Променад

Глава 1

Глава 0. Предыстория**

По больничному коридору шла угрюмая, но довольно состоятельно выглядевшая женщина лет тридцати пяти. Она крепко держала за руку худенького светловолосого мальчика, тот едва поспевал за ней и от её хватки на его запястье становилось больно.

— Тётя Марина, а куда мы идём? — прозвенел тоненький, робкий голосок.

— А ну тихо! Сейчас придём — узнаешь, — негромко, но властно ответила женщина, не сбавляя шага.

Они дошли до стойки регистрации. За ней сидела молодая медсестра — на халате не было бейджика. Она заметила дрожащего от страха мальчика, который растерянно озирался, привыкая к новой обстановке, и улыбнулась ему тёплой, чуть неловкой улыбкой. Егор чуть заметно улыбнулся в ответ и робко помахал ей.

Марина властно стукнула кулаком по стойке, будто возвращая медсестру из сна в реальность. Та вздрогнула и уставилась на сердитую женщину.

**Марина** (приказным тоном): Немедленно позовите сюда вашего глав врача!

**Медсестра** (испуганно): А что случилось? У вас что-то срочное?

**Марина** (недовольно): Пока что ничего не случилось, но если вы его не приведёте, обязательно случится! Мне дитё надо определить в ваш детский психдиспансер. — Она махнула рукой в сторону Егора.

Медсестра на секунду замешкалась.

**Медсестра**: Ладно, ладно… Сейчас позову. Но сначала нужно оформить документы. Пожалуйста, назовите ваши ФИО и прописку. А также предъявите свидетельство о рождении вашего ребёнка.

**Марина** (сухо): Это не мой ребёнок. Он мой племянник. Я — Потапова Марина Кондратьевна, прописка Московская. Вот. — Она достала из сумки и небрежно швырнула на стол свидетельство о рождении.

Медсестра внимательно посмотрела на документ.

**Медсестра**: Понятно. Сейчас позову глав врача.

Она ушла в сторону кабинета и вскоре вернулась вместе с доктором Маркиным. Марина и главврач отошли чуть в сторону, а Егору велели ждать на скамейке. Мальчик сидел, поджав ноги и нервно оглядываясь, будто надеялся увидеть кого-то знакомого.

К нему осторожно подошла та самая медсестра — с той же тёплой улыбкой.

**Полина** (мягко): Тебя же Егор зовут? Я прочитала в свидетельстве о рождении.

**Егор** (тихо): Да…

**Полина**: Я — Светлакова Полина Захаровна. Но можешь называть меня просто Полина. Так будет проще. — Она чуть наклонилась, чтобы оказаться на одном уровне с ним.

**Егор** (тревожно): Х-хорошо… Скажите, Полина, а вы случайно не знаете, что такое детский психдиспансер? И почему тётя Марина хочет определить меня сюда?

Полина на секунду замялась, подбирая слова.

**Полина**: Эм… Психдиспансер — это место, где детям помогают, когда у них возникают трудности с самочувствием. Лечат от разных болезней.

**Егор** (с надеждой): Типа ветрянки?

Полина чуть улыбнулась, но улыбка вышла грустной.

**Полина**: Не совсем. От заболеваний немного другого уровня. Связанных с психикой.

**Егор** (нахмурившись, вспоминая): Тётя Марина всё время говорит: «Ты псих, тебе лечиться надо». А что такое «псих»?

Полина хотела что-то сказать, но не нашла подходящих слов. Вместо этого она просто присела рядом и тихо произнесла:

**Полина**: Ты не «псих», Егор. Ты просто очень сильно переживаешь. А здесь тебе постараются помочь.

....

В это время у Марины и глав врача.

**Г. В.**: Вы уверены, что хотите определить ребёнка в психдиспансер? Это всё-таки очень серьёзное учреждение — для детей с тяжёлыми психическими проблемами. А у вашего племянника, судя по описанию, не настолько тяжёлый случай.

***Марина** (вскидывая голову, голос срывается на резкий тон): Да как же вы не понимаете?! Его нужно определить в психлечебницу — и как можно скорее! Деньги не проблема, я всё оплачу. Он меня буквально с ума сводит! Брат с женой погибли, а мне теперь это недоразумение как снег на голову свалилось — и я должна его воспитывать? Он хоть и кажется спокойным, но стоит только отвернуться — то вазу китайскую разобьёт, то моё дизайнерское платье порвёт. А потом стоит и твердит, что это был не он…

В школе он вообще ни с кем не общается: просто сидит, уставившись в одну точку, будто весь мир для него перестал существовать. По ночам кричит, ревёт без остановки, зовёт родителей и сестру — я каждую ночь вскакиваю от этих криков. Уже третью неделю толком не сплю! А недавно на детской площадке он разговаривал с пустым местом, называл его Матрёной… Это его младшая сестра. Она погибла вместе с отцом и матерью три недели назад. Скажите, по-вашему, это нормально?!

**Г. В.** (спокойно, но твёрдо): Я всё понимаю. Но и вы поймите: ребёнку, пережившему такую трагедию в столь юном возрасте, сложно просто так свыкнуться с утратой. С ним нужно общаться, проводить время. Не стоит сразу отправлять его в больницу.

**Марина**: (раздражённо) Да мне некогда с ним общаться! Я актриса! У меня бесконечные съёмки, интервью, график расписан на месяцы вперёд. У меня попросту нет времени на это! К тому же, если на телевидении узнают, что племянник известной актрисы — психически нестабильный ребёнок, моя карьера будет под угрозой.

**Г. В.**: Да, но…

**Марина** (перебивая, резко): В общем, делайте, что хотите, но я его обратно не заберу! Либо сюда, либо в детдом. Мне такая нервотрёпка не нужна!

**Г. В.** (вздыхает): Ладно, я вас понял…

---

Глав врача вместе с Егором зашли в большую белую комнату с одним маленьким окошком и крепкой железной дверью без ручек. Щёлкнул замок — звук прозвучал в тишине особенно резко.

**Г. В.**: Что ж, теперь ты будешь здесь жить.

**Егор**: А это надолго?

**Г. В.**: Не знаю. Зависит от того, насколько быстро ты поправишься.

**Егор** (грустно): Тётя меня ведь уже не заберёт, да?

**Г. В.**: (растерявшись) Тётя? Ну конечно заберёт. Когда ты поправишься, обязательно заберёт.

**Егор**: (дрожащим голосом) Надеюсь…

Глав врач тоскливо поплёлся в сторону своего кабинета, не забыв перед этим запереть дверь. Уже в коридоре он тихо пробормотал:

— Эх, бедный мальчик…

Егор остался один. Он медленно прошёл к кровати, упал на неё лицом вниз и тихо заплакал.

**Егор** (сквозь слёзы): Почему? Почему именно мама, папа, Мотя? Почему они?.. — Он начал резко бить кулаками по матрасу. — Почему?! Почему?! Почему?!

Вдруг он услышал знакомый тоненький девчачий голосок — тот самый, который он не смог бы спутать ни с чьим другим.

**Девочка** (серьёзно глядя на него, скрестив руки): Опять ты ноешь. Хочешь палату затопить, что ли? Ты смотри, у меня швабры с ведром нет, придётся справляться с потопом подручными средствами. Например, твоей подушкой. Она всё равно уже от слёз насквозь промокла.

Егор повернул голову. Перед ним стояла его младшая сестра Матрёна — худенькая шестилетняя девочка с русыми косичками, в том самом синем джинсовом комбинезоне и белой футболке, что были на ней во время того трагичного происшествия. Она стояла, склонив голову, и смотрела на брата так, будто он не от горя рыдал, а потому что не хотел есть кашу.

**Егор** (с сомнением): Мотя?

**Матрёна**: А кто же ещё? Не доктор Маркин же в косичках пришёл меня изображать.

**Егор** (вздыхая): Тебя нет. Тётя Марина сказала, что ты умерла и что ты — всего лишь плод моего воображения.

**Матрёна** (фыркнув): Ага, конечно. Больше верь всяким ворчливым тёткам с телеэкранов. Ну, смотри сам: ты меня видишь, слышишь, можешь даже потрогать. Значит, я всё же не плод воображения. Хотя, честно говоря, если бы я была галлюцинацией, я бы выбрала себе наряд получше, чем этот джинсовый комбинезон. Он уже который день не стирался.

Егор с сомнением подошёл к Матрёне и, чтобы убедиться наверняка, осторожно вытянул палец… а потом всё-таки не выдержал и ткнул её прямо в глаз.

**Матрёна** (вскрикнув, резко отскочив в сторону и потирая глаз): Ты что, сбрендил?! Больно же! И вообще, это негигиенично! Кто тебя учил проверять реальность методом «ткни и посмотри, закричит ли»?

Егор испуганно одёрнул руку и попятился, будто сам испугался своей смелости.

**Егор** (в шоке): Ой… Прости. Просто я думал, что если ты всё же галлюцинация, то боли не должна чувствовать. А ты… ты правда настоящая?

**Матрёна** (потирая глаз и сердито косясь на брата): А сам не видишь? Если бы я была воображаемой, я бы не стала ругаться. Воображаемые сёстры всегда такие милые, улыбаются и пекут тебе печенье. А я вот ни разу не пекла. И не собираюсь.

**Егор**: Вижу… Просто не могу понять, как это возможно. Ты же погибла с родителями в аварии. Как ты можешь быть здесь, со мной?

**Матрёна** (задумчиво, глядя куда-то в угол палаты, будто там висела невидимая подсказка): Не знаю… Но помнишь, мама ведь говорила, что если ты помнишь человека до мелочей, в тебе сохраняется частичка его души. Может, из этой частички я и воссоздалась. Ну или я просто очень упрямая. Даже после смерти не захотела уходить.

Егор подбежал и обнял сестру, так крепко, будто боялся, что она растает, если он хоть на секунду ослабит хватку.

**Егор** (радостно): Мотька!

**Матрёна** (вырываясь, но уже не так сердито): Ну ладно, ладно, хватит с меня на сегодня физических контактов! Отпусти, а то задушишь. И вообще, от тебя пахнет больницей и духами тёти Марины. Как будто она тебя опрыскала, пока ты спал.

**Егор** (не отпуская, уткнувшись носом в её косичку): Теперь, когда мы снова вместе, всё точно будет хорошо!

Матрёна (вздохнув, но уже без злости): Ладно, ладно… Только не сжимай так сильно, а то у меня сейчас косички отвалятся. И если уж мы теперь «снова вместе», давай хотя бы придумаем, как будем выживать в этой больнице, а не просто сидеть и плакать. Можно, к примеру, составить рейтинг всех врачей по степени «страшности» — и отдельно по тому, кто хоть раз нормально улыбнулся. Или давай найдём тут какой-нибудь тайный шкаф, где прячут лишнюю еду. Ну или хотя бы выясним, куда Полина каждый раз уходит после смены — может, там склад с печеньками! В общем, нам нужен план, а не обнимашки. У нас тут не мыльная опера, а стратегическая операция!

Глава 1. Двойственная природа

(Запись в дневнике Егора. 15 октября)

«Мало кому из детей хочется попасть в нашу больницу. Для большинства это худшее место на свете: никакого гуляния вне режима, тихий час тянется целую вечность, а врачи всё время держат тебя под прицелом взгляда. Но мне тут даже уютно. Я не люблю шум и толпу. Люблю, когда тихо и можно просто посидеть, подумать… или поспать. В диспансере как раз всё по расписанию — и мне это нравится.

Привет. Меня зовут Егор Потапов, но тут все зовут меня Ангелок. Из-за того, что я самый тихий и послушный. Вроде бы комплимент, а иногда кажется, что это клеймо: «Вот он, идеальный пациент — ничего не требует, не шумит, не спорит». »

**Мотя**: Егор, что ты там пишешь?

**Егор**: Дневник веду. Записываю наши больничные будни.

(Продолжение записей из дневника Егора)

«Со мной тут моя младшая сестра Матрёна. Энергичная, вечно ворчливая, настоящая вихревая буря в джинсовом комбинезоне. Она — гроза медсестёр и санитаров: ни одна её проделка не остаётся незамеченной. То подложит резиновую лягушку в тапочки, то подпишет чужие халаты чужими именами — и всё с таким серьёзным лицом, будто это государственная миссия.

А самое обидное — почти все вокруг делают вид, что её не существует. Врачи кивают мне, будто я один в палате. И каждый раз, когда что-то случается, виноватым почему-то оказываюсь я. Наш глав врач, доктор Маркин, смотрит на меня так, будто именно я придумываю все эти шалости. Он серьёзный мужчина лет тридцати с небольшим — его боятся все дети в диспансере, даже мы с Мотей. Хотя ей это вообще нипочём: страх только подстёгивает её фантазию.

Если честно, только Полина не делает вид, что Моти не существует. Остальные смотрят сквозь неё, будто она прозрачная. А Полина каждый раз здоровается. И это для меня как знак: значит, Мотя настоящая. Правда, есть одна штука, которая меня немножко смущает. Когда Полина говорит «привет, Мотя», она смотрит не прямо на неё, а вбок, как будто рядом с Мотей стоит кто-то ещё. Я долго думал, почему так. И придумал объяснение: наверное, взрослые так делают, чтобы никого не смущать. Или чтобы не пялиться. Или ещё из-за какой-нибудь взрослой причины, которую я пока не понимаю. Главное, что она обращается к ней. Этого мне хватает, чтобы верить дальше. А Мотя этого не понимает. Она думает, что её опять не замечают, и из-за этого злится на всех врачей, на больницу, на весь город. Иногда мне хочется просто сесть рядом с ней и сказать: «Они не плохие. Просто они взрослые, а у них всё по-другому». Но я знаю, что она не поверит.»

**Матрёна**: Тогда напиши, что здесь работают очень вредные и жадные врачи — даже не удосужились выдать нормальный набор цветных карандашей! — Она перечёркнула красным грифелем очередную палочку на стене. — И того мы отмотали здесь уже три месяца строгого заключения. Три месяца, Егор! Это как целая вечность, если считать на конфетных обëртках!

*Егор**: Да ладно тебе, здесь не так уж и плохо. Главное — смотреть на вещи под позитивным углом. Ну а в твоём случае не помешало бы ещё и вести себя поспокойнее. Тогда, возможно, врачи будут относиться к тебе добрее.

*Матрёна** (обиженно кидая остаток карандаша в стену): Мне это не нужно. Я не желаю быть рабом системы, как ты!

**Егор** (вздыхая, но с лёгкой улыбкой): Эх, Мотька, Мотька…

Внезапно в палату зашла медсестра Полина.

**Егор** (радостно подбегая и обнимая её): О, здравствуйте, Полина!

*Полина** (улыбаясь): Привет, Ангелок. Как поживаешь?

*Матрёна** (мрачно): Не очень. Тут даже нормальные карандаши не выдают.

**Егор**: Всё нормально. Мы с Мотей тут веселимся: она рисует, а я веду записи о жизни.

*Полина** (печально): М-м, понятно… Вот вам ещё бумаги и карандашей. — Она положила пачку на стол. — Чтобы Мотя на стенах не рисовала.

*Егор**: Спасибо!

Матрёна** (пренебрежительно): Себе забери, не нужны мне эти подачки!

Вскоре Полина ушла.

Егор** (вздохнул): Мотька, ну зачем ты так? Она же старается сделать как лучше. Постоянно что-нибудь вкусненькое и интересное приносит.

Матрёна**: Они просто задабривают нас, чтобы мы не сбежали. Посмотри вокруг, Егор: это же тюрьма для детей! А ты знаешь, сколько здесь человек погибло от рук этих «добрых врачей»?

**Егор**: Да перестань ты. Сейчас другое время, возможностей больше, чем раньше. И они уж точно не будут пытаться нас убить. Так что нечего попусту ворчать.

(Продолжение записей из дневника Егора)

«И тут дверь снова распахнулась. В проёме стоял доктор Маркин — как всегда суровый, как хищник на охоте. Казалось, он даже не дышал, чтобы не спугнуть добычу. Одним глазом он смотрел на меня, а другим уже оценивал стену, ища новые каракули на стенах.»

*Г. В.**: Привет, Егор, как ты?

*Егор** (в панике заслоняя стену): Здравствуйте! Всё нормально!

**Г. В.** (спокойно отодвигая Егора, как будто тот был не ребёнком, а просто неудобным предметом на пути): Опять стены изрисовал? На что тебе бумагу выдают?

Оба ребёнка затряслись, будто от сквозняка, хотя в палате было тепло.

**Егор** (выставляя себя вперёд, как щит): Доктор Маркин, пожалуйста, не ругайте Мотю! Это я виноват, я её не остановил!

Доктор Маркин взглянул на пустоту, которую Егор пытался заслонить собой, и тяжело вздохнул. Пытаться сейчас разрушить эту иллюзию было всё равно что ударить беззащитного. Он не хотел этого делать.

*Г. В.**: Эх, ладно… Пришлю сюда уборщицу, пускай всё почистит. (строго) На стенах больше не рисуй. И если ещё раз увижу разрисованные стены — дам тебе тряпку с ведром, и будешь за двоих всё оттирать! До свидания.

**Егор** (грустно): До свидания…

**Матрёна**: Ну вот. А ты ещё говоришь, что я попусту причитаю.

*Егор**: Да ладно тебе. Доктор Маркин всегда такой. Он следит за порядком. Пошли лучше к Саше Копытину, пока тут всё убирают, — на телефоне поиграем.

*Матрёна**: Ладно. Пошли.

------

Глава 2. У Копытина**

**Егор** (восхищённо, разглядывая телефон): Да, вот это вещь!

**Саша**: А то! Мне папа на день рождения подарил!

**Егор** (с лёгкой завистью): Да, хороший у тебя отец.

**Саша**: А тебя твоя тётя часто навещает?

Егор: Не так часто, как тебя, но бывает.

(Продолжение записей из дневника Егора)

«Знал бы Сашка, что за всё время нашего пребывания в диспансере нас так никто ни разу и не навестил. Сколько бы я ни старался сохранять оптимизм, правда оставалась правдой: Сашке с родственниками повезло больше.»

Матрёна (сердито): Не нужны мы ей. Просто не нужны. Этой тётке лишь бы интервью давать да на обложки журналов фотографироваться.

Егор: Ну зачем ты так? Она не может зайти, потому что очень занята. Если бы могла, обязательно зашла… — Он заметно погрустнел. — …наверное…

Саша: Да ладно, дружище, не грусти. Вот выпишитесь — она тебя заберёт, и будете видеться намного чаще.

Егор: (с не уверенностью) Да, наверное.

Матрёна: А кто сказал, что нам это нужно? Я к ней не вернусь. Эта тётка кричит даже громче, чем доктор Маркин, а это, между прочим, серьёзный уровень.

*Егор**: Тётя Марина не плохая, просто она… ну, ... ей сложно нас понять.

**Матрёна**: Ей не надо нас понимать. Ей надо просто не кричать. Но это, видимо, слишком сложно.

Егор: Но не пойдёшь же ты из‑за этого в приют? Да и в диспансере вечно жить не будешь.

Матрёна (фыркнув, будто сама мысль об этом была нелепой): Конечно, не буду! Тут ничуть не лучше, чем у тётки дома. И вообще… я собираюсь сбежать. Прямо сегодня. Или завтра. А может, прямо сейчас.

**Егор** (встревоженно): Куда сбежать? Нам нельзя никуда сбегать! Нас сразу поймают!

Матрёна: Я и не заставляю тебя сбегать вместе со мной! Сиди здесь до совершеннолетия и угождай всем, сколько хочешь, а потом женись на своей любимой медсестре Полине!

Егор так резко дёрнулся, что чуть не свалился со стула. Его уши вспыхнули ярко‑малиновым цветом, а лицо пошло пятнами.

Егор (торопливо, почти выкрикнув): Мотька! Сколько раз говорил: мы с Полиной просто друзья! Причём тут свадьба?!

Саша, который не слышал ни слова из Мотиного монолога, а видел только, как Егор вдруг вспыхнул, замахал руками и что‑то протараторил про свадьбу с медсестрой, не выдержал и расхохотался, прикрывая рот ладонью.

Саша (фыркая): Ха‑ха, да ты прямо помидор! Что, правда на Полине женишься?

Егор (ещё пуще заливаясь краской и тыча пальцем в пустоту рядом с собой): Да нет! Это она… она всё придумывает!

Саша продолжал смеяться, уже не сдерживаясь. Для него это выглядело как самый смешной и нелепый спор на свете: Егор яростно спорит с воздухом, а сам становится всё краснее и краснее.

*Матрёна**: В общем, делай что хочешь, а я сбегу отсюда.

Мотя вышла из палаты.

**Егор**: Мотька, стой! Нельзя же просто так… Ладно, пока, Саня, я пойду её догоню.

Саша только плечами пожал и снова уткнулся в телефон. Он давно привык к странностям друга: то Егор спорит с пустотой, то краснеет как рак — и ничему уже не удивлялся.

**Егор** (догоняя Мотю в коридоре): Моть, ну правда, так нельзя! Ну куда ты опять?

**Матрёна** (не сбавляя шага): Куда надо. Ты по делу пришёл или просто чтобы меня отговаривать?

(Продолжение записей из дневника Егора)

«На полминуты я замер. В голове крутились одни и те же мысли: доброта врачей, старания Полины, подарки, похвалы… и это прозвище — Ангелок. С одной стороны, приятно: значит, я делаю что‑то правильно. С другой — оно будто сковывает. Все ждут от меня идеального послушания, будто я должен быть не живым мальчиком, а каким‑то эталоном: не спорить, не сомневаться, просто выполнять приказы.

А ещё я не могу отпустить Мотю. Да, она бунтует, злится, делает всё наоборот — но она маленькая. И я, как старший брат, обязан её защищать. Даже когда она сама отталкивает эту защиту.»

Он глубоко вдохнул, будто перед прыжком в холодную воду.

**Егор** (неожиданно для самого себя, твёрдо): Я убегаю отсюда вместе с тобой.

**Матрёна** (остановившись и удивлённо глядя на него): Правда?

**Егор** (уже уверенно): Конечно. Как я тебя брошу? Ты же моя сестра.

Матрёна (вдруг растеряв всю браваду, а потом снова вспыхнув энергией): Отлично! Ни минуты терять нельзя! План почти готов — в общих чертах, но это уже что‑то. — Она схватила Егора за рукав и потащила в палату. — Пошли, расскажу!

-----

Глава 3. *Побег из больницы**

**Егор**: У тебя есть какой-нибудь план?

**Матрёна** (загадочно прищурившись, будто держала в рукаве целый заговор): А как же! Я планировала этот побег ещё с того момента, как мы сюда попали. Вкратце план таков…

Но договорить она не успела: дверь резко распахнулась, и в палату ворвался медбрат, будто гнал перед собой шум коридора. Егор вздрогнул так, что стул под ним скрипнул.

**Медбрат** (деловито, без лишних слов): Ангелок, пойдём, тебе пора пить таблетки.

**Матрёна** (шёпотом, сердито, как будто сама ситуация её бесила): Иди. Я позже расскажу.

Егор медленно поднялся, стараясь не выдать, как у него дрожат пальцы. Он бросил на Мотю короткий взгляд — она стояла, скрестив руки, и делала вид, что ей всё равно, но по тому, как она переминалась с ноги на ногу, было ясно: она ждёт.

Медбрат подвёл Егора к небольшому столику, где на бумажной салфетке лежала белая таблетка. Рядом стояла чашка с водой.

**Медбрат**: Ну, давай, не тяни.

Егор кивнул, взял таблетку. Медбрат отвернулся, чтобы достать что-то с верхней полки, — и в ту же секунду Егор резким, почти незаметным движением швырнул таблетку в мусорное ведро. Он даже не стал смотреть, попала ли она туда: главное было не дать себе передумать.

Он поспешно вышел из кабинета, стараясь идти ровно, будто ничего не случилось. Но стоило оказаться в коридоре, где пахло хлоркой и тишиной, он на секунду замер, прикрыв глаза.

**Егор** (про себя, шёпотом, будто убеждая себя): Я не псих. Она настоящая. Просто… просто я один её вижу. И если я перестану в неё верить, то останусь совсем один.

Чуть позже Егор с Мотей уже сидели в своей палате.

**Матрёна**: И так, братец, из общеизвестного: существует несколько выходов из диспансера. Центральный и задний, но с тех пор, как участились кражи, оба они находятся под охраной. Ещё есть старая пожарная лестница — вход к ней давно закрыли, но не многие знают, что эту преграду легко преодолеть.

*Егор (с опасением, голос чуть дрожит): Мы ведь не будем лезть по этой старой пожарной лестнице? Она выглядит так, будто её не чинили с прошлого века. Ты же знаешь, я ужасно боюсь высоты.

Матрёна (уверенно, будто уже всё просчитала): Знаю я, что ты боишься. Но тут не до страхов. Свобода дороже. И это единственный нормальный путь. Или у тебя есть идея получше?

Егор (почти жалобно): Может… может, просто останемся? Тут хотя бы безопасно.

Матрёна (пропустив его слова мимо ушей, деловито): Других вариантов всё равно нет. Значит, действуем по моему плану!

Егор (вздыхая, сдаваясь): Ладно…Только не торопи меня, пожалуйста, когда мы будем спускаться.

(Продолжение записей из дневника Егора)

«Уже сегодня, в десять часов вечера, когда весь диспансер затих и вокруг не было ни души, мы с Мотей выдвинулись в путь. Впереди их ждала табличка «Вход запрещён», а за ней — мой самый страшный кошмар: высокая пожарная лестница. У меня дрожали коленки только от одной мысли о такой высоте.

Мотя, напротив, была полна энергии. Её глаза горели предвкушением свободы.

Территорию диспансера мы пересекли удивительно быстро. Через три минуты даже светящаяся табличка с названием больницы скрылась из виду. И, несмотря на тоску, сжимавшую сердце, я всё же надеялся на лучшее.»

Глава 4. *Ужасно долгий путь**

**Егор**: И где это мы теперь? — Он недоумённо оглядывался по сторонам, будто надеясь увидеть хоть какой-то знакомый ориентир. — Может, скажешь уже, куда мы идём?

**Матрёна**: Скоро дойдём, не ной. Мы уже почти там.

**Егор** (голос дрожит от злости): Но мы идём уже почти два часа без остановки, а я до сих пор не знаю, куда! Уже полночь, дальше носа ничего не видно. Как ты вообще дорогу собираешься искать?

**Матрёна** (спокойно): Да успокойся ты. Думаешь, я впервые нарушаю режим и сбегаю ночью погулять из диспансера? Сейчас срежем путь через лес — так будет намного быстрее.

**Егор** (встревоженно): Там же ещё темнее, чем здесь! И, вдобавок, там могут водиться хищники!

*Матрёна (махнув рукой, будто отгоняя его страхи): Да не трусь ты! Меня вон до сих пор ни один лесной зверь не слопал — значит, и тебя не тронут. И вообще, ты сам на это подписался. Помнишь, когда я говорила про побег, ты мог сказать «нет», а ты промолчал. Так что теперь поздно отступать!

Егор обиженно отвёл взгляд. В голове крутились тысячи слов, но ни одно не хотелось произносить вслух, и он просто замолчал.

(Продолжение записей из дневника Егора)

«Мы прошли примерно половину леса и здорово устали. Как я и боялся, внутри он оказался ещё более жутким и тёмным, чем снаружи. Ветер гулял между иссохшими ветвями старых деревьев, и их скрип напоминал чей-то протяжный вой. Но, глядя на унылый пейзаж вокруг заброшенной химической станции, я вдруг понял, что бояться диких зверей тут, скорее всего, не стоит: этот лес был давно мёртвым.»

**Егор** (тихо): Хоть бы ливень не начался…

(Продолжение записей из дневника Егора)

«Лучше бы я этого не говорил. Словно в ответ на его слова небо мгновенно потемнело, и через секунду хлынул сильнейший ливень. Мы с Мотей промокли до нитки за считанные секунды. Продвигаться дальше в таких условиях было невозможно, и мы решили укрыться от дождя в старом шалаше, который, на наше счастье, стоял неподалёку.»

**Матрёна** (сердито): Из-за того, что ты так медленно плёлся, мы не успели уйти до дождя. Теперь неизвестно, когда мы вообще доберёмся!

**Егор**: (спокойно) Как раз вовремя, я думаю. Хоть немного отдохнём.

**Матрёна** (ворчливо): Отдохнёшь тут…

(Продолжение записей из дневника Егора)

«Мы устроились в шалаше прямо на сухой листве, перемешанной с мелкими жёсткими ветками. Сильный холодный ветер гудел и продувал укрытие сквозь все щели. Мне было не по себе. В голове крутились мысли о диспансере, о людях, которых я теперь больше никогда не увижу, — о докторе Маркине, о медсестре Полине… Сон никак не шёл.

Вдруг он почувствовал лёгкую дрожь напротив. Повернув голову, я увидел Мотю: она робко поджала под себя руки и ноги, свернулась калачиком и, дрожа от холода, тихо сопела. Я редко видел её такой беззащитной. Вообще трудно было представить, что она когда-либо решится на подобную авантюру — сбежать из относительно уютного места в неизвестность, терпеть холод, голод и страх ради чего-то, чего она и сама толком не могла объяснить. Но я понимал главное: она такой же обиженный жизнью ребёнок, как и я. Мы столько времени провели вместе, столько раз поддерживали друг друга, что, наверное, уже просто не смогли бы расстаться, даже если бы она никогда в этом не призналась.

Я снял с себя свою единственную тёплую кофту и укрыл ею Мотю. Она лишь чуть заметно улыбнулась, не открывая глаз, и продолжила тихо сопеть.»

**Егор**: Сладких снов, сестрёнка.

(Продолжение записей из дневника Егора)

«Я думал о том, что, что бы с нами ни случилось, мы всегда будем друг у друга. И, пожалуй, больше нам ничего и не нужно.»

---

Глава 5. Далеко**

(Продолжение записей из дневника Егора)

«К утру мы ушли уже довольно далеко от леса, а от диспансера и подавно. Взошло солнце, и холодный ветер с дождём сменился изнуряющей осенней жарой. Мы оба были вялыми, уставшими, а ещё ужасно хотелось есть. Впереди показалась стройка.»

**Матрёна**: Строят очередной коттедж для чиновника, никак иначе. — Она на секунду задумалась и заговорила заговорщическим тоном: — Слушай, а давай зайдём туда?

**Егор**: Зачем?

**Матрёна**: Ну, просто спросим, где тут находится теплотрасса. Или хотя бы попросим воды.

**Егор**: Ладно.

(Продолжение записей из дневника Егора)

«Обстановка на стройке чем-то напоминала больницу: повсюду были белые стены, и стояла странная, почти звенящая тишина.

Пока я осматривался, Мотя, как обычно, успела куда-то ускользнуть. Когда я наконец нашёл её, она уже хозяйничала возле стола, заваленного чьей-то едой, и ловко складывала всё, что могла ухватить, в рюкзак.»

**Егор** (в шоке): Что ты делаешь?!

**Матрёна** (радостно): Я сорвала джекпот.

**Егор**: (строго) Это же не наше! Положи всё обратно!

**Матрёна**: Неа. Нам нужны силы, чтобы идти дальше.

**Егор**: (сердито) А вдруг еда испорчена? Или отравлена? Ты головой вообще думаешь?

**Матрёна** (уверенно): Я спасаю нас.

**Егор**: Ты забыла, что папа всегда твердил: “Когда трудно, держись за честь. Честь — это когда не берёшь, даже если никто не видит".

**Матрёна**: Его здесь нет. Тихо! Либо помогай, либо не мешай!

**Егор** (с отчаянным пониманием): Нам такую взбучку устроят…

(Продолжение записей из дневника Егора)

«В этот момент из бытовки вышел один из строителей — тот самый, чей стол Мотя обчистила. Увидев нас, а особенно полный рюкзак рядом с пустым столом, он мгновенно разозлился.»

**Строитель**: Куда?! А ну стоять, хулиган!

**Матрёна** (крикнула Егору): Убегай!

Мотя перекинула рюкзак Егору и бросилась вперёд.

(Продолжение записей из дневника Егора)

«Рюкзак возник в моих руках, словно из ниоткуда. Я застыл на секунду, чувствуя, как от тяжести ноют плечи, а в груди колет от нехватки воздуха. Потом, не думая ни о чём, рванулся вперёд. Рюкзак мотался из стороны в сторону, бил по спине, но я не пытался его скинуть. В голове стучало только одно: «Беги. Просто беги» »

---

Глава 6. Путь окончен**

(Продолжение записей из дневника Егора)

«Нам всё-таки удалось оторваться от погони. Я всё ещё не знал, куда мы идём, но Мотя твердила, что мы почти пришли. И я верил ей. Кому ещё верить, если не родной сестре?»

Дети перекусили и, переведя дух, снова двинулись вперёд — сквозь густой, непроглядный туман, который будто цеплялся за плечи. Я не заметил, как быстро стемнело. Холод и сырость пробирали до костей.

Вскоре они вышли к пустой трассе. У обочины застыл КамАЗ, рядом темнели обломки другого автомобиля. Всё вокруг выглядело так, будто время здесь остановилось.

**Егор** (вглядываясь в темноту, голос дрожит от напряжения): Мне кажется, это место какое-то знакомое… Может, мы проезжали тут, когда гуляли с мамой и папой?

Егор пытался поймать хоть отголосок воспоминания, но в голову лезли только страшные догадки. Он упрямо отгонял их, но они возвращались, как злые тени.

**Матрёна** (тихо, будто не хотела нарушать эту мёртвую тишину): Ты разве уже позабыл, что здесь произошло?

Она напряжённо всматривалась вдаль, будто пыталась разглядеть сквозь туман не дорогу, а прошлое.

**Матрёна**: Мы пришли.

Не дожидаясь меня, Мотя выбежала прямо на дорогу.

**Егор**: Мотя, подожди!

Егор бросился за ней, задыхаясь от бега и страха.

Внезапно она остановилась прямо посреди дороги. И тогда её голос изменился — стал непривычно спокойным, ровным, почти чужим.

**Матрёна** (тихо): Егор… Пришло время признать… Я никак не могла выжить в той аварии. И уж точно не могла воскреснуть из маленькой частички души в твоём подсознании. Это физически невозможно.

**Егор** (побледнел, будто из него выкачали весь свет): Что?.. Что ты имеешь в виду?

Матрёна: Тебя не обманывают, Егор. Меня нет. И ты это прекрасно знаешь. Иначе зачем ты прятал таблетки от шизофрении? Зачем выкидывал их?

По щекам мальчика покатились слёзы, но он даже не замечал их.

**Егор**: Но… но я же могу коснуться тебя! Не надо так шутить! Пожалуйста…

**Матрёна** (ещё тише, почти шёпотом): Мне жаль… Я всего лишь тень. Но настоящая Мотя… она и вправду очень любила тебя.

На секунду я замер, а потом закрыл глаза и схватился за голову, яростно мотая ею, будто мог стряхнуть эти слова, как воду.

**Егор**: (твёрдо) Нет! Я не верю! Ты врёшь! Зачем мы сюда пришли?! Что ты…

Он не успел договорить. Из тумана стремительно вынырнул КамАЗ, фары ударили светом, и расстояние между ними растаяло за долю секунды.

---

В подмосковной газете вскоре после этого появился заголовок на первой полосе: «На Кутузовском проспекте произошла страшная авария. Камазом был насмерть сбит бросившийся под колёса двенадцатилетний подросток Егор Потапов. Мальчик резко выбежал на дорогу, совершенно не соблюдая правил дорожного движения. Как сообщают местные жители, он сбежал из психоневрологического диспансера № 8, где пролежал три месяца после того, как чудом уцелел в страшной автоаварии, унёсшей жизни его родителей и сестры. У ребёнка наблюдались проблемы с психикой, в том числе расстройство личности и шизофрения. Возможно, именно это и стало причиной столь радикального и необдуманного поступка. Остаётся только догадываться…»

Та самая тетрадка, в которую Егор записывал всё, что с ними происходило, так и осталась лежать на обочине, будто ждала, когда её кто‑нибудь подберёт. Этим кем‑то оказалась Полина, медсестра из четвёртого отделения. Она жила неподалёку и часто возвращалась домой этой дорогой. В её памяти Егор навсегда остался тем самым тихим мальчиком, который всё время переживал, что своим поведением портит всем настроение. Теперь, держа в руках его дневник, она впервые почувствовала, как сильно ей не хватает его неловких улыбок и его упрямой веры в то, что Мотя с ним.

---

Глава 7. *В диспансере**

На стене палаты красным карандашом было начерчено ровно девяносто полос — по числу дней, проведённых Егором в больнице. Полина дочитала последнюю запись в его дневнике:

«Я всё ещё не знаю, куда мы идём, но Мотя говорит, что мы почти пришли. И я верю ей. Потому что кому тогда остаётся верить, кроме родной сестры».

Полина медленно закрыла тетрадь, провела ладонью по потрёпанной обложке, будто хотела сохранить хоть немного его тепла. Какое‑то время она посидела в тишине, слушая, как в коридоре шуршат шаги и тихо гудит лампа. Потом подняла глаза на изрисованную стену в сорок пятой палате и тихо, с грустью произнесла:

**Полина**: Что ж, Ангелок… Надеюсь, ты всё-таки смог воссоединиться со своей семьёй.