Раб

Глава 1

Жара стояла такая, что, казалось, даже сам воздух плавился и густел, превращаясь в прозрачную дрожащую патоку. Сухие створки хлопковой коробочки с треском поддались, и Сэмми, выдрав очередной волокнистый клок, бросил его в холщовый мешок, волочившийся следом по земле. Пальцы давно не болели — они покрылись огрубевшими мозолями от колючих кустов.

Сэмми распрямил гудящую поясницу, судорожно вздохнул и вытер лоб плечом. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось бескрайнее хлопковое море. Миллионы пушистых белых коробочек слепили глаза под палящим полуденным солнцем.

Слева, мерно сгибаясь над кустами и набивая свой мешок, работала Люси. На её светло-коричневом ситцевом платье проступили тёмные круги от пота, а из-под выцветшего капора выбилась прядь волос. Она не поднимала головы. На этом поле никто без нужды не поднимал головы.

— Гни спину, Сэмми, — тихо, едва шевеля губами, сказал работающий чуть сзади дядюшка Эзра. — Мистер Клейтон смотрит.

Сэмми чуть коснулся взглядом горизонта. Там, на краю поля, на сытом вороном коне неподвижно сидел управляющий. Высокая тулья шляпы, длинный кожаный кнут, небрежно перекинутый через луку седла. Настоящий хозяин жизни.

Сэмми снова запустил пальцы в колючий куст. В его груди не было ни злости, ни обиды. Он родился на этой плантации. Его отец гнул здесь спину, и дед — до самого дня, когда его отвезли на старой телеге за дальний холм. Так было устроено мироздание. Чёрным — земля и тяжёлые мешки, белым господам — прохладные веранды поместья с резными колоннами и ледяной пунш.

По рядам пронёсся глухой, радостный шепоток:

— Воду везут... Воду...

С грунтовой дороги съехал тяжёлый деревянный воз, на котором покоилась небольшая дубовая бочка. За поводья держался молоденький надсмотрщик Джо с револьвером на поясе и плетью в руке.

— Передышка, бездельники! — крикнул он, останавливая лошадь. — По одной кружке! Быстро!

Рабы нестройной гурьбой потянулись к возу. Мутноватая вода из этой бочки всегда была странной на вкус — слегка вяжущей язык, с горьковатым послевкусием. «От лихорадки и для силы в жилах», — повторяли надсмотрщики.

Толпа сгрудилась у краника. Рабы жадно выпивали свою норму до последней капли. И действительно, почти сразу их мышцы переставали ныть, а давящая тоска сменялась лёгким, блаженным туманом в голове.

Сэмми приплёлся к возу самым последним. Джо крутанул деревянный вентиль. Тот зашипел, и в подставленную оловянную кружку упала лишь пара мутных капель.

— Эй, мистер Джо... — Сэмми с надеждой протянул пустую посудину, чувствуя, как от жажды липнет к нёбу сухой язык. — А мне? Не капает больше...

Джо с досадой оглянулся на дом. Возвращаться на базу, везти новую бочку ради одного-единственного раба? Ну уж нет.

— Всё, Сэмми! — рявкнул надсмотрщик, закручивая вентиль обратно. — В следующий раз шустрее ногами двигай, а не ворон считай. Пошёл на поле. Вечером в бараках допьёшь.

— Да как же, мистер Джо... Жара-то какая... — заикнулся было Сэмми, но надсмотрщик уже замахнулся плетью:

— Я кому сказал! Пошёл отсюда, пока я тебе спину не разрисовал!

Сэмми испуганно отшатнулся, поспешно спрятал голову в плечи и поплёлся обратно к своему рядку.

Солнце жгло всё сильнее, прокаляя череп сквозь дырявую соломенную шляпу. Рабы вокруг него, принявшие свою порцию мутного отвара, уже снова сгибались над кустами. Их лица казались совершенно спокойными, почти отрешёнными. На губах дядюшки Эзры и вовсе блуждала кроткая улыбка.

Сэмми подхватил лямку мешка. Во рту было сухо, как в печи. Горькая целебная вода так и не попала в его организм, и впервые за долгие годы его разум остался один на один с этим беспощадным, плавящим мозги полднем.

Острые створки хлопковой коробочки вновь полоснули по пальцам, отдав болью. Земля под ногами больше не казалась мягкой — она превратилась в раскалённый монолит.

Сэмми сделал глубокий вдох, но воздух не принёс прохлады. В висках застучали тяжёлые молоточки. Это было непривычное ощущение: обычно после полуденного водопоя в голове разливалась приятная прохлада, мягко притуплявшая мысли и боль, но сейчас туман внутри головы начал стремительно рассеиваться.

— Сэмми... — тихо позвала Люси. — Ты чего встал?

Сэмми не пошевелился. «Собирай хлопок, — прошипел сам себе разум, — тяни белые волокна». Глаза слезились от нестерпимого света, а в горле стоял сухой ком.

Белоснежное солнце вдруг выцвело, превращаясь в гигантский, пульсирующий фиолетовый диск.

Сэмми зажмурился, встряхнул головой, надеясь отогнать дурной порыв. «Солнечный удар, — судорожно подумал он, чувствуя, как подбирается к горлу тошнота. — Господи Иисусе, только не это...»

Но когда он снова открыл глаза, хлопковое море исчезло.

Вместо пушистых белых коробочек вокруг простиралась голая, вздыбившаяся чёрная пустыня, испещрённая трещинами, из которых вырывался вонючий, серный пар. Из сухой породы торчали не стебли хлопка, а острые, синевато-фиолетовые кристаллы. Рабы не собирали урожай хлопка. Они короткими тяжёлыми зубилами выламывали эти кристаллы, сгружая их в большие ржавые контейнеры на колёсах.

Сэмми сдавленно пискнул.

— Люси... Люси, что это?..

Он оглянулся и в ужасе застыл.

Рядом с ним стояло высокое, почти трёхметровое существо с костлявым туловищем, обтянутым чешуйчатой, тёмно-серой кожей. На его длинной шее ритмично пульсировали жаберные щели, из которых с тихим свистом вырывался пар, а на Сэмми смотрели четыре выпуклых, абсолютно чёрных глаза-фасета. В тонких четырёхпалых конечностях существо сжимало зубило, вбивая его в кристаллическую жилу.

Сэмми глянул на дядюшку Эзру — перед ним возвышался такой же серый, истощённый исполин.

Сэмми в ужасе посмотрел на собственные руки. На его запястьях не было привычной чёрной кожи, а длинные узловатые пальцы оканчивались тупыми костяными когтями. Там, где раньше был рукав холщовой рубахи, тёмными чешуйками переливалась чужеродная плоть.

Из груди вырывался не человеческий стон, а глубокий горловой клёкот. Сэмми рухнул на колени прямо в токсичную пыль, и острый край кристалла рассёк ему голень. Но вместо красной человеческой крови из раны сочилась густая, зелёная жидкость.

— Господи... Господи, спаси... — попытался вознести молитву его разуверившийся разум, но язык отказывался складывать земные слова. Это была не Алабама. Это была даже не Земля. Это был чужой мир.

Дикий, животный ужас сковал судорогой всё тело. Сэмми стоял на коленях, тяжело и часто дыша. Фиолетовый свет местного солнца, который с самого рождения должен был быть для него родным и привычным, сейчас жёг глаза невыносимой правдой.

— Эй, заболел, что ли?! — донёсся с высоты металлический, искажённый динамиками голос.

Сэмми с трудом заставил себя поднять голову.

Там, где на краю хлопкового поля раньше неподвижно сидел управляющий Клейтон на вороном коне, теперь висела в воздухе прямоугольная платформа из тёмного металла.

На платформе стоял человек. На нём был герметичный скафандр из белого полимера с угловатыми наплечниками и массивным баллоном за спиной. Щиток шлема был зеркальным, скрывая лицо чужака и отражая фиолетовое солнце.

Клейтон небрежно опирался на перила. В его затянутых в бронеперчатки руках зажимался не кожаный кнут, а дубинка-шокер с питающим кабелем.

И в этот момент — от адской жары, от недостатка нейротропа в крови, от дикого сенсорного перегруза — в затуманенном мозге Сэмми словно прорвало плотину. На мгновение заслон обвалился, и сквозь трещину в сознании хлынули фантомные, но абсолютно реальные воспоминания.

Он вспомнил гул, от которого звенело в ушах, и гигантских, блестящих металлом «птиц», падающих с неба. Он вспомнил, как рушились башни их древнего города. Вспомнил, как белые пришельцы согнали их, испуганных и оглушённых, в большие загоны.

Сэмми помнил, как жадно пил воду из большой бочки. Помнил, как тяжелели веки, как он погружался в долгий, беспросветный сон.

А проснулся он уже в бараке. На нём были суконные штаны и рубаха, за окном шумело хлопковое поле, а в голове царила абсолютная уверенность: его зовут Сэмми, он родился на плантации, а его дед и отец всю жизнь гнули спину на белых господ.

Ему не просто дали работу. У него украли сам факт того, что он был свободным хозяином этой земли. Всю его расу упаковали в чужой человеческий миф. Заставили древний народ искренне верить, что они — темнокожие человеческие рабы, рождённые для тяжёлого труда, и с молоком матери впитавшие покорность хозяину. Убедить существо, что оно бесправный раб от рождения — куда надёжнее, чем держать его в кандалах.

— Нет... — сиплый клёкот вырвался из его горла. — Нет, это неправда... Это бред...

Сознание зашаталось, и Сэмми ничком рухнул в раскалённую пыль.

— Сэмми! Что с тобой?! — голос Люси слышался словно издалека.

Сэмми судорожно сглотнул сухость, скопившуюся в гортани. Его колотило, как в лихорадке. Четырёхпалые лапы судорожно скребли землю.

«Бред... Господи Иисусе, это просто бред... — забилась в голове спасительная, единственная доступная разуму мысль. — Какое фиолетовое солнце?! Это всё жара... Мозги расплавились на солнцепёке...»

Мысль о том, что увиденное могло быть правдой, пугала тысячекратно сильнее, чем плеть надсмотрщика. Разум, не способный вынести тяжесть катастрофы, судорожно выталкивал чудовищные образы обратно в небытие, цепляясь за понятный, привычный и безопасный порядок вещей.

— Воды... — прохрипел Сэмми. — Мистер Джо... Воды-ы...

Опираясь на дрожащие руки, он на коленях пополз к возу. Каждый шаг давался с невероятным трудом, но цель была одна — спасительная бочка с горьким питьём. Только оно могло сбить эту страшную лихорадку.

Джо на платформе недовольно пробурчал себе под нос:

— Вот ведь припадочный...

Надсмотрщик с силой пнул носком тяжёлого бота бочку. Она накренилась, и из горлышка полился остаток жидкости.

Сэмми подставил лицо прямо под эту струйку.

Он жадно, захлёбываясь и давясь, стал глотать мутную воду. Она стекала по подбородку, обжигала пересохший язык, проникала внутрь. С каждым глотком по жилам разливалась знакомая прохлада.

Мерзкая чешуя на руках спала, превратившись в знакомую чёрную кожу. Рассечённая голень перестала сочиться зелёным — теперь это была просто глубокая царапина от сухого стебля.

Фиолетовое солнце снова вспыхнуло ровным, ослепительно-белым светом, а серный чад сменился знакомым ароматом нагретого хлопка.

Сэмми тяжело перевёл дыхание, вытер губы рукавом рубахи и поднялся с колен.

Напротив него, на вороном коне, сидел мистер Клейтон. Управляющий строго посмотрел на него сверху вниз:

— Ты чего тут растаращился, Сэмми? Опять от работы отлыниваешь?

— Никак нет, господин, — тихо, с глубоким облегчением проговорил Сэмми. — Заболел малёхо... Голова поплыла от зноя. Привиделось чёрт-те что...

Джо на возу громко хохотнул:

— Слыхали, мистер Клейтон? Перегрелся бедолага! Пошёл на поле, пока я плетью из тебя всю дурь не выбил!

Сэмми торопливо закивал, пряча глаза, и поплёлся обратно.

Он запустил пальцы в колючие сухие створки. Рядом всё так же монотонно работала Люси в своём ситцевом платье, а дядюшка Эзра тихо напевал старый духовный гимн.

Сэмми посмотрел на бесконечные пушистые белые коробочки, уходящие за горизонт, и с привычной покорностью вздохнул:

— Ну и привидится же такое... Слава Богу, отпустило.

Он снова склонился к земле, размеренно вытягивая белые хлопья под палящим солнцем родной Алабамы.