Прядь волос

Глава 1

Меня зовут Александра. Мне сегодня двадцать лет.

Сейчас, когда я смотрю в зеркало и прядь моих волос лежит точно так же, как в семнадцать, я вспомнила, как познакомилась с любовью всей моей жизни. Я хорошо помню это лето в деревне перед уездом в чужой город на учебу. Именно там я и встретила его.

Тогда меня встретили бабушка с дедушкой — прямо у автобуса. Мы шли пешком до дома, просто решили немного прогуляться. В деревне пахло скошенной травой и дымом от костров. Я сняла обувь, чтобы пройти босиком по тёплой, прогретой за день земле. Бабушка, как всегда, ворчала:

— Саша, ну куда ты босиком! Поранишься ведь...

А дед только и подыгрывал мне, чтобы позлить и подтрунить бабушку.

Я смеялась, чувствуя, как под пальцами шуршит сухая трава, а где-то вдалеке кукушка считает чьи-то годы. В тот момент мне казалось, что время — это что-то медленное, тягучее, и его хватит на всё. Теперь я знаю, что время — хищник... может оно и не скалится, но тихо уносит с собой всё, что тебе дорого.

Возле нашего старого домика нас встретила Аглая — подруга, с которой мы дружили почти без пелёнок. Бабушка накормила нас борщом, а дед рассказывал, как они садили картошку с тремя заходами. Каждый раз ссорясь, что борозды кривые и картошка не в тех местах.

Потом Аглая позвала меня вечером гулять.

— Не, нужно помочь бабушке полить цветы и прополоть в саду... — отказалась я.

Но Аглая всегда отличалась настырным характером. И в этот раз она не отступала:

— Ну пойдем же, Саша! Завтра все сделаешь.

Услышав разговор из кухни, бабушка внесла свою лепту.

— Иди уже. Погуляйте с подружкой, завтра все сделаем.

И я пошла. Просто потому что в тот момент, я считала это самым правильным решением.

Обожаю летние вечера. В них можно гулять бесконечно. В воздухе витают разные вкусные ароматы, а на душе какая-то легкость.

Мы с Аглаей не виделись около года, и поэтому первые несколько часов прогулки мы не могли наговориться: вываливали друг на друга всё — кто куда поступил, кто с кем поссорился, кто кому написал, а потом вдруг выдохлись, и дальше уже шли в более спокойном ритме. Побродив по тропинкам, которые знали наизусть, мы наконец вернулись к нашим домам по темноте, Аглая жила буквально через дом.

— Привет, Аглая! — поздоровался какой-то неизвестный мне парень. Он стоял в соседнем дворе и что-то искал в свое рюкзаке. Этот был русоволосый, обычного телосложения, чуть повыше меня юноша, примерно нашего возраста.

— Привет! — протянула моя подруга, а я слегка опешила.

Деревня была не маленькой, но я практически знала всех жителей. Поэтому самый мой логичный вопрос был:

— А кто это?

— Дима Поляков. Его дедушка купил дом наших соседей, которые, кстати, перебрались ближе к морю. Тебе разве не рассказали твои бабушка с дедушкой?

— Не-а..

Заметив какой-то интерес в моих глазах — хотя я и сама этого не понимала, Аглая громко крикнула:

— Дим?!

Юноша резко развернулся, едва не выронив рюкзак.

— Это моя подруга Саша! — продолжила Аглая, не давая никому шанса на паузу. — И ты ей нравишься!

Дима чуть приподнял брови, будто пытался понять, шутит она или всерьёз, а потом просто смущённо промолчал. Через несколько секунд он зашёл в дом.

Мы с Аглаей остались стоять на дорожке, и она, глядя вслед Диме, шутливо сказала:

— Ну все. Теперь вы официально пара.

— Ну и дурочка же ты! — вырвалось у меня.

— Пойдём. Ещё полдеревни не обошли, — сказала Аглая и после этой фразы мы вернулись поздней ночью. Шли не спеша, иногда болтали, иногда молчали, и в этом молчании тоже было своё удовольствие: не нужно было ничего придумывать, чтобы быть рядом.

Когда я всё-таки зашла в дом,мои близкие уже спали. Поэтому я буквально на носочках прошла в комнату, тихо прикрыла дверь и завалилась на кровать, чувствуя, как от долгой ходьбы приятно гудят ноги, а в голове всё ещё кружатся обрывки фраз, запахи и случайные взгляды.

Почти перед самым сном, когда я закрыла глаза, мне вдруг всплыл образ Димы — не весь целиком, а какой-то отдельный, крошечный фрагмент: как он на секунду приподнял брови, когда Аглая крикнула про «нравится», как потом смущённо помолчал и ушёл.

Я улыбнулась в темноту комнаты. Не от восторга, не от влюблённости, а от того самого чувства, когда день был хорошим, и ты это точно знаешь.

На следующий день я всё-таки помогла бабушке. Правда, она уже практически всё сделала ещё вчера и только махнула рукой:

— Да ладно тебе, не крутись тут. Вчера гуляла — сегодня помогаешь. Жизнь такая: то одно, то другое.

Мне было немножко стыдно, но не долго. Стыд быстро смылся запахом свежего хлеба и бабушкиных пирогов, и я улыбнулась, понимая, что она всё равно рада, что я рядом.

Вскоре прибежала Аглая, растрёпанная, с мокрыми от росы кроссовками, и потянула меня к озеру:

— Пошли! Вода уже тёплая, как парное молоко.

Я не стала сопротивляться. Уж очень хотелось искупнуться.

Мы шли через деревню, мимо магазина с облупившейся вывеской, и тут встретили Диму. Он тоже шёл к реке. В свете солнца он казался очень симпатичным парнем: кожа светлая, почти белая, из тех, что загорают не сразу, а будто сначала обижаются на солнце, а потом за пару часов становятся золотистыми. Он улыбнулся — не широко, а так, чуть-чуть, одними уголками губ, будто берег улыбку для чего-то важного.

— Привет, — сказал он просто. — Вы к воде?

— Ага, — ответила Аглая за нас обеих. — А ты?

— Тоже. Дедушка сказал, что утро — самое тихое время у реки.

— Тогда идём вместе, — сказала Аглая, и мы пошли.

На речке все было, как всегда: вода мчалась в другое русло, стрекозы висели в воздухе, будто подвешенные на невидимых нитях, а песок был теплым даже в тени. Я зашла в воду по колено, потом по пояс, потом поплыла, и почувствовала, как тело становится легким, почти невесомым.

Но в какой-то момент я заплыла чуть дальше, чем обычно, и вдруг почувствовала, как что-то тянет меня вниз и уносит дальше по течению — не зло, не страшно, а просто вода стала чужой, и я поняла, что устала. Ноги вдруг стали ватными, а вдох — коротким. Я не успела испугаться по-настоящему, но успела понять, что иду ко дну.

И тут рядом оказался Дима. Он не кричал, не звал на помощь, а просто протянул руку.

— Держись, — уверенно сказав сквозь шум воды.

Я, конечно, схватилась за его ладонь. Он немного оттянул меня в сторону и остановился. Ожидая пока я не почувствую под ногами дно, пока я не поняла, что могу пройти по дну.

Когда я выбралась на берег, Аглая бросилась ко мне, бледная, очень напуганная:

— Ты что, ты куда заплыла?!

— Я не хотела... Это все течение, — прошептала я, дрожа и одновременно чувствуя, как по коже бегут мурашки не от холода, а от того, что только что случилось.

Дима стоял рядом, не отходя ни на шаг, и смотрел не на меня, а чуть в сторону, будто давая мне время прийти в себя.

— В следующий раз не заплывай так далеко, — наконец сказал он спокойно. — Тут течение хитрое...

Я кивнула, не в силах ничего ответить, но в этот момент поняла: он не просто спас меня. Он увидел, что мне плохо, раньше, чем я сама это поняла, и что это именно тот человек, с которым я хочу встретить свою старость, как бы слащаво это не звучало.А дальше наша жизнь приобрела очень быстрый ритм — такой, будто кто-то подсыпал в неё скорости. Дни перестали тянуться, как то лето, когда каждый час был отдельным миром. Теперь они мелькали, как страницы, которые листаешь, не успевая прочитать. Вспышками, обрывками, как в старом кино с рваной плёнкой:

Вот я сдаю экзамены — мне уже девятнадцать, пальцы дрожат, а Дима стоит у дверей аудитории и ждёт — просто чтобы сказать: «Ты всё знаешь».

Вот свадьба — не пышная, а наша: Аглая смеётся сквозь слёзы, бабушка с дедушкой сидят в первом ряду, а Дима смотрит на меня так, будто видит не платье, а ту самую девчонку у забора.

Вот мы уже взрослые, и у нас своя кухня, и чайник свистит, и Дима рассказывает про тяжелый день, а я слушаю и понимаю, что самое важное — это не новости, а то, что он вернулся.

Вот мы ссоримся из-за пустяка: я кричу, что он меня не слышит, он молчит, потому что не знает, как подобрать слова, а через час мы оба сидим на кухне, и он тихо говорит: «Прости. Я просто боялся, что если скажу не то, ты уйдёшь».

Вот снова озеро, и я захожу в воду, но теперь уже не боюсь, потому что знаю: он рядом.

Вот он держит мою руку, когда мне страшно.

Вот бабушка печет последние пироги, и в доме уже чувствуется эта особенная тишина — как будто дом знает, что скоро станет пустым.

Вот дедушка выходит на крыльцо, смотрит на дорогу и будто взглядом прощается.

Вот похороны — тихие, без лишних слов, и после них дом будто выдыхает и замирает.

Вот он просто сидит рядом, когда мне не хочется говорить.

Годы неслись, как поезд, который не останавливается на каждой станции, а только мелькает огнями в окне. Успеваешь только схватить взглядом урывками из своей жизни. И в какой-то момент ловишь себя на мысли, что поезд увозит не только станции — он увозит людей. Бабушку. Деда. Родителей. Близких. Знакомых. И даже в твоём собственном отражении мелькает тень того, кем ты была, и эта тень смотрит на тебя с упрёком: «Ты меня забыла».

И хоть жизнь пошла очень быстрым темпом, Дима всегда меня поддерживал — не громкими словами, а своим присутствием. Даже когда все крутилось и мелькало, он оставался той самой точкой, на которую можно было опереться. Мы были рядом и любили друг друга — не идеально, не без ссор и усталости, а по-настоящему: когда знаешь, что человек не исчезнет, даже если день выдался невыносимо длинным.

Теперь, когда я стою перед этим старым зеркалом, эти вспышки вспыхивают перед глазами, как солнечные зайчики: вот я юная, волосы развеваются на ветру; вот мы с Димой ссоримся из-за пустяка; вот бабушка ворчит, чтобы я не ходила босиком; вот он держит меня за руку, когда мне страшно; вот Аглая кричит: «Дим, это моя подруга Саша!» — и весь мир на секунду замирает, чтобы потом пойти дальше.

Я протягиваю руку и касаюсь стекла. Оно холодное, почти ледяное. Пальцы скользят по гладкой поверхности, и я снова поправляю ту самую прядь волос — ту, что всегда падала на глаза.

А потом я смотрю в зеркало — и на секунду время будто спотыкается.

В отражении на меня смотрит не та Саша, что помнит запах скошенной травы и вкус парного молока. На меня смотрит очень старая, сморщенная, уставшая женщина. Ее кожа покрыта сетью глубоких морщин, будто кто-то прочертил на ней все дороги, по которым она прошла. В глазах — не блеск, а бесконечная усталость и боль за все потери. Она смотрит на меня с той стороны стекла... У меня не было шанса избежать с ней встречи.

Опускаю руку. Делаю ещё один вдох — здесь, в этом времени. И улыбаюсь. Тихой, благодарной улыбкой. За то, что это лето было. За то, что он оказался моим человеком. За то, что бабушка сказала «иди погуляй», и я пошла. За то, что Дима протянул руку, когда я тонула. За то, что Аглая всегда говорила то, что думала.

Помню, как в деревне старики всегда говорили: зеркало помнит все, но я помню лишь это. Именно сейчас, глядя в свое отражение, я вспомнила, что Димы нет тридцать лет. Я поправляю его портрет рядом с зеркалом... и кто знает в который раз я это делаю за день. Но сейчас я будто услышала шепот где-то в голове.

Меня зовут Александра, и мне сегодня двадцать лет в последний раз.