Пыль и свинец

Глава 1

Глубокая ночь. Узкий серп месяца висел над прерией, точно лезвие старого ножа. Тишину разорвал гулкий топот — большой табор лошадей нёсся сквозь темноту. Вслед ему неслись вспышки выстрелов: сухой треск револьверов, тяжёлое уханье карабинов и грохот дробовиков.

Во главе скакал Томас Грейвз. Пригнувшись к гриве, он обернулся назад и прокричал сквозь ветер:

— ДЖЕЙК! КАК ВЫ ТАМ?

— ДЕРЖИМСЯ, СТАРИК! — отозвался Джейк, не отставая ни на шаг. — БИЛЛА ЗАЦЕПИЛО, НО ОН В СЕДЛЕ!

Он бросил взгляд через плечо, оценивая растянувшийся строй:

— ПАРНИ, ПОДТЯНИСЬ! НЕ РАСТЯГИВАТЬСЯ! ЛЕВЫЙ ФЛАНГ — НЕ СПАТЬ, ОНИ ОТ РУЧЬЯ ЗАХОДЯТ!

Билл, морщась от боли в простреленном плече, вскинул револьвер и спустил курок. Где-то в темноте вскрикнул человек.

— Я ПОПАЛ В ДВОИХ! — торжествующе взревел Билл.

— ПОТОМ ПОХВАЛИШЬСЯ! — рявкнул Ленни, перезаряжая карабин на скаку. — НАМ БЫ ЩАС НЕ СДОХНУТЬ!

Погоня длилась полчаса, пока топот чужих лошадей не затих вдали. Наконец Томас натянул поводья, переводя дух.

— Фух... Еле оторвались. Все живы?

— Да, все целы, — ответил Джейк. — Билл, ты как?

— Нормально, — буркнул тот, разглядывая кровавое пятно на рукаве. — Просто царапина.

— Ладно. В лагерь, — скомандовал Томас. — Хватит с нас приключений на сегодня.

Через час они въехали в лагерь. Из темноты тотчас выбежала Эбигейл, жена Ленни, в наспех накинутой шали. Следом выскочил мальчуган лет десяти, босой и лохматый.

— ОНИ ПРИБЫЛИ! — выдохнула Эбигейл. — ВЫ КАК?

— ПАПА ВЕРНУЛСЯ! — закричал мальчик и бросился к Ленни.

Ленни спрыгнул с коня, подхватил сына на руки:

— Привет, сынок.

— Всё хорошо, милая, мы целы, — сказал он жене.

Томас спешился, снял шляпу, вытер пот со лба:

— Ограбление пошло не по плану. Люди Коула устроили засаду у самого выхода.

— Что будем делать, Том? — спросил Джейк, всё ещё тяжело дыша.

— Сейчас ложимся спать. На утро сворачиваем лагерь. Здесь оставаться нельзя — Коулы нас выследят.

— Понял.

— Так точно.

— Понял.

Джейк вошёл в свою палатку. Маленькую, старую, в дырах от пуль — одна навылет, вторая на излёте застряла в брезенте. Достал дневник, раскрыл, обмакнул перо в чернила.

«Утром Томас пришёл к нам и сказал: мне дали наводку, что салун в Сан-крике можно обнести на хорошую сумму. Мы взяли Билла и Ленни, отправились в город. На выходе нас встретили бандиты Коула. Мы еле унесли ноги. Билла задело, но несерьёзно. Завтра будем искать новое место для лагеря. Уже в третий раз за месяц».

Он закрыл дневник, убрал его под подушку. Сел на край походной кровати, потёр глаза.

Снаружи доносились голоса. Кто-то смеялся. Кто-то точил нож. Билл матерился, пока Ленни перевязывал ему плечо.

— Вот гадины, стреляли в мою рабочую руку, — ворчал Билл. — Явно завидуют моей меткости.

— Если ты меткий, — хмыкнул Ленни, затягивая бинт, — то я имею три поместья и несметное богатство.

— Да иди ты.

В палатку заглянул Томас.

— Джейк, не спишь?

— Нет.

Томас вошёл, кивнул на подушку, из-под которой торчал угол дневника:

— Всё ещё дневник ведёшь?

— Да. Это плохо?

— Ни капли. Если не будешь изливать мысли и держать всё в себе — сойдёшь с ума.

Он опустил взгляд на потрёпанную тетрадь.

— Сколько ты его ведёшь?

— С шестнадцати лет, — ответил Джейк. — Когда Мэгги...

— Погибла, — закончил Томас с грустью.

— Да. Она была мне как мама.

Томас тяжело сел рядом.

— Мне её тоже не хватает.

— Помню, как ты впервые взял меня на охоту и я спугнул оленя, — негромко сказал Джейк. — Ты так орал на меня, но Мэгги тебя успокоила.

Томас усмехнулся:

— Помню. Она тогда сказала: «Томи, не кричи на него. Это его первая охота», — и увела тебя кормить.

— Она всех кормила, — кивнул Джейк. — Даже когда жрать нечего было, всегда находила маленькую лепёшку.

— Нас тогда было только пятеро, — проговорил Томас, глядя в брезентовую стену. — Я, ты, она, Билл и Генри.

Он замолчал.

— Она бы гордилась, что мы стольких людей нашли и приняли. Нас сейчас тридцать человек в лагере, и все — как семья.

— И кричала бы на нас, когда мы рискуем.

Томас хлопнул Джейка по колену и встал:

— Ладно. Не будем о грустном. Ложись спать. Завтра тяжёлый день.

Он вышел. Джейк лёг и уснул.

Раннее утро. Джейк проснулся, как всегда, раньше всех. Вышел из палатки, развёл костёр. Вскоре из соседней палатки показался заспанный Ленни.

— Ты чего так рано?

— Я всегда так встаю. Костёр решил развести, продукты подготовить для готовки.

— Ясно. Помочь?

— Принеси ящик из кухонной палатки, пока я развожу огонь.

Ленни ушёл и вернулся с ящиком. Джейк вдруг спросил:

— Слушай, Ленни. Сегодня какое число?

— Вроде тринадцатое июня. А что?

— Четырнадцать лет прошло, — тихо сказал Джейк с усмешкой, адресованной скорее себе.

— С чего четырнадцать лет прошло?

— Четырнадцать лет, как Том меня нашёл.

— Нашёл? — Ленни нахмурился. — Ты ж его сын. Или нет?

— А, точно. Ты же только три месяца с нами, не знаешь.

Джейк поправил ветки в костре.

— Том мне не отец. Я рос в обычной фермерской семейке, но однажды мы ехали на другую ферму, и мать с отцом заболели холерой. Холера убила их быстро. Я сидел у их тел, наверное, дня три. Ничего не ел, не пил, никого не подпускал — махал ножом. На четвёртые сутки без еды, воды и сна я уже не мог стоять на ногах, но всё равно сторожил тела родителей. Томас проезжал мимо и заметил меня. Заметил двенадцатилетнего пацана, который машет ножом, не в силах стоять, и просто сказал: «Жить хочешь? Поехали со мной. Родителей твоих похороним с почестями». Ну я и согласился. Том привёз меня в лагерь, где были его жена Мэгги, Билл и Генри.

— Мэгги? — переспросил Ленни.

— Понимаю твоё удивление. Том не говорит о ней никому, кто недавно прибыл. Мэгги и Томас были женаты. Не перед законом — перед людьми и богом. Познакомились, когда Тому было двадцать три, а ей двадцать два, в салуне — она там барменом работала. Прожили душа в душу двадцать лет. Потом появился в их жизни я. Она приняла меня и любила как сына. Так прошло четыре года.

— А потом? — тихо спросил Ленни.

— Ты же знаешь о нашей вражде с семьёй Коул?

— Да.

— Коул предложил Томасу поработать вместе, ограбить банк. Томас, не разобравшись, что Коул за человек, согласился. Взял меня с собой — это было моё первое дело. Не для стрельбы, а чтобы я смотрел, учился и на шухере стоял. После ограбления Коул и Томас стали спорить о доле. Томас настаивал на половине, Коул хотел шестьдесят процентов минимум. По итогу Томас уговорил, и мы разошлись. Но Коул почему-то решил, что Томас его обокрал. Ночью он выследил наш лагерь и...

— И?

— Застрелил Мэгги. Том тогда уехал в город на закупки вместе с Генри и Биллом, а я ничего не смог сделать. Когда Том приехал, он увидел её тело. Не стал кричать. Не стал плакать. Сел рядом и просидел всю ночь. А утром решил похоронить. Сам копал могилу, нас не подпускал. Копал часа два, все руки в кровь стёр, но похоронил.

— Кошмар... — выдохнул Ленни. — Из-за этого и началась война?

— Томас выследил брата Коула и...

— Убил.

— Нет. Он схватил его, привязал к дереву на ночь, чтобы Коул пошёл его искать. Наутро Коул нашёл брата. Томас поставил его на колени и сказал: «Ты забрал мою жену, а я отниму у тебя брата». Коул не верил, что Том нажмёт на крючок, и сказал: «Блефуешь, ты его не застрелишь». И тут же прозвучал выстрел. Пуля вошла в затылок. Томас бросил револьвер и ушёл. И после этого мы уже воюем десять лет.

— Ужас.

— Не то слово.

Из своей палатки вышел Томас, потянулся, оглядел лагерь:

— Утро доброе, джентльмены.

— Доброе, Томас, — отозвался Джейк.

— Ты, как всегда, рано.

— Сам меня так учил.

К полудню лагерь был свёрнут. Палатки погружены в повозки, лошади осёдланы. Томас оглядел строй и зычно скомандовал:

— ОТПРАВЛЯЕМСЯ НА СЕВЕР!

Путь занял два дня и две ночи. Остановились возле озера, в лесу — тихом, укромном месте, скрытом от посторонних глаз.

Вечером, когда все палатки были разбиты, а вещи разложены, люди собрались у костра. Томас сидел чуть поодаль, с бутылкой виски в руке. Билл, Ленни, Джейк и ещё несколько парней грелись у огня.

— Вот я на вас всех смотрю... — проговорил Томас заплетающимся языком. — И вспоминаю, как всё начиналось.

— Начинается, — усмехнулся Джейк.

— Что? — не понял Ленни.

— Том, когда пьяный, всегда одно и то же рассказывает: как всё начинал.

Томас, не слушая, продолжил:

— Мне было двадцать... После Гражданской войны думал: вернусь домой — обниму мамку, отцу руку пожму, а братика научу с оружием обращаться.

Он сделал глоток из бутылки и с горечью выдохнул:

— Но, сука, по возвращении застал только пепел вместо дома и обугленные тела. И остался я только с револьвером и конём.

— И в тот день встретил Билла, — продолжил он. — Шёл по лесу, сам не зная куда, и тут вылетает этот с дробовиком, орёт: «ДЕНЬГИ ИЛИ ЖИЗНЬ!» А у меня ни денег, ни жизни больше. Я ему: «Денег нет, но можем пойти вместе и зарабатывать их».

Билл крякнул, отхлебнул кофе:

— А я, дурак, согласился. Увидел боль в его глазах и подумал: «Совершим одно ограбление — и разойдёмся». Двадцать три года уже разойтись не можем.

— Ты попался на моё обаяние, — хмыкнул Томас.

— Да-да, именно. Ты же когда пьяный — с тобой спорить как со стенкой.

— А нечего спорить со мной. Я всегда прав.

Джейк поднялся, потянулся:

— Ладно, кто куда, а я спать.

— Ты же спасаешься, чтобы Тома не укладывать спать? — поддел его Билл.

— Именно, — отозвался Джейк, уходя и махая рукой.

Прошла неделя спокойной жизни. Утром Томас постучал по брезенту палатки:

— Джейк, ты спишь?

— Нет.

Томас вошёл:

— Мы с Биллом и Генри собрались в город — закупаться на месяц. Ты с нами?

— Поехали.

Они уехали вчетвером. Лагерь остался на женщин, молодых парней и раненых.

Через час тишину разорвали выстрелы. В лагерь на полном скаку ворвались всадники — бандиты Коула.

— ВСЕМ СТОЯТЬ НА МЕСТЕ! — гаркнул главный, осаживая коня.

Ленни метнулся к ружью, но тут же получил пулю в плечо и рухнул наземь. Эбигейл вскрикнула. Из палатки выбежал Артур.

— ПАПА! — закричал мальчик.

Бандит перехватил его, сгрёб за шкирку:

— ГДЕ ТОМАС?

— НЕТУ ЕГО! — закричала Эбигейл. — УЕХАЛ!

— Если хотите его вернуть, — прорычал бандит, — пусть Томас явится к нам на юго-запад, к реке Роуд.

Они ускакали так же внезапно, как появились. Через час Томас и остальные вернулись. Эбигейл бросилась к ним:

— ТОМАС! Бандиты Коула забрали Артура!

— ЧТО? — Томас побледнел.

— Что им нужно? — быстро спросил Джейк.

— Они искали тебя, Томас. Сказали: если хотим увидеть Артура живым, мы должны встретиться с ними у реки Роуд.

— Отправимся только я и Джейк, — отрезал Томас.

— Но, Томас... — начал Билл.

— Я ВСЁ СКАЗАЛ!!!

Через час они были у реки Роуд. Солнце клонилось к закату, вода отливала красным.

— ГДЕ МАЛЬЧИК?! — закричал Томас в пустоту. — А НУ ВЕРНИТЕ ЕГО! ВОТ Я, КАК ВЫ И ТРЕБОВАЛИ! ВЫХОДИТЕ!

Из-за скалы показался Харлан Коул. Одной рукой он держал Артура за ворот, в другой сжимал револьвер. Мальчик, увидев своих, закричал:

— ДЯДЯ ТОМАС! ДЯДЯ ДЖЕЙК!

— АРТУР!

Джейк шагнул вперёд. Коул мгновенно приставил ствол к голове мальчика:

— Неа. Не так быстро.

Джейк замер.

— Ты пришёл, — оскалился Коул. — Хорошо. Значит, мальчишка тебе дорог.

— Отпусти его, Коул, — произнёс Томас, стараясь держать голос ровно. — Он ничего тебе не сделал. Твоя война — со мной.

— Моя война — со всеми, кто носит твоё имя и жрёт твой хлеб. Ты убил моего брата. Помнишь?

— Помню. Как ты убил мою жену.

Коул перевёл взгляд на Джейка:

— А это твой щенок? Тот, которого ты подобрал? Говорят, он хорошо стреляет. Интересно, успеет ли он вытащить ствол, прежде чем я продырявлю пацану башку?

— Чего ты хочешь, Коул? — спросил Томас. — Меня? Так вот я. Забирай. Отпусти мальчишку.

— Я хочу, чтобы ты смотрел.

Коул выдержал паузу.

— Ты отнял у меня брата. Я отнял у тебя жену. Но тебе всё ещё есть что терять. Вон, целый лагерь щенков. Этот — первый.

Выстрел.

Артур упал, как подкошенный. Тишина раскололась криком Джейка:

— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!

— УБЛЮДОК! — взревел Томас. — ЕМУ БЫЛО ВСЕГО ДЕСЯТЬ! ДЕТИ НЕ ДОЛЖНЫ УЧАСТВОВАТЬ В ВОЙНЕ!

Коул спокойно опустил дымящийся револьвер:

— В войне нет правил.

Томас выхватил оружие. В то же мгновение из кустов выступили люди Коула с карабинами наперевес.

— Суки, — прошептал Джейк. — Твари. Мальчика убили.

С криком он выхватил револьвер. Четыре выстрела — и четверо бандитов рухнули замертво. Джейк стрелял как одержимый. Пятый бандит успел нажать на спуск — пуля пробила Джейку ногу. Томас рванул вперёд, добивая оставшихся.

— А он и правда хорош, — процедил Коул, целясь в Джейка. — Но...

Грянул выстрел. Пуля вошла Джейку в живот. Он закричал и рухнул, истекая кровью. Сознание погасло почти мгновенно.

— ОСТАНОВИСЬ! — закричал Томас. — ХВАТИТ УБИВАТЬ МОИХ ДЕТЕЙ!

— ХА-ХА-ХА! ДЕТЕЙ? — захохотал Коул. — ТЫ ТАК СВОИХ ЩЕНКОВ НАЗЫВАЕШЬ? Эти ничтожества — твои дети?

— ЗАКРОЙ РОТ! — прорычал Томас.

И в этот момент раздался выстрел.

Это Джейк, лёжа на земле, в луже собственной крови, из последних сил поднял револьвер и спустил курок. Пуля ударила Коула в грудь, у самого сердца.

— Хах... — выдохнул Коул, оседая. — Идеальный стрелок...

Он упал замертво.

— ДЖЕЙК!

Томас бросился к нему, подхватил на руки.

— Держись, сынок. Ты выживешь!

— Вряд ли, — прошептал Джейк. Губы были бледными, взгляд тускнел. — Я бы передал Мэгги привет, но, судя по тому, сколько я убил людей... в рай меня не пустят.

— НЕ ГОВОРИ ТАК, ПРИДУРОК! ТЫ БУДЕШЬ ЖИТЬ!

Томас взвалил Джейка на коня и погнал в лагерь.

— ВРАЧА! ДЖЕЙК УМИРАЕТ!

Джейка унесли в палатку. Ленни, бледный как смерть, шагнул навстречу Томасу:

— ГДЕ МОЙ СЫН?

Томас опустил голову. Слова давались тяжело, точно каждый звук вырывали клещами:

— Ленни... Артур погиб. Коул его застрелил.

— Что? — Ленни отшатнулся. — Нет. Нет-нет-нет... Ты шутишь?

— Я над таким не шутил бы.

Из палатки, где лежал Джейк, раздался крик. Ленни вздрогнул:

— Джейк...

— Это была засада, — глухо проговорил Томас. — Джейк всех перестрелял, но сам был ранен.

Спасение длилось пять часов. Кровь всё лилась и лилась. На исходе пятого часа Джейк умер.

Через два дня состоялись похороны. Два гроба — один большой, второй совсем маленький. Весь лагерь стоял молча.

Томас подошёл к свежим могилам и остановился. Голос его звучал тихо, но в мёртвой тишине было слышно каждое слово:

— Я потерял двух сыновей.

Он повернулся к Ленни:

— Прости меня. Из-за меня Артур погиб. И Джейк тоже.

— Не вини себя, — ответил Ленни. — Во всём виноват Коул и его банда. Надеюсь, он будет вечность гореть в аду.

Ленни подошёл к гробу сына, опустил руку на грубо оструганную доску:

— Покойся с миром, сынок. Ты попадёшь в рай. Буду молиться за твою душу четыре раза в день.

Затем он подошёл ко второму гробу:

— Джейк... Мы хоть и были знакомы всего три месяца, но ты стал для меня как старший брат. Ты первый, кто согласился принять меня с женой и сыном. Спасибо, брат. Мы делали много ужасных вещей, но я надеюсь — ты попадёшь в рай.

Томас отошёл в сторону, поднял голову к небу:

— Прости, Эбигейл... Не уберёг я нашего сына. Тебя тоже не уберёг. Я во всём виноват. Надеюсь, вы меня простите.

Эбигейл сидела у палатки, сжимая в побелевших пальцах любимую игрушку Артура — деревянного коня, которого Джейк вырезал на второй день после прибытия их семьи. Он подарил его мальчику со словами: «Когда вырастешь, научу тебя кататься на настоящем жеребце».

Томас подошёл к ней.

— Прости меня. Ты, наверное, меня ненавидишь и имеешь полное право на это. Но я не могу не извиниться. Если захочешь уйти — я не буду держать. Все тут по своей воле находятся.

Эбигейл подняла на него сухие, пустые глаза:

— Том... если честно, я очень зла на тебя. Очень. Но я тебя не ненавижу.

Она встала.

— Я не буду тебя винить за случившееся. Но и ты меня пойми.

— Я всё понимаю, — не дал ей договорить Томас.

После похорон Ленни ушёл к озеру. Просто стоял и смотрел на воду. Эбигейл осталась у палатки, сжимая деревянного коня. Они не сказали друг другу ни слова. Им нужно было время. Несколько часов тишины, чтобы потом суметь посмотреть друг на друга и не разрыдаться.

Томас ушёл. Зашёл в палатку Джейка и достал его дневник. Пролистал от корки до корки. Там было всё: грусть Джейка от смерти Мэгги, радостные записи о том, как они с Томасом поймали лосося весом в два килограмма, как Билл учил его стрелять, муки совести после первого убитого человека.

Томас расплакался. Он не плакал даже когда жена умерла — не потому что бессердечный, а потому что боялся потерять контроль. Вдруг Коул вернётся? А сейчас Коул мёртв. Можно всё выпустить.

— Что ж я за человек? — прошептал он. — Жену не уберёг... и двух сыновей погубил.

Он закрыл дневник, прижал его к груди и дал волю слезам — впервые за десять лет.

— Простите меня. Простите меня все. Я буду жить, помня это и неся этот груз. Это будет моим заслуженным наказанием.

Ветер гнал по прерии сухую траву. Лагерь молчал. Война была окончена. Но никто не чувствовал победы. Только пустоту.