников. Я действительно не мог связать человека с этим именем.

Хирацука безнадежно-сердито вздохнула. В выражении ее лица читались жалость с опасной ноткой презрения.

– Учительница японского языка из старшей школы Инаге. Ее в прошлом году соблазнил молодой преподаватель с кафедры психологии Университета Тибы, воспользовался и сразу же бросил. Он хотя бы имел совесть предохраняться, так что никаких физиологических последствий не было. Но девушка полностью разочаровалась в мужчинах и до сих пор не может решиться на что-то новое, хотя ей интересуется объективно неплохой парень.

– Я не единственный молодой преподаватель в университете. – мне оставалось только пожать плечами. – Не помню, честно. Возможно что-то было. У меня завязываются отношения. Но они не развиваются. Все мои связи – с совершеннолетними дееспособными женщинами по обоюдному согласию. Я не даю никому несбыточных надежд, не уверяю в вечной любви и преданности до гроба.

Звучало это так мерзко, будто я оправдываюсь перед следователем по обвинению в изнасиловании. Пожалуй мне есть за что ненавидеть себя.

– Хатиман, – Хирацука-сенсей неожиданно перешла на обращение по имени. – Попробуй. Найди умную коллегу, с которой вас объединит научная работа. Быть может у вас получится.

– Не получится. У меня слишком сильный фетиш на архитекторов, – горько рассмеялся я в ответ.

Глава 4

Одно из преимуществ переезда в другую страну – возможность полностью поменять свой круг общения. Нет гарантий, что удастся наполнить его желательными людьми, зато можно ограничить контакты с нежелательными.

Однако современные средства коммуникации делают даже географические ограничения весьма условными. Конечно, назойливая старшая сестра не может прийти к тебе домой, дыша парами алкоголя, но это не мешает ей позвонить тебе в Line, игнорируя разницу в восемь часовых поясов.

Юкино Юкиносита с раннего детства научилась ценить свое личное пространство и уважать чужое. Ее старшая сестра Харуно никогда не понимала необходимость второго. Для японской девушки из богатой семьи она была удивительно навязчивой и тактильной. Не в плане добродушных дружеских объятий, которые Юкино научилась терпеть в старшей школе. А в плане помещения своей персоны в центр внимания и своих прихотей на первое место по сравнению с желаниями окружающих.

Общение с родителями и старшей сестрой было семейным долгом, который Юкино исполняла как и подобает воспитанной японке. Она старалась сводить разговоры к профессиональной тематике, благо в портфолио “Юкиносита Сёкай” всегда были достойные обсуждения новые объекты. Харуно пока не доверяли самостоятельно руководить, но она стремительно двигалась в сторону топ-менеджмента фирмы.

Харуно и Юкино Юкиносита обладали разными компетенциями. Если Юкино с первых дней бакалавриата занималась только архитектурой, то Харуно вначале изучала промышленную безопасность, а потом получила степень магистра делового администрирования в бизнес-школе Васэда. Они могли бы быть неплохой командой, но такой сценарий будущего не устраивал младшую сестру.

Юкино была готова работать на семейный бизнес как независимый подрядчик. Но встраиваться в корпоративную иерархию не желала. Когда-то у нее были мысли подвинуть старшую сестру с места наследницы компании. Но, по здравому размышлению, это была скорее попытка подростка доказать матери свою самостоятельность и значимость.

Все эти размышления фоном проносились в голове Юкино, пока она тушила себе на ужин скумбрию. В кремовом кашемировом свитере, широких брюках из темно-серой фланели и мягких домашних тапочках, с собранными в удобный пучок волосами она бы смотрелась идеальной женой в семье среднего класса… если бы кто-то видел ее в этот момент.

Поводом стала информация о конкурсе на проектирование нового курортного отеля в Камогаве. Отец переслал ее по электронной почте – не захочет ли Юкино самостоятельно или ее начальство из Meridian поучаствовать?

Это не было первым подобным предложением. Когда было время и желание, Юкиносита даже отправляла эскизы. Ни один из них пока что не стал реальным проектом, но это ее не удивляло и не расстраивало.

Звякнула мультиварка, возвещая о готовности риса. И вслед за ней громко зажужжали смарт-часы и подключенный к ним смартфон.

Рациональный и упорядоченный разум младшей Юкиноситы не находил места для телепатии или каких-то особых дистанционных эмоциональных связей между родственниками. Но совпадения случаются. Звонила старшая сестра.

– Добрый вечер, Харуно, – спокойно ответила Юкино.

– Приветики, сестренка! – голос Харуно был полон восторга. Трудно было сказать, насколько искреннего. – У тебя такой голос, будто ты совсем не соскучилась по любимой старшей сестричке.

– Мы общались в прошлом месяце, – Юкино добавила в голос тщательно отмеренный сарказм. Харуно, если хотела, могла читать тончайшие оттенки коммуникации.

– И тебе этого достаточно? Не хочешь поболтать еще? Ты дома?

– Да. Нет. Да, но у меня есть дела. Если тебе что-то нужно, говори.

– Да зачем? Открывай дверь!

Харуно повесила трубку, и тотчас же в квартире раздалась трель домофона.

Дистанция в девять с половиной тысяч километров не защитит от внезапных визитов назойливой старшей сестры, если она может по собственной прихоти выложить 800 тысяч йен за перелет из Токио в Лондон и обратно бизнес-классом. В том, что она будет терпеть 15 часов в эконом-классе ради попытки сберечь полмиллиона, Юкино сомневалась.

Харуно Юкиносита ворвалась в квартиру Юкино как тихоокеанский тайфун. За годы жизни младшей Юкиноситы в Лондоне она здесь уже бывала. Но все равно неодобрительно окинула взглядом обстановку, ничуть не изменившуюся с последнего визита.

При взгляде на двух сестер не было никаких сомнений в том, что они близкие родственницы. Но и похожими их назвать было никак нельзя.

Юкино – классическая японская красавица: стройная, длинноволосая, с плавными грациозными движениями, Харуно по внешности была ближе к европейскому типу: более высокая, заметно более полногрудая (предмет глубоко засевшего в мозгу Юкино комплекса), с волосами едва до плеч, резкая и непостоянная. Юкино одевалась просто и практично, в неброском стиле бизнес-кэжуал на людях и в самые удобные из попавшихся под руку в магазине вещи дома. Харуно же приехала в сильно приталенном черном комбинезоне с открытой спиной, ярко-красном бархатном жакете и ботильонах на высоком каблуке. В одной руке она крутила клатч ценой наверное в месячную зарплату младшей сестры, а в другой держала фирменный бумажный пакет “Харродс”. В пакете что-то тихо булькало.

Юкино вздохнула. Вся одежда сестры выглядела так, будто она только что совершила налет на “Харродс”, вооружившись своей личной кредиткой. Впрочем, ей шли и дизайнерские вещи, и яркий макияж, и даже диковатая для деловой 28-летней женщины прическа.

Харуно аккуратно поставила пакет (внутри снова булькнуло) и обняла Юкино. Старшая сестра отлично знала, что младшая терпеть это не может, но будет стойко терпеть. Впрочем, Юкино ответила, пусть и не слишком крепкими, но все же уважительными сестринскими объятиями.

– Я была бы очень благодарна, если бы ты меня предупредила заранее. Приготовила бы ужин на двоих. – Юкино кивнула в сторону кухни. Там остывали рис и рыба. – Но тебе хватит. Будешь?

– Спасибо. В Тибе домашнюю стряпню сейчас не попробуешь – некогда. Слишком много дел. Некому позаботиться о бедной Харуно.

– Ты могла бы нанять приходящую экономку. Бреши в твоих личных финансах это не пробило бы.

Харуно жила, как и полагается взрослой женщине, одна. Правда в квартире, которая была предназначена для Юкино. Долгосрочных отношений у нее, насколько Юкино знала, никогда не было.

– Лишняя морока. Я в любом случае не с пустыми руками.

Из пакета были извлечены две бутылки – судя по этикеткам, итальянское белое вино.

– Надо охладить до 12°C. Винного холодильника у тебя нет? Конечно, откуда. А отделения для вина в обычном? Тоже нет. Одно слово – Англия. Дай этим варварам лед для виски, и больше ничего им не нужно. Рискнем на глаз.

Харуно, не спросив разрешения, положила бутылки в холодильник Юкино. Младшая Юкиносита смотрела и слушала с недоумением. Отношения с алкоголем у сестер были очень разные. Старшая уже в студенческие годы могла перепить взрослых мужчин – чем не раз и занималась. Младшая считала даже один бокал вина на официальных мероприятиях тяжким бременем. К столь любимому англичанами виски она не притрагивалась. Пиво попробовала один раз в жизни, сочла его вкус исключительно неприятным и с тех пор избегала. С остальными спиртными напитками дел не имела в принципе.

Сестры все же завели разговор. Харуно похвалила готовку Юкино, посетовав на то, что та впустую растрачивает такой талант, тратя время на архитектуру. Юкино в ответ посоветовала Харуно осторожно относиться к лондонской погоде, при которой отказ от ношения бюстгальтера под обтягивающим комбинезоном может иметь неожиданные эффекты.

Обмен комплиментами, скрывающими насмешки, и новостями, которые другая сторона не хотела слышать, продолжался около часа. Харуно в одиночку выпила бутылку “Фиано ди Авеллино” и уже поправляла сложный макияж, когда вдруг вспомнила о цели своего визита к жившей за пол-мира сестре.

– Юкино, у меня на следующей неделе свадьба. Можешь взять отпуск? Немного развлечемся в Лондоне, слетаем домой, ты поскучаешь на церемонии и снова вернешься в свои туманы и дожди.

Удивить Юкино Юкиноситу было сложно. А заставить ее выпучить глаза и часто дышать ртом, словно вытащенную на берег рыбу, практически невозможно. Но на этот раз Харуно Юкиносите это удалось.

Глава 5

Исправно функционирующее общество строится на умении отдельных индивидов воспринимать страхи и потребности других индивидов и соответствующим образом корректировать свое собственное поведение. Если ты не наступаешь на больные мозоли и в меру своих сил помогаешь реализовывать чужие потребности, ты считаешься хорошим человеком. Если ты умеешь пользоваться чужими страхами и играешь с восприятием того, что ты можешь реализовать чужие потребности – ты хитрый человек. Если ты создаешь впечатление первого, реализуя второе – ты искусный манипулятор и как правило успешный человек.

Недостаток внутренней душевной тонкости считался негативным качеством еще тысячу лет назад. “Когда человек не обладает внутренним чувством, помогающим ему понять, что уместнее в тот или иной миг, при тех или иных обстоятельствах, он будет производить куда более приятное впечатление, ежели постарается держаться поскромнее и не станет при каждом удобном случае требовать от окружающих признания своей утонченности”, – писала Мурасаки Сикибу.

Но есть люди, добивающиеся успеха вопреки отсутствию у них хотя бы намека на чувство такта. Они ведут себя так, будто мир им принадлежит.

С такими людьми нужно быть осторожными. От общения с некоторыми из них ты можешь начать стрелять лазерами из глаз, а трехцветный кот (сам по себе аномалия, встречающаяся реже свободного места в вагоне поезда в час пик) вдруг начнет говорить. А некоторые – просто избалованные богачки, которым повезло родиться красивыми, вырасти умными и всю жизнь быть центром всеобщего внимания.

За годы моего знакомства с Харуно Юкиноситой я не помню ни одного раза, чтобы наше общение с ней было хоть сколь-нибудь приятным для меня. Каждый разговор с ней – это бег босиком по лаве. К счастью, последние несколько лет мы видимся очень редко. Какого черта ей от меня нужно на этот раз?

Я горестно потягивал уже остывший кофе в заведении неподалеку от мэрии, в котором мне назначила встречу старшая Юкиносита. Напиток был неплох на вкус, но ценник в тысячу йен за чашку уровнем едва ли выше нелюбимого мною “Старбакса” навевал мысли о том, что меня разводят на деньги будто туриста в Гиндзе.

Наконец-то Харуно Юкиносита осчастливила меня своим появлением. Одетая в безупречно подходящий ей брючный костюм, она была слишком красивой для бизнес-леди. Наследственность. Как-то мне довелось посмотреть тяжелые выцветшие фотокарточки эпохи Тайсё, на которых были запечатлены ее предки. Большинству женщин оборачивались бы вслед и в наши дни, избалованные зрелищем искусственно красивых жертв пластических хирургов и косметологов.

Но красота не тождественна интересу. Есть красивые женщины, от которых лучше держаться подальше. Один бард, великий знаток противоположного пола, использовал двухкоординатную систему оценки – красивые/некрасивые и приятные/неприятные. чрезвычайно приятные, просто приятные, неприятные и очень неприятные. Чрезвычайно приятные на предложение отправиться в постель отвечали радостным согласием, просто приятные – веселым смехом. Реакцию неприятных предсказать было затруднительно. К очень неприятным трубадур относил тех, в отношении которых уже одна мысль о соответствующем предложении вызывала дрожь и слабость в коленках. Харуно Юкиносита, хоть и весьма красивая, была очень неприятной.

Опоздав почти на 20 минут, Харуно первым делом поинтересовалась, не долго ли я ее ждал. Естественно вместо вежливого ответа о том, что я только что пришел (это бы означало, что я сам опоздал), я назвал точное время и напомнил о потраченных впустую деньгах.

Харуно наморщилась. Этому трюку скоро уже десять лет будет, но работает безотказно. Старшая Юкиносита – искусный манипулятор, но иммунитета к чужим манипуляциям у нее нет.

– Юкиносита-сан, наверняка нас обоих ждут в других местах. Предлагаю заказать по чашке кофе и обсудить интересующую вас тему до того, как он остынет.

– Хикигая-кун, зачем же так формально со своей старшей сестрой?

Еще один способ поставить Харуно Юкиноситу на место – общаться с ней предельно формально тогда, когда она настроилась на дружескую беседу или, того хуже, на флирт. Она уверена, что все ее любят. Холодное формальное следование этикету ее раздражает. Но признать это она не может, потому что нельзя показывать собеседнику свои слабости.

– У меня есть только одна сестра. Лучшая в мире. Вы знакомы с Комачи, так что не можете оспаривать это утверждение.

– То есть ты не воспринимаешь меня как сестру? Интересно. Правда, боюсь ты немного опоздал со сменой точки зрения. – Харуно довольно усмехнулась.

Я сделал вид, что не понял намек. В конце концов, “сестра” и “потенциальный романтический/сексуальный интерес” это не дихотомия. Между ними множество социальных статусов. Как насчет “проблемная знакомая со слишком высоким статусом в обществе, чтобы сознательно становиться ее врагом”?

– Юкиносита-сан, вопрос моего восприятия вашей личности не является даже академическим. Поэтому я предпочту помолчать.

Я демонстративно поправил очки в стиле Икари. Получилось боюсь больше в стиле Займокузы.

– Оставь свою психологическую заумь для первокурсниц. – Харуно извлекла из сумочки прямоугольный конверт из красивой плотной бумаги и с едва заметным поклоном протянула его мне. – Явка обязательна, оправдания не принимаются.

Я открыл конверт, достал оттуда пригласительное и неприлично расхохотался. У меня не самый приятный смех, и на публике я стараюсь лишние эмоции не демонстрировать. Но сейчас сдержаться не мог: “Хаяма Хаято и Харуно Юкиносита приглашают Хатимана Хикигаю +1 на торжественную церемонию бракосочетания”. Местом проведения церемонии был указан один из лучших отелей Тибы – естественно, построенный семьей Юкиносита. К счастью, дресс-код был всего лишь “формальный”, а не “черный галстук”. Значит можно ограничиться пиджаком, а не смокингом.

– Столько вопросов, ответы на которые я не хочу слышать. Но главный из них – во сколько мне обойдется это сомнительное удовольствие?

– Почему это сомнительное? Радоваться счастью своих друзей – это высшая ценность в жизни!

– У меня нет друзей, Юкиносита-сан. И особенно среди моих друзей нет никого по фамилии Хаято.

Я вздохнул и переформулировал вопрос.

– Я никогда раньше не был на свадьбах в высшем обществе. Сколько в ваших кругах положено класть в сюги-букуро?

– Для рядовых гостей тридцать тысяч. Ты – не совсем рядовой, мог бы и пятьдесят подарить, – усмехнулась Харуно.

– У меня нет родителей, которые держат для меня вакантные места с зарплатой вдвое выше средней по префектуре, – огрызнулся я. – Тридцать тысяч и ни йеной больше. А съесть и выпить постараюсь на шестьдесят тысяч.

– Хикигая-кун, ты злой и насквозь прогнивший тип. Будешь вести себя в таком духе – пожалеешь, тебя завалят приглашениями на все самые скучные и занудные торжества в Тибе.

Я с гордостью принял сомнительный комплимент.

– Шутки в сторону, но там будет приятная даже для тебя компания. Шизука, Мегури… не помню ее новую фамилию. Хаяма вроде бы пригласил того теннисиста, с которым ты дружил в школе. Да и кое-кто из университетской тусовки подтвердил, что будет.

Она не назвала имя Юкино. Но это само собой подразумевалось. У сестер были сложные отношения, но вряд ли до мозга костей правильная и благородная младшая Юкиносита проигнорирует свадьбу сестры и друга детства.

– Не хочу показаться невежливым, но ожидается ли присутствие вашей младшей сестры?

Харуно неожиданно пожала плечами. Ее очень трудно, почти невозможно достоверно прочитать, но кажется она и сама не знала точного ответа на этот вопрос.

– Юкиночка разумеется приглашена. Я была у нее в гостях на прошлой неделе, хотела вернуться домой вместе. Но у нее возникли затруднения на работе, и она все еще в Лондоне. Было бы очень обидно, если она не успеет хотя бы “красноглазым” рейсом в день церемонии попасть в Тибу.

Типичная Юкино Юкиносита. Если она берет на себя обязательства, то доводит их до конца, невзирая на цену для себя. Хорошо, что мы не поженились – ей бы пришлось тащить на своем горбу этот брак, невзирая на остывшие чувства.

Глава 6

Возможность следовать за собственными прихотями – привилегия или очень богатых или очень бедных. Для наемных работников из верхней части среднего класса она недоступна.

Умение подстраиваться под окружающих и достигать компромиссов – признак взрослого самостоятельного человека. Умение делать эти компромиссы выгодными для себя – признак успешного человека.

Юкино Юкиносита была счастлива за сестру. Хотя был момент, когда она вместо должных поздравлений едва ее не зарезала. У Харуно хватило ума с довольной улыбкой и почти что убедительным влюбленным взглядом заявить, что она выходит замуж за Хатимана Хикигаю. Впоследствии Юкино потратила довольно много времени на анализ этой выходки сестры и собственной реакции на нее.

Шутка была злой и очень убедительной, оттого – эффективной. Хикигая на протяжении нескольких лет был наверху очень короткого списка одобренных потенциальных женихов для сестер Юкиносита наряду с реальным суженым Харуно, их другом детства Хаямой Хаято. Юкино обоснованно предполагала, что в последние годы мнение родителей о Хикигае ухудшилось, но он легко мог его восстановить.

Более того, ее бывший входил в число очень узкого круга людей, способных выстроить до какой-то степени продуктивные отношения с ее старшей сестрой. То есть он понимал ее характер, мог противостоять манипуляциям и даже манипулировать ей самой. Это было выдающимся достижением для людей их возраста. Эти двое хорошо отзывались об уме и внешности друг друга, гораздо хуже – о характере. Но кому-то же нравятся отношения, построенные на постоянной борьбе.

Юкино закрыла глаза, вздохнула и задержала дыхание настолько, насколько хватило легких. Получилось немного – от силы полминуты. Она выдохнула, сделала еще несколько глубоких вдохов. В голове стало чуточку легче.

Она упустила главное. Определение “бывший” не предполагает такую мощную эмоциональную реакцию у человека с ее флегматичным характером. Хвататься за нож при мысли о том, что он может достаться Харуно?

Ни окружающие, ни она сама не считали Юкино Юкиноситу вспыльчивой и импульсивной. Скорее наоборот, гиперрациональной и недостаточно эмоциональной. Значит подавить чувства не удалось, и они все эти годы сидели где-то глубоко, готовые вырваться наружу.

Юкино немного испугалась, будто заметила проходившую мимо большую собаку. Но быстро взяла себя в руки. Даже если в Тибе она вдруг встретится с Хикигаей, то сможет разрешить возможные конфликтные ситуации без потерь.

Ночью Юкино снился до глупости романтичный и уютный сон, будто бы сбежавший в школьные годы из дневника Юи Юигахамы. А потом наступило утро, и настало время создавать компромиссы.

Младшая Юкиносита не зря с детства вращалась в деловых кругах. Пусть на роль наследницы готовили старшую сестру, но и она знала о деловых переговорах гораздо больше, чем большинство девушек ее лет. Поэтому ей удалось убедить миссис Рид и мистера Хана отпустить ее. Но при этом она получила пару дней на то, чтобы закончить текущие дела. Это значило, что не придется лететь одним рейсом с Харуно. Хотя сестра и не прочь была напоследок оторваться в Лондоне (будто брак с Хаято ей помешает делать, что вздумается), но должна была вернуться домой как можно скорее. Подготовка к торжеству требовала ее личного присутствия.

Наконец все дела остались позади. Огромный Boeing 777 вырвался из легкой облачности над Хитроу и отправился на восток.

Переплачивать за бизнес-класс Юкиносита не стала. Долгий перелет давал возможность спокойно насладиться книгой, на которую раньше не хватало времени. Она не надеялась, что одного тома поэзии хватит на все 15 часов, но спать сидя девушка умела.

Юкино повезло с соседями – приятная хорошо воспитанная британская семейная пара. Тихие, скромные и вежливые, они жили в каком-то своем мире, в котором не было внезапно выходящих замуж за друзей детства сестер, к которым нужно лететь на свадьбу через пол-мира. Муж вероятно годился жене в отцы.

Юкино интереса ради попыталась поупражняться в чтении этой пары. Но ничего не получилось. Недешевая консервативная одежда, соответствующая возрасту. Очень правильный английский без регионального акцента – так говорят выпускники престижных университетов. Они могли быть кем угодно.

Она достала из портфеля купленный у букиниста том в бумажной обложке. “Основания для ответственности” Адама Далглиша. Одна из ее старших коллег в “Меридиане” была твердо убеждена, что мистер Далглиш – величайший поэт второй половины XX века.

Полные юридических аллюзий мрачные стихи были полны чувством недавней утраты. Люди, живущие тихой спокойной жизнью, редко испытывают потребность в творчестве.

К сожалению, соседи почти сразу же испортили сложившееся о них хорошее впечатление. Женщина как-то странно смотрела на слегка потрепанную книгу. Удивляется японке, способной наслаждаться английской поэзией? Юкиносита вздохнула. Никто же не удивляется, когда в Великобритании читают Сюнтаро Таникаву или Минору Ёсиоку?

Понимание пришло только несколько часов спустя. Молодой мрачный мужчина, чей портрет был напечатан на последней странице обложки, мог бы быть сыном или даже внуком ее соседа… если бы не то, что фото было сделано несколько десятилетий назад.

Юкиносита мысленно извинилась перед соседями. Конечно, миссис Далглиш не могла удержаться от того, чтобы не заметить старое издание стихов мужа в руках случайной соседки. Кажется, в интернете писали, что мистер Далглиш женат на профессоре английской литературы.

Наконец самолет коснулся японской земли. Было бы удобнее добираться домой из Нариты, но рейс ANA приземлился в домашнем аэропорту авиакомпании, в Ханеде.

Юкино прошла контроль, забрала чемодан и отправилась к стойке одной из компаний, предоставляющих автомобили напрокат. Там ее уже ждали ключи от гибридной светло-голубой Honda Fit. Она попросила родителей не присылать за ней машину, но и добираться в соседнюю префектуру на общественном транспорте или на такси не хотела. Первое слишком неудобно, второе – дорого даже для нее, счет мог легко перевалить за пятьдесят тысяч йен. Аренда машины же на сутки обошлась вместе со страховкой меньше чем в десять.

Юкиносита научилась водить на первом курсе магистратуры, когда изучала исторические здания в большом Лондоне и долине Темзы, работая над проектом. К счастью, дома тоже ездили по “неправильной” стороне.

Взгляд на улицы Токио с водительского сиденья был непривычным. Юкино водила осторожно даже по японским меркам, внимательно следуя указаниям навигатора. К счастью, маленький хэтчбек с вариатором был легок в управлении.

Юкино не хотелось ехать в родительский дом. Она подумывала остановиться в гостинице, но такого компромисса с матерью добиться не удалось.

И все же у нее был свой дом в Тибе. В ключнице до сих пор лежали ключи от скромной квартиры с одной спальней недалеко от университета. Когда она уезжала, то не стала их возвращать. Через полгода она должна была вернуться в привычный и знакомый мир японской рутины.

Она взяла с собой в Лондон очень мало личных вещей. Большая часть отправилась в корзину для благотворительности или во вторсырье. Но она всегда так жила, без проблем отказываясь от лишнего.

Хикигая никогда ничего не говорил на этот счет. Он полностью взял на себя арендную плату за квартиру и ни разу не просил прислать ключи обратно.

Юкиносита тяжело вздохнула. Такие импровизации были абсолютно не в ее духе. У кого она набралась плохих манер, не у сестры ли? Но что может быть естественнее, чем вернуться к себе домой…

На одном из светофоров Юкино перестроила маршрут в навигаторе. Ей повезло – напротив дома нашлось свободное место на платной парковке.

Не задумываясь, она достала из багажника чемодан, прикрепила к нему ручки дорожной сумки и пошла в сторону так хорошо знакомой лестницы. Поднялась на лифте наверх. Открыла дверь своим ключом.

– Я дома.

На голос Юкиноситы в холл выглянула невысокая девушка с короткими, слишком светлыми для японки волосами. Хикигая переуступил аренду?

На девушке была только белая футболка с тонкими вертикальными полосами, крупной латинской литерой M слева и номером 26 слева, и домашние тапочки. Да, только футболка. Кажется, это домашние цвета местной бейсбольной команды “Маринз”.

– Прошу прощения. Я не знала, что у квартиры сменился арендатор, – Юкино максимально вежливо поклонилась, стараясь сохранить лицо.

– Юкиносита-сэмпай? – девушка была не менее удивлена, чем она.

За последние несколько дней Юкино Юкиносита должна была бы уже выработать иммунитет к любым неожиданностям. Но такой сюрприз едва не сбил ее с ног. Она вспомнила эту девушку. Ироха Иссики, президент ученического совета в старшей школе и вечный генератор невыполнимых задач для клуба волонтеров.

Глава 7

Некий мудрец сказал: “За тем, кто уходит – не бегай. Того, кто приходит – не гони”. Эта нехитрая формула в юности воспринималась как часть лицемерного общественного компромисса, который заставляет нас довольствоваться малым и пытаться построить счастье на зыбком фундаменте фраз “Мы друг другу не противны”, “Лучше чем ничего” или “У всех есть девушка, а я чем хуже?”.

В юности я не любил компромиссы. В моём черно-белом восприятии были только две крайности – одиночество и настоящие чувства.

Много лет, примерно до конца второго года старшей школы, преобладало одиночество. Я смирился с ролью неудачника, не желая обманываться и обманывать. Я цинично смотрел на других людей, понимая их рационально, но не желая принимать эмоционально.

А потом в пустом классе на меня посмотрели бездонные синие глаза – такие же рациональные, такие же одинокие и до бешенства самоуверенные. Потом я научился видеть в них миллионы оттенков эмоций. Не утверждаю, что понял их обладательницу – это было бы грехом самоуверенности. Нет, глядя на нас, отделенных друг от друга половиной земного шара, я могу честно сказать: совершенно не понял.

В юности я был плох в межличностных коммуникациях – отлично понимал, что люди имеют в виду, но вот выразить свои мысли для меня было мукой. С годами ситуация исправилась, не в последнюю очередь благодаря Юкиносите. Не скажу, что она мастерица в общении. По натуре она тоже интроверт, заносчивая и надменная, уверенная в своем превосходстве над большинством окружающих. Но наладить с этой породистой кошкой продуктивные отношения, жить вместе с ней – это была серьезная тренировка.

В любом случае, я не побежал за Юкиноситой. Хотя если бы позвала, если бы хотя бы намекнула – бросил бы все, даже Комачи, и уехал бы. Но нет, мы оба понимали: в Лондоне я никому не нужен. Японская психологическая наука за рубежом не особо высоко котируется (а на психотерапевтов с местными дипломами смотрят как на беженцев из Северной Кореи – с жалостью), а других полезных навыков у меня нет.

Мы остались в разных концах Земли и жили своей жизнью. У меня сложилось впечатление, что Юкиносите в Лондоне гораздо лучше чем в Тибе. Поэтому я строил здесь свою жизнь как мог.

Еще одна мудрость, которую я для себя крепко усвоил уже в школьные годы: в жизни не бывает “если”. Жизнь – не компьютерная игра, которую можно начать заново, загрузив сохранение.

Это не значит, что нельзя попробовать вернуться к тому, что не сделал раньше. Но нужно четко понимать: как раньше уже не будет. Если вам 20, и вы на свидании в парке развлечений в школьной форме, это значит что вы или косплееры. или фетишисты, или Кадзуя Киносита и Тидзуру Мидзухара. Первое я одобряю, второе рационализирую и принимаю, а третье… достаточно того, что я рад, что они – всего лишь выдумка Рэйдзи Миядзимы.

Я год ждал в одиночестве. Потом мне надоело. Жизнь с Юкиноситой меня избаловала регулярным и хорошим, даже в последние блеклые наши месяцы, сексом. Поэтому я решил попробовать, смогу ли заменить ее с помощью других женщин.

Практика показала что нет, не полностью. Физиологическое удовлетворение и возможность потешить собственное мужское эго – это хорошо, но этого недостаточно. Все равно что питаться одним джанк-фудом: вроде желудок набит, а питательных веществ организм почти не получает, и голод быстро возвращается.

Сейчас большинство моих любовниц – девушки, с которыми я знакомлюсь на работе. Но поначалу я пытался понять, не лучше ли будет наладить отношения с кем-то из тех, кто хорошо ко мне относился в школьные годы. В университете я вел себя практически как Юкиносита – вроде бы и не лузер-одиночка, со всеми вежлив и приветлив, но одновременно – равноудален от всех.

Из короткого списка сразу же была исключена старшая Юкиносита. Извини, Харуно-сан, но у меня нет фетиша на кайдзю.

Очевидным вариантом была Юи Юигахама. Она всегда была “очевидным вариантом” с того самого злополучного дня, когда я спас ее непоседливую таксу Сейбуро от бесславной гибели под колесами лимузина ценой сломанной ноги. Она никогда не признавалась, но я ее практически в открытую отверг. Просто воспользоваться ей было бы подло даже для меня, но вдруг удалось бы найти компромисс. Что-то пусть и не настоящее, но достаточно стабильное и удобное. Маленькая белая ложь.

Всего пара встреч с ней дала понять, что ничего стабильного, удобного и комфортного не получится. У нее вроде бы был парень. Но она его была готова и глазом не моргнув бросить ради меня. Я резко сдал назад, не желая провоцировать одержимость, и с тех пор уже несколько лет с ней не виделся.

Хина Эбина. Она выросла в разумную приятную девушку. Мы встречались где-то месяц. Но наш первый раз оказался и последним – мы до истерики не подходим друг другу в постели. В рейтинге катастроф на моем личном фронте эта ночь уверенно стоит на третьем месте. На первом, конечно, то, что я не смог сделать счастливой Юкиноситу.

А теперь переходим к номеру два в моем личном рейтинге катастрофических ошибок, допущенных Хатиманом Хикигаей в отношениях с женщинами. Эту ошибку зовут Ироха Иссики.

В школьные годы она стала, благодаря моим махинациям, президентом ученического совета. После этого она приобрела привычку играть на моем чувстве вины и флиртовать со мной когда не надо. По официальной версии – тренировалась перед тем, как взяться за свою настоящую (безответную) любовь, Хаяму Хаято. Но на самом деле между нами всегда было больше химии, чем нужно. Я утверждал, что она для меня как еще одна младшая сестра, но не мог не обращать внимания на женственность и обаяние этой лисы в человеческом обличье.

Настоящего соблазна не было. Я тогда торчал посередине любовного треугольника, но выбор был уже сделан. Но когда две из трех сторон того самого треугольника окончательно исчезли из моей жизни, я позвал Ироху на свидание. Это было таким провалом, которые должны были бы войти в историю, если бы о них кто-то узнал.

Часа через четыре после нашей встречи мы оказались в моей постели. Ироха оказалась идеальной любовницей… если бы мы любили друг друга.

Мы смотрели друг другу в глаза и не видели в них ничего, кроме удовлетворения похоти. Прошло несколько лет, и ситуация не меняется. Это даже дружеским сексом не назовешь – нет у меня друзей.

Мы встречаемся раз в три-четыре месяца, в основном по ее инициативе. У меня есть рабочая гипотеза, какого черта ей это нужно. Один квартал – это примерно то, насколько ее хватает в отношениях. Она приползает к хорошо знакомому и безопасному партнеру, который ее знает и ценит, залечивать раны и восстанавливать самолюбие. Еще один приятный бонус – чувствовать тайное превосходство над моей сестрой.

Ироха и Комачи никогда внешне не ладили, но продолжают общаться. Бывает такой сорт женской дружбы, основанный на беспрерывных подколках, сплетнях и объединении против общего врага. Кажется, Иссики доставляет извращенное удовольствие держать в рукаве такой мощный козырь как наша с ней связь. Комачи не в курсе, она бы мне голову бы открутила, если бы узнала.

В этот раз Ироха заявилась ко мне домой без предупреждения. Несложно было понять, что она чем-то взбешена. Я догадывался, что причиной могло послужить приглашение на свадьбу – с Харуно сталось бы разослать их всем былым воздыхательницам мужа, тем более с Ирохой они были знакомы. Но расспрашивать не стал. У меня нет лицензии психотерапевта, да и не нужны мне проблемы Ирохи Иссики.

Мне от нее вообще нужно только ее тело, равно как и ей – мое. Никаких глубоких чувств, просто похоть и гормоны. Самое далекое от настоящего, что только можно придумать.

Детали оставлю вашему воображению. Скажу только, что было по-настоящему хорошо. Так хорошо, как не должно быть с нелюбимой женщиной.

Я приходил в себя в спальне, а Ироха слонялась в одной моей футболке “Чиба Лотте Маринз” и слишком больших для нее тапочках по совмещенной с гостиной кухней в поисках чего-нибудь сытного и сладкого. Подозреваю, что я знаю ее привычки лучше, чем любой ее бывший.

В холле запищал цифровой замок на входной двери. Расслабленное хорошее настроение после секса быстро сменилось предвкушение проблем. Ключ от моей входной двери есть только у Комачи – равно как у меня есть ключи от ее квартиры. Кажется, мне сегодня точно открутят голову.

Мгновения спустя я бы предпочел, чтобы это была злая как черт с железным ломом в руках Комачи.

– Я дома. Прошу прощения. Я не знала, что у квартиры сменился арендатор.

Мне не нужен был последовавший изумленный возглас Ирохи, чтобы узнать Юкино Юкиноситу. Рациональная часть моего мозга вспомнила, что она так и не вернула ключи от квартиры, надеясь вернуться. Но вся остальная центральная и периферическая нервная системы оказались полностью парализованы. Я замер, сидя на кровати, не в силах ничего сделать.

Входная дверь захлопнулась. У входа в холл застыла будто соляной столп из Библии Ироха. А я пытался понять, как две моих величайших ошибки только что объединились в одну будто трейнботы в Райдена.

Глава 8

Некоторые эмоции и состояния невозможно в полной мере осознать только на основе прочитанного в книгах, увиденного на экране или услышанного от других людей. Их надо пережить, прочувствовать лично, испытать на себе.

Другое дело, что многие из подобных впечатлений – совершенно необязательный жизненный опыт. Переживать их не является обязанностью каждого человека. На самом деле их лучше бы избежать.

Юкино Юкиносите хотелось бы так рассуждать. Но для этого нужно было заставить ее мозг работать хотя бы на холостых оборотах. Но это было невозможно. Последний раз так плохо ей было, когда через несколько месяцев спустя после переезда в Англию недолеченный грипп дал внезапные осложнения на легкие, и она оказалась в муниципальной больнице. Пару дней она валялась с сокрушительным жаром, но потом подействовали антибиотики, и все встало на свои места. Она никогда не рассказывала об этом ни родным, ни Хикигае.

Сейчас она лежала на своей кровати в спальне особняка Юкиносита. Сквозь тяжелые шторы едва просачивался утренний свет. В голове один за одним топтались вопросы, на которые у нее не было сил искать ответы.

– Юкино. Употребление алкоголя в одиночестве тебе не поможет. Если проблема тебе под силам – разрешай ее сама на трезвую голову. Если нет – привлеки внешние ресурсы. Один человек небоскреб не построит, – раздался где-то рядом тихий, но самоуверенный и слегка язвительный голос ее матери.

Она поставила на прикроватный столик поднос, с которого доносились ароматы свежей еды. Даже в ее отвратительном состоянии она не могла не признать: пахло вкусно. Юкино села на кровать, поправила растрепанную ночную рубашку (не свою, мамину – они были практически одинакового роста и телосложения), поблагодарила за еду и начала медленно пить крепкий зеленый чай. Судя по вкусу, в нем было ничуть не меньше куркумы чем матчи. А еще мед, лимон, черный перец…

– Уровень переносимости алкоголя у тебя как и у отца, очень низкий. Пришлось вспомнить кое-какие рецепты из нашей с ним молодости. Ешь. Тебе нужно восстановить водно-солевой баланс и нейтрализовать токсины.

– Мои вещи? Машина из проката?

– Не беспокойся. Свои вещи ты занесла в дом сама, будучи еще трезвой, но в худшем состоянии аффекта, в каком я тебя когда-нибудь видела. Машина на гостевом месте в нашем гараже, если захочешь пользоваться, можешь им пользоваться во время визита в Тибу.

Юкино опустила глаза. Ей было стыдно. Не за похмелье. За то, что дала волю чувствам. За то, что выплеснула на семью, с которой не виделась несколько лет, чувства, которые их не касались. За то, что потеряла с таким трудом завоеванную позицию независимости.

Она съела несколько ложек мисо-супа с моллюсками, заела его рисом и домашней маринованной сливой. И, против воли, нахлынули теплые чувства из детства. Их было немного, но все же они были.

Рио Юкиносита никогда особо не баловала своих дочерей. С младшей же отношения много лет были отвратительными. Дочь была уверена в том, что родителям она абсолютно не интересна, а мать не могла понять, что за странное подростковое бунтарство овладело Юкино. Ситуация немного прояснилась только в конце второго года учебы девушки в старшей школе Соубу. Не сказать, что мать с дочерью полностью поладили, но все же…

Но задолго до того, когда Юкино Юкиносита еще была маленькой девочкой, она получала немало заботы от родителей. Рио Юкиносита, от природы и по воспитанию холодная и сдержанная, все же была ответственным родителем. Если детям было что-то необходимо, у них это было. В том числе еда, которую для них готовит лично мать. Для женщины из высшего общества префектуры Рио была удивительно хорошей домохозяйкой.

Юкино постепенно приходила в себя. Допив чай с куркумой, по большей части справившись с мисо-супом и поклевав рис, она аккуратно положила на поднос палочки и ложку, привела себя как могла в порядок и извинилась перед матерью.

– Окаа-сама, прошу прощения за свое неподобающее поведение. Я доставила всем неоправданные хлопоты и, вероятно, нарушила график подготовки к свадьбе сестры.

– Извинения приняты. Планы скорректированы. Через четыре часа назначена первая примерка платья. Добираться около двух часов, поэтому у нас есть время поговорить как у матери с дочерью. Когда мы последний раз это делали?

Юкино задумалась.

– Никогда? Или дольше?

Мать улыбнулась ей той самой улыбкой, которую очень боялся Хикигая и сравнивал с оскалом акулы. Но, если подумать, акулы-то ему нравятся! Кошки тоже, и даже собаки, чего Юкино никогда не понимала.

– Разреши мне привести себя в приличный вид. Через полчаса в гостиной я в твоем распоряжении.

– Ты стала удивительно взрослой, Юкино.

Рио оставила дочь в ее спальне. Вскоре Юкино, в практичной повседневной одежде и тщательно причесанная, уже сидела на своем с детства привычном месте в гостиной и потягивала гораздо менее экстремальную версию маминого чая.

– Ты не обязана делиться со мной своими проблемами. И я не могу обещать, что смогу их решить, если поделишься. Но у меня большое преимущество в жизненном опыте, которым ты сейчас можешь воспользоваться. Надеюсь, ты осознаешь, что деструктивное поведение непродуктивно и только усугубляет твой внутренний кризис? – Рио изящно пила чай, спокойным тоном общаясь с дочерью, как будто речь шла о каких-то мелочах.

– Разумеется. Вчера вечером я была чрезвычайно зла. Я впервые в жизни испытывала острую потребность кого-то убить. Не имея возможности иначе быстро избавиться от подобных чувств, я предпочла их временно заглушить алкоголем.

Окончательно проснувшись, Юкино кое-что вспомнила. Выйдя из квартиры Хикигаи, она бессознательно забежала в конбини, купила там первую попавшуюся на глаза бутылку виски и, с трудом сдерживаясь, доехала до семейного особняка. Припарковалась, позвонила в дверь, холодно познакомилась с встретившей ее матерью (постоянного штата прислуги в доме Юкиносита не водилось) и, ничего не объясняя, отправилась на кухню. Открыла бутылку… и дальше уже не помнила.

– Если тебе не сложно, поделись пожалуйста причиной твоей злости. Если тебя настолько не устраивает предстоящий брак твоей сестры, боюсь с этим ничего уже не поделаешь. Решение принято сразу на двух уровнях – жениха и невесты и наших семей. Ты же знаешь, что мы десятилетиями дружим и сотрудничаем с Хаято.

– Нет. Я не верю, что они будут счастливы вместе, но брак между Хаято-саном и кем-то из нас был на повестке дня всю нашу с Харуно жизнь. Я предполагала, что вы возложите эту обязанность на меня как младшую и менее ценную в плане деловых альянсов дочь. Но, к счастью, жребий пал на сестру.

– Жизнь в Англии придала тебе удивительно консервативный японский образ мышления, Юкино, – усмехнулась ее мать. – Но хочу подчеркнуть: мы не имеем рычагов давления и морального права заставлять тебя связывать с кем-то свою жизнь. Мы с твоим отцом можем одобрять или не одобрять твой выбор, и я надеюсь, что когда ты определишься, то у нас не будет разногласий насчет его кандидатуры.

– Спасибо, – Юкино поблагодарила чуть более вежливо, чем нужно, с легким оттенком сарказма. Умение так общаться с матерью было самым главным достижением девушки в межличностных отношениях. – Я обещаю, что любые инциденты на свадьбе Харуно будут связаны исключительно с ней самой.

Рио с едва заметным кивком вздохнула. Ее старшая дочь была без сомнений талантливым менеджером, более чем компетентной наследницей семейного строительного бизнеса. На людях она играла как на музыкальных инструментах, а музыка ей всегда давалась легко. Но за этим благопристойным фасадом скрывалась эгоистичная гедонистка с сильными садистскими наклонностями. Рио, очень прагматичная и рациональная, никогда не видела необходимости в избыточной эмпатии, но у Харуно ее было настолько мало, что за глаза ее называли социопаткой. Для Рио манипуляции людьми были просто средством достижения цели, для Харуно – развлечением.

– Теперь ответственность за то, чтобы Харуно не выходила за рамки, будет лежать на Хаяме-куне, – констатировала Рио. – Он должен понимать, что это часть сделки. Будем надеяться, что он справится. Но это не приближает нас к причине твоего вчерашнего срыва, Юкино.

Девушка задумалась. Она не любила лгать, но неплохо умела скрывать неудобные факты за умолчаниями и недоговорками. Но в случае с матерью такая тактика не сработала бы. Несмотря на дистанцию между двумя женщинами, они слишком хорошо знали и понимали друг друга.

– По пути из Нариты я заехала к себе домой. Там я обнаружила женщину. Свою знакомую. Насколько я могу судить по ее внешнему виду, она состоит в интимной связи с другим арендатором моей квартиры.

Рио Юкиносита удивленно подняла бровь. Она в жизни не слышала, чтобы ее прямолинейная как синкансен младшая дочь прибегала к таким обтекаемым формулировкам.

– Мне кажется, или это высказывание нуждается в переводе? Поправь меня, но оно должно звучать так. Ты приехала к Хатиману-куну, а он изменяет тебе с твоей знакомой?

Юкино собрала всю силу воли, какая у нее только оставалась.

– Не совсем так. Глагол “изменяет” подразумевает, что я и Хатиман Хикигая состоим в отношениях более тесных, чем дружеские. Это уже несколько лет как неверно. Мой переезд в Лондон означал разрыв. Так что мой приступ ревности ничем не оправдан. У нас нет никаких взаимных обязательств друг перед другом.

– Твое поведение не оправдано, но твоя ревность имеет основания, если Хатиман-кун тебе все еще дорог.

– До последнего времени я считала, что чувства остались в прошлом. Но на прошлой неделе Харуно решила меня разыграть. Сообщая о своей свадьбе, она солгала об имени жениха. Я очень сильно разозлилась.

Рио Юкиносита нахмурилась. Она никогда не видела смысла в подобных жестоких выходках своей старшей дочери. Юкино продолжила.

– А потом мне приснилось, что мы вместе. Какой-то глупо-романтический сон в лепестках сакуры. Только это не фантазия. Это все было в моей жизни, и я была очень счастлива.

– Я помню. Это было удивительное время. Я в первый раз в жизни видела, как молодой человек дразнит семью девушки, чтобы они против собственной воли толкнули её прямо ему в объятия.

Юкино, чего с ней почти никогда не бывало, покраснела. После того достопамятного разговора в комнате для почетных гостей школы Соубу они с Хатиманом вместе шли до железнодорожной станции. И тогда же он – нет, не признался. Фактически сделал ей предложение.

– К сожалению, надолго нас не хватило. Любая сильная страсть заканчивается непониманием. Они не пускаются в объяснения из гордости, и ссорятся и расстаются из одного упрямства.

– Семье Юкиносита есть чем гордиться. Было бы нелепо предполагать, что кто-то из нас может отказаться от своей гордости. Но и Хатиман-кун тоже по-своему очень гордый человек. Недомолвки и предубеждения больше вносят в мир смуты, чем коварство и злоба.

– Беннет и Дарси из нас не получилось. Даже Джонс и Дарси не вышло, – нахмурилась Юкино.

– Я не берусь судить о глубине проблем в ваших отношениях. И ты, взрослая женщина, не обязана следовать моим советам. Но я бы предложила бы вам попробовать поговорить. Необязательно снова сходиться вместе, но я не вижу смысла создавать себе врагов там, где можно оставаться хорошими знакомыми. Устраните недопонимания. Вы оба – умные, рациональные люди.

– Когда мы вели себя как умные и рациональные люди, наши отношения шли прямой дорогой в ад, – вздохнула девушка. – Спасибо за совет. Я постараюсь им воспользоваться, в меру своих сил и способностей.

Юкино задумалась.

– Есть ли возможность проверить, приглашен ли Хикигая-сан на свадьбу?

– Конечно. – Рио достала смартфон, покопалась в нем и отправила дочери ссылку в Line. – Онлайн-планировщик мероприятия. Там есть вкладка с гостями.

Юкино вбила несколько иероглифов в строку поиска. Под фамилией Хикигая значились сразу два гостя – Хатиман (приглашение вручено лично в руки – подтвердил присутствие) и Комачи (приглашение отправлено по почте – подтвердила присутствие). Юкино невольно улыбнулась. Она давно не видела жизнерадостную болтливую и очень остроумную младшую дочь семьи Хикигая, и даже немного скучала по ней.

– И Хикигая-сан, и его младшая сестра будут. Признаюсь, встречу с Комачи-чан я жду с большим удовольствием.

– Она приятная девушка. Сообразительная, хорошо читает атмосферу, знает свое место в обществе, – поддержала Юкино мать.Потом, после небольшой паузы, вернулась к теме. – Мне не нужно твое разрешение, но я предпочитаю в таких вопросах быть вежливой. Поэтому предупреждаю. После этой ночи я тоже хочу поговорить с Хатиманом Хикигаей. И если он думал, что знает меня с плохой стороны, он очень сильно заблуждается.

Наверное в первый раз в жизни Юкино стало хорошо от понимания того, что ее мать – верховный хищник в мутных водах японской общественной жизни. Злорадство было ей в целом не свойственно, скорее беспощадный сарказм. Но зрелище соперницы, встречающей тебя на пороге собственной квартиры в футболке твоего бывшего на голое тело, и святую бы вывело из себя.

Глава 9

Грехи и пороки человечества многочисленны. Разные философские и религиозные системы по-разному их классифицируют. Привычный нам в Японии буддизм выделяет три неблагих корня, приводящих то ли к 10, то ли к 16 загрязнениям ума – разные школы не могут достичь согласия по этому поводу. Мусульмане насчитали 76 больших грехов. Христиане ограничиваются семью смертными грехами. Тщеславие, если верить одному старому фильму, выше всего котируется среди чертей в христианском аду.

Свадьба, на которой мне пришлось присутствовать, была наверное самой большой ярмаркой тщеславия в Тибе. Многие гости приезжали на автомобилях, стоящих дороже дома моих родителей и в костюмах дороже моей зарплаты за год.

Для меня подготовка к торжеству свелась к приведению в порядок выходного костюма и ботинок, получению в местном отделении MUFG новых пятитысячных купюр (с ними конверт будет чуточку толще), покупке в книжном подходящего сюги-букуро и, наконец, похода в парикмахерскую. Терпеть не могу стричься, и я не сказал бы, что короткая стрижка под машинку мне идет, но это позволит понизить уровень моей узнаваемости.

В качестве “плюс один” я хотел было позвать Комачи, однако она, к моему удивлению, получила отдельное приглашение. Эта полезная информация сопровождалась просьбой подкинуть ей хотя бы десять тысяч на подарок новобрачным.

Комачи работает менеджером в типографии, с которой сотрудничает издательство отца. Никаких серьезных знаний за годы в колледже она не получила, на корпоративной лестнице занимает очень низкое место. И, как бы мне не было тяжело это признавать, но выгодный брак для нее – более разумная перспектива, чем работа в офисе. Моя сестра лучшая в мире, когда речь идет о “мягких” навыках, а вот с профессиональной компетентностью у нее беда. Платят ей пока что… соответствующе, то есть очень мало.

В один из немногих в префектуре пятизвездочных отелей, где проходило торжество, мы приехали вместе. Комачи потрясающе выглядела в новом светло-зеленом платье.

Наше внешнее сходство очевидно, брата и сестру в нас признает даже невнимательный иностранец. Поэтому метрдотель несколько удивился, когда мы предъявили два разных приглашения.

Еще больше я удивился, когда понял, что они не совсем одинаковы. В моем имя и фамилия гостя были вписаны от руки, а у Комачи – отпечатаны в типографии. Я подумал, что Харуно слишком поздно внесла меня в списки, но это оказалось ошибочным предположением. Оказывается, гости с рукописными приглашениями обладали несколько более высоким статусом – в зале меня проводили к месту пусть и не в первом ряду, но гораздо ближе к сцене, чем Комачи. Там гости сидели за столиками на шесть персон, а не в рядах кресел будто в театре.

Моими соседями оказалась семейная пара средних лет. Оба носили потертые значки в виде подсолнуха – знак адвокатской профессии. Вероятно, коллеги или партнеры семьи Хаято, или может любимые преподаватели, или любая комбинация из этого. Вскоре к нам присоединилась еще одна семейная пара, на этот раз примерно моих лет. Приятный сюрприз – это оказалась Мегури Широмегури с мужем. Впрочем, сюрприз был испорчен тем, что она меня не узнала и не вспомнила кто я такой после того, как мы все представились друг другу.

Как я и думал, Симидзу-сан и его супруга были друзьями семьи Хаято, только специализировались не на имущественном праве, а на защите в уголовном процессе. Мегури, по-прежнему покорявшая всех окружающих добродушной улыбкой, теперь была Андо. На церемонии она присутствовала как школьная подруга невесты. Я, напустив солидности, представился докторантом университета Тибы (чистая правда) и, без деталей, назвался старым знакомым жениха и невесты.

Сама церемония бракосочетания проходила в западном стиле. Есть шутка, что японцы рождаются синтоистами, женятся христианами, а умирают буддистами. Традиционная синтоистская свадебная церемония – камерное мероприятие, а на торжество в европейском стиле можно пригласить пол-страны.

Я терпеть не могу светские мероприятия и пустую болтовню, но с годами научился ее терпеть. Мне доводилось пару раз бывать на свадьбах в студенческие годы, так что общее представление о церемонии я имел. Не то, чтобы эти знания мне пригодятся на практике… Если Комачи решит выйти замуж, моя роль ограничится максимальным запугиванием ее жениха, чтобы не думал обижать мою сестру. Остальным пусть родители занимаются. А мне жениться не на ком.

Признаю, жених и невеста производили хорошее впечатление. У них у обоих было развитое чувство стиля и достаточно денег, чтобы его воплотить. Харуно с детства дрессировали для светской жизни, Хаяму, наверное, тоже. Плевать. Искренне надеюсь, что вижу его лицемерную приторную рожу последний раз в жизни. Интересно, много ли людей в зале знают, что перед ними не свадьба, а деловая сделка?

Все эти клятвы и обеты мне были мало интересны. Я непроизвольно искал в первом ряду единственного кроме моей сестры человека, который реально что-то значил для меня в этом зале. А когда нашел, сердце сжалось.

Юкино Юкиносита представляла собой очень болезненный контраст между идеальной, безукоризненной внешностью и глубоким недовольством этой жизнью. Со стороны казалось, будто она улыбается, искренне поздравляет сестру и друга детства, но я безошибочно видел, что все это делалось на автомате. Ей было абсолютно наплевать на дела семьи. Она не хотела быть здесь. Логично. Ее дом – в Лондоне, а тут еще и эта встреча с Ирохой… Неудивительно, что Ледяная королева была несчастна. И, хотя все чувства между нами исчезли и погасли годы назад, я чувствовал все грани этой боли.

Утверждать, будто понимаешь другого человека – величайшее проявление гордыни. Но я не христианин, мне можно. Может быть в следующей реинкарнации меня понизят до ленивого бесполезного кота.

Наконец-то официальная часть церемонии закончилась. Харуно Юкиносита (конечно же она сохранила фамилию) исчезла, чтобы переодеться из довольно консервативного платья в европейской стиле в безусловно вечернее, но довольно-таки дерзкое ярко-красное платье. Оно ей очень шло. Хотя ей все идет. Все женщины в семье Юкиносита – красавицы, не знаю я исключений из этого правила.

В банкетном зале закружилось броуновское движение, в котором вместо молекул были люди. Его эпицентром были новобрачные, которым все стремились высказать поздравления. В этом в общем-то и был смысл церемонии. Не считать же им оставление на специальной стойке подарков? Или насыщение деликатесами, на которые в обычное время ты не хочешь разоряться.

Для меня последнее было интереснее всего. Я представил себе, что это всего лишь академическое исследование, включенное наблюдение, а я – незаметный исследователь, которому необходимо минимизировать свое влияние на процессы внутри группы. Тарталетки с икрой были очень удобным прикрытием для этого занятия.

Все гости делились приблизительно на шесть групп: почетные лица и знаменитости, друзья и деловые партнеры семьи Юкиносита, друзья и деловые партнеры семьи Хаято (некоторые из них, возможно, пересекались), друзья невесты, друзья жениха (здесь пересечений было меньше) и, наконец, коллеги жениха и невесты, которых позвали скорее из вежливости и у которых любопытство пересилило инстинкт самосохранения. Также сложилось несколько точек притяжения – уже упомянутые молодые супруги, их матери, господин Юкиносита и его деловые партнеры, какой-то политик, которого я вроде бы видел по Chiba TV – то ли председатель заксобрания префектуры, то ли его заместитель, и Юкино Юкиносита.

В простом светло-синем платье, с минимумом макияжа и украшений, она держалась с захватывающим дух достоинством, привлекая едва ли не больше внимания, чем сестра. Она, абсолютно очевидно, пришла на свадьбу сестры одна – а это значит, что влиятельные семьи префектуры могли попробовать заполучить себе младшую дочь семьи Юкиносита. Или же кто-то из гостей-мужчин мог подумать, будто у него были шансы. Когда-то я тоже так думал…

В ее прекрасных синих глазах не было ни градуса тепла. Только вежливое равнодушие. Я постарался сделать так, чтобы их взгляд не остановился на мне.

Я убедился, что Комачи в безопасности. Она заводила знакомства. Не стал ей мешать.

Я встретил Хирацуку-сенсея. Она выглядела сногсшибательно – еще одна красивая женщина, которая не может найти счастье. Мы подняли бокалы за новобрачных, я немного подразнил учительницу, едва не схлопотал прямой в живот, пожелал ей удачи и не стал мешать. Хирацука не любит свадьбы, они напоминают ей о неустроенной личной жизни, но может быть какой-нибудь умный холостяк с хорошим чувством юмора все-таки заметит, что такая шикарная женщина пропадает одна почем зря!

Я не встретил Ироху Иссики, и это было хорошо. У нее хватило ума не приходить. Я не встретил Сайку Тоцуку, и это было плохо. Мы не виделись со дня окончания школы.

Чтобы не выделяться из толпы, я поддался броуновскому движению. Поймал Харуно и с нарочито наигранной вежливой улыбкой пожелал ей домашнего уюта и семейного счастья. В ответ получил плеяду тщательно замаскированных под слова признательности угроз и подозрительно довольную улыбку. Кажется я правильно понял, зачем меня сюда позвали – дергать главную тигрицу за хвост, чтобы ей не было слишком скучно.

Был вынужден некоторое время выслушать пространные рассуждения о проблемах в департаменте образования префектуры от шапочно знакомой чиновницы, оказавшейся родственницей жениха по матери. Я и так не знал, как ее зовут, а теперь сделал пометку – никогда не узнавать. Больше чем многословных зануд я не люблю только многословных зануд, которым на самом деле нечего сказать.

Я восстанавливал ущерб психике уже не помню каким по счетом бокалом шампанского и какими-то приятными на вкус закусками, названия которых я не знал. Но выглядели они изысканно, на вкус были хороши, и пользовались стабильным спросом у тех гостей, кто не забывал о насыщении своего желудка. Одними из них оказались отец Хаямы и Симидзу-сан.

Я бы ни за что в жизни не завел разговор с этим людьми, существование которых меня ни в малейшей степени не волновало. Однако мы все невольно стали свидетелями интересной картины. На некотором расстоянии от нас, грациозная словно парусная яхта в устойчивый ветер, по залу скользила Юкино Юкиносита. Называть ее мысленно по имени было непривычно, но в помещении было слишком много Юкиносит. Она была погружена в свои мысли. А на нее пристально с тоской смотрел Хаяма Юкиносита. Да, ему пришлось взять фамилию жены.

Я усмехнулся, заметив этот взгляд. Хаято-сан и Симидзу-сан были, очевидно, людьми неглупыми и наблюдательными – невнимательные дурачки редко становятся успешными юристами. Поэтому я даже не удивился, когда они поняли, на что я смотрю.

– Молодой человек, я бы не рекомендовал вам слишком увлекаться зрелищем Юкиноситы-сан. Девушка легко может запасть в душу навсегда. Печально сознавать, что это неизлечимо.

Я редко пью. У меня нормальная для взрослого мужчины-японца моего телосложения переносимость алкоголя, но я сознательно ограничиваю себя в интоксикантах. Первое правило того, как не стать алкоголиком – не пить в одиночку. А компании у меня нет. Хирацука-сенсей с радостью меня бы споила, но наши графики, к счастью для моей печени, пересекаются не так часто.

Увы, когда я пью, я становлюсь болтлив. Если в нормальных условиях здравый смысл, нелюбовь к людям, стыд или даже застенчивость иногда заставляют меня молчать там, когда можно было бы говорить, то спьяну все строго наоборот.

– В этом соревновании у Харуно никогда не было шансов. Она была обречена на поражение с тех пор, когда Юкиносита первый раз подарила Хаяме шоколад. Впрочем, Хаяма тоже был обречен. Юкиносита не прощает предательства. – ляпнул я, озвучив вслух собственные страхи.

– Вы настолько хорошо знаете моего сына и дочерей семьи Юкиносита? – удивился Хаято-сан.

– Вашего сына я не знаю совершенно. Но его никто не знает по-настоящему, кроме может быть вас и вашей супруги, и еще каких-нибудь близких к нему родственников. Даже Харуно его не знает. – продолжил я рыть себе яму. – Но я много лет знаком с сестрами Юкиносита. Харуно любит рассказывать истории про свою младшую сестру и вашего сына. Теперь она лишилась этого развлечения. Харуно Юкиносита никогда не навредит себе, а репутация мужа – это теперь один из ее личных социальных ресурсов.

– Интересная точка зрения, молодой человек. Вы очень емко анализируете людей. Позвольте узнать, вы журналист?

– Нет, даже не блогер. Хикигая Хатиман, докторант Университета Тибы. Исследую психологию среднего образования, – я вежливо представился.

Отец Хаямы меня не узнал. Чего не скажешь о самом Хаяме, который заметил меня в компании родителя и с исключительно фальшивой улыбкой присоединился к нам.

– Поздравляю с долгожданным браком. Теперь Харуно Юкиносита уже никогда не сможет сделать вид, будто тебя не замечает, – моих усилий хватило на очень слабое подобие улыбки. В школьные годы я терпеть не могу Хаяму Хаято. Когда он научился меня замечать, неприязнь быстро стала взаимной.

– Спасибо. Ты, с твоим мировоззрением, вероятно не сможешь этого понять и почувствовать, но я на самом деле счастлив. У Харуно очень много достоинств, которые делают семейную жизнь интересной.

Отец Хаямы и его друг смотрели на нас удивленно-неодобрительно. Мне было наплевать.

– Счастье субъективно. Оно может выражаться в разных формах в зависимости от ценностей и установок индивида. Большинство людей никогда не поймут мазохиста, который счастлив от того, что над ним издеваются, – я улыбнулся так, что Харуно должна была бы гордиться мной. – Есть и другие кейсы, которые можно было бы разобрать, если тебе интересна психология межличностных отношений. Это не совсем моя специальность, но могу посоветовать литературу.

Я с трудом удержался, чтобы не ляпнуть про “Подручного Луизы-Нулизы”. Во всем зале наверное только Хирацука-сенсей поняла бы шутку. Я вежливо поклонился старшим и отошел от стола. Но не удержался, чтобы не добавить чуть слышно, проходя мимо Хаямы.

– Смирись с пожизненным вторым местом. Юкино лучше Харуно во всем, поверь мне.

Пусть страдает. Он точно знает, что я жил вместе с Юкино. Но он не может быть уверен, что я не встречался Харуно. Или что не спал с ней. Даже если у него хватит духу спросить у жены, веры ее словам не будет.

Я залпом выпил еще один бокал шампанского. Вкус был мерзкий как мои слова. Кажется Хатиман Хикигая только что пробил очередное очень глубокое дно.

Глава 10

Никто не застрахован от ошибок. Даже такое совершенное существо как кошка, венец эволюции хищника, частенько промахивается в прыжке мимо цели или роняет на себя половину мебели в комнате. Достаточно зайти в интернет и посмотреть очередную подборку смешных видео с котиками.

Что же касается человеческого общества, то даже те его представители, которые лучше остальных осведомлены о тонких механиках человеческих взаимодействий, иногда допускают просчеты в планировании. Юкино Юкиносита на свадьбе старшей сестры стала невольной жертвой одного из них.

Харуно Юкиносита – блестящая наследница семейного строительного бизнеса, всеобщая любимица. Юкино Юкиносита – скромная эмигрантка, зарабатывающая себе на жизнь своим талантом на другом конце света. Но почему у нее сложилось впечатление, будто прием после торжественной церемонии передает совсем другое послание? Что Юкиносита наконец-то пристроили проблемную сестру, и теперь демонстрируют высшему свету префектуры правильную из них?

Юкино не любила привлекать внимание, да и не должна была. Образ у нее был достаточно скромный, но она все равно быстро стала одним из центров притяжения. Хуже ситуация могла бы сложиться, только если бы она по примеру матери одела бы кимоно.

С другой стороны, подумала девушка, вряд ли ее мать допустила такой грубый просчет. Возможно, это сознательное послание. Гадать, кто был его адресатом, не хотелось, а спрашивать у матери – еще меньше.

После того разговора по душам наутро после возвращения Юкино в Японию, они с матерью снова восстановили привычную и комфортабельную дистанцию. Они были вежливы, аккуратны, логичны… и в их общении почти не было тепла. Со стороны могло бы показаться, что они не мать с дочерью, а свекровь и невестка.

Юкино проявила эмоции только один раз – не удержалась и устроила негласный кулинарный поединок с матерью. Судя по реакции родителей, выиграла – хотя и не с очень большим преимуществом. Этим воспоминанием она будет долго гордиться.

А здесь и сейчас она исполняла обязанности. Обменивалась пустыми, ничего не значащими фразами со знакомыми семьи. Отвечала на неизбежные вопросы о том, где пропадала последние годы. Без тепла улыбалась, без души делала комплименты. Люди говорят, но не общаются; слушают, но не понимают. Пол Саймон был полностью прав.

Были и приятные исключения. Широмегури-сан, с новой фамилией, тушующимся в высшем свете мужем и все такой же теплой улыбкой, навеяла воспоминания о школьных годах. Они вместе провели пару школьных мероприятий и даже участвовали в “кавалерийской битве” в одной команде. Поговорить с ней было замечательно.

А вот эмоции от встречи с Хирацукой-сенсеем были не столь однозначными. Юкино никогда не могла толком решить, как относиться к куратору созданного ей волонтерского клуба. Шумная, грубая, обидчивая, дурашливая, склонная сыпать нелепыми метафорами из аниме и манги, она не была типичной учительницей. С ней всегда было очень тяжело. Но в подростковые годы Юкиноситы она была едва ли не единственным взрослым, который от всей души заботился о ней. Которому было плевать на ее достижения, место в обществе, лишь бы юная идеалистка не поранилась слишком сильно о ржавую арматуру реальности.

Юкино не могла не признать, что чем-то похожа на Шизуку Хирацуку. И ее сестра тоже. Дело даже не в том, что они обе у нее учились. Общее было более глубоким, тонким. Влияние среды? Может быть, Хирацука – богатая семья. Проблема несоответствия ожиданий общества реальным интересам человека? Возможно. Быть привередливой отаку с интересом в боевых искусствах – не то, какой должна быть японская девушка из хорошей семьи. Какие-то еще специфичные детали характера? Наверное. Юкино не могла похвастаться умением глубоко понимать других людей. Она даже с Хикигаей не справилась. В любом случае, поговорить с Хирацукой-сенсеем было интересно.

– Юкиносита-тян, должна тебя предупредить, если ты сама не заметила. Твоя сестра пригласила Хикигаю-куна, и он пришел.

– Благодарю, Хирацука-сенсей. Я осведомлена о том, что ему и его младшей сестре отправлены приглашения. Его я сегодня не видела, но этот человек обладает удивительной способностью быть пустым местом, – Юкино невольно подпустила яду в голос.

– Некоторые вещи не меняются, – почему-то слегка улыбнулась учительница. – Опережу твой следующий вопрос. Он пришел один.

– А когда-нибудь было по-другому?

– Вы были вместе. Лучшее зрелище в мире. – Хирацука-сенсей вздохнула. – На вашей свадьбе даже мне было бы весело. Ненавижу свадьбы!

– Я тоже не являюсь поклонницей подобных церемоний.

– С меня хватило бы и попойки в изакае после регистрации в мэрии, – усмехнулась учительница.

– Абстрактные и непродуктивные рассуждения. Наши отношения снесены так тщательно, что их следы могут найти только археологические раскопки. Признаю, в этом равно виноваты мы оба, но факт остается фактом. В одну реку нельзя войти дважды.

– А ты попробуй. Боишься?

– Хирацука-сенсей. Я уже не тот подросток, которого можно было взять на слабо. Все равно то соревнование выиграла Юигахама.

– Но попробовать все равно нужно. Поверь уже совсем не молодой одинокой женщине, пока она с горя не напилась!

Разговор зашел в привычное с юности русло жалоб Хирацуки-сенсея на одиночество, и Юкино предпочла сбежать. Но она не могла не признать: в словах учительницы был смысл. Да и мать рекомендовала хотя бы попробовать.

В конце концов хаотичное движение людей в банкетном зале столкнуло ее с Хатиманом Хикигаей. Очки ему шли, а вот короткая стрижка наверняка вызвала приступ ярости у Комачи.

Их взгляды пересеклись. И Юкино не могла сдержать злую улыбку при виде того, какая смесь паники, вины и чего-то еще мелькнула за линзами в этом взгляде дохлой рыбы.

– Добрый день, Хикижаба-сан. Я читала, что популяция жаб в Тибе под угрозой из-за неблагоприятных экологических факторов. Но, как я вижу, отдельные представители этого вида процветают.

– Не надо клеветать на Тибу! Это прекрасное место с лучшей в Японии природой. Здесь встречаются даже такие чудеса, как говорящая гадюка.

– “Говорящая гадюка”? Я что-то не помню именно этого оскорбления. Придумали его специально для этого случая?

– Зачем утруждаться? При виде столь высокомерной улыбки начинаешь импровизировать не хуже чем Роберт Локамп.

– Только такой испорченный человек может при виде красивой женщины думать исключительно об оскорблениях.

– Только такая холоднокровная рептилия может делать сама себе комплименты в разговоре.

Юкиносита не сразу заметила, что вокруг них образовалось заметное пустое пространство. Что гости смотрели на них с разнообразными эмоциями, пытаясь понять, что тут вообще происходит. Не видела, что ее глаза вдруг загорелись. Едва замечала, что в зале вдруг стало немного жарче. Не обращала внимания на то, что на губах Хатимана Хикигаи тоже играет улыбка.

Она продолжала обмениваться колкостями и оскорблениями с человеком, в чувствах к которому не могла разобраться. Ей хотелось смешать его с грязью. Ей хотелось спровоцировать его. Ей хотелось чувствовать, что ее понимают. Чтобы вернулось понимание. Чтобы оно не возвращалось, чтобы тихая спокойная жизнь успешного лондонского архитектора в гостях у родственников шла своим чередом.

Чувства Юкино Юкиноситы грозили выйти из-под контроля – огромная редкость. Собраться с мыслями помогло ярко-красное пятно, появившееся на периферии поля зрения. Харуно.

С одной стороны, старшая сестра была сама по себе мощнейшим оружием против прогнивших личностей. С другой, Юкино вовсе не хотела отдавать кому-то право издеваться над этим человеком.

Младшая Юкиносита на секунду перевела взгляд на старшую сестру. Рядом с ней стояла невысокая девушка в слишком новом светло-зеленом платье – Комачи Хикигая.

– Комачи-тян, хочешь пари? Ставлю ужин в Vv.lab или EST! Prossimo на то, что эти двое не дотерпят до конца приема.

– Комачи давно не рискует делать ставки на своего бесполезного брата. И бюджета Комачи больше чем на “Сайзерию” не хватит. Так что Комачи воздержится.

– Вы всегда производили впечатление разумной девушки, Комачи Хикигая-сан.

К разговору неожиданно присоединилась женщина в изысканном кимоно со сложным цветочным рисунком. Все его участники непроизвольно вздрогнули, будто нашкодившие дети. Для Юкино и Харуно Юкиноситы это было чистой правдой, ибо это была их мать.

– Хатиман Хикигая-сан, у вас не найдется ли несколько минут для скучающей матери? После того, как я выдала одну из дочерей замуж, у меня появилось больше свободного времени. Думаю, ответы на кое-какие вопросы помогут мне заполнить его.

Юкино одолели противоречивые эмоции. С одной стороны, неподобающее злорадство – Хикигае аукнутся все страдания, которым он подверг дочь Рио Юкиноситы. С другой – нежелательно сострадание, никто не заслуживает выволочки со стороны ее матери. И с третьей – неожиданная ревность от того, что в ближайшие минуты Хикигаю ждет напряженный поединок умов, но не с ней, а с ее матерью.

Глава 11

Хотя жанр кайдзю уходит своими корнями в успех американского “Кинг Конга” 1933 года, однако истории о гигантских монстрах и без импортных культурных икон прочно укоренены в японском коллективном бессознательном. Годзилла символизирует страх перед ядерным оружием, Кинг Гидора – перед стихийными бедствиями, Мотра – воплощение перерождения и стремления защитить родную землю.

Но не нужно забывать, что притягательность жанра кайдзю связана с тем, что в повседневной жизни мы нередко сталкиваемся с людьми, рядом с которыми 20-метровая ящерица – безобидный геккон. Поэтому не нужно воспринимать токусацу как бессмысленное развлечение для детей. Они готовят к встрече с суровой реальностью!

Впрочем, к встрече с Юкиноситой-сан не может подготовить ничто. Я впервые встретился с этой женщиной еще в старшей школе, и с тех пор не перестаю ее опасаться.

Обстоятельства нашего знакомства были, мягко говоря, неприятными. Мы с Юигахамой провожали Юкиноситу домой после мастер-класса ко Дню святого Валентина. Время было позднее, и мать Юкино была ей очень недовольна – с подачи еще более недовольной Харуно.

Потом мне несколько раз доводилось с ней общаться во время безумной подготовки к выпускному балу, против которого она выступала как представитель родительско-учительской организации. Потом… я впервые обыграл ее.

Прошли годы, но я до сих пор не понимаю, как именно это получилось. Мне настолько не хотелось отпускать от себя Юкино, что я разыграл безумный гамбит. Я затеял невозможное – организацию второго выпускного бала, совместно с другой школой. Я забросил Харуно приманку для того, чтобы она могла поделиться ей с матерью. Я практически заставил Юкиноситу-сан спровоцировать Юкино на то, чтобы она взялась за нереализуемый проект.

Юкино все сделала безупречно. Мы стали партнерами. Объективно говоря, началось лучшее время в моей никчемной жизни.

Старшее поколение семьи Юкиносита на несколько лет стало обычным явлением в моей жизни. Ну… есть люди, которые по работе ежедневно имеют дело с львами и тиграми, так что ко всему можно привыкнуть. Немного. У нас наладился уважительный нейтралитет – мать не лезет в дела Юкино, Юкино ведет себя в рамках разумного.

Потом мы расстались с Юкино. Причина общаться с Юкиноситой-сан исчезла. И вот сейчас, на свадьбе ее старшей дочери, она снова решила поговорить со мной.

Я с вежливой улыбкой согласился. Сбегать было бы слишком невежливо. Она была здесь хозяйкой в гораздо большей степени, чем Харуно.

На лицах сестер отражался вихрь эмоций. Я неплохо читаю Юкино, с трудом – Харуно, но сейчас мне было сложно их понять. Впрочем, стоявшая рядом Комачи посылала лучи поддержки – это главное. Очень много очков Комачи!

Мы как-то незаметно отделились от окружающей толпы. Никто не подслушивает и никто не вмешивается в разговоры матриарха клана Юкиносита, если она того не желает. Ее дочери вместе с моей сестрой маячили на периферии поля зрения, но недостаточно близко, чтобы спасти меня в случае чего. Впрочем, вряд ли от первых двух стоит ждать помощи.

– Юкиносита-сама, примите поздравления с браком Харуно. – я вежливо поклонился. – Не буду лицемерить и утверждать, что уверен в их счастье. Но ваша старшая дочь умная женщина, которая сможет обеспечить себе комфортабельную жизнь, а вашей семье – очередное поколение наследников.

– Благодарю, Хикигая-сан. Они сделали выбор, которого наши семьи давно ожидали. У каждого из них было множество альтернатив, и все же они не обманули ожидания.

– Ожидания – опасная вещь. Их давление на индивида ломает даже очень сильных.

– Вас тоже сломали ожидания?

– От меня никто никогда ничего не ждал. То, что я добился своего статуса, до сих пор удивляет моих родителей. У нас в семье раньше никто даже не задумывался об ученых степенях.

– Хикигая-сан, хотя я не могу отрицать ваших академических достижений и хороших карьерных перспектив, я имею в виду другое. Ваши обязательства перед моей младшей дочерью. Возможно меня подводит память, но вы были помолвлены, верно?

– Я предложил Юкиносите свою жизнь. – Я задумался и добавил, совершенно искренне. – Если она попросит, она ее получит. Она не захотела.

– То есть вы считаете, что вина за неудачные отношения целиком лежит на моей дочери?

Я напрягся. Мать Юкино не ходила кругами. Видимо, возвращение домой и инцидент с Ирохой подействовали на нее так плохо, что даже чувствительная как камень женщина заметила и забеспокоилась.

– Вина за неудачные отношения всегда лежит на обеих сторонах. Строить совместную жизнь оказалось тяжелее, чем мы предполагали в юности. Два саркастичных интроверта с очень большим личным пространством в маленькой квартире быстро надоели друг другу. Я не приложил достаточно усилий для того, чтобы Юкино было хорошо со мной. Юкино не приложила достаточно усилий для того, чтобы мне было хорошо с ней.

– И это оправдывает Ваше последующее поведение?

– Я пытаюсь как могу выстроить свою личную жизнь после разрыва, произошедшего несколько лет назад.

– Получается?

– Спросите у Юкино про ее личную жизнь, потом сравните с моей. Решите для себя, кто сумел двигаться по жизни дальше, а кто остался в прошлом.

– Хорошо. Представим, гипотетически, что Харуно передала бы вам приглашение не на свою свадьбу, а на свадьбу младшей сестры. Вы бы пришли?

– Нет. Я пришел сюда для того, чтобы иметь возможность поиздеваться над Харуно. У меня нет желания издеваться над Юкино.

Или мне показалось, или на лице Рио Юкиноситы появилось выражение удивления?

– Хикигая-сан, не забывайте, что вы говорите с матерью Харуно. Я бы должна была принять меры в отношении человека, собирающегося издеваться над моей дочерью.

– Харуно пригласила меня для того, чтобы издеваться надо мной. Мы квиты.

– Все-таки надо было поженить вас двоих. Вы слишком подходите друг другу, – ядовито улыбнулась Юкиносита-сан.

– Пытки запрещены конвенцией ООН, которую Япония по-моему подписала.

– Для вас брак с богатой красивой женщиной – пытка?

– Для меня пытка – любые обязательства, которые я не могу исполнить с чистой совестью.

– Это качество, которое я в вас всегда ценила, Хикигая-сан. Вы брались за внешне неосуществимое, но на самом деле знали, что можете справиться. Вопрос был только в цене. Этим вы удачно дополняете Юкино, которая готова взяться за непосильную задачу, если она считает это своим долгом, даже если бы ей лучше сдать назад.

– Этого оказалось недостаточно.

Я вздохнул. Остатки алкоголя уже выветрились из моего мозга. Если выживу после этого разговора, обязательно напьюсь. Из принципа.

– И вот это “недостаточно” снимает с Вас все обязательства перед Юкино? Позволяет ранить ее?

– Когда-то давно Хирацука-сенсей сказала мне вещь, которую я запомнил на всю жизнь. Общество так устроено, что люди неизбежно ранят друг друга. Чем теснее отношения, тем сильнее раны. Самим фактом своего существования мы делаем больно другим. Вопрос в том, чувствуем ли мы эту боль и готовы ли предпринимать усилия, чтобы ее смягчать.

– Я кажется видела Хирацуку-сан сегодня.

– Да, Юкиносита-сан. Учительница как всегда ворчит о своей неустроенной жизни. Если у вас появилось свободное время, можете оказать ей услугу и подобрать подходящую пару. Семья Хирацука, насколько я помню, не последние люди в префектуре. Наверняка они будут рады помощи от клана Юкиносита в пристройстве их непутевой дочери.

– С моей стороны было бы крайне невежливо лезть в дела семьи Хирацука. Был бы у меня сын или хотя бы племянник – другое дело. Но у меня есть только дочери, и у одной из них проблемы.

– Неужели у женщины с вашими связями и талантом к убеждению нет возможности эту проблему решить?

– У меня нет связей в департаменте образования и Университете Тибы.

Почему эти слова прозвучали как завуалированная угроза? Ах да, это же матриарх семьи Юкиносита. Каждый ее жест – завуалированная угроза. Чему я удивляюсь?

– Какое совпадение. У меня их там тоже нет, несмотря на учебу и работу.

– Хикигая-сан, вы в состоянии говорить серьезно?

Настроение разговора начало меняться. Мне это нравилось все меньше и меньше.

– Могу. Предупреждая Ваш следующий вопрос. В мире есть очень немного людей, с которыми я могу говорить искренне. При всем моем уважении, Юкиносита-сама, вы к ним не относитесь.

– Моя младшая дочь тоже не входит в их число? Или слова про “говорящую гадюку” были искренними?

– Она первая начала! – я как мог изобразил возмущение. – Обозвала меня Хикижабой. Мало мне детских травм от буллинга в младшей школе, так еще и теперь взрослому человеку напоминают об обидном прозвище.

– Хикигая-сан. Вам надо меньше улыбаться, когда вы перебрасываетесь оскорблениями с моей младшей дочерью. Это выглядит как бесстыжий флирт, который я как консервативная мать из высшего общества не могу одобрить.

– Я не умею флиртовать. Юкино тоже. Когда мы оскорбляем друг друга, мы говорим искренне. Внешнее восприятие обманчиво.

Рио Юкиносита тяжело вздохнула. Я напрягся. Сейчас начнутся настоящие проблемы.

– Хикигая-сан. Сейчас вам предстоит увидеть мою сторону, которую очень редко кто видит. Матери, которая переживает за свою дочь.

Предыдущая моя оценка была критическим преуменьшением… Юкиносита-сан продолжила.

– Еще в ваши школьные годы я одобрила ваши отношения. Если бы вы двое захотели, то могли бы пожениться сразу после выпускного. Когда вы поступили по-своему, я приняла этот выбор. Когда Юкино уехала в Великобританию, я смирилась. Но она вернулась в очень плохом душевном состоянии. Вероятно, она была неправа, сохраняя завышенные ожидания в отношении вас двоих. Вероятно, она слишком бурно среагировала на то, что у вас есть другая женщина.

Я представил себе ситуацию с Ирохой с точки зрения Юкино. Врагу не пожелаю попасть в такой кошмар. Врагу я пожелаю чего-нибудь более изобретательного и зловещего, мва-ха-ха. Но все равно я виновато опустил глаза.

– Я не горжусь случившимся. Я понимаю, что ранил чувства Вашей дочери.

– Я не буду вдаваться в подробности. Узнайте их у Юкино, если хватит смелости. Но запомните, Хатиман Хикигая, такое развитие событий недопустимо. У ситуации есть три варианта. Первый, оптимальный. Вы миритесь и снова сходитесь вместе. Живете долго и счастливо, при полной поддержке всей нашей семьи. Второй, приемлемый. Вы миритесь и окончательно расстаетесь, разрешив все недоразумения между вами. Наши социальные круги достаточно сильно различаются, чтобы Юкиносита и Хикигая больше не пересекались… хотя за Харуно я не отвечаю. Третий, неприемлемый. Вы усугубляете ситуацию. И зарабатываете непримиримых врагов в лице меня и моего мужа. Что из этого вы выбираете?

Я удивился. В жизни не мог представить себе от этой собранной, властной, хладнокровной женщины таких прямых и искренних слов.

– Враждовать сразу с пятью Юкиноситами слишком утомительно. Сценарий, в котором мы с Юкино счастливы вместе, выглядит волшебной сказкой. Жизнь пишет не Хироки Адати и даже не Ватари Ватару. Я обещаю, что поговорю с Юкино. Честно. И раньше, чем она лопнет от любопытства, пытаясь подслушать вместе с Комачи и Харуно наш разговор.

Юкиносита-сан улыбнулась. Я не стал вздыхать с облегчением. Разговор по душам с матерью был всего лишь легкой разминкой перед битвой с дочерью.

Глава 12

Даже самый высокоорганизованный, рационально мыслящий и живущий упорядоченной жизнью человек не свободен от иррациональных импульсов. Иногда возникают ситуации, когда здравый смысл отходит на второй план.

Обычно они связаны с сильным стрессом. Организм инстинктивно пытается найти самый простой выход из ситуации. Очень часто этот выход оказывается тупиком, смертельно опасной ловушкой. А иногда просто запутывает ситуацию так, что дальше некуда.

Юкино Юкиносита покрутила в голове эту мысль. Потом задумалась об ее источниках. Вероятно, она заразилась психологическими трюизмами от Хикигаи. Возможно также, что его диссертация безнадежно исказила течение энергии ки, и теперь оно влияет на всех в этом здании.

Глубокомысленные размышления и сарказм помогали девушке отвлечься от того факта, что она лежала обнаженной в постели своего бывшего. Это было неправильно на очень многих уровнях. Начать хотя бы с того, что Юкино почти никогда не ложилась в постель без одежды. Когда они жили вместе, она носила пеньюары (некоторые были весьма откровенными), а в одинокой английской жизни предпочитала пижамы.

Но, что гораздо важнее, они до сих пор не смогли обстоятельно поговорить. На приеме в честь свадьбы Харуно Хикигая имел довольно серьезный разговор с ее матерью и, кажется, серьезные намерения прояснить их отношения, или по крайней мере сделать шаг к этому. Умом Юкино очень этого хотела, но ее эмоциональная сторона требовала совсем другого. Дразнить, провоцировать, наслаждаться тем, как он мечется под огнем ее острот и оскорблений. Краснеть как школьница от ответных реплик.

Она и сама не заметила, как все мысли сосредоточились только на нем. На Хатимане Хикигае. Но, с несвойственным ей умением читать людей, заметила, что все его мысли сосредоточены только на ней. И это было иррационально, неоправданно приятно.

Они покинули прием рано. Кажется, под хихиканье Харуно и Комачи. Она могла разобраться с сестрами позже… Юкино не заметила, что непроизвольно вернулась к старой привычке называть в неформальной обстановке Комачи Хикигая сестрой.

Они даже не пытались вести осмысленный разговор в такси. Дома Хикигая предпринял слабую попытку завести серьезную беседу, но через несколько минут его рука оказалась на бедре Юкино. После этого коммуникация между ними перешла преимущественно в разряд невербальной. Оставалось понять, имели ли они в виду одно и то же, когда набросились друг на друга.

С одной стороны, им было очень хорошо. Даже слишком. Даже лучше чем тогда, в юности, когда гормоны еще буйствовали, но они уже успели разобраться, как доставлять друг другу удовольствие. С другой, физиологическое удовлетворение не было самоцелью. За ним были другие смыслы, с которыми нужно было бы разобраться.

Юкиносита лежала под легким одеялом, не желая вставать. Во-первых, у нее совершенно не было сил шевелиться. Во-вторых, в пределах досягаемости не было никакой подходящей одежды, а настроения красоваться в чем мать родила перед Хикигаей уже не было.

– Хикигая. Дай мне какую-нибудь домашнюю одежду. Если это будет футболка “Маринез”, я тебя ей же и придушу.

Хикигая практически сразу же вернулся в спальню. Залез в шкаф и извлек оттуда темно-серый мужской дзюбан.

– Я могу предполагать, что он чистый?

– Родители подарили на окончание магистратуры полный набор – дзюбан, юкату, оби, гэта. Ни разу не одевал. Разница в росте у нас небольшая, так что по полу мести не будет.

Хикигая положил на кровать рядом с завернувшейся в кокон одеяла Юкиноситой дзюбан и без лишних подсказок вышел из спальни, закрыв дверь. Юкино решила не быть более предусмотрительной, чем необходимо, и залезла в него. Шлепая слишком большими тапочками, она добралась до шкафа в поисках чистых полотенец. Они лежали там, где и должны были.

В квартире вообще мало что принципиально изменилось. Ей бы не помешала уборка, но вероятно это можно было списать на конец недели. Логика размещения вещей осталась такой же, какую они когда-то установили вместе.

Юкино приняла душ, с неохотой воспользовавшись дешевыми мужскими гелем и шампунем. После этого отправилась на кухню. Там ее, к собственному удивлению, уже ждал горячий крепкий чай. В вазочке на столе лежали шоколадные конфеты. Хикигая оседлал поставленный задом наперед стул и положил подбородок на скрешенные на спинке руки – поза, которую она не помнила.

Юкино вежливо кивнула и отпила чай, дешевый, и не очень хорошо заваренный. Хикигая уже в школе был кофеманом, а в студенческие годы эта дорогостоящая по японским меркам привычка усилилась еще больше. Юкиносита тоже пила кофе, но с детства предпочитала качественный чай.

Сделав несколько глотков чая и съев пару конфет, на чей вкус она не особо обратила внимание, Юкино перевела взгляд на парня напротив.

– Хикигая, мне кажется сейчас самое подходящее время для серьезного разговора.

– Согласен, Юкиносита. Я не ожидал, что настолько потеряю голову от встречи с тобой. Даже шампанское винить не получится – пил я мало.

– Я не пила вообще. Но голову тоже потеряла. Это свидетельствует о том, что мы не совершенно чужие друг другу люди. Между нами существует связь, хотя бы на физиологическом уровне. Как бы ни горестно это осознавать, но мой организм считает тебя подходящим партнером для размножения.

– Мысль о том, чтобы наплодить еще больше маленьких Юкиносит, меня почему-то подсознательно не пугает так сильно, как должна бы.

– Это слишком большой скачок вперед.

– Пожалуй. Но один важный вывод зафиксируем. На подсознательном уровне мы друг другу по прежнему не противны. Наша феромоны не вызывают друг у друга отвращения, мы возбуждаем и удовлетворяем друг друга. Если бы нам был нужен друг от друга только секс, на этом обсуждение можно было бы закрыть.

– Такие отношения я не понимаю и не приемлю. Даже не пытайся меня уговорить на подобное.

– Для справки, именно такие отношения у меня с Ирохой. Мы не живем вместе, не встречаемся, мы даже толком не общаемся. Просто занимаемся сексом. Были и другие, но Иссики единственная, с кем это зашло дальше первого раза.

Юкиносита поморщилась. Какая-то часть ее понимала и ценила такую прямоту, но звучало это оскорбительно.

– И что, тебя такое устраивает?

– Нет. Это суррогаты. Удовлетворение физиологических потребностей организма. Причем суррогаты не особо качественные. С тем, что у нас было сейчас, даже сравнивать бесполезно. Отсюда вывод, от которого я бегал последние годы. Мне не нужны какие-то женщины. Мне нужно, черт бы его побрал, настоящее искреннее чувство к женщине.

– С этим я соглашусь. В Англии, еще во времена бакалавриата, у меня была пара попыток завести новые отношения. Они продлились три и четыре недели соответственно.

– Я не должен ревновать, но почему-то мне хочется приехать в Лондон и придушить эти попытки.

Юкино улыбнулась и потянулась еще за одной конфетой. Она редко ела сладкое, в отличие от сладкоежки Хатимана, но сейчас ей почему-то захотелось.

– У меня есть подозрение, что если бы я расправилась со всеми твоими любовницами, то Сатоси Уэмацу рядом со мной показался бы невинным младенцем. Но я бы просто так не попалась.

– Ты очень страшная женщина, – наигранный ужас был подпорчен довольной улыбкой Хикигаи. – Следующий пункт в нашем разговоре. Мы оба ревнуем друг друга, хотя признаем отсутствие рациональных оснований для этого.

– Я тоже так думала. Но тебе не кажется, Хикигая, что основание есть?

– С моей стороны – да. Если отбросить в сторону всю шелуху, оно сводится к следующему. В мире существует только одна женщина, с которой я могу быть счастлив. Ее зовут Юкино Юкиносита.

Юкино слегка покраснела и отвела взгляд. Она меньше смущалась, когда они занимались любовью, чем когда он говорил о своих чувствах.

– Спасибо, Хикигая. Это приятно слышать. Я не могу ответить тебе тем же.

Хатиман заметно напрягся. Юкино не удержалась и выдержала небольшую паузу. Она не могла не дразнить его, это было противоестественно.

– Я не исключаю, что в мире существуют другие мужчины, с которыми я могу быть счастлива. Но я их не встречала. Также я знаю, что могу быть счастлива с тобой. Но еще я знаю, что “мочь” и “быть” – разные вещи.

– Ты как всегда права, Юкиносита. К сожалению, полный потенциал наших с тобой некогда очень сильных чувств мы реализовать не смогли. Отсюда вопрос – хочешь ли ты исправить ошибки?

– Я не уверена, что могу достоверно и искренне ответить на этот вопрос, Хикигая. Скажу “нет” – солгу, скажу “да” – выдам желаемое за действительное.

– В моей голове такая же каша и неопределенность. Меня это бесит. Проще было сохранить клуб волонтеров.

– Я очень сожалею о вопросе, но он мне невольно пришел в голову. Ты и Юигахама?..

– Нет. Один раз с Эбиной, это был критический провал. И несколько раз в год с Иссики. Больше ни с кем из наших общих знакомых у меня ничего не было.

Юкиносита вздохнула с видимым облегчением. Розоволосая дуреха по-настоящему любила Хикигаю, и Юкино не была уверена, что её школьная подруга полностью переросла эти чувства.

– Ты готов попробовать сделать несколько шагов навстречу мне?

– У меня есть подозрение, что это будут шаги в сторону нашей кровати, – Хикигая неожиданно плотоядно усмехнулся. Такого выражения лица Юкино у него не помнила. – Но только если ты хочешь двигаться в том же направлении. Если ты имеешь в виду просто общение, налаживание отношений, свидания, то пока ты в Японии, я в твоем распоряжении. Мой график в департаменте образования не слишком плотный, преподавание в университете много времени не отнимает, а работу над диссертацией я могу поставить на паузу, все равно проект идет с опережением сроков.

– Хикигая опережает сроки? У меня вроде бы не было проблем со слухом.

– Не волнуйся, я не раздвоился как Рио Футаба. Просто за последние годы я тоже кое-чему научился. Мы не стоим на месте, Юкиносита.

– У меня складывается ощущение, что я только что переспала с незнакомцем.

– Сейчас я должен был сказать “Значит нам нужно познакомиться поближе”. Но я не твой зять. Поэтому я попрошу тебя о другом.

– О чем же?

– Пожалуйста, говори обо всем, что тебя не устраивает, не нравится, раздражает. Я понимаю, что тебе непривычно будет так много говорить, и мое самолюбие в итоге серьезно пострадает. Но без налаженной коммуникации у нас ничего, никогда не получится. Я кое-что понял о том, почему мы расстались. Мы стали слишком самоуверенными. Мы решили, будто понимаем друг друга. Мы забыли о том, какие мы на самом деле сложные, тяжелые, неприятные в общении интроверты. И, без сознательных усилий, без постоянного обсуждения того, что нас устраивает и не устраивает, стали просто неудобными соседями в этой квартире. Это была худшая концовка! Требую новое прохождение, где мы не будем так сильно тупить.

– Ничего не поняла насчет концовок и прохождений. Но, как ни странно, смысл твоих слов я уловила. Я полностью с тобой согласна. Мне не нравится то, что мы сделали с собой. Но мне нравится то, что еще не все мосты сожжены, что у нас еще есть шансы. Предлагаю попробовать еще раз.

Хикигая встал, в два шага преодолел разделяющее их пространство, и крепко поцеловал Юкино. Его руки скользнули к завязкам дзюбана. И хотя они говорили не совсем об этом, возражать Юкиносита не стала. По таким моментам их совместной жизни она изголодалась гораздо сильнее, чем позволяло признать воспитание

Глава 13

Самый страшный момент в погоне за своей мечтой – достичь ее и не понимать, что делать дальше. Какое-то время ты живешь, охваченный эйфорией, а потом нужно ставить новые цели. При этом планка уже гораздо выше, чем была раньше. Психика уже пресытилась прежними стимулами и требует больше.

Несколько лет моя жизнь катилась в ад к восточным демонам, потому что я безнадежно отдалился от самого близкого человека в моей жизни. Прости, Комачи, но ты уже много лет только на втором месте в этом рейтинге. Отношения на расстоянии не работали. Но вот я снова встретился с Юкино Юкиноситой, и все стало хорошо.

Хорошо ли? Мы провели вместе потрясающую ночь. Мы открыто и честно поговорили и решили, что попробуем заново наладить отношения. Мы больше не были замкнутыми одинокими подростками, испытывающими проблемы с социализацией. Мы – взрослые успешные люди. Так почему даже маленький следующий шаг оказался таким мучительно трудным?

Юкиносита вернулась домой к родителям, а вечером мы снова встретились. Решили устроить первое за несколько лет свидание.

Мы встретились в парке Инаге, и я как всегда не мог отвести глаз от безупречной красоты Юкиноситы. Она оделась очень скромно, без капли макияжа, но все равно бросалась в глаза.

Этот парк был одним из наших особенных мест. Туда мы пошли на наше первое свидание после того, как стали встречаться. Здесь Юкиносита призналась мне в любви. Здесь проходил наш выпускной бал. Да, в японских школах выпускные балы редкость, но мы – Иссики, Юкиносита и я – заложили новую традицию и для Соубу, и для соседней Сого Кайхин.

Мы поприветствовали друг друга, и между нами повисла тишина. Вроде бы ничего нового, но молчание бывает очень разным. Раньше мы хорошо умели молчать, обменивались невербальными сигналами, без слов читали микромимику друг друга. Пары взглядов было достаточно, чтобы прийти к согласию по какому-нибудь вопросу, к изумлению и зависти окружающих.

А сейчас тишина была нехорошей, как в старой американской песне. Она окутывала нас и рисковала пожрать будто стая оголодавших лангольеров. Мне на ум не приходило ни одной темы, которая не была бы банальностью.

Я посмотрел в синие глаза Юкиноситы. В них читался тот же немой вопрос. Первым не выдержал я.

– Юкиносита, а ты читала “Человека толпы”?

– Рассказ Эдгара По? Да, я же училась в Штатах, там его очень высоко ценят. Ты хочешь сознаться в каком-то преступлении? Или признаться в сталкерских тенденциях?

– Нет. Я недавно наткнулся на сборник рассказов По, и мне подумалось: насколько сильно наше неумение задавать вопросы и получать ответы влияет на наше восприятие. Рассказчик составил свое впечатление о Человеке толпы, не перекинувшись с ним ни единым словом, но все же обвинял его в самых тяжких преступлениях, пусть и не был свидетелем ни одного из них. Если бы он мог найти в себе силы с ним заговорить, они, возможно, стали бы лучшими друзьями.

– Это был бы не По, – скривилась Юкиносита. – Я признаю его ценность для мировой культуры, но субъективно не люблю. Впрочем, к чему это литературное отступление?

– Хотелось похвастаться начитанностью. Воскресить наш общий интерес. Попробовать не оказаться этим самым Человеком толпы, которого будут обвинять во всех грехах без судьи и присяжных.

– Тебе тоже неловко?

– Я бы не назвал это чувство “неловкостью”. Это страх перед стеной, которая внезапно оказалась между нами. Как мы справлялись с ней раньше?

Юкиносита глубоко задумалась.

– В старшей школе мы были все еще очень сильно поглощены новизной наших отношений. Лично мне сам факт, что меня кто-то любит, казался захватывающим.

– Мне тоже.

– Потом, подготовка к вступительным экзаменам в университете. То, что ты выбрал вместо второразрядного частного колледжа тот же университет, что и я, добавила интереса. Мы очень много усилий вкладывали в занятия.

– Потом, после поступления, мы решили жить вместе. Было много хлопот, много новизны, много мелких проблем. Потом… не уверен. Мы притерпелись друг к другу. Настал момент, когда страсть остыла, бытовые вопросы стали рутиной. Но в то же время мы не успели достаточно просто привыкнуть друг к другу. И это нас погубило.

– Звучит разумно. Что говорит на этот счет психологическая наука?

– Предсказатель свою судьбу не знает, как известно. Моя специализация – подростковые проблемы, в первую очередь средняя и старшая школа. Буллинг, NEETы, побеги из дома, в меньшей степени – зависимости и преступность.

– Ты как всегда бесполезен, – Юкиносита улыбнулась, машинально почувствовав возможность подразнить меня. Но в игру не втянулась.

– Я скучал по твоей язвительности. Когда мы вчера встретились, я боялся, что ты просто включишь режим “снежной королевы”. Но как только ты начала меня оскорблять, душа воспарила в небеса – у меня еще есть шансы.

– С каждым годом я все больше убеждаюсь, что ты мазохист.

Я пожал плечами.

– Человек, который добровольно живет с Юкиноситой, должен обладать мазохистскими чертами.

Мы вышли к морю, освещенному лучами закатного солнца.

– Кстати, милая Юкиносита мне тоже нравится. Хозяйственная Юкиносита. Погруженная в книги Юкиносита. Залипающая на видео с котиками Юкиносита. Радостная Юкиносита. Грустная Юкиносита. Добрая Юкиносита. Злая Юкиносита. Любая Юкиносита, кроме одной. Равнодушной.

Юкино смутилась и поправила волосы, чтобы выиграть немного времени. Через несколько мгновений она ответила.

– Поверь, в равнодушном Хикигае ничего привлекательного нет. Рядом с ним даже зомби – приятная компания.

– Соглашусь. Но что нам делать, чтобы не быть равнодушными?

– Я не знаю.

И мы снова погрузились в молчание. Темнело. Апрельский вечер становился все более прохладным. Мы, не сговариваясь, пошли прочь из парка. Магия места не сработала.

Мы забрели в одну из кофеен нового бренда, принадлежащего “Шидаре”. Как патриот Тибы, я должен поддерживать местную индустрию! Юкиносита, которая могла бы сама стать первоклассным кондитером, моего наигранного восторга не разделяла.

Свидание все дальше катилось в сторону катастрофы, грозя утянуть наши отношения прямо на дно Токийского залива. Не хватало только закадрового голоса Такуи Эгути, подводящего печальный итог этого вечера.

Мы ковырялись в десертах – достаточно изысканных, чтобы оправдывать высокую для Тибы цену – и пытались найти нужные слова. Молчание между нами не было стеной непонимания, о нет. Мы оба прекрасно понимали, что оно говорило. Это была тишина отчуждения.

– Юкиносита, мне страшно. Ночью мы были настолько близки, насколько могут быть мужчина и женщина. А сейчас такое чувство, будто нам не о чем говорить. Будто наши отношения сводятся только к плотской близости. Мы лгали друг другу или же, повзрослев, мы что-то потеряли? Я не хочу этого!

Я отвел глаза как в подростковом аниме. Ненавижу такие вот вспышки откровенности и искренности. После них чувствуешь себя полным идиотом, уязвимым и недовольным собой.

– Хикигая, мне тоже страшно и обидно. Возможно, это ребячество – не желать двигаться дальше?

– Под “двигаться дальше” ты понимаешь “расстаться?”

– Нам все равно придется это сделать. У меня еще только два дня отпуска. Потом мне надо вернуться в Лондон. Работа не ждет.

– Ты не хочешь вернуться в Японию?

– Раздумывала об этом. Но мне придется заново сдавать экзамены. Между RIBA и Японским институтом архитекторов нет соглашения о взаимном признании квалификационных документов. С британскими бумагами я полноценно работать в Японии не смогу.

– Уверен, что в этом самом институте будут рады видеть у себя Юкиноситу.

– Это правдоподобная оценка. Я бы смогла сделать это и без помощи семейного имени. В любом случае придется приложить много усилий и серьезно сдать назад в профессиональном плане.

Юкиносита задумалась.

– В Британии всегда есть спрос на психотерапевтов. Может ты бы смог переехать?

– Стыдно признавать, но японская психологическая наука за рубежом не котируется. Психотерапией я заниматься не имею права, я не клинический психолог и соответствующей лицензии у меня нет. Если не быть психологом, то самое большее, на что меня хватит – это быть домохозяином.

– По моему опыту, твоя ценность на этом рынке недостаточно отличается от нуля, чтобы издержки на твой найм себя оправдывали.

– Эй, я учусь! У меня уже почти получается правильно мариновать овощи!

– Какой прогресс! Лет через пятьдесят ты, быть можешь, осилишь приготовление завтрака без посторонней помощи.

– Я бы предпочел, чтобы лет через пятьдесят я мог бы готовить для внуков. Остается, наверное, надеяться на Комачи и внучатых племянников.

– Кто знает. Может быть есть в этом мире женщина, которая все еще хочет понять, как извлечь пользу из такого странного актива как Хатиман Хикигая?

Я невольно улыбнулся. Вот именно поэтому я не хочу отказываться от Юкино Юкиноситы. Вот поэтому мы будем работать вместе над тем, чтобы восстановить наши отношения.

Глава 14

“С днем рождения, Хикигая! У меня накопился очень большой список пожеланий тебе. Если его упорядочить, то он больше похож на план перестройки твоей гнилой натуры в приличного человека – проект, над которым я бьюсь много лет.

В то же время у меня есть подозрение, что если мой план увенчается успехом, ты потеряешь в моих глазах определенную долю привлекательности. Твоя честность и твой цинизм прямо связаны с тем, что ты – пессимист, мало чего ждущий от жизни и имеющий мазохистскую тенденцию упиваться собственными несчастьями. Когда-то я была поражена тем, что ты гордишься пребыванием на самом дне. Возможно это защитный механизм – я недостаточно хорошо разбираюсь в психологических теориях, чтобы делать обоснованные выводы. Оставлю их тебе как домашнее задание по самокопанию.

В любом случае, одно мое пожелание тебе всегда было, есть и будет искренним – чтобы ты был счастлив. Это эгоистично: наше счастье взаимосвязано. Даже на противоположном конце Старого Света несчастье одного означает несчастье другого.

Я отправила тебе ко дню рождения небольшой подарок. Извини, но судя по трекингу, получишь ты его где-то послезавтра. Книга, беллетристика, которая вроде как должна прийти тебе по вкусу. Современное британское городское фэнтези. Написано живо и неплохим языком – тебе будет полезно освежить свой заржавевший английский. Я не настолько жестока, чтобы переписываться с тобой на языке Шекспира, но знание языка международного общения ученому точно не помешает.

Не могу утверждать, что выбрала книгу исходя из личных вкусов. Меня не очень привлекает подобное “легкое чтение”, скорее наоборот. Но все же кое-в-чем это фэнтези мне близко. Действие разворачивается в тех же местах, где я живу. Главный герой работает на Рассел-сквер. Это площадь в Блумсбери, рядом с Британским музеем, в нескольких кварталах от моего дома; не ранее как сегодня я там была. Это “мой” Лондон еще со времен учебы в Бартлетте, который находится совсем неподалеку. До Хантли-стрит всего 15 минут пешком. Мне бы хотелось, чтобы за приключениями лондонских волшебников ты бы мог разглядеть город, ставший моим вторым домом.

Признаюсь честно, как могу только тебе. Иногда я думаю, что на самом деле уже первым. Тиба, хотя и до боли знакомая, во время моего последнего визита воспринималась как нечто чужое. Признаюсь, мое слабое чувство направления и неспособность досконально запоминать местность (твое качество, которому я всегда слегка завидую) играют в этом свою роль. Я достаточно хорошо изучила Блумсбери, чтобы не блуждать словно беспомощная туристка. А в Тибе приходилось слишком сильно полагаться на навигатор.

Но дело не только в этом. Слабеют межличностные связи. Не смейся, они у меня есть. Я бы не сказала, что в Лондоне у меня есть друзья, но за годы учебы и работы сформировался достаточно обширный круг знакомств. Я научилась жить в этом обществе, и оно сильно отличается от всего того, что я оставила в Японии.

Здесь другая культура общения, другая рабочая и личная этика. Я не могу и не хочу становиться англичанкой, отбрасывать свое воспитание, убеждения и идеалы. Но приходится до определенной степени подстраиваться.

Лондон – это Вавилон, в котором смешались языки и культуры. С одной стороны это значит, что здесь готовы принимать чужаков. Но с другой, здесь сложнее оправдать свою социальную инертность тем, что ты иностранец. Думаю, тебе было бы интересно, хотя это вроде бы культурология, а не психология. Грани между всеми этими гуманитарными дисциплинами, на мой взгляд, слишком размыты. Поэтому я предпочитаю конкретику своего прикладного призвания.

Кстати о призвании. Я получила новый интересный проект. Все, что могу сказать, не раскрывая NDA – это очень сложная задача, настоящий вызов моим способностям. Я смотрю на объем работ, и становится немного тревожно – хватит ли сил. Объективно говоря, справиться я должна. Но, как ты знаешь, у меня есть дурная привычка работать на износ. Через пару месяцев можешь начинать беспокоиться за мое здоровье.

Также меня впервые попытались переманить в другую фирму. Но я решила остаться. Работа в “Меридиане” меня устраивает. Мы помогаем делать жизнь людей более комфортной, одновременно сохраняя наследие города. Это мне по душе. Равно как и мои доходы здесь – взрослая самостоятельная жизнь в другой стране требует определенной доли меркантильности.

Я не уверена, что могу позволить с текущим уровнем доходов содержать домохозяина, но на кошку меня бы точно хватило. Увы, хозяин дома категорически запрещает любых домашних животных кроме аквариумных рыбок. А эту группу животных я воспринимаю исключительно как пищу.

Недавно моя коллега завела потрясающего серо-голубого котенка британской короткошерстной породы. Я нашла повод побывать у нее в гостях, и сообщаю: у него невероятно мягкая шерсть! Мне стоило огромных усилий поддерживать вежливую беседу и не быть слишком навязчивой по отношению к животному. Подобное избыточное внимание со стороны посторонних может вызвать стресс, прямо как у тебя в школьные годы.

Ты тоже немного похож на кота. Например, на своего Камакуру. Комачи недавно прислала мне видео – он в примечательно хорошей форме для своего возраста, хотя твои родители могли бы лучше следить за его рационом, он выглядит страдающим от избыточного веса. Жалко, что не удалось с ним повидаться. Но это означало бы встречу с твоими родителями. Боюсь, у нас двоих не хватило бы социальных навыков как-то ее обосновать без лжи или излишней полуправды.

Я уже когда-то это объясняла, но на всякий случай повторюсь еще раз. Я не испытываю каких-то негативных чувств по отношению к твоим родителям. Но и позитивных тоже. Они не вызывают у меня никакого эмоционального отклика. Зато могу честно признаться, что визит в Тибу повысил эмоциональную связь меня и моих родителей.

Хотелось бы сказать, что я наладила с ними отношения, но это не так. Впрочем, мать приятно удивила меня, протянув руку помощи. Она расчетливая и хладнокровная, но не жестокая женщина. Если не искать от нее тепла и одобрения, с ней можно комфортно сосуществовать. Наверное она меня по-своему любит. Быть может, просто не знает как это выразить? Зато теперь я знаю, что когда мне по-настоящему плохо, она по крайней мере может приготовить для меня похмельный завтрак.

Ремарка. Тут было несколько абзацев с воспоминаниями о том “замечательном” утре после моего возвращения к нам домой, в первый раз. Они свелись к непродуктивной обиде и злости и были удалены. Я до сих пор злюсь, когда вспоминаю. Надеюсь, ты сжег ту футболку.

В то же время я была рада услышать от тебя, что ты окончательно порвал с Иссики. Это значит, что мы с чистой совестью можем пытаться восстановить наши отношения в полном объеме.

К более приятным воспоминаниям о наших общих знакомых. С опозданием на несколько месяцев я все-таки вышла на связь с Юигахамой. Такого потока бессмысленных эмоджи я не видела со школьных времен. Оказывается, мы бы скорее всего не встретились в Тибе, когда я была там. Она в прошлом году вышла замуж за предпринимателя из Фукуоки, и теперь работает менеджером в семейном ателье.

Признаюсь, я рада сразу на нескольких уровнях. Во-первых, хорошо, когда твоя школьная подруга счастливо обустроила свою жизнь. Во-вторых, чем меньше соблазнов для Хатимана Хикигаи, тем лучше. Два часа полета – достаточно комфортабельная для моих собственнических чувств преграда.

Извини, получилось гадко. Такое чувство, будто я тебе не доверяю. Я хотела стереть последние несколько фраз, но оставила их. Мы договорились быть честными и искренними, поэтому давай и будем такими.

Я скучаю одна за полмира от тебя. В моей размеренной одинокой лондонской жизни не хватает ни эмоционального хаоса, ни эмоциональной стабильности, которые ты в нее по очереди привносил раньше. Мы так и не поняли, что нам делать с нашими жизненными путями, не решили, готовы ли чем-то пожертвовать. Вся эта стена иероглифов не содержит ответы на действительно важные вопросы. Но это один из тех маленьких шагов, которые составляют путь в тысячу ли.

С нетерпением жду твоих писем и с еще большим нетерпением – возможности снова встретиться. Юкино Юкиносита”.

Глава 15

“С днем рождения, Юкиносита! Было время, когда все, что я мог тебе пожелать – медленная и мучительная смерть. Теперь же желаю долгой и счастливой жизни. Кроме шуток и постыдных воспоминаний о подростковых глупостях, желаю тебе счастья и постараюсь сделать все, чтобы ты была счастлива.

В отличие от тебя, я озаботился подарком заранее. Отправил тебе то, что действительно необходимо успешной взрослой женщине. Не буду дразнить тебя дольше необходимого, и скажу сразу: это Пан-сан из лимитированной серии, выпущенной к юбилею Дестиниленда. Понадобилось очень много часов на Mercari, но оно того стоило. Комачи заявила, что у него еще более подозрительный и неприятный взгляд, чем у меня.

Только что подумал: а не влюбилась ли ты в меня потому, что я похож на твоего любимого мультяшного персонажа? Если в этом есть хоть доля истины, то держись: я тебе буду об этом напоминать еще долгие годы. Надеюсь.

Кстати о подарках. Я наконец-то дочитал “Реки Лондона”. Мне понравилось, спасибо. Оказывается, это большая серия, и я бы не отказался почитать продолжение. Но увы, сейчас нет времени наслаждаться художественными книгами. Едва хватает на то, чтобы раз в неделю “Ван Пис” посмотреть.

К чему такая спешка? Мой профессор услышал, что префектура может на следующий год существенно ужесточить требования по грантовой программе. Собственно, мне до сих пор платят только потому, что я обещал Департаменту образования новые методики профилактики антисоциального поведения у школьников. Обещание приходится сдерживать.

На самом деле у меня уже есть результаты по апробации моих методик в нескольких школах префектуры. Не все из них удовлетворительные, но это тоже важная часть исследования.

Моя диссертация уже перевалила за 85 тысяч слов, в итоговом варианте она будет примерно 100-105 тысяч. Да, там есть и историческая справка со времен Яна Коменского и Сюдзи Исавы, но по большей части это результат анализа и обобщения реальных педагогических проблем и ситуаций.

У нас с тобой все-таки была очень тихая и спокойная юность по сравнению с тем, что творится в иных школах Тибы. Наши конфликты происходили внутри наших разумов и душ. Не всем так сильно повезло. Наверное именно поэтому Хирацука-сенсей и стала в свое время школьной учительницей.

Прости, я отвлекся. Но последнее время мое исследование – это практически моя жизнь. Хотя бы трачу ее не на что-то бессмысленное. Работы так много, что я иногда даже забываю о тебе.

Шучу. О тебе я не забываю, хотя пишу реже чем нужно. Наши отношения напрочь отказываются работать на расстоянии, и я этого очень боюсь. Ведь если они остынут окончательно, то некому будет удовлетворять мои мазохистские наклонности.

Кстати, о садизме. Недавно в префектуре имел несчастье встретиться с твоей сестрой – этот город слишком мал для нас двоих. Брак ей на пользу не пошел – она стала слишком злобной. Я проявил стратегическую мудрость и сбежал с поля боя так быстро, как только позволяли приличия. Если уж я действительно мазохист, то предпочитаю умеренный, контролируемый и изящный садизм в твоем исполнении.

Возвращаемся к новостям сестер. Комачи сделал предложение какой-то таракан, с которым она познакомилась на работе, и она согласилась. Мы с отцом сплотились против общего врага, но этот Кэн Уэно оказался непреклонен даже под нашим лучшим коллективным пугающим взглядом. Или он непробиваемо туп, или же действительно любит Комачи. Даже не знаю, что меня пугает больше.

В любом случае, свадьбу они планируют на апрель. Было бы неплохо, если бы ты смогла приехать. Комачи с прошлой весны зовет тебя исключительно “старшей сестрой”, да и нам с отцом бы пригодилась помощь в удержании жениха в рамках. Звать ради этого твою мать обошлось бы дороже, чем купить тебе билет в Японию и обратно. Ты способна производить примерно такой же эффект как и она, но по более выгодной цене. Какого черта меня опять потянуло на бизнес-метафоры…

На самом деле я рад за Комачи. Как и предполагал, она первая обзаведется собственной семьей. Как человек, познавший радости и горечи совместной жизни с потрясающей девушкой, могу сказать, что несколько завидую ей. Но в то же время понимаю, что брак – это ответственность и сложный путь для обоих партнеров.

Редакторская заметка: я тут удалил пару абзацев, которые звучали как кривое предложение руки и сердца. Такие вещи нужно делать лично, и соблюдать хотя бы какие-то базовые правила и ритуалы.

Редакторская заметка к редакторской заметке: а тут я удалил всего одно предложение, которое прозвучало как слова слащавого сёнэн-протагониста. Я же не Аманэ Фудзимия!

Возвращаясь к теме свадьбы Комачи. Сестра отправит тебе официальное приглашение, как только они определятся с точной датой свадьбы. Думаю, что это станет ясно ближе к концу февраля, может быть в начале марта.

Тебе передаёт привет Руми Цуруми. Тиба все-таки очень маленький город; вероятность наткнуться на знакомого человека неоправданно высока. Но в Токио я не перееду – там слишком дорого жить, да и Тиба все равно лучшее место в Японии. Не берусь судить по поводу Лондона – расскажешь мне сама.

В любом случае, маленькая Цуруми уже совсем не маленькая. Она учится в Нарасино в Технологическом институте. Странно, конечно, ездить из центра префектуры в город-спутник на учебу, но у них там неплохая программа по робототехнике.

Она по-прежнему нелюдимая одиночка. И учится строить роботов. Все мое знакомство с массовой культурой подсказывает, что это плохая идея. Надеюсь, ей никто не даст почитать “Обнаженное солнце”, а то нахватается идей

Неприятно это осознавать, но я отвлекся от того, что по-настоящему хотел тебе рассказать. Переписывать письмо не буду. Во-первых, лень. Во-вторых, быть может мои запутанные мысли тебе будут интереснее стерильного отредактированного документа?

Я определился со своими дальнейшими планами. Как только я завершу грантовое исследование, защищу диссертацию и получу степень, перееду в Лондон. Рассчитываю сделать это к середине лета, может к началу осени – в любом случае в этом году. Наша переписка, какой бы честной и способствующей приведению в порядок чувств и мыслей она ни была, не дает возможность окончательно закрыть разрыв между нами.

Объективно, твоя карьера в Великобритании более успешная, чем моя в Японии. Даже если я не смогу найти работу по специальности, это не будет бездумной жертвой. Напротив, вполне сознательным отказом одного вида морального удовлетворения (профессиональная самореализация) на другой (межличностные отношения). И я уверен, что мое самолюбие гораздо сильнее будет греть возможность быть рядом с тобой, чем сертификат о докторской степени.

Я буду держать тебя в курсе развития событий. Если с твоей стороны что-то изменится, пожалуйста сообщи мне об этом. Надеюсь, что удастся увидеться уже весной.

Как бы это пафосно не звучало, но я тебя люблю. Хатиман Хикигая.”

Глава 16

У ожидания есть множество оттенков. Когда человек опаздывает на встречу, у ожидания появляется привкус раздражения. Когда ты приходишь раньше, чтобы не опоздать – привкус предвкушения.

Особая форма ожидания – встречать кого-то после дальнего пути. На пристани, на вокзале, в аэропорту. Древняя как само человечество форма, появившаяся тысячи лет назад вместе с мореплаванием и дальними путешествиями.

Юкино Юкиносита не привыкла кого-то встречать. И сейчас, в зоне ожидания третьего терминала Хитроу, какая-то маленькая часть ее сознания углубилась в саморефлексию на этот счет.

Она приехала заранее. Хикигая прилетал неудобным рейсом, прибывавшим в Лондон посредине дня. Уэст-уэй после обеда этим пасмурным осенним днем был похож на стихийную парковку, так медленно двигались там автомобили. Да и M4 в Илинге была забита гораздо плотнее, чем было ей по душе. Из Блумсбери она добиралась до аэропорта больше полутора часов. Оставив свой ID.3 на платной парковке третьего терминала, она, вместе с десятками и сотнями таких же встречающих, поддалась общему настроению. Поглядывала на табло, слушала объявления.

Погода была плохой, но недостаточно плохой для того, чтобы белый с красным журавлем на хвосте Boeing 787 не смог приземлиться в Лондоне.

Юкино коротала время, читая на телефоне свежий номер The Architectural Review. Одна из статей ее всерьез заинтересовала – слегка предвзятая, но аргументированная критика проекта одного из ее преподавателей времен учебы в Бартлетте. Проект Юкиносита видела, и некоторые замечания считала надуманными. Она машинально достала блокнот и начала покрывать его страницы тезисами возможной будущей статьи, привычно перемежая в своих записях японский (для экономии места и времени) и английский (там, где нельзя было допускать многозначности или ошибок в последующем переводе).

– Надо было идти в Силы Самообороны. Там я бы превзошел в умении оставаться незамеченным даже лейтенанта Итами, – вывел ее из размышлений над наиболее корректной формулировкой язвительный мужской голос. Юкино не надо было даже отрывать глаза от блокнота, чтобы узнать говорившего.

Она сознательно проигнорировала нависавшего над ней Хикигаю, продолжая делать записи.

– Так, это уже уровень Маи Сакурадзимы! Не знаю, можно ли это считать сверхспособностью или нет. Но ты же помнишь, что люди-невидимки – это всегда плохие новости? Только представь себе, что мог бы с тобой сделать кто-то вроде мистера Гриффина!.

Юкиносита не выдержала, широко улыбнулась и подняла глаза навстречу Хатиману Хикигае. Он стоял перед ней, ухмыляясь их старой детской игре – делать вид, будто Юкино в упор не замечает самого неприметного ученика Соубу.

– Добро пожаловать в Лондон, Хикигая-кун, – улыбнулась она, убирая в сумочку телефон и блокнот. – Ты прав. Пожалуй мне не стоит провоцировать на превращение тебя в безумного ученого.

– Как всегда, Юкиносита – воплощение мудрости, – усмехнулся он в ответ.

Выглядел он еще более потрепанным и унылым чем обычно. Перелет через пол-мира ему на пользу не пошел. Одет он был слишком легко для британского ноября. Рядом с Лондоном Тиба была практически курортом.

– Ты хотя бы прогноз погоды посмотрел? Замерзнешь ведь.

– Не-а. Но теплые вещи у меня с собой есть. Очень холодно?

– По нашим меркам как будто на улице теплый декабрь без снега.

– Тогда, пожалуй, я достану из чемодана свитер. Но вначале к действительно важному. Мне нужен кофе. Я специально поменял в Токио йены на фунты стерлингов, чтобы начать новую жизнь с чашки британского кофе.

– Тут вроде где-то были Pret и Black Sheep. Первый подешевле, второй подороже. Твой любимый MAX здесь просто так не купишь, ближе всего к нему вьетнамский кофе, но я сомневаюсь, что в аэропорту он есть.

– Моя эмигрантская жизнь начинается с суровых лишений. Буду закалять характер.

Поиски кофейни заняли несколько дольше времени, чем планировалось. Юкиносита патологически не умела ориентироваться на местности, а для Хикигаи все было слишком в новинку. Наконец, с пластиковыми стаканчиками кофе в руках, они отправились на стоянку. Хатиман забросил вещи в багажник маленького синего “Фольксвагена”, Юкино запустила двигатель, и аккуратно повела электромобиль на восток.

– Из твоих невероятно сумбурных последних писем я поняла только то, что у тебя вроде бы есть где жить. И что с документами тебе помогут на работе.

– Да, я здесь по направлению от министерства образования. Оно решило, что Японской школе в Лондоне все-таки нужен штатный психолог. Так что я официально в трехлетней командировке по визе для квалифицированных работников. Дальше посмотрим. Японской педагогической лицензии у меня нет, экзамен сдать не успел, но вроде бы здесь можно преподавать по совместительству без нее.

– Будешь вламываться в классы без стука и ставить перед учениками возмутительные задачи?

– Ага, и цитировать поросшие мхом сенены для полного сходства. Я все-таки не Хирацука-сенсей. Думаю, работы будет достаточно много.

– Тебе не страшно?

– А тебе не было страшно?

– Отвечать вопросом на вопрос крайне невежливо, Хикигая-кун. Было, немного. Но я ехала сюда учиться. К тому же у меня была полная финансовая поддержка семьи. Во время учебы я не особо задумывалась о том, на что мне жить.

– Да уж, Юкиноситам дают на карманные расходы больше, чем мои родители зарабатывают вместе.

– Кстати, как они себя чувствуют? Сильно горевали из-за того, что ты покинул Японию?

– Спасибо, они в порядке. Комачи на пятом месяце, ждет девочку. Сейчас все их внимание на них. Обидно, что я не скоро смогу увидеть вживую племянницу. Но это сознательный выбор между ней с Комачи и тобой. Я их очень сильно люблю, но тебя – больше.

– Не говори такие смущающие вещи, когда я за рулем. Оставь их для дома.

– Ты уже намерена пригласить меня домой?

– Нет. Тебе нужно время для того, чтобы адаптироваться к Лондону. Пройти карантин. А после этого мы снова попробуем сделать несколько неуклюжих шагов навстречу друг другу.

– Думать, бороться, ошибаться, переживать. Только так мы можем достичь настоящего.

– Не узнаю цитату.

– Великая и ужасная Хирацука-сенсей, второй триместр нашего второго года в Собу. В декабре, кажется. На следующий день под впечатлением от ее слов я разразился в клубе безумно пафосным монологом о поисках настоящего.

– Но я была с ним тогда полностью согласна, – задумалась Юкиносита после паузы. – И с этими словами тоже. Осталось подкрепить эти прекрасные слова делами.

– С этим у нас бывают проблемы, согласен.

“Фольксваген” свернул с M4 на юг, пробираясь по улицам Хаунслоу.

– Ты уверен, что тебе хватит денег? Лондон – очень дорогой город.

– Я же буду снимать комнату у коллеги, он женат на местной, у них свой таунхаус. Мы договорились на £750, включая коммунальные платежи. Кое-какие накопления у меня остались. Я еще не все грантовые деньги потратил. Примерно местная зарплата на месяц у меня отложена. Если будет совсем невмоготу – буду напрашиваться к тебе на бесплатные обеды.

– Ты же помнишь, что я не занимаюсь благотворительностью? Я не даю людям рыбу, я учу их ловить ее.

– В Лондоне? Готов поспорить, что у них тут миллион запретов.

– Вообще-то нет. Почти на всей Темзе можно ловить сколько хочешь, если у тебя есть лицензия на удилище. Ее можно оформить с телефона. Стоит что-то около £10 на день, это в районе полутора тысяч йен.

– То есть ты можешь научить меня ловить рыбу?

– Когда станет теплее.

– Это свидание.

– Не смущай меня, когда я за рулем.

Наконец навигатор привел их к нужному дому. Юкиносита припарковалась, Хикигая вытащил свои вещи, поежился на ноябрьском холоде и попрощался. В зеркале заднего вида Юкино видела, как ему открыл дверь немолодой японец – видимо тот самый коллега.

Что ж, Хатиман действительно сделал свой большой шаг. Оставалось надеяться, что они не переломают ноги на этом неровном тернистом пути.

Глава 17

Радикальные перемены в жизни по-разному действуют на людей. Кто-то считает их худшим проклятьем в своей жизни. Кто-то пытается приспособиться, сделать новые условия нормальными для себя. Кто-то радуется возможности начать все с чистого листа.

Я всегда считал, что отношусь к числу первых. Особенно в том, что касается среды обитания. Всю свою жизнь я считал лучшим местом в мире родную Тибу. Не то, чтобы я много где был раньше.

За пределами префектуры регулярно ездил в Токио, но это само собой очевидно. Столица Японии – часть той же агломерации, что и моя малая родина. В школьные годы побывал в Киото. Во время учебы в магистратуре побывал на научной конференции в Университете Людвига-Максимилиана в Мюнхене, ну и проездом – в Берлине.

Решение переехать в Лондон не было спонтанным. Я долго взвешивал все за и против. “Против” было больше. Даже с учетом того, что я сохранял японское гражданство и работал по контракту с Министерством образования, мне все равно нужно было минимум на эти три года подстроиться под совершенно чужие условия жизни.

Холодный, мрачный. печально известный вечными дождями и туманами Лондон. Хаотичный, мультикультурный, переменчивый Лондон. Дорогой и безжалостный к тем, кто не соответствует его требованиям Лондон. Что я знал о нем, помимо нескольких прочитанных книг и просмотренных сериалов?

Проблем было действительно много. Мне крупно повезло в том, что я снимал жилье у коллеги по работе. Это очень сильно упростило мою жизнь. Но в остальном было непросто.

Мой английский, которым я раньше гордился, оказался не очень-то адекватным реальной Великобритании. Я с трудом понимал местную мешанину акцентов и специфичный лондонский сленг. А последнее мне, как школьному психологу, было жизненно необходимо. Я должен уметь говорить на одном языке с детьми.

Разумеется. первой жертвой стала привычная диета. В Актоне, где я работаю, есть даже несколько приличных раменных, цены в которых не заставляют банковскую карту в панике забиваться вглубь кошелька. Но в жизни не мог подумать, что такие банальные вещи как мисо или хондаси станут предметами роскоши.

А еще мне никогда не понять привычку готовить из яиц одну только глазунью. Так тяжело сделать нормальный омлет?

Но все эти бытовые неудобства были ничтожными по сравнению с возможностью регулярно видеть улыбающуюся Юкино Юкиноситу. Например как сейчас, когда мы, невзирая на дождь со снегом, гуляем по Вест-Энду. Она рассказывает о Уильяме Уилкинсе – архитекторе, который в 19 веке построил Университетский колледж и Национальную галерею, и в ее темно-синих глазах горит огонь.

Наши профессиональные пути очень разные. Я выбрал психологию не без влияния одной чудаковатой учительницы, и достиг заметных успехов на этом поприще. Но не могу сказать, что психология – моя страсть. Это просто область, в которой я хорош. Не исключаю, что смог бы стать историком или филологом.

А вот Юкиносита, когда открыла для себя архитектуру, обрела призвание. Я помню тот момент когда она, с огромной неохотой, показала мне свой первый, еще любительский эскиз. И я, все еще будучи глупым подростком, вдруг понял: это не менее важное событие, чем наша первая ночь.

Кажется, я задумался, потому что тон Юкиноситы сменился на саркастичный.

– Хикигая, я удивляюсь, как ты смог защитить диссертацию. Твое умение игнорировать собеседника просто исключительное.

– Прости, – я неловко улыбнулся, признавая вину. – Я снова утонул в интроспекции. Задумался о том, как мне невероятно повезло с тобой.

– И в чем же именно?

На ее лице заиграла самодовольная улыбка. Юкино вовсе не самовлюбленная, далеко не так. Ее незаурядные ум, внешность, сила воли и (будем честны) привилегированное происхождение – объективные факты. То, что она на голову превосходит большинство людей – тоже объективный факт, который ей известен с детства. Но искреннюю похвалу она все равно любит.

– Ты настолько уникальная, что у нас было два первых раза. Один из них – когда ты впервые поделилась зарождающимся интересом к архитектуре.

Юкиносита не выдержала и заметно покраснела. Я почувствовал взгляды прохожих. Лондонская публика гораздо менее вежливая и корректная, чем японская.

Плевать. Пусть думают, что тут разыгрывается типичная сцена из японского ромкома. На наши чувства это не повлияет.

– Кто ты такой и куда дел настоящего Хикигаю?

– Это все еще я. Делаю работу над ошибками, учусь лучше выражать чувства. Не всегда получается как хотелось бы. Но со временем удастся.

– Не затягивай. Всегда есть отличная от нуля вероятность того, что я не дождусь значительного прогресса.

Промозглая сырая ранняя зима в Лондоне заставила меня закутаться в купленную в секонд-хэнде парку и даже влезть в вязаные перчатки. Мы согревались кофе в одном из многочисленных местечек в Блумсбери.

– Как ты думаешь, Юкиносита, что нам нужно делать дальше? Вот так же встречаться по выходным? Мне очень нравится вот так вот проводить время с тобой, но хочется чего-то большего.

– Я много над этим размышляла. Увы, Хикигая, готового решения у меня нет. Мне тоже хочется большего. Но и повторять по второму разу ошибки прошлого я не хочу. Ты сделал огромный шаг мне навстречу; я наверное тоже должна чем-то ответить.

Я промолчал, давая Юкино возможность самостоятельно додуматься до некоторых вариантов и загнать себя в краску. Смущенная Юкиносита – зрелище редкое и оттого особенно ценное.

– Как насчет того, чтобы как-нибудь угостить меня приличным домашним обедом? Я скучаю по твоей готовке.

Юкиносита глянула на часы.

– Я предполагала, что мы пообедаем в каком-нибудь ресторане. Но определенные запасы у меня имеются. Если ты готов будешь потерпеть часок, твое желание будет исполнено.

– Мне нравится смотреть, как ты готовишь. К тому же не забывай, мои кулинарные навыки заметно выросли. Я могу тебе помочь, хотя бы на подхвате.

– Не откажусь. Но учти, халтуры я не терплю.

Дом Юкиноситы оказался меньше чем в 20 минутах ходьбы. Ее жилище было именно таким, каким я и предполагал – простое, уютное, функциональное. И с огромными книжными полками. Если бы не обещание помочь на кухне, я бы с удовольствием в них зарылся.

– Хикигая, ты безнадежен. Дома у девушки тебя в первую очередь интересуют книги.

– Когда ты в первый раз пришла ко мне в гости, тебя тоже нельзя было оттащить от книжного шкафа. Но потом ты заметила Камакуру, и у тебя произошел конфликт приоритетов.

Мы синхронно улыбнулись. Как давно это было!

Юкиносита переоделась в очень уютные на вид домашние свитер и брюки, и мы приступили к готовке. Получалось так слаженно, будто мы много лет живем вместе. Впрочем, опыт совместной жизни у нас был. Осталось только вспомнить все самое лучшее из него.

– Никудзяга. Ты же знаешь, что это блюдо придумали по распоряжению адмирала Того как замену британскому флотскому рагу?

– Конечно. Именно поэтому я его и выбрала. Как и мы, оно существует между двух миров. А ты меньше отвлекайся и быстрее чисти картофель.

Вскоре кухню заполнили привычные ароматы тушеного мяса, мисосиру и обжаренного для гома-аэ кунжута. Мы то обменивались колкостями, то делились какими-то мелкими воспоминаниями. Юкиносита в фартуке с котиками смотрелась настолько естественно, будто никогда не было иначе.

Наконец, уставшие и изрядно проголодавшиеся, мы сели за стол. Пожелав друг другу приятного аппетита, мы принялись за еду.

– Юкиносита, раскрой мне пожалуйста тайну. Почему никудзяга у тебя получается таким вкусным? Я сравнил с тем, как готовлю сам. Вроде бы делаю все точно так же, но результат совершенно другой. Единственное, что мне приходит на ум – ты выбираешь более дорогое мясо?

– Качество продуктов тоже играет свою роль. Но я должна признать, Хикигая, что сегодня все блюда субъективно ощущаются по-другому. Думаю, объективно разница во вкусе не такая большая, но что-то поменялось.

– Наше восприятие. Мы готовили вместе и вместе едим. Нам тепло и уютно. Подозреваю, что даже разогретая готовая еда из 7/11 показалась бы вкусной.

– Я бы не стала делать таких безосновательных предположений. Но ты прав. Получается, что, когда ты уйдешь, моя стряпня станет менее вкусной.

– Про свою я даже думать не хочу, – грустно усмехнулся я, прикончив тарелку потрясающего мисосиру с лососем. – Мне хорошо здесь и сейчас. Verweile doch!

– Думаешь найдется кто-то, кто утащит тебя на небеса?

– Очень надеюсь на это. Я люблю тебя, Юкино Юкиносита, и верю в твои способности.

– И я люблю тебя, Хатиман Хикигая.

Тем вечером я не вернулся в свою комнатушку в Хаунслоу. Я не хотел этого, да и Юкиносита меня бы не отпустила. Мы занимались любовью долго и тщательно, стараясь подарить друг другу столько тепла, внимания и заботы, сколько было возможно.

Проснулся я от того, что у меня до боли затекла рука. На ней уютно устроилась Юкиносита. Я видимо слегка пошевелился, и она сразу же проснулась. Сон у Юкино чуткий.

Мы смотрели друг другу в сонные глаза. И, о чудо, я понимал ее взгляд. И она, я был уверен, понимала мой. Между нами шел мощный невербальный обмен информацией. Телепатии не существует. Зато бывает такая тонкая эмоциональная связь между двумя дорогими друг другу людьми, при которой слова необязательны. И все же кое-что нужно произнести вслух.

– Юкино Юкиносита, хватит экспериментировать и спотыкаться на пути друг к другу. Мы слишком много времени тратили на то, чтобы быть осторожными. Выходи за меня замуж.

– Хатиман Хикигая. Ты безнадежен и не в состоянии соблюдать даже базовые правила приличия. Меня это устраивает. Согласна.

Впереди нас ждало немало трудностей. Но работу над ошибками мы сделали. Мы еще совершим много глупостей, не раз и не два раним друг друга, но мы будем вместе. Остальное – растаявший после оттепели снег.