Пыль

Глава 1

В 1898 году я, Поль Готье, родился в Нанте — обычной деревушке в штате Галигия. Это была округа города Ницца, крупного военного центра и важного торгового узла. Поэтому моя судьба, казалось, была предрешена заранее.

Мы жили довольно бедно. У отца, помимо меня, было ещё трое детей — три сестры и брат Луи Готье. Прокормить такую ораву было сложно, мы часто недоедали. Поэтому мне, как старшему, пришлось рано закончить юность и отправиться на заработки, а затем — в армию.

Сначала я подрабатывал в порту грузчиком. Платили немного, но иногда перепадали ящики с рыбой — да и не только. Я брал в основном её, чтобы меньше тратиться и помогать семье.

Тем временем в стране нарастала политическая нестабильность. Война была на грани. Спустя шесть лет тяжёлой каторги ради пропитания, я видел, что в газетах передали - Королевство Ренланд вместе с союзной армией из Энции пересекло границы штата. Началась массовая мобилизация. В армию брали всех, кроме явных инвалидов, хотя и их иногда вербовали в тыловые части — правда, нередко бросали как пушечное мясо.

Так я оказался в 78-й дивизии пехотных стрелковых войск. Два месяца подготовки: нас обучили базе — как держать оружие, как копать окопы, в общем, всему, чтобы унести с собой в могилу хотя бы одного врага.

За это время меня перевели в другую дивизию — 58-ю. Большинство там были такие же деревенские парни, как и я. Там я познакомился с Раулем Леклером — таким же работягой, который пахал на нескольких работах, чтобы помочь матери прокормить брата и сестру. Мы были словно одного поля ягоды и быстро нашли общий язык. Благодаря этому эти два месяца показались не такими уж адскими. Хотя подъём в 5 утра, бег с оружием по плацу, сон по 5 часов и постоянные издевательства со стороны сержантов и лейтенантов говорили об обратном.

Спустя два месяца нас отправили на фронт. Там уже вовсю шли бои. Наше подразделение направили в район деревни Нетцбург.

Когда мы прибыли, деревня была полностью разрушена. От неё остались лишь окопы, доты и редкие очертания зданий. Нас распределили по мобильному штабу «Авангард» — одному из четырёх мобильных подразделений. Наша задача была удержать позиции и не дать врагу продвинуться дальше.

Меня распределили в окоп, я впервые по-настоящему осознал, куда попал.

Рядом разорвался артиллерийский снаряд.

34-я и 56-я дивизии исчезли в одно мгновение. Пятьдесят восемь солдат — как будто их никогда и не было. Единственное, что осталось — огромная воронка.

Мораль рухнула в тот же час.

Остальной день будто стёрся из памяти. Не помню, ел ли я, спал ли, ходил ли вообще — пустота, словно пробоина в голове.

На следующий день ко мне подошёл Рауль. Он присел рядом, устало опершись спиной о землю, и какое-то время просто молчал.

— Видел вчера?.. — тихо спросил он, не глядя на меня.

Я кивнул.

— Это только первый день… а уже две дивизии полегло, — он нервно усмехнулся. — Если так дальше пойдёт…

Он не договорил.

Я сжал землю в кулаке.

— И что? Думаешь, нам повезёт больше? — вырвалось у меня. — Снаряд — и всё. Даже не поймёшь.

Рауль наконец посмотрел на меня — прямо, жёстко.

— Слушай, — сказал он тише, но в голосе проявил. — Если будешь так думать — долго не протянешь.

Он помолчал, затем добавил:

— Нам надо держаться вместе. Просто держаться. Понял?

Я ничего не ответил.

Рауль тяжело вздохнул, поднялся, и отряхнув штаны, бросил напоследок:

— Не раскисай. Здесь это быстро заканчивается.

Он ушёл, а я остался сидеть, уставившись в землю и прокручивая его слова снова и снова

После небольшой передышки послышался голос офицера:

— В окопы! Живо!

В воздухе запахло порохом. Я мгновенно бросился в окоп. Спрыгнув, почувствовал, как берцы утопают в грязи — окопы затоплены по лодыжки.

Держа в руках винтовку, я прокручивал вчерашний обстрел снова и снова. Накатывала паника.

Тут подскочил Рауль. Из-за звона в ушах я слышал лишь обрывки:

— Идут… готовься!

Я пытался успокоиться. Ноги сильно косились, но я приподнял голову и посмотрел вдаль. В разрушенной деревне слышался гул — рваный, режущий уши.

Это был танк. Белый, яркий. Он вышел из тумана.

Я упал на землю, обхватив голову. Я не был готов к такому.

Раздался удар — как будто наковальня упала на железный стол. Затем свист…

Дальше потемнело в глазах. Меня откинуло вглубь окопа. Снаряд упал в двух метрах.

Страх сменился адреналином. Я хотел жить. Попытался вдохнуть — наглотался пыли. Я был весь мокрый, в грязи, но времени не было.

За танком шла пехота. Крики, выстрелы, запах пороха — всё смешалось.

Я схватил винтовку. Мокрыми руками — она чуть не выскользнула. Сжал сильнее.

Я выглянул и направил ствол. Видел их — бегущих на окопы. В их глазах смешалось всё: страх, ненависть, отчаяние, безумие.

Застрочили пулемёты — ревущие, как звери. Бесконечные очереди.

Я выстрелил. Пуля свистнула мимо. Ещё раз.

Я прицелился. Дыхание замедлилось. Сердце билось — стук, стук, стук.

Выстрел.

Я видел трассер. Слышал свист.

Кровь.

Я попал ему в грудь.

Он рухнул.

Я убил человека.

Я убил человека.

И вдруг стало легче.

Страшно легче.

Мысли будто отрезало. Внутри что-то щёлкнуло — тихо, почти ласково.

Это не сложно.

Убить. Лишить жизни.

А что это вообще?

Руки тряслись, но уже не от страха. От напряжения. От жара, который разливался по телу вместе с адреналином. Сердце билось так быстро, что между ударами возникала пустота — короткие провалы, будто оно забывало, зачем вообще должно стучать.

Я снова выглянул.

Они всё бежали.

И вдруг мне стало мало.

Я вылез выше, чем нужно. Почти по пояс. В голове звенело — но уже не от страха. От странного, горячего воодушевления. Не радость. Не злость. Что-то другое.

Будто я понял правила игры. Будто наконец научился.

Я прицелился ещё раз. Дыхание само остановилось.

Выстрел.

Адреналин хлынул новой волной. Меня качнуло назад. Где-то рядом что-то щёлкнуло, ударило — но я даже не понял что. Мелочь. Пустяк. Не стоит внимания.

Я спрыгнул обратно в окоп.

И только тогда заметил.

Рука не слушалась.

Винтовка выскользнула и плюхнулась в грязную воду.

Я посмотрел на плечо.

Дыра.

Тёмная, липкая. Кровь уже текла струёй, смешиваясь с грязью и водой у ног.

Сначала было тихо.

Потом пришла боль.

Она не возникла — она взорвалась.

Будто в плечо вбили раскалённый лом и начали проворачивать его внутри.

Я заорал, но собственного крика почти не услышал. В ушах стоял гул. Мир стал рваным, как старая плёнка.

— Ничего… ничего… — шептал я сам себе, не понимая зачем.

Пальцы пытались нащупать рану. Скользили. Всё было мокрое. Тёплое. Слишком тёплое.

Дышать стало трудно.

Сначала просто тяжело. Потом — будто грудь стянули ремнями.

Я вдохнул глубже — и закашлялся.

Кровь брызнула на губы.

Тёплая. Солёная. Металлическая.

Вкус железа заполнил рот.

Я снова попытался вдохнуть — воздух не хотел входить. Он застревал где-то внутри, как будто лёгкие заполнялись густой грязью.

— Нет… нет… нет…

Мысли рассыпались. Остались только обрывки.

Не хочу.

Не сейчас.

Я же жив.

Я пытался вдохнуть снова и снова. Каждый вдох становился короче предыдущего. Горло хрипело. В груди булькало. Я слышал это — слышал, как внутри меня плещется кровь.

Слёзы сами текли по лицу, смешиваясь с потом и грязью. Я даже не заметил, когда начал плакать.

Не было ни дома. Ни семьи. Ни воспоминаний.

Только животный ужас.

Я не хотел умирать.

Я не был готов.

Я вообще ничего не успел.

Руки судорожно цеплялись за края окопа. Пальцы скользили по мокрой глине. Я пытался подняться — тело не слушалось. Ноги дрожали и бесполезно били по воде.

Дышать.

Нужно просто дышать.

Я открывал рот, как выброшенная на берег рыба. Воздух входил рваными кусками. Каждый вдох сопровождался кашлем и новой порцией крови.

Мир начал темнеть по краям.

Звук боя удалялся, будто его уносило ветром.

Сердце билось уже не быстро — тяжело. Глухо. С паузами.

Каждый удар — как последний.

Я упал на бок прямо в грязь и воду. Лицо коснулось холодной жижи. Я пытался поднять голову — не смог.

Воздуха больше не было.

Только

хрипы. Только кровь.

Последний вдох вышел сам собой — длинный, рваный.

И ничего не последовало.

Тело обмякло в окопе, среди грязи, воды и крови.